Анна Монахова
Что будет, если я проснусь

© Монахова А. О., 2024

© Лапшина Д. Ю., рис. на обл., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Часть 1. История Феди

Глава 1

Мобильник зазвонил под самым ухом, и я проснулся. Нащупал телефон рукой и выключил его. В течение следующей минуты я полз в ванну, пытаясь открыть глаза. В ванной на полу сидел наш бульдог Ванфин, который обиженно заглянул мне в глаза. Опять дядя Витя запер его здесь на всю ночь. Я погладил собаку и начал чистить зубы. В ванную заглянула мама. И вместо «доброго утра» я услышал знакомое:

– Сынок, выгуляй собаку.

Я, еле сдерживая раздражение и пену от зубной пасты во рту, невнятно произнёс:

– Ты забыла, какой сегодня день?

– О!

Похоже, что забыла. И самое смешное, что до сих пор не может вспомнить.

– С Первым сентября тебя! – поздравил я маму, выплюнув наконец пасту изо рта.

– О! А…

Ещё одно междометие, и я взорвусь.

– А я думала, оно завтра. Первое сентября, – пробормотала мама, растерянно косясь на календарь, приколотый булавками к обоям на стене в коридоре. На фото в календаре стояли прижавшись друг к другу два весёлых котенка. Ничто в их мордочках не говорило о том, что грядет апокалипсис или иная катастрофа, типа нашего скромного школьного праздника.

– Ну ладно, иди завтракать, – уныло подытожила мама и исчезла из дверного проёма.

Я вернулся в свою комнату, чтобы надеть футболку и спортивки, и только сейчас заметил, что от моего букета из хризантем и ещё каких-то метёлочек и веток остались одни огрызки.

«Ванфин. Ещё вчера успел, поздно вечером. Прибью скотину!» – подумал я. Но я знал, что умная животина уже наверняка где-нибудь надёжно запряталась и продумывает пути к дальнейшему отступлению. Искать и воспитывать бульдога было уже некогда.

Вообще-то я свою собаку люблю. Хотя изначально это была папина собака. Он о ней мечтал долгими ночами и не мог спать, разглядывая книги по собаководству. В результате выгуливаю Ванфина я. Да и кормлю я. Потому как остальные забывают. Хорошо, хоть едим из разных тарелок. Но иногда бульдог ведёт себя просто по-свински.

Придётся клянчить деньги на другой букет у папы. У мамы денег никогда нет. Экономит она. Ну да, экономит. Сам видел, как она летала по супермаркету с вытаращенными глазами, скупая всё на своем пути, включая совершенно ей ненужные креветки в панцире, картошку «фри» в сильно замороженном состоянии и помидоры «черри». Из всего этого приготовить она могла бы только «черри» в такой последовательности: вымыв их под проточной водой и выложив на тарелку.

Мама никогда не парится по поводу неумения готовить. Жизнь приучила её к тому, что во всём надо находить хорошие стороны. Вот она и находит. Так как папа готовить не умеет, а нанять кухарку она не может, мама научилась готовить полуфабрикаты. В результате или нас кормит бабушка, или мы обречены есть пюре быстрого приготовления с обилием витаминов и микроэлементов и пить сок, гомогенизированный, 100 % натуральный. Натуральные в таких продуктах только ароматизаторы и красители, уж их-то подделать ещё сильнее просто невозможно.

Я свернул по коридору направо. На кухне за столом уже сидели родители и дядя Витя, доедавший вторую порцию омлета с ветчиной. Выглядел дядя Витя примерно как борец сумо. Только глаза русско-овальной формы. И одет в треники. Но, в отличие от меня, он в этих трениках ходит всю жизнь. За все годы, что я знаю дядю Витю, штаны поприличней он надел лишь однажды, когда ходил в ЗАГС разводиться со своей женой. Кстати, с этого момента он проводит в нашем доме большую часть своего свободного времени.

Мама молча положила мне омлет на тарелку, видимо, всё ещё потрясённая тем, что теперь ей придётся выводить на прогулку Ванфина по утрам. Отец ел, полностью скрывшись за своей газетой. Я быстро впихивал в себя довольно сносно приготовленный омлет. По-настоящему вкусно у нас готовит бабушка, но она встаёт немного позже, чтобы не мешать остальным толкаться на тесной кухне. Через полчаса она перекрестит свои кастрюли и сковородки, отправит маму с Ванфином на прогулку, а отца и дядю Витю на работу и начнёт готовить.

Мать ни с того ни с сего вдруг вспомнила обо мне и поздравила с началом нового учебного года, а потом вдруг спросила:

– Ты ещё не решил, кем ты хочешь стать?

– Буду, как дядя Витя, – ляпнул я. Пусть думают, что мне вообще на всё пофиг.

