Наташа Эвс
Метанойя. Репликация

Дорогой читатель, это завершение большой мистической истории о древних с Изнанки Бытия и обратниках – стражах мира людей.

Две предыдущие книги в серии "Метанойя", первая книга бесплатно.

Надеюсь, тебе понравятся герои и финал, который принес мне много эмоций.

Мистический автор Наташа Эвс

Пояснение к персонажам

Союз обратников

Марк Равинский ( Остин имя из детства) – лидер обратников

Мия Гросс / Равинская (Скай) – жена Марка

Януш Димитров

Николь Дюпон / Димитрова – жена Януша

Серафим Псарас (Кай)

Эвелин Остин / Псарас – жена Серафима

Леон Берайя

Стефания Димитрова / Берайя – жена Леона, сестра-близнец Януша

Древние

Человеческий сосуд – Древний

Имена древних указаны для важных

Валентин Штефан – верховный Самаэль

Томас Гор – Близнец, Асмодей

Хлоя Грин

Антон Седов

Тор Йоханссон

Братья Карповы: Дмитрий и Владимир

Братья Рабовски: Карл, Сэм, Алан

Кристофер Джонс

Стивен Ли

Джозеф Браун

Роберт Кински

Северная Точка – место на острове Исландия, где находятся Главные Врата на Изнанку Бытия

Пролог

Я Марк Равинский. Лидер союза обратников. Нас восемь человек, и мы стоим на страже мира людей.

Обратник это инверс, человек с инверсией органов, наделенный сверхспособностями. Мы рождаемся редко. Если это происходит, значит граница с темной Изнанкой Бытия нарушена. Древние обитатели Изнанки давно хотят завладеть миром людей, но каждое вторжение темных отбивает союз обратников, который существует на тот момент.

Объединение союза обязательно. Только так обратники соединяют свои сверхсилы и передают их одному среди них, который становится лидером. Лидер объединяет в себе все способности союза и с этого момента становится главной фигурой в борьбе с древними. Сверхспособности обратников это и есть та сила, которая способна удерживать древних на стороне Изнанки Бытия.

Однажды наш союз изгнал верховного темного с его тринадцатью помощниками, которые вторглись в мир людей. Этот древний занял тело моего брата Валентина, родился в нем и вырос, он был очень силен, но мы справились. Я закрыл переход и запечатал врата рунами. Но спустя годы стало происходить странное. Что-то тревожное. И по моему опыту это ощущение предвещает только беду.

Это случилось, когда мы с Мией стали самыми счастливыми.

Или все произошло, когда моя мама вступила в сговор с древними представителями Изнанки и стала королевой темных.

А может быть, все началось тогда, когда моя бабушка открыла адский портал в стене своего дома…

Теперь уже сложно определить. Но результат игры с миром темных всегда превращает жизнь в адское дно.

Часть первая

Глава 1. Новая жизнь

Правда придет позже. И вы узнаете ее первыми

Она так прекрасна в солнечных лучах. Моя любимая, нежная, долгожданная. Еще раннее утро, и солнечный луч гладит ее по щеке, переползает на вздрагивающие ресницы, а после прячется в ее светлых локонах. Таких светлых, что луч теряется, сливается с сиянием моего солнышка, не в силах превзойти.

Для нас наступила новая жизнь. А в прежней жизни верховный древний с Изнанки избрал своим сосудом моего кузена Валентина Штефана и по договору с его матерью родился в его теле. Это был Самаэль. Вместе с ним в наш мир пришли его тринадцать древних помощников, которые так же родились в телах людей. Валентин вырос и стал планировать захват нашего мира, похитив своих врагов, нас – восьмерых обратников, чтобы сделать своим оружием. Но мы тайно объединились в союз, лидером которого стал я, и изгнали из нашего мира верховного с его тринадцатью братьями. Я вернул их на дно Изнанки и запечатал переход сложными рунами. После этого наши сверх силы пропали, союз молодых обратников разделился на семьи и разъехался по домам. Какое-то время мы с Мией жили у меня в Финляндии, затем переехали в мой родной дом в Карелии. Но поняли, что после пережитого ужаса хотим оторваться от жизни, чтобы начать ее заново.

В карельских лесах есть места с поселениями староверов. Эти люди живут обособленно, с мирскими не общаются, они независимы и самобытны. У староверов своя система и уклад жизни, пасеки, прядильни, сельское хозяйство и различные мастерские. Есть старейшины и управляющие. Дети насельников обучаются по своей программе. У этих общин отлично организована вооруженная охранная система, поэтому лезть к ним в здравом уме никто не захочет.

Старейшина одной из общин однажды получил экстренную помощь от моего отца, и после этого случая нашу семью стали уважать. В поисках пристанища я обратился к этому старейшине с просьбой принять нас с Мией на территорию общины, на время. И нас приняли. Конечно, после собранного совета, снабдив списком условий и местных законов. Но приняли. Я был крайне удивлен этому, ведь староверы не принимали обратно даже кружку от воды, если заезжие туристы просили напоить их из колодца.

Нас поселили в домике на окраине территории общины, чтобы пара мирян меньше попадалась на глаза коренным насельникам. Чуть дальше, за оградой, открывался потрясающий вид: голые скалы, в окружении хвойных деревьев и небольшая река.

Я любил эти места. Они напоминали время, когда моя семья была большой и счастливой. Несколько лет перед гибелью родителей, я работал вместе с ними в спасательном центре. Моя семья помогала людям. А потом операция по спасению пострадавших в горах забрала у меня родителей, а после них и дедушку. Я тяжело пережил этот период. Переехал в Финляндию в надежде избавиться от боли. Но боль не ушла. Я просто к ней привык.

А однажды по дороге домой меня изъяли из привычной жизни и поместили в контейнер, где находилось еще семеро человек. Нас доставили на заброшенный остров Нью-Йорка в секретный биологический институт, и глава этого учреждения предложил нам работу. В то время не все ребята знали о своих способностях, зато о наших способностях знали те, кто нас похитил. Как и глава института Валентин Штефан. Который оказался моим двоюродным братом.

Чуть позже я открыл новое знание: Валентином управляет древний с Изнанки – Самаэль. Этот темный был в моей маме, когда она носила меня под сердцем, а потом до рождения вошел в меня, повредив во мне клетку любви. А еще Самаэль пребывал в моей любимой. Но отовсюду был изгнан. После всех неудач он стал управлять Валентином, а его тринадцать темных братьев руководить телами помощников в институте.

Древние не выносят обратников. Некоторые люди с инверсией о́рганов имеют способности уничтожать темных с Изнанки. Этих особых инверсов называют обратниками. Поэтому Валентин собрал, а точнее похитил нас, восьмерых сильных молодых обратников, с разных концов земли и поместил возле себя, заключив каждого подписанием договора. Я должен был стать правой рукой Валентина и для этого прошел страшную коронацию, выпив кубок с огненной тьмой. Мы работали на адский план моего брата. А потом тайно создали союз, объединив свои сверхспособности, и стали продумывать план победы над древними. В этом союзе я стал лидером, и на меня легла вся ответственность по изгнанию темных и закрытию Главных Врат. В то время я чуть не потерял любимую. Мия добровольно заключила в себе сильнейшего древнего Абаддона, когда пыталась спасти свою мать от смерти. Спасти маму не удалось, но Мия оставила в себе древнего, чтобы не дать ему навредить другим. Для нее это был тяжелый союз, но моя любимая очень сильная.

В момент закрытия Главных Врат на Изнанку я еле успел поймать Мию, иначе бы ее унесло на адское дно вместе с другими темными. Этот момент для меня самый страшный, и это время было наполнено болью. Ведь еще до исполнения я понимал, что вместе с древними затянет и Мию, но не знал, как ее спасти. Тогда я решил, что останусь в портале и не выйду на нашу сторону. Останусь там, где будет она. Ведь без любимой я не представлял существования.

За то короткое время, когда Самаэль пребывал во мне, он сломал мою клетку любви, и я остался без чувств. Без тех сильных эмоций, что переживают влюбленные, без тех сильных чувств, которые хранят в себе любящие. Я вырос и смирился с одиночеством. И там, в Финляндии, мое сердце уже приготовилось к жизни без близкого человека. Это бесчувственная пустота похожа на состояние за вратами Изнанки – вакуум души. Но Мия что-то изменила. Там, на острове, в невыносимых условиях и рядом с кучей древних, я стал чувствовать. Чувства к Мие оказались странным опытом, но стали для меня мощной силой, которая поднимает с самых нижних уровней ада.

И я поднялся. И поднял свою любимую. Теперь Врата закрыты, ребята из нашего союза образовали пары и разъехались. А мы с Мией начали новую жизнь. Ведь она у нас действительно новая. Свободная от присутствия древних и с ожившей клеткой любви.

До того, как мы с Мией встретили друг друга на острове, мы знали, что не способны на сильные чувства. Внедрение Самаэля ломает сосуд, в котором древний находится. Но любовь способна на чудесные изменения, и они с нами произошли.

Теперь мы вместе. Я счастлив. И даже не думал, что такое состояние может быть в человеческом сердце. После того, как там обитал эмбрион зла, скручивая спиралевидное тело, и после тьмы, которая заполнила меня при коронации, я в принципе не был способен на добро и на что-то чувственное. Во мне отсутствовала эмпатия, а это признак бездушия. И еще это признак принадлежности к адскому началу.

Все это было во мне. Но когда появилась любовь, она подавила все. Любовь обезвредила зло во мне. Перед этим светлым чувством бессильно все мертвое, а я был мертв. Но не только на это способна любовь. Она способна возрождать. Оживлять. И мы с Мией ожили.

Я смотрю на свою любимую. Еще ранее утро, и она спит. А солнечный луч спрятался в ее светлых локонах. И никто никогда не поймет того, что я ощущаю теперь. Мертвый Марк стал живым, и живо мое сердце, в котором поселилась любовь. И у нее есть имя. Мия.

– Привет. – Мия сонно улыбнулась. – Уже не спишь?

– Привет. – Протянув руку, я погладил пальцем по нежной щеке любимой. – Наслаждаюсь жизнью, тобой и добрым утром.

– Для нас теперь каждое утро – доброе. До сих пор не могу привыкнуть.

– А я все еще не могу привыкнуть к тому, что ты рядом. У нас новая жизнь. Мирные дни, отсутствие темных и даже отсутствие способностей. Необычно.

Мия развернулась ко мне, спрятав сложенные ладошки под щеку, как ребенок.

– Можно жить и без способностей, – улыбнулась она. – Вполне счастливо. Правда?

– Правда, – подтвердил я, любуясь светлым образом любимой, которая смогла изменить нас обоих и избавить от темного клейма повреждения. – И я счастлив. Потому что ты свободна от гнета древнего пленника. Потому что ты так близко. И потому что теперь любовь нам доступна. Это счастье, которое недавно было для нас с тобой недосягаемо. И появилось оно благодаря тебе.

Мия покачала головой.

– Нет, Марк. Сила твоих чувств способна воскрешать, и ты не раз использовал ее, возвращая нам жизнь. Тот факт, что мы стали способны любить, принадлежит тебе.

Я склонился и прижался губами к нежным губам своей синеглазой мечты. А после зарылся в ее светлые локоны, которые всегда оставляли аромат зеленого яблока. У меня не было сил оторваться от своей любимой. Каждый день. Неделя за неделей. Месяц за месяцем я любовался ее образом, что поселился однажды в моем сердце. Несмотря на сложные условия, тяжелые испытания и окружение древних, Мия посеяла во мне росток, который реанимировал сломанную клетку любви. И это чувство дало потрясающие всходы, доказывая непреложную истину: любовь правит миром.

– Мне до сих пор кажется, что я играю чью-то роль, – задумчиво произнесла Мия, коснувшись фигурки бронзового кролика на своей цепочке, память о матери. – Каждый день, и вот прямо сейчас. Словно я попала на сцену, где отыграю свою партию, а после вернусь в привычную реальность. Но потом я понимаю, что та страшная жизнь уже закончилась, что реальность здесь и сейчас, каждую минуту она со мной. И не нужно больше быть темницей для древнего разрушителя, не нужно удерживать это существо, лишая себя сна и еды, общения и прямого взгляда. И он уже не причинит боль через меня, потому что во мне его нет. Я принадлежу сама себе. Это так невероятно. Та жизнь слишком впиталась в меня и до сих пор удерживает в страхе памяти.

Да, совсем недавно мы жили иначе. Мия заключила в себе древнего Абаддона и для его удержания почти не спала и очень мало ела. Она не улыбалась и редко разговаривала, уводя свой взгляд, через который могла навредить. А теперь сон ей доступен, как и все остальное. Это свобода. Мы так долго о ней мечтали. И после закрытия Главных Врат лишились способностей, но приняли новую жизнь. Как подарок.

Нам нравился новый мир. Мы пили счастье маленькими глотками. Ни я, ни Мия никогда не испытывали такого, как теперь. Но она познала горечь намного раньше, чем я встретился со своим тайным страхом. Мию предали почти ребенком, и этим предателем оказался родной отец. После него боль причиняли совсем незнакомые люди, взрослые мужчины. И это второй кошмар в ее жизни после первого – смерти матери. Третьим кошмаром Мии стало заключение в себе Абаддона и отказ от жизни, как таковой. А спустя годы, мы встретились в контейнере, куда собрали похищенных обратников для доставки на остров Нью-Йорка Северный Брат. Если бы этого не случилось, я бы никогда не узнал о Мие. И никогда не стал бы счастлив.

Все было бы хорошо, но последнее время происходило нечто странное: за мной кто-то наблюдал. Я чувствовал это ежедневно, но уловить наблюдателя не получалось. Им должен быть кто-то из общины, потому что чужак за границу поселения не зайдет.

Шло время, наблюдение не прекращалось, и я начал свой поиск. Через несколько дней прямо за углом моего домика попалась женщина с длинными косами и в странной одежде: темном платье и длинном бордовом фартуке с бахромой у самых ног, а поверх всего повязан широкий плетеный пояс, концы которого спускались до самой земли. Маленький рост мог ошибочно выдать женщину за ребенка.

Схватив наблюдательницу за локоть, я нарушил правила общины, но это стало необходимостью, потому что тайная слежка стала напрягать.

– Ты кто такая? – спросил я, заглядывая незнакомке в лицо. – Что тебе нужно?

Женщина замерла, бросив взгляд на мои пальцы, которыми я сжал ее локоть, но через время подняла свободную руку, чтобы убрать растрепанные волосы со своего лица и посмотрела на меня.

– Я знаю, что ты сделал.

Недоумение сменилось во мне нотой волнения.

– О чем ты говоришь? Кто ты такая, отвечай!

– Локка Тароева, – ответила женщина, продолжая смотреть на меня и убирать волосы, которые выбились из ее плетеных кос и попали на лицо.

– Так, – нахмурился я, оглядев пленницу, – и что тебе нужно? Зачем ты за мной следишь?

– Я знаю, что ты сделал, – повторила женщина. – Ты увел его по ту сторону.

Несколько секунд я смотрел в глаза напротив, после чего смысл сказанного раскрылся. Я расцепил пальцы и отпустил женщину, разглядывая ее и размышляя о том, что простой человек не может знать о моих тайнах.

– Откуда ты пришла? Ты местная?

– Да. – Женщина откинула косы за спину, глядя на меня снизу и щурясь от солнца. – Помогаю Ийбо.

Ийбо Куркоев – старейшина и глава общины, которая приняла нас с Мией, в общем-то главная фигура этого поселения староверов. И если Локка ему помогает, значит у нее высокий статус.

– Что ты обо мне знаешь? – спросил я. – Зачем следишь?

– Ты человек из двумирья. – Моя собеседница склонила голову набок, внимательно глядя темными глазами. – Ты сильный дух.

– Я не дух. Я человек. Обычный человек.

– Нет. – Локка покачала головой. – В тебе дух сильного льва. Ты избавил нас от дракона.

Посмотрев по сторонам, я шагнул к женщине и вполголоса спросил:

– Какого дракона?

– Его имя нельзя называть.

– Хорошо. Что еще ты знаешь обо мне?

Либо эта женщина не в себе, либо ей что-то известно. И мне захотелось разрешить непонятную ситуацию.

– Ты был на другой стороне. – Локка перекинула косу вперед и стала закручивать пальцем кончик волос. – Ты уходил туда, чтобы оставить там дракона. Кроме тебя никто бы не смог войти в царство мертвых.

Неожиданно… Кто она такая? Я снова посмотрел по сторонам.

– Откуда ты это взяла?

– Вижу, – ответила Локка и указала пальцем на свои глаза.

– Во сне? – предположил я, все еще надеясь на совпадение.

– Нет. Я вижу.

– Ты ясновидящая?

– Это вы так называете. Я вижу события тут, – женщина провела рукой по лицу сверху вниз. – И я видела, как сильный лев победил древнего дракона. Ты спас нас.

После этого моя собеседница полезла в карман фартука и достала маленькую деревянную фигурку льва. Это была ручная работа, выполненная резьбой по дереву, но очень умело. Локка протянула фигурку мне, улыбаясь при этом с некоторой детской непосредственностью.

– Это мне? – спросил я, взяв сувенир.

– Тебе. Это твой тотем. Он будет тебя охранять.

Покрутив фигурку, я улыбнулся в ответ и указал глазами на небо:

– Меня есть кому охранять.

Локка закивала:

– Он больше. А лев – твоя сила. Пусть будет с тобой всегда.

Я посмотрел на фигурку и пожал плечом:

– Ладно. Пусть будет. Он красивый, спасибо.

Услышав ответ, женщина снова заулыбалась.

– А твоя жена победила зверя, – добавила она. – Сильного зверя.

– Согласен. Ты это тоже видела?

– Да.

– И поэтому следила за нами?

Локка покачала головой:

– Нет. Только за тобой.

– А зачем?

– Хотела посмотреть, как ты это делаешь.

– Что именно?

– Ты отгоняешь злых духов. Научи меня.

Я оторопел, глядя на женщину.

– Ты что-то путаешь. Я ничего такого не делаю.

– Делаешь, – не унималась Локка. – Мара не выстригает шерсть у овец, а Кеба перестала запутывать пряжу у женщин. И Кехно тебя боится. Не подходит к нашей территории, не звенит колокольчиком.

– И что? При чем тут я?

– Как только ты поселился тут, духи перестали приходить. Ты особенный. Человек из двумирья.

– Хорошо, пусть так, – пришлось сдаться мне. – Только я никого не отгоняю. У меня нет никаких способностей.

– Есть. – Локка прищурилась, закручивая пальцем кончик косы. – Я вижу.

– Знаешь что, – решил я подыграть, – когда дракон остался на той стороне, и переход закрылся, наши способности исчезли. Поэтому теперь мы обычные люди.

Моя собеседница долго смотрела на меня, щурясь от солнца и наматывая кончик волос, а после объявила:

– Вы никогда не будете обычными. Вы пришли в этот мир особенными. И все вокруг вас особенное. Твои силы в тебе, но ты не хочешь их брать.

– Ладно. Пусть так. Я просто устал от борьбы, устал от способностей.

Локка понимающе покачала головой:

– Это тяжелая ноша.

– Мы хотим жить обычной жизнью. Поэтому пришли к вам.

– Хорошо, что вы здесь. Теперь Ийбо отдал свой долг.

– Какой долг? – переспросил я. – Ты о чем?

– Твой отец спас дочь Ийбо. Это было в тех горах, которые забрали его. Пришло время платить. Сын Константина за дочь Ийбо.

Растерянно глядя на женщину, я перебирал в уме ее последние слова. Что это значит? Мой отец спас дочь старейшины общины? Почему мне неизвестно об этом?

После расспросов я узнал, что в той спасательной операции, которая оказалась последней для моих родителей, отец также спас молодую Илмари. После ссоры с отцом она ушла в горы и попала под завал. Вероятно, в этом и кроется исключение, по которому нас приняли на территорию общины. Жизнь за жизнь.

– Послушай, а Ийбо известно обо мне то, что известно тебе?

Локка покачала головой:

– Конечно. Я ведь ему помогаю.

– Это и есть твоя помощь? Ты предвидишь что-то и говоришь об этом ему?

– Нет. Я просто вижу картинку. Которая сейчас. Но она скрыта от других.

– То есть ты будущее не видишь?

– Нет. Будущее неопределенно. Оно изменчиво. А то, что случилось – уже произошло. Это уже вписано во вселенную.

– Тогда чем ты помогаешь? В чем заключается твоя работа?

Локка посмотрела в сторону леса.

– Отгоняю духов с той стороны. Духов нужно отгонять.

– А что, духи находятся только в лесу? – Я проследил взгляд женщины, озадаченно пробежав глазами по густой растительности.

– Другая сторона это не лес. Другая сторона это место, где находится смерть. – Локка посмотрела на меня и кивнула: – Ты был там, когда уводил туда дракона.

Я вздрогнул от воспоминаний, которые пытался похоронить в своем сознании, а женщина продолжила:

– Из леса приходит Кехно и звенит колокольчиком, уводя наших детей. Но теперь даже он не появляется. Ведь его отгоняешь ты. И духи тоже забыли к нам дорогу, как только ты пришел. Хорошо, что ты здесь.

Покрутив подаренную фигурку льва, я покачал головой:

– Рад, что могу помочь. Правда. Это важно для меня.

В этот момент ударили в местный гонг, такую длинную металлическую пластину, расположенную в центре территории общины. Ударами по ней оповещали о событиях. В этот раз мужскую часть насельников созывали на сбор дров. Дрова заготавливали с лета, мужчины шли в лес и возвращались с нужными объемами дровяных запасов. Все дерево сушилось, измельчалось и складывалось в большие амбары. И сегодня был день сбора.

– Пора идти, – сказал я, пряча фигурку в карман. – Спасибо за подарок.

Локка прищурилась, склонив голову набок и как-то особенно глядя на меня. Она словно пыталась что-то рассмотреть в моем лице, высоко подняв голову из-за маленького роста.

– Тебя что-то тревожит, – медленно произнесла женщина. – Волнение внутри вижу.