Папа выглянул из-за газеты, а дядя Витя радостно раздвинул в улыбке толстые щёки:

– Тоже будешь охранником в супермаркете, да?

– Витя, мы ведь уже решили, что Фёдор будет поступать в институт. Но он до сих пор не определился с профессией, – озабоченно сказала мама, глядя на меня будто на диковинную зверушку, смысл существования которой науке пока что не известен.

Я быстро допил чай из любимой белой кружки с полустёртым рисунком зёрен кофе и признанием любви к этому напитку на английском языке. Рванул одеваться, не дослушав, на какой факультет я иду поступать в следующем году.

Бабушка вечером погладила мне рубашку и костюм, так что я не метался в поисках по комнате, как обычно. Рубашка была новая, белая, костюм чёрный, парадно-выходной, тоже почти новый. Даже туфли бабушка заботливо почистила. Я выбежал из квартиры, торопливо хлопнув дверью. Рюкзак довольно ощутимо бил по спине.

Я знал, что бабушка стоит за занавеской и крестит меня. Не удержался, повернулся и помахал ей. Бабушка весело кивнула и махнула рукой в ответ. Быстро сбежав вниз по ступенькам, я оказался на улице. Там царила толчея. Полусонный народ стремился к знаниям и прибыли, обречённо глядя на пасмурное осеннее небо. Почти у самого нашего дома стояли лотки, где уже с раннего утра бабки увлечённо трясли букетами в шелестящем целлофане. Цветочный бизнес явно процветал. Я наскрёб в кармане двести рублей и купил у одной старушки букет хризантем. Хотя кому вообще нужны эти веники, которые сохнут на второй день и летят на помойку вместе с коробками из-под шоколадных конфет?

Ну, к началу я всё-таки успел. Всё было как обычно. Первоклассница с огромным белым бантом зазвонила в колокольчик, я подал букет классной, Светлане Ивановне. Та то ли от обилия цветов, то ли от того, что вновь начиналось её царствование, молодела на глазах. Сегодня она была на удивление тихой и спокойной. Но расслабляться пока рано. Целый учебный год впереди. Слава Богу, последний учебный год. Я вместе с остальными прошёл в класс, украшенный шариками и яркими рисунками, сделанными усердными младшеклассниками, сел за свою любимую парту у окна и вдруг обнаружил, что я за ней теперь не один. В прошлом году мы с Риткой поссорились, и она пересела за парту к своей подружке. Я не особо парился по этому поводу. Рита, конечно, красавица, но, кроме правильных черт лица, у неё больше ничего нет. Абсолютно пустое место, которое очень много о себе мнит.

И вот теперь рядом со мной тихо сидела незнакомая девчонка. Она сидела молча и неподвижно и беспрерывно свивала пальцами руки кольца из своих длинных светлых волос. Я видел только её профиль со слегка вздёрнутым носиком, беспокойные руки с удлинёнными пальцами. Они словно жили собственной жизнью, перебирая страницы учебника, проводя по надписям, оставленными прежними учениками на парте.

– Итак, ребята, поздравляю вас с началом нового учебного года! Радостно видеть вас полными сил и энергии. Это ваш последний год в школе. После него вы войдёте в новую, взрослую жизнь… – торжественно вещала Светлана Ивановна зычным голосом генерала на параде.

Но сегодня я почему-то еле её слышал. Я думал лишь о пальцах, свивающих светлые пряди в кольца. И о том, как хорошо, что я за партой не один.

– У нас в классе появились двое новеньких, давайте познакомимся с ними. Встань, Боря, – кивнула Светлана Ивановна парню, сидевшему рядом с Лёшкой Ивановым.

Боря начал вставать, и процесс этот затянулся надолго. Боря явно был выше всех в классе. И чуть ниже липы, растущей за окном.

– Познакомьтесь, ребята, это Борис Мушинский. Боря переехал вместе с семьёй из Мурманска в наш город и теперь будет ходить в нашу школу. Он отлично учится и занимается боксом. Надеемся, Боря, что ты будешь гордостью нашей школы.

Боря кивнул, и по этому кивку я понял, кто в недалёком будущем будет лидером в классе. Как он с такой смазливой физиономией боксом-то заняться решил?

– Ещё у нас появилась новая ученица. Таня, встань, – моя соседка поднялась, по-прежнему глядя в окно. Светлана Ивановна продолжала, теребя в руках указку: – Таня Лагутина. Тане, возможно, придётся трудновато поначалу. Но, я думаю, она привыкнет. Поэтому попрошу вас проявить понимание. Таня, можешь садиться. Начинаем урок русского языка.

А Таня, вместо того чтобы сесть на своё место, заскользила по классу, разглядывая стены, светильники, окна. Таня ходила так до тех пор, пока Светлана Ивановна на удивление терпеливо не взяла её за руку и не усадила за парту. Отшатнулся ли я? Нет. Мне самому часто говорили, что я «белая ворона». Но тут было что-то другое. Класс покатывался со смеху. Так в нашем классе появилась Таня.

Думали ли вы о смысле жизни? Наверное, каждый когда-нибудь размышлял. А Таня, как мне кажется, о таких вещах не думала. Она просто знала что-то, чего я никогда не узнаю. Но в нашей школе эти знания ей ничем помочь не могли. У меня самого в классе друзей немного, но я чувствовал, что у Тани их вообще не будет. Я сам не со всеми общаюсь. Иванов, например, кошку пнёт и глядит, далеко ли она пролетит. И мне почему-то показалось, что новенький Борис не зря сел рядом с Лёшкой Ивановым.

Что ещё было в этот день, я помню смутно. Я смотрел в окно или на учителей, но думал о её тонких пальцах, о глазах, цвет которых я так и не сумел разглядеть, потому что Таня редко смотрела на кого-то в упор. Думал о том, почему она тоже смотрит в окно, как и я. Писала она странно, я видел. Почерк у неё, конечно, был, далеко не каллиграфический. Но писала она быстро и явно всё схватывала. После уроков Таню увела домой мама. Увела под ручку. Я слышал смех и перешёптывания девчонок. Как маленькие фонтанчики в воздух взлетали брызги хохота и ядовитых смешков.

Словно и не было Первого сентября.

Не было праздника. Был день. И мы с ней в отражении окна.

Вернувшись домой, я засел за комп. Я искал хоть что-нибудь. Как это называется, когда человек ходит по классу, когда все другие сидят, и смотрит внутрь, а не наружу. Или вообще сквозь тебя. Как такое вообще возможно? Она за весь день ни с кем не заговорила. И со мной тоже. Яндекс выдавал инфу. Что-то мне показалось полным бредом, кое-что подводило к истине. Промелькнуло слово «аутизм». Оно мне было знакомо. Я слышал уже о таких людях. Только обычно их представляют или как гениев, или как людей, полностью погружённых в себя, которые сидят и раскладывают игрушки в рядок. А Таня такой не была. Я стал читать.

Через несколько часов мама постучалась в мою дверь. Я долго, кстати, добивался, чтобы в мою дверь стучали. А я всё ещё читал. Пришлось прерваться на ужин. Бабушка ушла в гости к своей закадычной подружке, и поэтому ужин состоял из покупных отварных пельменей. Их мама готовила просто виртуозно, засекая время варки по кухонным часам.

– Федя, что с тобой? – вид у мамы был участливый, из серии театральных масок «Я мать и готова тебя выслушать».

А сама погромче радиоприемник включила. Напротив меня отец уткнулся в свой «Вестник».

– А где дядя Витя? – спросил я, осторожно пробуя готовность пельмешки.

– Неужели тебя это так заботит? – мама пододвинула ко мне сметану. – Уехал. Теперь будет жить у другой сестры.

– И долго он так гастролировать собирается? – глухо, как из будки, донёсся голос отца.

Мама обиженно посмотрела на «Вестник».

– Ты же знаешь, что ему негде жить. Он ушёл от Зои, оставив ей всё. И, если ты думаешь…

– Ради Бога! Лен, не начинай снова, – взмолился отец. – Давай проведём без Вити хоть один день.

– На здоровье, – мрачно огрызнулась мама.

Голос диктора из радиоприемника гипнотизировал, предлагая купить новейшее патентованное средство от облысения, гастрита и запора одновременно.

Я быстро доел пельмени и вернулся за компьютер. Я помню, что когда-то я их очень любил. Отца и мать. Наверное, я и сейчас их люблю. Несмотря ни на что. Если бы не их вечные нравоучения, их легко можно было бы любить. Но они явно без этого не могут. Без поучений. А я не могу их больше слушать.

Глава 2

Разбудил меня звонок мобильника. Оказывается, я так и заснул за компьютерным столом. Часы в телефоне показывали пятнадцать минут первого. Звонил Майкл:

– Слушай, Федь, мы репетицию решили перенести на час раньше. В пять придёшь?

Майкл, как всегда, говорил взахлёб, как будто торопился куда-то. Майкл, он же Миша Романенко, был моим другом чуть ли не с ползункового возраста. Рыжий, рыжий, конопатый. Наверное, на ирландца похож, хотя я ни одного ирландца пока что не видел. Майкл умеет говорить, смотреть телик и есть одновременно. Вообще, не знаю, чего он не умеет. Просто человек-оркестр.