Я улыбнулся:

– Теперь все хорошо. После разговора с тобой – особенно. Не волнуйся за меня, ты очень помогла. Пойду собираться, а то уедут без меня.

Мы тепло попрощались, и я отправился домой. Все было хорошо, Мия со мной, я разобрался со слежкой и обрел друга, нас с пониманием приняли в общине. Но в одном Локка была права – я чувствовал тревогу. Разобравшись в ситуации со слежкой, я полагал, что вопрос о волнении снят. Но ошибся. Неприятное чувство продолжало жить во мне, вызывая тошнотворное состояние. Я не мог понять, откуда оно и почему продолжает меня преследовать. Ведь причин к этому совсем не было.

Шло время. Мы с Мией благополучно продолжали жить в общине Ийбо Куркоева. И хоть привычных цивилизованных благ в поселении не было, нам нравился этот образ жизни.

Моя любимая оказалась прилежной хозяйкой, которая не боится трудностей и легко справляется с отсутствием удобств. Мия пекла потрясающие пироги с ягодами, и тихими вечерами мы уютно пили чай с выпечкой у огня в печи. В это время мы были особенно близки. Я обожал свою синеглазую девочку. Она стала для меня всем. И иногда мне было до удушья страшно ее потерять. Лишиться нежных прикосновений, легкой улыбки и стука ее сердца. Почему меня посещали такие мысли, я не понимал. Лишь страшные сновидения покрывали мою душу ледяной коркой. В этих снах возвращалось прошлое, и Мия исчезала. А я просыпался в холодном поту и ужасе за любимую. Но к счастью это были только сны. Утро встречало рассветом и переливами пения птиц. Я просыпался рано и, подперев голову рукой, смотрел на мирно спящую Мию. Первые лучи заглядывали в наше окно, а в доме все еще стоял теплый аромат вечернего пирога с малиной. Я любил это время. Оно казалось настоящим и согревающим. И один из таких дней принес мне потрясающую новость.

Невероятную.

Стоял тихий августовский вечер, когда сверчки запевают свои песни, а россыпь звезд украшает темный небосвод. Я возвращался домой с кульком лесной земляники и ветками полевых цветов, желая завалиться на диван и прижать свою теплую нежную девочку к себе.

Мия встретила меня с улыбкой, которую я очень любил, потому что именно она напоминала о том, что страшное время, когда Мия перестала улыбаться – прошло.

– Цветы мира для самой прекрасной, – шепнул я, обнимая любимую за тонкую талию. – И дары леса для самой драгоценной.

– Земляника! – обрадовалась Мия, вдохнув аромат из кулька. – Спасибо. И за цветы. Вот эти синие редко попадаются.

– Зато вот эти розовые часто встречаются, – указал я, заметив, что Мия прячет взгляд. – Ты чем-то расстроена? Посмотри на меня.

Мия продолжала разглядывать цветы, словно не хотела показывать состояния, и меня это взволновало. Секунды молчания – и мое сердце замерло.

– Что случилось? Мия? – Я приподнял ее лицо, заглядывая в глаза. – Ты что плакала? Что произошло? Не молчи, пожалуйста!

Мия перевела на меня взгляд, в котором я молниеносно пытался разгадать ответ, но на ум по старой инерции приходило самое плохое.

– Марк, это просто… Я…

– Здесь кто-то был? Тебя обидели?

Мия отложила кулек и цветы на стол и развернулась, оглядев меня синими глазами.

– Да. Здесь был ангел.

– Что? Не понял… Какой ангел?

– Настоящий, – тихо ответила Мия.

Я удивленно отпрянул.

– И что он делал?

– Он сказал несколько слов.

Все еще не понимая, я настороженно смотрел в распахнутые синие глаза, пытаясь уловить суть, но у меня плохо получалось. Выражение лица моей любимой сбивало с толку.

– Что он сказал? Что это за слова? Пожалуйста, объясни, что все это значит?

Мия шагнула ко мне и взяла за руку, приложив мою ладонь к своему животу.

– Он сказал, что здесь живет наш ребенок.

Я замер, глядя на Мию и глупо хлопая глазами.

– Что? Наш ребенок?

– Да. В нем ты и я.

– Мия, это правда? – Я вдруг очнулся.

– Правда.

– У нас будет ребенок? Ты беременна?

– Да.

– Боже мой… – Я выдохнул, разглядывая любимое лицо. – Это что-то невероятное… Тогда почему ты плакала?

Помолчав, Мия покачала головой:

– После моего прошлого… Я думала, этого не случится никогда. Поэтому не могла поверить.

Я прижал любимую и прошептал:

– Прошлое не властно над нами. Слышишь? Солнышко мое… Это самый чудесный вечер в моей жизни. Небеса сделали бесценный подарок. Спасибо. Спасибо. Спасибо…

Я обнимал свое драгоценное сокровище, зарывшись в светлое облако волос с ароматом зеленого яблока, и не мог поверить в происходящее. Я стал отцом. Да, это уже случилось. Маленькое продолжение нас уже существует. Это невероятно. Это чудесно. И таинственно. Когда-то я не думал, что смогу полюбить, а сейчас я люблю и обнимаю свое сокровище, в котором поселился ангел. Наш союз благословили небеса. И мы стали самыми счастливыми.

Мия была потрясена не меньше меня. Когда ее предал родной отец, проиграв в карты, Мия оказалась в руках кредиторов – перенасытившихся взрослых мужчин. Они передавали свою игрушку друг другу, и это время Мия хотела забыть больше, чем время со своим пленником Абаддоном. После той жизни моя любимая похоронила себя для мира. Она приняла свое положение, а потом стала тюрьмой для древнего разрушителя с Изнанки, когда пыталась спасти свою маму. Мия знала, что у нее сломана клетка любви и она обречена. Так же, как и я, моя любимая смирилась с этой судьбой. Мы не надеялись найти себе пару, мы просто жили, зная, что нам это недоступно. Но время на острове все изменило. В борьбе против Самаэля, в образе моего брата, и его команды у нас появились чувства. Чувства друг к другу. Вопреки поражению древнего. Мы полюбили. Это стало невероятным событием. А теперь я узнал новость, которая потрясла меня больше всего: я стал отцом. Для меня этот факт уже случился.

Я приподнял свою любимую девочку и закружил от счастья. Радость переполняла мое сердце, хотелось кричать во весь голос, но я лишь осторожно опустил Мию и крепко прижал к себе.

– Ты не представляешь, каким счастливым сделала меня сейчас. Происходит что-то невероятное. С нами происходит, слышишь? Ты и я. Мия, мы стали такими богатыми. Это чудо. Я запомню сегодняшний вечер и отмечу его первым в календаре нашей жизни. Нас ждет еще много счастливых дат, я уверен. Мое сокровище, я так тебя люблю…

С того момента во мне что-то изменилось. Появилось какое-то новое чувство – желание оберегать свою любимую и еще одну жизнь в ней. Я всячески пытался оградить ее от тяжелой работы, от переживаний, от холода и голода. Мне хотелось накрыть свое сокровище ладонями, словно маленькую бабочку, и оградить от всякого зла.

Счастье заполнило меня доверху. Каждый день я проживал в бесконечной радости, но вместе с этим, чувство тревоги, на которое указывала Локка, давило где-то в центре моей груди. Все чаще. Все сильнее. Я не понимал, откуда оно идет и где источник этого. Но со временем это волнение позволило зародиться самому ненавистному для меня – страху.

Чувство страха способно разрушить все. Это вирус, пожирающий разум, и я знаком с этим чувством. К сожалению.

День сменял другой. Мы с Мией продолжали жить в общине староверов и наслаждаться тихой жизнью вдвоем. После тех чудовищных событий, что мы пережили на острове Северный Брат, такая жизнь, в тишине и дали от цивилизации, была щедрым подарком. Мы ценили буквально каждый день. Ловили тишину. Любовались солнечными лучами, что пробивались в наше небольшое окно. Радовались каждой травинке в окрестности. А еще я любовался своим сокровищем. Мия становилась особенно женственной. Беременность красила ее, совершая с образом любимой чудесное преображение.

Это невероятное чувство. Еще недавно я был ребенком, нуждался в любви матери и разговаривал с отцом, глядя снизу вверх. А сейчас сам стал отцом. Я еще не знаю, что это за ощущение и как это – держать маленькую часть себя на руках. Но я чувствую новую жизнь внутри любимой, когда прикладываю ухо к ее округлившемуся животу. Там растет новая жизнь, в которой соединились наши части, в которой зародилась наша чудесная необыкновенная любовь.

Когда интересное положение Мии стало видно всем, я предложил визит к врачу, на что она возразила:

– Не хочу нарушать это состояние покоя и изоляции. Я хорошо себя чувствую.

– Но перед родами нам все равно придется выехать в город.

Мия улыбнулась:

– Для этого есть Локка. Она помогает в рождении детей женщинам общины. Я узнавала. Под ее руководством появилось множество малышей, которых ты видишь здесь. Не переживай.

Сначала я согласился с Мией, но тревога, что последнее время не давала мне покоя, заставила поговорить об этом с Локкой.

Я пригласил женщину к нам на чай, пояснив ситуацию. Войдя в дом, Локка внимательно огляделась, рассматривая наше жилище, а затем развернулась к нам.

– Ты давно принимаешь роды? – с ходу спросил я.

Гостья улыбнулась и прищурилась, разглядывая нас.

– Давно. До меня это делала мама, она и научила меня.

– А неудачные случаи были? – Мне стало неловко, но такой вопрос необходим.

– Нет, никогда. Небеса хранят наших женщин. Когда это случается, мы все встаем на молитву.

Ответ меня порадовал, и я приступил к главному:

– Мия не хочет выезжать для родов. Она решила довериться тебе. Ты поможешь нам?

Локка перевела взгляд на Мию и опустила глаза на ее живот. Какое-то время она молчала, затем шагнула ближе, медленно протянула руку и осторожно приложила ладонь к животу Мии.

Время шло, а наша гостья продолжала молчать, вызывая этим некоторое напряжение.

Наконец Локка убрала руку и подняла глаза на Мию.

– В мир выезжать дело гиблое, – сказала она. – И я никому не советую покидать стены общины. Но ты должна ехать. Искать помощи в их лечебнице.

Тут я напрягся.

– Ты отправляешь Мию к врачам? Почему?

– Я не смогу принять эти роды.

– Что? – Мия вздрогнула и сжалась, невольно защищая живот. – Что ты увидела?

Локка поймала кончик своей косы и стала наматывать его на палец, поглядывая на нас прищуренными глазами.

– Ваша любовь необычная, – ответила женщина. – Как и плод вашей любви. Я простая повитуха, такая ответственность не по мне.

– Что ты увидела? – напряженно повторила Мия, шагнув ближе к гостье. – Скажи. Не уходи просто так.

Откинув косу за плечо, Локка качнула головой:

– Ты смелая женщина, победившая зверя. Ты справишься.

Тут я не выдержал и схватил гостью за локоть:

– Пожалуйста, объяснись. Мы будем переживать после твоих слов. И мы должны знать правду.

Локка посмотрела на мою руку, сжавшую ее локоть, и перевела взгляд на меня.

– Правда придет позже. И вы узнаете ее первыми.

Отказавшись от чая, женщина ушла, оставив нас в странных чувствах. Что она имела в виду? Почему ничего не рассказала? Почему отказалась помогать? Мы стояли и смотрели друг на друга, не понимая, что все это значит. Мия была расстроена, я чувствовал ее сердце как свое. Мне очень хотелось утешить любимую, и я обнял ее, как самое дорогое сокровище.

– Ничего плохого не произойдет, – твердо произнес я. – Слышишь? Мы победили тьму. Все остальное принимаем как подарок.

Мия молчала. Она вся сжалась и закрылась, сделавшись в моих объятиях каменной. Мне было страшно ее отчуждение, я отстранился и посмотрел в бледное лицо со словами:

– У Локки может быть много причин. Но эти причины не означают, что у нас плохие новости.

Синие глаза Мии смотрели куда-то сквозь меня, словно она ушла в себя так глубоко, что перестала существовать. Я знал это состояние, и оно меня пугало. Оно означало, что Мия ставит преграду между собой и миром. И значит, между мной. Моя любимая делала так в крайних обстоятельствах, и сейчас такая ситуация наступила.

Я не знал, как себя вести. Мия не хотела к врачам. Хоть и понимала, что это необходимо. Она боялась плохих новостей. И это двоякое состояние ее выматывало. И меня тоже.

Оказалось, что ноющее тревожное чувство ощущала и Мия. То самое, что стало моим спутником последнее время. Мия скрывала, думала, это отголоски прошлого и не хотела меня расстраивать. Но теперь можно свести концы и понять: грядет что-то нехорошее. На это стало указывать слишком много знаков.

После раздумий нам пришлось выбрать средний вариант события: поедем в город ближе к сроку родов. Мия сказала, что не сможет доносить беременность, если задолго до родов узнает плохие новости. А именно это закралось в наше сознание холодной рептилией после визита Локки.

Мы продолжили жить и помогать общине. И носить в себе ноту тревоги. Я смотрел на зажатое состояние Мии и вспоминал, что еще совсем недавно любовался ее образом, светящимся в лучах солнца. Моя любимая излучала счастье. Подкидывая дрова в печь однажды вечером, я поглядывал в ту часть комнаты, где Мия готовила пирог с вишней и с улыбкой поглаживала свой округлившийся живот. Она была такой красивой. Мне тогда казалось, что вот оно счастье: мы вместе, мы любим и ждем первенца, и никаких сражений. Состояние рая. Тепла. И безграничного счастья. А сейчас в нашу жизнь вошла тревога, она сжала челюсти прямо на наших сердцах, пронзая ядовитыми зубами все сердечные струны. И жизнь перестала быть прежней. Ушло спокойствие. А Мия теперь выглядит напряженной и закрытой, и от ее легкости не осталось и следа.

Однажды рано утром, когда Мия еще спала, я услышал шорох за входной дверью и направился посмотреть, какой зверь забрел на наше крыльцо. Холодный воздух ворвался в мои легкие после теплого домашнего от натопленной печи. За дверью никого не оказалось, но по тропинке удалялся силуэт, который скрылся за широкой елью и соседним домом. Мне показалось, это была Локка. Осмотревшись, я увидел фигурку на пороге: изделие, вырезанное из дерева, похожее на фигурку льва – работу Локки, которого она мне подарила. Вероятно, этот сюрприз предназначался нам – в общине просто так ничего на пороге не оставят, поэтому я поднял фигурку и вернулся в дом.

– Что ты принес? – сонно спросила Мия, заметив в моих руках незнакомый предмет.

– Сам не знаю. Думаю, это оставила Локка. Резьба по дереву очень похожа на ее работу. Лев, которого она мне подарила, сделан точно так.

– Да, похоже. – Мия села, подтягивая одеяло на себя, и похлопала по краю кровати. – Иди сюда, покажи.

Я присел, разглядывая фигурку и удивляясь мастерству резчика.

– Здесь две фигурки, два льва.

– А точнее, лев и львица, – добавила Мия, перекладывая подарок в свою ладонь. – Видишь? Они стоят так близко друг к другу, словно составляют одно целое.

– Это мы с тобой, – предположил я.

– Похоже. – Мия задумчиво крутила фигурку. – Должно быть, это какой-то знак. От нее, от Локки. И если она оставила это тайно, значит, не хотела разговоров по этому поводу.

Мы поставили фигурку на столик рядом с моим львом-тотемом. Локка явно хотела что-то передать этим жестом, но по какой-то причине напрямую разговаривать не захотела. И я не знал, как расценивать эту ситуацию, как реагировать на подарок. Это хороший знак? Или плохой? Что она хотела этим показать? Ответов пока не было. Лишь состояние тревоги, что продолжало гноиться тупой занозой в наших с Мией сердцах, не оставляло нас ни на минуту. Мы не могли вынуть эту занозу и залечить рану. И продолжали мучиться.

В одну из ночей, когда люди только погружаются в глубокий сон, Мия почувствовала себя плохо. А спустя время стало болеть внизу живота. Я смотрел в испуганные глаза любимой и понимал, что нужно ехать к врачам, в то же время боялся за то, какой результат последует. Беременность врачи не наблюдали, Локка отказалась от помощи в родах, нас мучила тревога и теперь это состояние Мии – все могло указывать на плохой исход. Как моя любимая перенесет последствия? Даже страшно подумать, в какое состояние она может погрузиться.

Тем временем лучше не становилось, пришлось оставить Мию и бежать в дом старосты с просьбой отвезти нас до ближайшей станции скорой помощи. Лошадь с повозкой не лучший вариант, но это все, что у нас было во втором часу ночи. На станции скорой нас забрала машина с дежурной бригадой и повезла в городской роддом.

Дальше все закрутилось как в страшном сне. Мие становилось хуже, врачи не понимали, что происходит и ругали нас, потому что всю беременность мы прогуляли без акушерского учета. Медики сетовали, что по нашей вине сейчас уходит драгоценное время, ведь если есть патология, они приняли бы меры соответственно проблеме. А сейчас обследование только затянет процесс, вынуждая составить протокол помощи с большим опозданием.

– Что за родители такие, – ворчала акушерка, принимающая нас в приемном отделении. – Самих воспитывать и воспитывать.

Когда Мию забрали в зону, куда мне нельзя было заходить, я опустился на кушетку в коридоре. Затем встал, подошел к двери, за которой скрылась любимая с врачами, потом снова сел. Через минуту поднялся и стал ходить по коридору. Переживания. Они опутали меня липкими лентами и сдавили грудь. Что с нами будет? Что будет с нашим ребенком? И если исход будет плохим, как мы с этим справимся? И как это выдержит Мия?

Честно сказать, по малодушию я очень боялся именно за нее. И за наши отношения. Меня волновало внутреннее состояние Мии, ведь она может отреагировать по-своему, может закрыть себя от мира и от меня, и неизвестно сколько этот период продлится. А я страшно боялся остаться без нее. Для меня это было тяжелее всех испытаний в адских Вратах, и ни один древний не доставлял мне столько душевных мук, как мысль остаться без своего сокровища.

– Вызывай бригаду в операционную! – закричал мужчина в синем медицинском костюме, махнув рукой дежурной медсестре. Я вздрогнул и отшатнулся от людей в белых халатах, которые промчались рядом и скрылись за створками отделения. За ними поспешили еще несколько человек. Все пришло в движение, и мое сердце тоже. В это отделение недавно увезли Мию, а теперь туда бегут врачи и медсестры, выкрикивая с той стороны что-то неразборчивое, но неприятно сжимающее душу.

Я попытался узнать о том, что там происходит у нескольких торопливо пробегающих медиков, но ответа не получил. От этого глубоко внутри меня зародился страх, который быстро увеличился и распространился во мне, а потом внезапно заполнил легкие и резко сдавил сердце. Я схватился за центр груди, со страхом глядя на шатающиеся створки дверей. Нет, нет, нет… Это не с нами. Это происходит не с нами. Нужно сделать вдох, глубокий вдох, как учил отец. Успокоиться. Успокоиться…

В этот момент из отделения торопливо вышел молодой врач, пряча глаза, он скрылся за поворотом, оставив мне неприятное чувство. Я медленно подошел к стене и прижался лбом к холодной поверхности. Нет. Ничего плохого с нами не случится. Так быть не может. Мы многое пережили, мы достаточно настрадались…

Сколько времени уже прошло? Мия там, ей плохо, а я не могу помочь. Не могу быть рядом и держать за руку, не могу согреть свое сокровище и соединить наши сердца поддержкой.

Неожиданно из-за поворота вышел тот самый молодой врач, он направился обратно в отделение уже с черной папкой в руках. Я шагнул к нему, преграждая путь.

– Скажите, что там происходит?

Медик сделал вид, что торопится, и попытался меня обойти, суетливо перекладывая папку. Тогда я схватил его за локоть и остановил, повторив вопрос:

– Пожалуйста, объясните что-нибудь. Что там происходит? Что с ней? Меня интересует Мия Равинская, блондинка. Ее увезли туда некоторое время назад. Я ее муж.

Молодой врач окинул меня взглядом:

– У нее сложные роды. Делаем все возможное.

Видя, что медик собирается уйти, я шагнул к нему, крепко удерживая за локоть.

– Что значит, делаем все возможное? Ей совсем плохо? А ребенок?

Вероятно, ощутив силу моих пальцев на своем локте, врач сдался.

– Там тяжелая патология, – ответил он. – У детей.

– У детей? – переспросил я.

– У вас двойня, – пояснил врач. – Мальчик и девочка. Но у обоих транспозиция внутренних органов, инверсия. Сложный вариант.

Что?! Не может быть… В один момент меня переполнили настолько разные чувства, что я чуть не закричал. Мальчик и девочка? Сын и дочь? Боже мой! Но дети поражены инверсией…

Отпустив локоть врача, я растерянно смотрел, не зная, как реагировать. Лишь только спросил:

– Насколько все сложно?

– Мы сделаем кесарево сечение, попытаемся спасти обоих. – Мой собеседник сочувствующе пожал плечами и скрылся за створками двери в отделение.

Время это такой безжалостный палач. Он рубит тебя по кускам. Медленно и размеренно. Ты не можешь его остановить и отбежать назад, чтобы сделать все не так. Не можешь договориться с ним, потому что он не принимает плату. Не можешь разрушить его, потому что находишься в его мире, где этот палач главный элемент.

Я Марк Равинский, сражался с верховным древним и победил его, я обманул темную Мать и закрыл портал на Изнанку. Я боролся с темными силами еще в утробе своей матери и помню эти тяжелые испытания. Но сейчас мне страшно. Я стою и смотрю на подвижные створки дверей, за которыми врачи спасают мою любимую и борются за жизни моих детей. И я совершенно беспомощен. В эту минуту, не задумываясь, отдал бы свою жизнь, но эта жертва не поможет. Она никому не нужна. Сейчас действуют другие законы, и я подчиняюсь им.