С десяти лет мы начали бренчать на гитарах, потом к нам потихоньку примкнули двое, клавишник Оскар и барабанщик Митька. Он был страшно рад, что мы его взяли в группу, так как дома он уже достал всех своими африканскими тамтамами. Мы выпросили у Мишкиного отца гараж, который стоял на пустыре, в бессрочную аренду. Его «Форд» уже и волшебной палочкой не заведёшь. Так что Мишкин батя милостиво разрешил нам делать в гараже всё, что мы пожелаем.

Мы расчистили гаражное пространство и начали репетиции. Пели мы пока что сами для себя. Фанатов у нас было маловато, но мы не сдавались. Это была моя тайная жизнь. Здесь было всё – и свет, и тени, и слова, и музыка без слов.

Когда приходит новый день,
Не исчезает день минувший.
И между ними наши души,
И между ними ночи тень…

Стихи писал я, музыку – Майкл и Ос-кар, мешать мы никому не могли, а по пустырю только собаки иногда пробегали. Бывало, забредал к нам бомж Филя, садился у двери и слушал. Мы делились с ним бутербродами, и он засыпал у гаража, подстелив под себя картонку.

Прошло несколько дней, прежде чем я попытался начать разговор с Таней. Вы не представляете, что это такое – заговорить с человеком, который всё время смотрит в сторону. Или глядит на вас, как на пустое место. И всё же я попробовал. Попросил у неё линейку. Таня молча взяла линейку и положила рядом со мной. А потом тихо сказала:

– Пожалуйста.

Начало было положено. Я поблагодарил её, но как продолжать разговор дальше, не знал. Так вышло, что красиво говорить я не умею, хоть стихи и пишу. И девушкам лапшу на уши не развешиваю. Да и видно было, что Тане не важны красивые слова. Она не пыталась ни с кем сблизиться, ни перед кем не заискивала. Отвечала она на уроках правильно, но, бывало, смеялась невпопад или начинала повторять одно и то же по нескольку раз. Девчонки из нашего класса сразу признали Таню чужой. Но Таня этого не заметила или не поняла. Она подошла зачем-то к Нинке Пахомовой, и та гневно скривилась, поджала губы и отвернулась. Таню это вроде бы не задело. Она спокойно вернулась на своё место. После уроков я вышел вместе со всеми на школьное крыльцо и увидел, что сегодня Таню мама не встречает. И я решился, подошёл к ней.

– Хочешь, я тебя провожу? – несмело предложил я. – Меня Федя зовут.

Я видел, как она колеблется, решая, что выбрать.

Всё-таки Таня кивнула и ни слова не говоря пошла дальше.

– Ты далеко живёшь?

– На улице Ленина.

Я знал эту улицу. Старенькие пятиэтажки, маленький сквер – не самое престижное место в городе. Улица эта находилась недалеко от школы. Мы пошли рядом. Я долго молчал. А потом решил заговорить.

– Знаешь, ты не обижайся на девчонок. Ну, что они с тобой разговаривать не хотят. Думай о том, что учиться осталось недолго.

– Я не обращаю внимания. – Таня поправила сумку на плече и продолжила: – Я ведь не всегда даже понимаю, на что мне обижаться.

– Разве ты не видишь, что они над тобой смеются?

– Я не обращаю внимания, – повторила Таня.

Мы шли не спеша, и деревья засыпали нас листьями. Я боялся спросить что-то лишнее и потому ничего не спрашивал. Но Таня продолжила разговор сама.

– Понимаешь, мне повезло. У меня лёгкая форма аутизма. Слышал о таком?

«Ещё бы не слышать! Полночи за компьютером просидел, читал».

– Я долго была сама в себе, не хотела общаться, до пяти лет не разговаривала. И сейчас мне бывает трудно, особенно когда вокруг много людей. И мне не всегда понятны намёки, шутки. И человеку в глаза мне иногда трудно смотреть. Это всё мама. Она помогла, вытащила меня.

Я шёл и думал, что она похожа на инопланетянку из какого-нибудь голливудского фильма. И всё же Таня была обычным человеком.

– Моя мама всё время волнуется за меня. Говорит, что я очень доверчивая и меня любой может вокруг пальца обвести, – сказала Таня. – Да и по дороге я могу отвлечься на что-нибудь и забыть обо всём. Хотя опаздывать я не люблю. – Таня вдруг остановилась и достала из кармана куртки бумажный листок. – Мне надо лекарства купить для мамы.

Аптека нашлась по пути. Мы зашли внутрь, и Таня протянула список лекарств в окошечко. Аптекарь молча выложила на прилавок всё, что было написано на бумажке, пробила чек и сказала:

– Триста пятьдесят с тебя.

Таня положила деньги рядом с лекарствами, и тётенька, позвенев мелочью, дала Тане сдачу. Таня взяла деньги и сказала:

– Тут не хватает пятидесяти копеек.