Мне нужна моя семья. Нужны эти два крошечных человечка и мое сокровище, сердце, без которого я вряд ли смогу существовать. Силы небес, помогите нам… Помогите двум невинным созданиям и той, которая их уже любит. Мне больше ничего не надо. Мне некого больше просить. В этом мире ваше могущество неоспоримо. И мне нужна ваша помощь. Прошу…

Сколько я простоял в прострации, не знаю, словно выпал из жизни и из сознания. Мне было страшно возвращаться в реальность. Ведь пока я не вернулся, в моей жизни все остается – Мия, сын и дочь. Но где-то позади послышались торопливые шаги и стук створок от дверей в отделение, это вернуло меня в реальную жизнь. Я оглянулся и увидел медиков, устало покидающих операционный бокс. Растерянно вглядываясь в их лица, я пытался угадать результат, не решаясь спросить напрямую. Оттягивал мучительный момент. Оберегая свою счастливую вселенную, я действовал как трус. Мне не хотелось падать в пропасть, и все мое существо цеплялось за край этой пропасти, надеясь легко выбраться на ровную поверхность, где солнце, мир и счастливые глаза моей любимой.

Все прошли мимо меня. Словно меня нет. Словно я тень. Несуществующий объект. Почему никто не остановился и ничего не объяснил, это жестоко. Вот так оставлять человека с разными мыслями, в которых он обязательно разовьет только страшные.

Створки снова распахнулись, и появился тот молодой врач, с которым я разговаривал. Встретившись со мной взглядом, он замедлил шаг и устало стянул маску с лица.

Я стоял и смотрел на него, желая вырвать из его губ хорошее известие и где-то в глубине души радовался тому, что он так долго молчит.

– Операция сложная, – наконец сказал врач. – Редкая патология. Ваши дети в реанимации.

После этого мой собеседник замолчал, опустив глаза на маску, которую он мял в руках.

– А она? – не выдержал я, чувствуя, как холодеет в моем сердце. – Как моя жена?

Затянув паузу, молодой врач поднял глаза и тихо произнес:

– Если вы верующий – молитесь.

Глава 2. Двойной удар

Это нужно объяснить. Иначе можно сойти с ума

Как вынести это и не сойти с ума… Когда каждая минута равна году мучений. Когда каждая мысль – о ней. Когда душевная боль растет словно огромный адский разлом, затянуть который не хватает сил.

Я хочу любить этот мир, но иногда он так больно хлещет кнутом отчаяния… Так по-садистски вбивает гвоздь в сердце. И уничтожает опору под ногами. Где взять силы? Скажите, люди! Ответьте, небеса! Я чувствую одиночество. Такой гигантский портал одиночества, куда меня затягивает без остановки и пощады. И предательство. Словно тот, кому я доверял – предал меня.

Ночное небо усыпано звездами так часто, что даже не найдешь места без сверкающей точки. Как долго я уже смотрю на него? Не знаю. Уже рассвет. А я простоял остаток ночи, желая вернуть свою жизнь. Ту счастливую. С прекрасной улыбкой моего сокровища. С ароматом зеленого яблока от ее волос. И с ее словами: я с тобой до конца.

Если бы я мог, кричал бы сейчас изо всех сил, но сил во мне не осталось. Я просто пустой футляр для чего-то. И даже сам не знаю, для чего.

С рассветом я побрел ко входу в больницу. Опустошенный. Раздавленный. С глубоким отчаянием. Ноги сами несли мое тело, словно мне было все равно, куда они меня принесут. Но как оказалось, они привели меня в отделение и оставили возле двери с двумя подвижными створками. На то место, откуда я уходил, не помня себя от горя.

Уже знакомый молодой врач подошел ко мне, предлагая отойти в зону отдыха возле окна.

– Эти часы были критическими, – сказал он, устало глядя на меня. – Думаю, они справятся.

Вздрогнув, я ощутил волнительный толчок сердца.

– Что? Это значит, им лучше?

– Да, – неуверенно произнес медик. – Пока рано делать прогнозы, но динамика меня радует.

– Мои дети не умрут?

– Надеюсь, все будет хорошо.

Я закрыл глаза и медленно выдохнул.

– Вам плохо? – с тревогой спросил врач, подхватив меня под локоть.

– Нет, – отозвался я, открыв глаза. – Просто переживания.

– А вашу жену сегодня переведем из реанимации, – продолжил мужчина. – После обеда можете ее навестить. Она спрашивала о вас. – Шагнув в сторону коридора, молодой врач оглянулся и добавил: – Ваша жена сильная женщина.

Что происходит? Мир изменился за одну минуту. Я словно долго и мучительно тонул, разрывая легкие криком в толще воды, а потом чья-то рука вырвала мое тело из омута смерти и понесла к небесам. Я живу. Я дышу. Я снова вижу весь мир. Боже мой…

Не видя ничего перед собой, я выскочил из больницы и помчался в зеленую рощу, что находилась рядом. Не видел я из-за слез. Они просто вырвались неиссякаемым потоком, стекая по подбородку и делая мокрой одежду на груди. Мне не было стыдно. Хотелось кричать от счастья, которое заполнило меня сейчас. Ведь мне вернули жизнь. Мне вернули движение сердца, которое за последние сутки стало каменным.

Я хотел обнять весь мир. Это такое необъяснимое чувство, как если бы ты долго и больно погружался в ад, понимая, что останешься там навсегда, и вдруг, когда черные щупальца обвили тебя всего и вплели в толщу страдания на самом дне, появился светлый луч. И этот луч пронизал все темное царство сверху до низу и бережно поднял тебя наверх. К источнику света.

К жизни.

В этот день я отправился домой, в свой поселок. Забрал мотоцикл из гаража и побывал на могиле у родителей. Я долго беседовал с ними, рассказывая обо всем, что со мной произошло, а потом поехал в город. Моя жизнь менялась так стремительно, что сознание не успевало оценивать ситуации. Сейчас я увижу свое сокровище, а потом спокойно обдумаю последующие действия.

Припарковавшись у больничной стоянки, я побежал внутрь, желая скорее увидеть любимые синие глаза. У входа в палату я глубоко вздохнул, успокаивая сумасшедший ритм сердца, и открыл дверь. Мия улыбнулась, увидев меня. Она как будто знала, будто смотрела на вход давно. Мое сокровище. Светлое, как солнышко. Вот она, рядом.

Я торопливо подошел к кровати и опустился на край, разглядывая родное лицо. Как же я скучал по ней. Как скучал… Как измучилось мое сердце по ней. Как изранилась душа. Это что-то невыносимое. Острое. Тяжелое.

Осторожно взяв тонкую бледную ладошку, я склонился ближе.

– Мое солнышко светлое, как хорошо с тобой. Не покидай меня больше. Даже мысленно. Я не выдержу такого удара снова.

Мия была очень слабая. Она улыбалась, глядя на меня, но даже это ей давалось сложно.

– Я с тобой до конца, – тихо произнесла она. – Видишь, мы снова вместе. И нас теперь четверо.

Эти три фразы укрепили меня больше, чем тысяча слов. Небеса были рядом, сейчас они ощутимо окружили нас своим теплом. Это непередаваемое вслух счастье.

Я рассказал Мие о всех событиях, что произошли после того, как ее увезли в специальное отделение. И о том, что мне пришлось пережить.

– Я думал, что могу не увидеть вас. Думал, что умру в ту же ночь. Но ты оказалась сильнее меня.

Мия качнула головой:

– Я видела их, Марк. Они такие крошечные, беззащитные. Всего на несколько секунд им дали полежать на моей груди, и в этот момент их глаза смотрели на меня. Маленькие человечки, им было плохо, я видела это. Последние секунды, когда мы были вместе, а после я ничего не помню. Наступила темнота. Меня накрыл мучительный мрак, в котором не было выхода. Но сердце помнило, что теперь есть они, наши сын и дочь, и я не имею права быть слабой. Не имею права.

Мы еще долго разговаривали, а я не мог насмотреться на свое сокровище. При всех испытаниях, она сохраняла стойкость. А ее глаза светились от счастья. Это так удивительно. Женщина странно устроена. И она определенно сильнее мужчины.

Я снял номер в ближайшем отеле, чтобы быть рядом и иметь возможность навещать Мию. Она шла на поправку, шов заживал хорошо. И через несколько дней нам сообщили, что состояние наших детей минуло отметку с красной угрозой, их отключили от всех аппаратов, они дышат сами и ждут встречи с родителями.

Потрясающая новость придала Мие сил, а меня просто опьянила от счастья. Я не представлял момент встречи со своими детьми. Это раздел новой жизни, совершенно незнакомой мне.

Я стал отцом. В двойном варианте. Сын и дочь – это такой добрый подарок небес. Боже мой, совсем скоро я увижу свое продолжение, а не так давно для меня эта возможность вообще не существовала.

Настал день воссоединения нашей семьи. Детей принесли в одном переносном боксе. Два крошечных свертка лежали на дне корзины, как две маленькие горошины. Мия склонилась над ними, почти не дыша. Она вся светилась. Снова. Я видел ее такой только там, в поселении Ийбо, когда она жила, словно растворяясь во всей вселенной счастья.

– Мои хорошие, – с тихой радостью произнесла Мия, поглаживая детей по щечкам. – Как долго мы не виделись.

Эта сцена пропитала мое сознание и осталась в сердце. Навсегда. Такой момент невозможно повторить. Я узнал Мию совсем закрытой девушкой в контейнере, а сейчас передо мной нежная женщина и мама, которая излучает море счастья, любви и теплоты. И эта женщина моя.

– Почему ты не спрашиваешь, как мы назовем детей? – спросила однажды Мия.

– Потому что доверяю это тебе, – ответил я. – Ты ведь уже придумала имена?

– Да, придумала. Ты знал? – Мия заулыбалась, склонив голову набок.

– Я знаю тебя, сокровище мое. Ты самая чудесная женщина на свете.

– Итак… – Мое сокровище ожидающе смотрело на меня. – Давай вместе решать.

– Хорошо, – согласился я. Было интересно услышать версии мамы.

Мия сделала серьезное лицо и посмотрела на детей.

– Я подумала, что было бы хорошо, если это родственные имена или созвучные. У меня сразу появилось два имени. Владислав и Мирослава.

Дети словно отозвались на имена и открыли глаза, улавливая взглядом лицо матери.

– Смотри! Они реагируют! – заметила Мия. – Ты видел?

– Да, – улыбнулся я, любуясь происходящим. – Это их имена. И это очевидно. Ты угадала.

С тех пор у нас появились Влад и Мира. Это совершенно другая жизнь и новые чувства. Я не мог дождаться, когда моих любимых выпишут, и мы отправимся домой. Счастье посетило нас, щедро одарив теплом и любовью.

Но в тот день мы едва не лишились этого счастья.

Это был один из дней, когда я приехал в больницу. Привычно припарковавшись на стоянке, поспешил в здание и столкнулся на выходе с мужчиной, который торопливо выбегал из дверей. Как только я поднялся на этаж, увидел, как из нашей палаты выскочила медсестра и с криками умчалась по коридору. В этот момент у меня внутри все замерло. Я кинулся в палату и увидел мертвенно бледное лицо Мии, которая прижимала к себе дочь в розовом конверте.