– Чего?! – возмутилась аптекарша. – У меня всё правильно посчитано. Вот. – Но, пересчитав сдачу, аптекарь злобно фыркнула и швырнула на прилавок монетку. – Держи, крохоборка. А то обеднеешь.

Таня положила сдачу в карман, забрала лекарства, и мы вышли из аптеки.

– Вот ведь покупатели пошли, – летело нам вслед. – Сразу видно, что лечиться надо.

– Не переживай так, – я попытался утешить Таню, видя, как она еле сдерживает слёзы. Она всё-таки заплакала прямо у порога аптеки. – Ей самой надо нервы лечить.

Таня успокоилась далеко не сразу, плечи тряслись как в лихорадке. Взяв себя в руки, она сказала:

– Меня многие продавцы не любят. Просто мне важна точность. В том числе и в магазине. Я ведь долгое время понять не могла, что можно обманывать. Я просто не понимаю, зачем это нужно. Мама мне очень долго объясняла. И почему люди обманывают друг друга?

– Ну, люди вообще разные бывают, – пожал я плечами. – Но хороших больше.

– Да. Но мне с людьми всё равно трудно. Я ведь и говорю всегда то, что думаю. – Таня опустила голову и зашагала от аптеки к аллее, которая вела к улице Ленина. – Наверное, поэтому со мной никто не хочет дружить.

Я какое-то время молча шёл рядом, а потом сказал:

– Я хочу. Ты мне нравишься.

Тут к горлу подкатил комок, и я умолк надолго. В голове все мысли смешались, сердце застучало, как бешеное. Только сейчас я понял смысл сказанных мною слов, осознал, насколько сильно мне нравится Таня. Я никогда ещё не был влюблён. Увлечение Ритой не в счёт. Дура она, эта Рита. Да и не такая уж и красавица, какой себя считает.

Дом Тани был обычной серой коробкой-пятиэтажкой без лифта. В маленьком дворике жались друг к другу новые иномарки и достижения совкового автопрома. Внутри этой стихийной автостоянки были железные, сваренные на века и раздолбанные за десятилетия, качели. У качелей выстроилась приличная очередь из граждан детсадовского и постдетсадовского возраста. Таня остановилась:

– Пришли. Мне пора. До свидания, – сказала она.

Я, конечно, не надеялся на званый ужин, но как-то опешил от того, как резко и равнодушно она со мной попрощалась. Смотрела она на взлетающие качели.

– Ладно, – ответил я. – Тогда пока.

Я долго смотрел себе под ноги, разглядывая свои кроссовки. Потом поднял голову. Её светлые волосы трепал осенний холодный ветер. Таня шла к подъезду. Открыла дверь и исчезла за ней. Как будто её и не было здесь. Рядом со мной. Я постоял немного и пошёл домой. Зверски захотелось есть, и я пошёл быстрее. Бабушка меня должна накормить. И самое главное, пока нет никого дома, можно спокойно поесть и подумать. Я сориентировался, куда мне дальше, запрыгнул в автобус.

Бабуля дома! И на плите её фирменный борщ! Бабушка, не задавая лишних вопросов, налила мне тарелку борща, а потом и добавки. Вот оно – счастье.

Поход в музей был запланирован классной уже давно, и отвертеться от него нереально. И поэтому я стоял и слушал, как все, нуднейшую лекцию на тему изобразительного искусства. Сама лекция, возможно, была довольно интересной, но экскурсовод читала её так, что можно заснуть стоя. К тому же я терпеть не могу все эти добровольно-принудительные походы.

Я переключился на посторонние шумы, чтобы не заснуть на самом деле. Ритка Малышева с Леной Бондарь о ком-то вдохновенно сплетничали. Глаза горели, ноздри раздувались, как у двух львиц на охоте. Остальной народ уныло топтался на месте, оглядываясь по сторонам, в надежде сделать ноги из этого храма прекрасного.

Таня стояла неподалёку от меня, повернувшись ко всей нашей компании спиной. Из-под тонкой водолазки торчали две лопатки. «Рудименты крыльев», – вдруг ни с того ни с сего всплыло в моей голове. Впрочем, на ангела она похожа не была. Да и неизвестно вообще, как эти ангелы выглядят. Таня нервно тянула пальцами свои волосы, словно проверяя, хорошо ли они держатся на голове. Она явно с большой радостью ушла бы из музея. Но точно не из-за скуки.

Наконец-то наше дружное стадо ввалилось в зал, где висели всякие портреты, натюрморты и прочая живопись. Народ сразу разбрёлся по углам, чтобы спокойно поболтать о своём. Две активистки, Римка Мякишева и Алла Финогеева, да ещё десяток неуверенных остались рядом с экскурсоводом. У Алки разряд по спортивной гимнастике, но это не мешало ей любить искусство. И Алка его любила, как могла, в свободное от учёбы время. Мякишева привыкла быть как Алка, и поэтому она тоже старательно любила искусство.

Не могу сказать, что я не люблю искусство. Но мне нравятся другие направления в живописи. На этой выставке они представлены не были. Я осмотрелся по сторонам. Таня стояла в дверях, и лицо у неё было такое, что я подошёл к ней. Несмотря на то, как мы попрощались вчера. Я долго думал после этого, стоит ли мне вообще с ней разговаривать. Я её проводил, вёл себя как джентльмен. Да я вообще таким воспитанным сто лет не был. А она… резко развернулась и ушла. Ни тебе спасибо, ни чашки кофе.

Я подошёл к Тане и спросил:

– Что-то случилось?

Таня, как всегда, глядя чуть выше моего плеча, ровным голосом ответила:

– Маме хуже. Я боюсь.

– Не бойся, – сказал я, топорща перья и надуваясь. – Я с тобой.

Какую же я ерунду несу, когда она рядом. Вот дурак. Лучше бы мне помолчать, но что делать. Я всегда начинаю нести ахинею, когда волнуюсь. А Таня меня волновала.

– Ишь ты, – донеслось из-за спины, – какая сладкая парочка! Им и экскурсия параллельна, – Ритка оскорблённо испепеляла взглядом мою спину. К её сожалению, я даже не задымился. – Может, им уединиться, чтобы мы не мешали?

– Дети, пожалуйста, тише! – умоляюще попросила экскурсовод, для убедительности прижав палец к губам.

Детки притихли. Но ненадолго. Я знал, что скоро Ритка настроит весь класс против Тани. Я сделал вид, что ничего не слышал. А Тане и этого не надо было делать. Она всегда выглядела так, будто происходящее её не касается.

Глава 3

Сегодня мне надо спешить на репетицию в гараж. День в школе прошёл неплохо, настроение хорошее. Я предвкушал работу над новой песней. Она, на мой взгляд, предназначалась для женского исполнения, но где же взять солистку? Да и Майкл твёрдо заявлял, что он против «баб в коллективе». Так что придётся самим справляться. А песня-то получилась хорошая, я чувствовал.

Я рассчитывал успеть заехать домой, чтобы перехватить какой-нибудь еды. А если бабушка будет в духе, то она мне с собой бутербродов даст. Я уже спустился на первый этаж в раздевалку, как вспомнил, что оставил в классе свою сумку. Пришлось возвращаться, чего я терпеть не могу. От хорошего настроения не осталось и следа. У самых дверей класса я остановился. За ними раздавались смешки и шарканье ног. В классе кто-то был, но я стучаться не стал, просто вошёл, распахнув дверь, и увидел Ритку и Лену, которые приплясывали на чём-то, лежавшем на полу. Тут же были Боря с Ивановым, те стояли у окна и хлопали в такт девчонкам. У другого окна стояла Таня, сжав кулаки. Лицо у неё побелело от гнева. Я присмотрелся к вещи, на которой топтались девочки. Это был Танин синий пиджак. Рита посмотрела на меня своим знаменитым взглядом с поволокой и рассмеялась:

– Хочешь потанцевать, Феденька? У нас тут стихийный танцпол. С революционно новым покрытием.

Ленка визгливо и неуверенно захихикала, глядя на Ритку. Я не помню, кто из нас рванул к девчонкам первым – Таня или я. В следующий миг Рита отлетела к стоявшим у окна парням, а Лена размазывала слёзы по щекам. Я поднял с пола пиджак и отряхнул его.

– Ты меня толкнул, – зло процедила сквозь зубы Рита, поправляя одежду. – Ты за это ответишь, понял, Волков? – она посмотрела на меня так, чтобы я не сомневался – отвечу по полной.

Но в тот момент мне было всё равно. Ни слова не говоря в ответ, я подхватил со стула свою сумку, взял Таню за руку и вывел из класса. За нами вслед неслась ругань. Мы шли быстро и молча, пока не вышли из школы. И тут меня прорвало:

– Почему ты молчишь? Тебе что, всё равно?!

Таня вздрогнула и впервые взглядом скользнула по мне. Она долго молчала, но потом всё же ответила:

– Мне не всё равно. Но я не хотела плакать при них. Перед ними я унижаться не собираюсь.

– А если я не вернулся бы за сумкой, чтобы ты делала? Так бы и стояла?!

– Нет, – помотала головой Таня.

Мы шли молча какое-то время, а потом я спросил:

– Как твоя мама?

– Как твоя мама? – внезапно повторила Таня.

– Ты дразнишься, что ли? – улыбнулся я.

– Ты дразнишься, что ли? – эхом ответила Таня.