– Что?! – выкрикнул я, потеряв выдержку. – Что случилось?

– Мирославу похитил какой-то мужчина, – едва проговорила Мия. – Он только что убежал с ней вниз.

– Мира у тебя на руках, – бросил я. – Это Влада украли!

– Нет, я перепутала конверты… Марк, верни ее. Скорее…

Я рванул за похитителем. Перескакивая пролеты через перила в бешеном волнении, выскочил на улицу и стал оглядываться по сторонам. Нужно засечь движение. Он должен быстро действовать, его должно быть заметно. Вдруг с парковки сорвался черный байк и полетел в сторону шоссе. За спиной мотоциклиста я заметил ящик, из которого болтался край синего конверта. Это он!

Я помчался за ним, рванув ручку газа своего мотоцикла и накидывая шлем на ходу. Меня всего трясло. От тошнотворного чувства страха и удушливого волнения. Кто он? Зачем это делает? На кого работает? Я не смогу вернуться с пустыми руками. Нет. В этом случае причиной может стать только моя смерть.

Сначала я его потерял. А потом заметил на трассе. Мое сердце колотилось сильнее, чем мотор в мотоцикле. Трясущимися руками я сжимал ручки руля, гипнотизируя черный шлем впереди. Что происходит? Кто этот человек? Зачем ему ребенок? Словно страшный сон, который обрушился на нас, разорвав мирную картинку жизни.

Водитель черного байка заметил меня и стал скрываться разными способами. Когда он исчезал из вида, я интуитивно просчитывал его путь и срезал дорогу, ныряя в подворотни и подземные переходы. Отец научил меня неплохо управлять мотоциклом, и теперь этот навык помогал мне лавировать в черте города. Мне нужно было нагнать вора. Но сбивать его нельзя – пострадает моя дочь.

Погоня длилась уже с полчаса. Мы выпрыгивали друг за другом из подземных переходов и слетали поверх ступеней площадей с фонтанами. Я держался рядом, выгадывая маневр, который позволит мне максимально приблизиться к черному байку. Но когда понял, что водитель несется на загородную трассу – запереживал. Машина незнакомца мощнее, он может оторваться от меня, и это будет провал, который я не переживу. Рванув изо всех сил, я напряг своего коня до предела возможного и ушел за черным байком по трассе.

На повороте наши мотоциклы летели уже параллельно друг другу. И так близко. Я должен. Должен! Моя рука долго и напряженно тянулась к ящику за спиной похитителя. Еще. Еще чуть-чуть. Давай, Марк… Сейчас тебе нужно сделать невозможное. Давай!!

Мгновение – и я выхватил синий сверток, прижав его к себе и сбавляя скорость. Она у меня! Все.

Незнакомец оглянулся в мою сторону и ушел по трассе. Но в этот момент я понял, что хочу знать, кто он и откуда. Любую зацепку. Где он обитает, на кого работает и самое главное – для чего ему моя дочь. Ведь если он не достиг цели, если не выполнил задание, этот случай может повториться.

Я колебался. Мирославу нужно отвести обратно, она напугана и наверняка голодна. Но если я сейчас поверну, человек на черном байке уйдет, как и причина его появления в нашей жизни.

Приоткрыв вуаль свертка, я поцеловал дочку в лобик, затем закинул себе на шею ручки от конверта, повесив его перед собой как гамак, и помчался вслед похитителю.

Черный байк замаячил впереди через несколько минут. Он не сбавлял скорость, а я был упрямым и стал приближаться к нему. Но быстро понял, что мне не удастся его догнать – силы не равны. Полуспортивный конь похитителя имел явные преимущества перед моим классом. Тогда я решил просто следовать за водителем черного байка, чтобы узнать заказчика похищения моей дочери.

Мы монотонно и долго неслись по трассе. Я перебирал варианты недругов, кому может понадобиться младенец. И вдруг наездник впереди оглянулся на меня, а затем еще раз. Поправив шлем, он пригнулся и прибавил газа, оторвавшись немного вперед, а когда мы достигли перекрестной развилки, вдруг махнул рукой назад, и я увидел еще одного мотоциклиста на черном байке. А потом еще одного. И еще нескольких. Они словно отделялись от того, за кем я следовал, через мгновение превратившись в толпу одинаковых байкеров.

Я был шокирован. Раскрыв глаза, лихорадочно пытался отыскать того, за кем следовал изначально, но куча клонов сбила меня с опознания, и на большой развилке трассы все мотоциклисты разъехались в разные стороны. Ошарашенно наблюдая за этим, я постепенно сбавил скорость и остановился.

Честно говоря, в этот момент мне стало плохо. По-настоящему плохо. И страшно. Прижимая дочку, я растерянно смотрел перед собой. Что это? Что произошло? Эта сцена напомнила иллюзию Эвелин. Но как все это связать? Кто может пользоваться подобными способностями? Простой человек? Обратник? Или…

Нет.

Нет, нет, нет.

Это все можно объяснить. Это нужно объяснить. Иначе можно сойти с ума.

Поправив ручку от конверта на своей шее, я оглядел горизонт и, развернувшись, отправился обратно.

За все время погони Мирослава даже не пискнула. Она и сейчас была тихой. А во мне творился кошмар. Сцена с клонирующимися мотоциклистами возникала перед глазами каждую минуту. Исчезала и снова появлялась. Страшными мыслями я чуть не довел себя до припадка, только осознание, что рядом маленькая дочь, удерживало от неадекватных действий.

Как быть с Мией? Что ей сказать? Если я отреагировал таким образом, ее эмоции могут дать непредсказуемую реакцию. Не хочу делать ей больно. У нас ведь все было хорошо! Только что наша жизнь стала налаживаться. Мы стали счастливыми.

Почему именно сейчас? Когда мы почувствовали настоящее счастье, когда стали большой семьей, это счастье кто-то решил нарушить.

Почему…

В здание больницы я входил с мрачным видом. И когда увидел бледное лицо Мии, решил рассказать правду. Но реакция любимой удивила меня.

Уложив детей рядом друг с другом, Мия развернулась ко мне и строго произнесла:

– Второго такого случая не будет. Мы должны сделать для этого все.

Я даже растерялся сначала, но потом признался:

– На обратном пути думал, что расскажу тебе не все. Не хотел тебя ранить. Но потом…

Мия подошла ко мне и взяла за руку.

– Марк, не поступай со мной так. Прошу тебя. Мы одна семья, у нас одна беда и одна радость. И мы должны проходить этот квест вместе.

Заглянув в любимые синие глаза, я обнял свое сокровище и прошептал:

– Обещаю тебе. Прости мое малодушие. Ты сильнее меня. И всегда была сильнее.

Когда дети окрепли, нас выписали. Мия захотела вернуться в поселение Ийбо, в тишину и единение с природой, где охраны больше, чем в моем родном коттеджном поселке.

В поселении нам были рады, как бы удивительно это не выглядело. Местные особо относились к детям вообще, усиленно за них молились и охраняли. И при возвращении на территорию общины сопровождали нас улыбками и приветствиями.

В тот же день у нашего порога появилась Локка. Она принесла маленький букетик первых весенних цветов и матерчатый мешочек с сухофруктами. Мы с радостью пригласили ее в дом, и как обычно наша гостья вошла с кротким видом, словно извиняясь, оглядывая все вокруг с неподдельным детским интересом.

Посмотрев издали на Влада и Мирославу, Локка заулыбалась и покачала головой:

– Родились в мир победители.

– Победители? – переспросил я.

– Да. – Женщина прищурила глаза от улыбки и, поймав кончик своей длинной косы, стала закручивать его на указательный палец. – Они уже победили смерть. Такие дети редкость.

Мия настороженно оглянулась на гостью.

– О чем ты говоришь? Ты знала?

– Видела, – ответила Локка. – Они такие же как вы. Особенные.

– Поэтому ты отказалась принимать роды? – догадался я. – Знала, что будет сложно?

Женщина закивала:

– Все так. Особенные люди приходят в этот мир через страдания. Я не берусь в это вмешиваться. Но если они остаются с нами – эти люди победители.

Весь этот день до самого вечера нам приносили гостинцы. В общине так принято при рождении детей. Насельники не заходили в дом, они останавливались у крыльца и оставляли подарки там, либо передавали нам в руки, если мы успевали открыть дверь.

Когда совсем стемнело, и гости перестали приходить, я уселся на край кровати, где лежала Мия и мирно посапывали наши дети, с неким ощущением счастья. Осматривая подарки, взглянул на букет Локки и вдруг вспомнил момент из нашей жизни. В тот теплый вечер я возвращался домой с кульком лесной земляники и ветками полевых цветов: синих и розовых. И тогда же Мия сказала о том, что беременна.

– Помнишь, тот вечер, когда ты призналась о своем положении? – задумчиво спросил я.

– Конечно, – улыбнулась Мия.

– А помнишь, какие цветы я принес?

– Помню. Синие и розовые.

– Точно. В тот день, когда ты узнала о беременности, я принес синие и розовые цветы. Мы ведь не знали, что у нас двое. Синий цвет для мальчика, а розовый для девочки. Я как в воду смотрел! Я угадал!

– У тебя появился новый дар? – шутливо намекнула Мия и тут же перестала улыбаться. – Знаешь, я все еще со страхом вспоминаю то время, те силы, которые в нас раскрыли. И способности, которыми мы владели. Жизнь без них другая. Но это свободная жизнь. И я не хочу ничего возвращать. Не хочу, чтобы дети знали про свои способности, чтобы стали ими пользоваться. Эти силы имеют обратный эффект – они меняют человека изнутри. Не всем удается победить их преобладание в себе.

Конечно, я понимал, о чем говорила Мия. Мне ли не знать, как сверхсилы меняют нутро, каверкают душу и мутят разум. Я едва справлялся с этим поражением, когда во мне существовал эмбрион зла. Он как раз и родил во мне альтернативную личность: злое и безжалостное существо, которое преобладало над моим настоящим «я». Если у детей появятся силы, разве им устоять? Поэтому Мия часто говорила: нужно сделать все возможное, чтобы не дать проявиться их способностям. Иначе мы потеряем детей.

С тех пор наша жизнь потекла по другому руслу. С появлением сына и дочери дни наполнились новыми красками и впечатлениями. Мия была прекрасной матерью. Я не уставал любоваться ею, продолжая удивляться трансформации женского организма. Из хрупкой закрытой девочки моя любимая превратилась в восхитительную женщину и мать. Оставаясь при этом моей Мией, той теплой и нежной, моим солнышком и бесценным сокровищем.

Все было бы идеально. Но меня мучила одна мысль. Она изгрызла мое сердце, остервенело терзая его с жадностью пираньи.

Я знаю, что время не лечит. Но думал, что тот момент постепенно уйдет из нашей жизни. Покинет все наши возможные вселенные, растворится, потеряет значимость.

Но я ошибся.