Мы шли и играли в эту игру. Вернее, я думал, что мы играем. А потом я предложил ей пойти ко мне в гости. Таня долго отказывалась, и всё же я её уговорил. Бабушка была дома. А ещё там были свежеиспечённые пироги. Таня с большим трудом решилась перешагнуть порог нашей квартиры. Она зажмурила глаза и так вошла. С закрытыми глазами.

Но услышав голос бабушки, Таня как-то успокоилась и расслабилась. Бабушка, как человек воспитанный, не показала никакого удивления при виде незнакомой гостьи и её странного поведения. Она сразу начала хлопотать на кухне. Вскоре закипел чайник, бабушка разлила по чашкам свежезаваренный чёрный чай, ароматный, горячий. Пироги с капустой и ватрушка с повидлом заняли почётное место на столе. Бабушка умеет разговорить кого угодно. И Таня постепенно начала вести себя более свободно. Я её такой открытой раньше не видел. Мы долго сидели за столом, уминая пирожки и запивая их сладким чаем, болтая о всякой ерунде, пока не зазвонил мой мобильный. Звонил Майкл. Я даже подпрыгнул от его воплей.

– Блин! Ты чего так орёшь? – возмутился я.

– Ты на репетицию опоздал! И ещё хочешь, чтобы я не орал?! Быстро ноги в руки! И чтоб через пятнадцать минут был в гараже, скотина неблагодарная, – дребезжал телефон.

– Ладно, ладно, только спокойно. Сейчас буду, – ответил я и отключил мобильник. Я действительно забыл о репетиции. Я вообще рядом с Таней обо всём забываю. – Слушай, Тань, а пошли со мной. Это ненадолго. Ты музыку любишь? – Таня кивнула. – Ну вот, значит, тебе там понравится, в гараже. Ну что, пойдём?

Таня молча пожала плечами, а потом ответила, как будто решаясь на большой шаг:

– Пошли.

Бабушка как всегда быстро и без лишних вопросов завернула нам на дорожку пирожков и тихо сказала:

– Не забудь девушку до дома проводить. А то я тебя, разгильдяя, знаю.

– Бабуль, ну что ты. Конечно, провожу, – возмущённо ответил я. – Я разгильдяй. Но ведь не негодяй, – я поцеловал бабушку в щёку.

– Ладно, не подмазывайся, – махнула бабушка рукой. – И возвращайся домой пораньше.

Я весело закивал головой, подхватил пакет с пирожками, и мы с Таней помчались на автобусную остановку. На улице постепенно темнело, и, как будто встречая нас, то тут, то там зажигались уличные фонари. Таня шла рядом, и я чувствовал, что ей со мной легко. Она не боялась идти пешком по пустырю, где горело всего три фонаря.

У входа в гараж валялись две шины, из которых пучками торчала пожелтевшая осенняя трава. Из гаража доносилось размеренное бумканье, Митька самозабвенно отбивал ритм на ударной установке. Таня замедлила шаг, будто начала сомневаться в своём решении прийти сюда. Когда мы вошли в гараж, Мишка привычно заорал:

– Ну, наконец-то! – но тут же осекся, увидев Таню. – А это кто? Волчара, ты совсем обнаглел, кого попало сюда водишь! Помнишь ведь, о чём мы договаривались? Лишних людей тут быть не должно.

Таня стояла растерянная, побледневшая, не решаясь больше сделать и шага.

– Я не могу, – пробормотала она. – Я не пойду. Эти барабаны… Очень шумно…

– Это не шум, – сказал я. – Это музыка. Мы здесь репетируем. Ты любишь музыку?

И тут я увидел, что Таня оживилась, в глазах появился интерес.

– Очень люблю, – кивнула она. – Я просто обожаю музыку.

– Ну вот, – обрадовался я, – значит, тебе здесь понравится. А сейчас не волнуйся, садись и слушай.

– Волков, – процедил сквозь зубы Мишка.

– Она посидит тихо, – сказал я, – И просто послушает. Мешать не будет, обещаю.

Без дальнейших разговоров я усадил Таню в старое продавленное кресло, обтянутое серо-грязным гобеленом, подстелив на сиденье газету. Таня забилась в кресло поглубже и исподлобья стала смотреть на ребят.

– Просто сиди и слушай, ладно? – сказал я ей.

Потом взял гитару и начал настраивать её. Парни недолго обращали внимание на незнакомую девчонку. Мы начали повторять нашу старую песню «Игра» и совсем ушли в музыку. Но всё же каждый понимал, что теперь играет не просто так, а для зрителя. То есть, для слушательницы.

Таня явно любила музыку и понимала её. Она закрыла глаза и очень внимательно слушала. На её лице улыбка сменялась печалью, сожаление – радостью. А потом она начала подпевать. Сначала это было еле слышное мурлыканье, а потом настоящее пение, только без слов. Мишка недовольно покосился на поющую девушку и спросил:

– Что она там мычит?

– Она не мычит, – сказал я. – Она поёт.

Таня действительно пела, причем абсолютно правильно. Она ни разу не сфальшивила, слыша наши мелодии впервые. Её голос следовал за нашей музыкой, как котёнок за пляшущим фантиком на нитке. Получалось у Тани здорово.

После репетиции я пошёл провожать Таню домой. На улице уже совсем стемнело. До остановки мы добрались быстро, но автобуса пришлось подождать. И когда мы уселись на потёртые дерматиновые сиденья, я почувствовал, что очень хочу спать. Таня смотрела в окно автобуса на пролетающие мимо дома и огни фонарей. Она тихонько мурлыкала привязавшуюся мелодию, и я сам не заметил, как задремал. Проснулся я, когда Таня начала вставать, и обнаружил, что сплю, положив голову ей на плечо. Это было приятно, вставать не хотелось. Вообще уже ничего не хотелось, кроме одного – сидеть в этом автобусе и нарезать круги по городу вместе с Таней. Но пришлось встать и выйти вместе с ней на улицу. Поднявшийся холодный ветер продувал, казалось, до костей. Я посмотрел на экран мобильного, часы показывали пятнадцать минуть девятого.

– Тебя мама-то ругать не будет? – спросил я, внезапно встревожившись.

– Не знаю, – искренне сказала Таня.

Она было очень спокойной, но я чувствовал, что она тоже заволновалась. Мы ускорились. Я подхватил её сумку, чтобы было легче бежать. Вот и спящие качели, малышни рядом не было. Зато на скамейке у подъезда сидела разношёрстная компания неопределённого возраста и рода занятий. Одно лицо, на вид пропитое и в некоторых местах подбитое, отделилось от общей массы и, подбредая к нам, хриплым голосом затянуло привычную песню:

– Огоньку не найдётся, чувак?

– Не курю я, дядя, – ответил я и как можно спокойней подпихнул Таню поближе к подъезду. Таня забрякала связкой ключей, ища домофонный.

– А если я проверю, – не отставал незнакомец. – А если я проверю, я ведь найду.

Таня нашла нужный ключ, открыла дверь и, ни слова не говоря, втянула меня внутрь за руку. Опешивший алкаш не сразу догадался рвануть следом, дверь успела закрыться.

– Ну и что теперь? – спросил я.

– Пошли, – ответила Таня.

Я послушно стал подниматься следом за ней. Жила Таня на четвёртом этаже. В подъезде было на удивление чисто. Стены свежеокрашены нежно-зелёным, почтовые ящики не болтаются на одном гвозде. Таня только поднесла ключ к дверному замку, как дверь распахнулась сама. На пороге стояла Танина мама, высокая женщина в махровом халате, с русыми волосами, заплетёнными в косу. Под глазами у неё залегли тени, лицо было усталым и осунувшимся. Мама Тани молча смотрела на нас, и в её глазах стояли слёзы.

– Здравствуйте, – сипло произнёс я и откашлялся, не зная, куда девать глаза. – Мы задержались. Я пригласил Таню в гости, и мы заболтались…

– Как ты могла? – тихо сказала Танина мама.

Таня стояла, опустив голову.

– Я тебе, наверное, раз двадцать звонила, – начала повышать голос женщина. – Ты же знаешь, что у меня воспаление лёгких. А ты болтаешься где-то…

– Мам, я, наверное, не слышала, – сказала Таня, не поднимая взгляда. – Мы слушали музыку и…

– Я волновалась. Места себе не находила. А тебе и дела нет! Ходишь неизвестно где и с кем. Ты же знаешь, что тебе запрещено так поздно гулять одной. Тебе что, наплевать на меня? Иди в дом, – она схватила Таню за руку и втащила в прихожую, а потом повернулась ко мне. – А вас, молодой человек, чтобы я рядом со своей дочерью больше не видела.

И входная дверь передо мной захлопнулась.

Я немного постоял у двери, развернулся и пошёл обратно. Пьяная компания никуда не исчезла.

– Куда спешим? – спросил уже знакомый мне алкаш, который так и остался стоять у подъезда. – Я, кажется, задал ясный вопрос.

– Тебе чего? – повернулся я и посмотрел на него в упор. – Огоньку, сигарет, мобильный телефон, денег? Может, ключи от мерса?

– Чего? Слышь, пацаны, всякая мелочь мне дерзко отвечает. Надо поучить, чтобы знал, как надо правильно беседовать с хорошими людьми, – алкаш, как заправский оратор, заводящий толпу на штурм, даже руками замахал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.