Мысль о похищении Мирославы нарывала, словно грязная заноза в теле. Больно. И с каждым днем все больше. Мне не удавалось избавиться от воспоминания. И от страха. Если бы байкер просто уехал, было бы легче. Но то, что он сделал, возвратило меня в ту страшную жизнь, когда моим братом Валентином управлял древний Самаэль. Это бесщадно швырнуло меня в недавнее прошлое, где я и мои друзья жили в окружении тринадцати представителей темной Изнанки Бытия, главой которых являлся Валентин. Где я ежедневно пребывал в ужасе и стрессе, потому что играл двойную роль. И где жутко боялся за Мию, которая чуть не стала матерью сосудов для полчища древних.

Мы победили тьму, закрыв древних с другой стороны Изнанки. Зажили обычной жизнью. Стали счастливыми. И вдруг этот случай. Он просто все во мне перевернул. Вывернул наизнанку, оголив все нервы. И теперь мне больно. Постоянно больно. Я пытаюсь делать вид, что все хорошо, но со временем мне все сложнее это делать.

В один из теплых вечеров я сидел на крыльце нашего дома и перебирал мешок сушеной травы для запасов на зиму. В какой-то момент Мия тихо вышла из дома и присела рядом. Она долго смотрела на траву в мешке, и вдруг остановила мои руки, накрыв их своей ладонью.

– Марк, почему ты держишь это в себе?

Я даже вздрогнул от ее тона. Меня словно застали врасплох.

Медленно подняв глаза, я посмотрел на Мию.

– Ты о чем?

– Случай с похищением съедает тебя заживо, – серьезно ответила она.

Я замер, растерянно глядя в лицо любимой.

– Как ты узнала?

– Марк… Я чувствую людей на особом уровне. И для этого мне не нужны сверхсилы. Тебе ведь известно об этом.

Я выдохнул и закивал и, оставив свое занятие, обхватил тонкие нежные ладошки.

– Не хотел заражать тебя своей болью. Ты такая счастливая, светлая. А то, что во мне – это черная грязная клякса, от которой мне никак не удается отмыться.

Мия серьезно посмотрела на меня и сказала:

– Мы одна семья. Не забывай об этом. Только вместе мы сможем справиться с бедой. Нам все под силу, когда мы вместе. А сейчас ты делишь нас.

– Нет-нет, – спохватился я. – Мне просто хотелось тебя уберечь.

– Не надо. Мы целое. Как в яблоке не может быть пустот. А если с какой-то из его сторон начнется порча, она прорастет через всю мякоть. Рано или поздно.

Я был поражен тем, что Мия знала о моем страдании. Она всегда была сверхчувствительной, но чтобы так точно передать мое состояние, нужно видеть меня насквозь.

– Прости, – тихо ответил я и поцеловал ее мягкие ладони. – Да, меня мучает тот случай. С тех пор, как мы закрыли портал, я не перестаю бояться возвращения древних. Любым способом. Нет разницы. Их тьма пропитывает все и всех таким ядом, который потом долго обезвреживается. И тот случай с клонами байкера наводит на одну мысль – это не человеческие способности. Это может быть кто угодно, даже инверс со способностью иллюзии, но от него веяло совсем другой энергией. Она напомнила их силу, тех, кого мы победили и закрыли с другой стороны нашего мира.

Мия покачала головой:

– Да. Именно эту энергию я ощутила от похитителя. Когда он выбегал из палаты, за ним тянулся темный шлейф. Это очень похоже на них.

Боже мой… Только не это. Пусть это будет негативный инверс, просто злой человек со способностями или кто угодно. Только не они. Только не древние.

– Я не хочу, чтобы они снова появились в нашей жизни. Это хуже самых кошмарных снов.

– Марк, для меня это страшная возможность. Ты едва не стал чудовищем, а я чуть не стала матерью сосудов для этих чудовищ. Но мы должны быть сильными. Мы теперь не одни. Мы в ответе за наших детей. Даже в самой тяжелой ситуации я теперь не имею права отчаяться или пойти и спрыгнуть со скалы. Они не смогут без нас. Наши дети должны видеть нашу силу и надежду. И только это.

Мия как всегда проявила свою силу духа. Я безосновательно опасался за то, как она перенесет плохие новости. Их тяжело переносил я, а она оказалась оплотом под ногами нашей семьи. Теперь я это четко ощутил.

Вероятность возвращения древних была большой. Она вообще была всегда. Любой человек на земле может заключить сделку с темной стороной и открыть портал в любой точке мира. И история повторится. Но я всем существом просил небеса, чтобы этого не случилось, и никто из людей не стал новой жертвой.

Тем временем жизнь продолжалась. Наши дети росли, а мы с Мией спрятали страх за них глубоко внутри себя и просто радовались каждому дню.

Влад рос мягким и спокойным, а Мирослава была очень своенравна. Несмотря на малый возраст, в ней обитал дух соперничества, несогласия и бунтарства. Она могла просто замолчать и не общаться, чувствуя себя при этом совершенно прекрасно. Тогда как Влад мучился от чувства вины за себя, за нас и вообще за весь мир перед сестрой. Он всячески пытался вызвать отклик в этой девчонке, делал попытки сближения, предлагая дорогие своему сердцу игрушки и сладости, но если Мирославе не хотелось контакта, она обрубала все поползновения в свою сторону.

Оба наших ребенка взяли мой ген по цвету волос и глаз, но похожи были одинаково и на меня, и на Мию. Большеглазые, с длинными темными ресницами и абсолютно похожими лицами. Мия с трудом заплетала дочери густые, длинные до пояса волосы в красивые ажурные косы, потому что Мира предпочитала «хвост-петельку». И все.

По сообразительности наша девочка тоже была активнее, чем брат. Влад просто не торопился, поэтому на фоне деятельной сестры выглядел на уровень ниже. Разные темпераменты делали близнецов непохожими. И это было нормально. Личность в человеке должна быть неповторимой.

Быть отцом это другая жизнь, отдельная от жизни вообще. Уже четыре года я учился с детьми абсолютно всему, взрослел вместе с ними и даже познавал мир. Причем сразу в двух вариантах: мужском и женском. Влад больше тянулся к Мие, они понимали друг друга уже на уровне взгляда, а Мирослава была моей дочерью и позволяла мне больше, чем другим по отношению к ней.

Однажды около полуночи в поселении раздался тревожный звон местного гонга. По правилам общины все насельники мужского пола от четырнадцати лет должны явиться к месту сбора сразу же.

Я отправился, в спешке накидывая куртку на ходу. Место гонга находилось на открытой поляне перед главными воротами в поселение. Там я увидел много наших мужчин с ружьями, а за оградой чужаков в черном, которые приближались к главному входу. Как только незнакомцы достигли ограды, наши вскинули ружья и прицелились в непрошеных гостей. Я с содроганием подумал, что сейчас у кого-нибудь не выдержат нервы, и все может выйти из-под контроля.

Позади ограды виднелся внедорожник и несколько байков, на которых приехали люди в черном. Несколько незнакомцев приблизились к забору и стали осматривать нашу местность, словно не замечали перед собой пару десятков мужчин с ружьями, нацеленными на них.

Наконец вперед вышел Ийбо Куркоев с двумя помощниками, и пока они шли к ограде, остальные насельники напряженно прицелились, держа стволы в направлении незнакомцев. У ворот произошли переговоры. Люди в черном показывали какие-то бумаги, пытаясь отдать несколько из них Ийбо, но он ничего не брал. Основатель общины вел себя спокойно и невозмутимо, и это вселяло уверенность, что все будет хорошо.

Осматривая местность, один из незнакомцев уловил в толпе меня. Я понял это, потому что стоял немного в стороне от наших с ружьями. Мужчина в черном смотрел на меня так долго, что я невольно ощутил его взгляд где-то внутри себя. А потом в моей голове стало что-то щелкать, будто пытались включить кнопку на светильнике. От этого мне стало нехорошо, появился туман перед глазами и слабость. Я оступился назад, опасаясь упасть в такой неподходящий момент. В это время я словно провалился в пустоту, перестав слышать и понимать. Как будто на время выпал из реальности, а когда возвратился, люди в черном уже уезжали.

Причина их появления казалась странной. Они спрашивали откуда мы берем воду, участвовали ли мы в переписи населения, которая проходила в прошлом году, какими средствами связи пользуемся, как прививаем своих детей и где все насельники общины учтены в городских органах. Незнакомцы пытались вручить Ийбо документы по этим вопросам, требуя его подписи, на что старейшина ответил твердым отказом. В общем-то, визит странных людей ничего не изменил, все возвратились домой, оставив трех дежурных на наблюдательном посту, как обычно. Когда я шел к своему домику, заметил Локку. Она стояла у пушистой ели и поглаживала рукой колючие ветки. Но взгляд женщины был направлен на меня, и выражение ее лица мне не понравилось. Я попытался подойти к ней с вопросом, но Локка быстро ушла за ель и исчезла в темноте, как только заметила мое намерение.

Мы обсудили с Мией странный приезд незнакомцев, но это вызвало лишь больше вопросов. Община не обращается к городским услугам. Вода у них из личных скважин и колодцев, для света используют свечи из воска собственного производства, плюс есть система солнечных батарей, готовят в печах, продукты питания свои, одежду ткут и прядут сами, делают даже обувь. Похожие на унты и угги сапоги шьют из шкур животных, а подошву изготовляют из кожи, путем многократного соединения и склейки особой смолой. Лекарства готовят из растений и природных материалов и мастерски используют при заболеваниях. Так что для проживания староверам не нужен городской контроль и услуги. Но сами визитеры вызвали подозрение. А еще влияние одного из них на мое сознание. Я был уверен, что он каким-то образом воздействовал на меня, потому что ощутил давно забытое чувство – инородное проникновение в сознание. И это напрягло меня больше всего.

Конечно, подобными способностями может владеть кто угодно из людей, но осадок чего-то темного оставил неприятное чувство. И еще один пункт в список неприятных событий.

После этого случая до нас стали доходить разные новости из мира. Говорили, что появились странности: вода стала непривычного вкуса, а люди начали жаловаться на сонливость и головную боль, что в воздухе оседает какая-то белая пыль, которая пахнет химическими средствами, а в самой воде периодически замечают тонкие паутинки, которые остаются на пальцах, если поболтать в воде рукой.

Появлялись объяснения, что местные крупные предприятия незаконно сбрасывают отходы в водоемы, что произошел аварийный сброс химических веществ лаборатории, что авиа распыление химикатов на близлежащей территории прошло с превышающими дозами, а цели назывались различные: уничтожение комаров, усыпление диких бешеных лис и истребление саранчи. В нашей общине из всего перечисленного замечали только вялость и головную боль, но жалобы были редкими.

Со временем все привыкли к новым явлениям, люди успокоились, и жизнь потекла дальше. Мы с Мией продолжали растить наших детей и радоваться каждому дню, и те неприятные эпизоды машинально ушли вглубь нашего сознания.

Все было хорошо. Наша семья исповедывала любовь и взаимопомощь. Мы были снова счастливы и думали, так будет всегда.

Все было хорошо. Пока не наступил этот час.

В тот день наши мужчины уехали на заготовку дров на зиму. Я опоздал к сбору, потому что сидел с детьми, пока Мия помогала разбирать и скручивать овечью шерсть в мастерской. Как только Мия вернулась, я отправился на сбор на своем мотоцикле, который оставил в общине после рождения близнецов. По приезду я присоединился ко всем, представляя вечер, когда вернусь домой, и всей семьей мы сядем ужинать, а потом по очереди с Мией будем рассказывать сказку нашим детям, и когда они уснут, мы ляжем спать сами, и я прижму свою девочку, зарывшись в светлое облако ее волос. Я так увлекся, что не заметил, как ушел дальше всех, пока меня не окликнул управляющий. Собрав свою добычу, я поволок ее к общей куче, куда сносилась вся партия заготовки.

– Марк! Завози свое слева! – крикнул мне управляющий, который словно регулировщик махал руками и показывал направление всем участникам сбора.

Работа строилась отлично, одни доставляли собранную древесину, другие разделывали ее в удобный размер, третьи формировали заготовку в связанные снопы. Все выполняли свою функцию, будто в большом муравейнике.

Я закончил свою часть и встал поодаль, сняв перчатки и отряхивая их от опилок, как вдруг заметил, что все мужчины упали на землю как подкошенные. Оглядевшись, я ошарашенно замер. Что произошло? Почему все упали? Почему никто не встает? Подбежав к ближайшему насельнику, я заглянул в его лицо, тут же приложив пальцы к шейной артерии. Пульса нет. Что это? Что случилось? Они все мертвы? Нет. Нет, не может быть. Не может быть. Так. Успокойся, Марк. Соберись.

Чтобы проверить снова, я склонился и прижал ухо к груди мужчины. Пульс! Он есть, но очень слабый и медленный. У других сердцебиение выдавало такую же картину: слабый и редкий пульс, холодная бледная кожа и бессознательное состояние.

Я пытался привести в чувства хоть кого-то, но никто не откликался, и меня начало колотить. Нервное напряжение сдавило легкие тугим кольцом, резко поднявшись в голову болевой отдачей. Что происходит? Это какой-то страшный сон. Как проснуться? Как? В поселении может быть то же самое. В каком состоянии сейчас Мия с детьми? Я кинулся к мотоциклу и рванул в общину.

По дороге мой пульс отбивал сумасшедшую дробь в ушах и горле. Скорее! Скорее… Только бы не опоздать… Пожалуйста!

Уже виднеются ворота, рядом с ними люди и движение. Значит, в общине все лучше, чем на точке заготовки. В нетерпении я газанул сильнее и как только выехал на тропинку к главным воротам, увидел там несколько автобусов, внедорожники и какое-то паническое передвижение людей. В момент, когда я прибыл на место, один автобус уже отъезжал. По территории ходили люди в черном, они отдавали приказы насельникам, указывая дулами автоматов на автобусы. Стоял общий шум, кричали женщины и дети, лежащих приводили в чувства и поднимали, заставляя залезать в автобусы.

Я резко свернул в сторону и поехал вдоль изгороди, объезжая общину, чтобы попасть в ту часть, где находится наш дом. Как только показалась крыша, заглушил мотор и бросился через деревянное ограждение. Не помня себя, взлетел на крыльцо и распахнул дверь. В нос ударил теплый аромат свежего теста и чищеных яблок, но комната была пуста. Я позвал Мию и детей, ощущая давление кольца вокруг горла. Нет. Никто не откликается. Их нет. Припав на пол, я заглянул под кровать, оставляя слабую надежду, что моя семья могла спрятаться там. Но дом был пуст.

Я снова выскочил на улицу и, оглядевшись, схватился за воротник. Казалось, меня обхватил страшный спрут, который сжал мое горло, обвернув его щупальцем несколько раз. Душно. Как душно… И так темно…

– Марк, – послышался голос Локки. Она тронула меня за руку, заглядывая мне в лицо. – Марк, тебе нельзя быть слабым.

Тьма перед глазами рассеялась, и я очнулся.

– Локка, что происходит? Ты знаешь? И где моя семья?

Женщина оглянулась в сторону главного выхода и снова посмотрела на меня.

– Пора быть сильным, Марк. Они пришли. Твоя семья там, у выхода.

Не дослушав, я бросился к главным воротам. Торопливо пробегая толпу наших людей, лихорадочно искал глазами Мию, но видел лишь искаженные и заплаканные лица. Пытаясь пробраться к группе насельников у автобуса, я получил удар прикладом по затылку и свалился на землю, но тут же вскочил и ринулся в другую сторону. Оббежав автобус, просмотрел все окна с лицами за стеклом, как вдруг в одном из окон увидел Мию. Она обнимала детей и смотрела на меня каким-то убийственным взглядом. Я кинулся обратно, стараясь втиснуться в толпу, чтобы попасть в автобус, но люди в черном преградили мне путь и стали оттаскивать в сторону. Я упирался и уворачивался, получив прикладом еще несколько раз. И вдруг заметил, что автобус с Мией начал отъезжать. Меня тут же охватила паника, но пришлось взять себя в руки и осмотреться. Еще один автобус почти наполнен, он пойдет следом за автобусом Мии. Я сразу поспешил к дверям и втиснулся внутрь, а через минуту наш автобус начал разворачиваться. Да. Давай! Езжай быстрее! Нельзя потерять их из вида. Мне нужно быть с ними. Давай!

Уже на трассе наши автобусы поравнялись и стали ехать параллельно, в паре метров друг от друга. Я пробрался к окну и увидел Мию и детей. Прямо передо мной в другом автобусе на меня смотрели три родных лица. Мое сердце в этот момент замерло. Прижав пальцы к губам, я перенес поцелуй на стекло, отправляя свою любовь самым родным людям, и прошептал:

– Я найду вас. Обещаю.

Глава 3. Серый Город

Тебя многие знают

Это, наверное, сон.

Просто страшный сон. Только как из него выйти? Как проснуться?

Я не понимаю, что происходит, и никто не понимает. Люди напуганы и растеряны. И таких как мы – еще много автобусов. Всех нас свезли в одно место, как из фильмов про апокалипсис – на большую огороженную территорию с наземными и подземными строениями серого цвета. На противоположной от центрального входа стороне возвышалось высокое здание, подобие башни со смотровой площадкой, только в современном стиле, со стеклянными стенами на верхних ярусах. Главный вход этого серого гетто выглядел внушительно. Огромные массивные ворота, которые открывались, поднимаясь вверх, а по обе стороны от них простиралось ограждение в виде высокой бетонной стены, которая обнимала всю территорию.

Прибывающие автобусы въезжали внутрь через главный вход. Каждую группу людей, вышедшую из очередного автобуса, сопровождали вооруженные люди в черном камуфляже и масках. Прибывших вели строем внутрь наземных помещений и там распределяли.

Когда вышла группа из нашего автобуса, я кинулся на поиски группы Мии, но меня грубо остановили люди в черном, толкая и возвращая к своей толпе. Я немного побунтовал, озвучивая свою свободную волю и пункты закона, но получил взамен предупреждение в виде побоев и рассеченной брови.

Ладно, хорошо. Я понял. Здесь иные законы, нужно изучить обстановку, понять причины и после действовать. Ситуация странная, но все молчат: и мы, жертвы, и те, кто к нам не относится. Люди в камуфляже, вероятно, только охрана и исполнители. Задавать вопросы нужно не им.

После некоторых манипуляций нас повели в наземные помещения. Я искал Мию. Во всем и везде. Искал знаки и вещи, которые могли бы указать направление. Но ничего не находил.

Внутри здания мы выстроились к пропускному пункту. Там каждого записывали, делали фото, светили странными лучами в лицо, заставляя не шевелиться, и вешали на шею опознавательный знак – веревку с карточкой, типа бейджика.

– Скажите, что произошло? – не выдержал я, глядя, как на меня заводят «дело».

Женщина продолжала заполнять личные формы, совершенно игнорируя меня.

– Вы не слышите? – снова возмутился я. – Почему нас сюда привезли? Как найти своих родных?

Но меня не слышали. Нет, даже не так. Меня просто не было. Женщина и другие сотрудники этого странного места смотрели сквозь меня и не обращали внимания на вопросы и остальные попытки заявить о себе. Я был словно невидимый призрак на другой стороне бытия, не имеющий голоса и права, и замечали меня только тогда, когда хотели сами.

Оторвавшись от дела, женщина машинально указала мне на угол, где делают фото и светят лучами, но, увидев мое лицо, сморщилась.

– Уберите этот брак! – раздраженно бросила она охране, явно имея в виду меня. – Делайте это до оформления, вы задерживаете поток.

Меня подхватили с обеих сторон и потащили в соседнюю белую комнату, и я сразу начал соображать, как вырваться и сбежать, потому что слово «брак» всегда означает ликвидацию. Но ничего толкового сообразить не успел, как уже оказался за белой дверью, где меня рывком заставили сесть на стул. Ко мне тут же подошла девушка в синем костюме, как у хирургических медиков, и стала быстро обрабатывать мою разбитую бровь. Я понял, что меня не собираются уничтожать, а просто хотят зашить кровоточащую рану, и с облегчением выдохнул. Но зашивать мне ничего не стали. Девушка поднесла к рассеченной брови белый предмет в виде пистолета для термометрии и подержала его у моего лба несколько секунд, после чего закончила и отошла. Меня снова схватили и потащили к пропускному пункту, где подвели к углу для фотографирования. Сделав фото, мне указали перейти на место с красным крестом на полу и встать там.

– Смотрите на черный круг перед собой, – произнес голос. – На счет «три» – выдохните и задержитесь в таком состоянии.

После выдоха в мое лицо направили лучи, вернее на лоб, и через несколько секунд лучи отключили. Дальше меня заставили расписаться, что я и сделал, потому что высказывать свое мнение о правах и свободе в данной обстановке не имело смысла.

В конце концов нашу группу повели по коридорам в подземное здание и оставили в большом помещении, похожем на бомбоубежище с серыми стенами, только с двухэтажными нарами. Когда охрана ушла, я огляделся, понимая, что произошло что-то серьезное, о чем никто из нас не знает, а местные служащие не рассказывают. В помещении уже были люди не из общины, они растерянно и устало смотрели на то, как мы располагаемся по местам, и я решился поговорить с ними.

– Кто его знает, зачем нас сюда привезли, – пожал плечами крепкий мужчина в клетчатой рубашке. – В воде же что-то обнаружили, люди стали болеть…

– Да при чем тут вода, – махнула рукой молодая женщина. – Это в химической лаборатории авария произошла. Там что-то с вирусами связано.

– Говорят, утечка чего-то заразного, – поддержал разговор парень в очках. – Через воздух и воду постепенно распространялось, поэтому люди стали болеть. А потом вирус мутировал, и вот такой волной проявился.

Из разговоров я понял, что все слухи сходятся на болезни, которая последнее время стала поражать людей. Ее появление предполагалось из разных источников, но было в ней странное – болезнь не поражала детей. Люди говорили о тяжелых последствиях заражения и даже смертях, но для меня эти факты стали неожиданными, потому что в нашей общине никто не болел и не умирал за последнее время.

– Как давно это началось? – спросил я.

– Года три, четыре, – неопределенно протянул парень в очках. – Но последние два года очень сильно. У меня умерло много знакомых.

– Будь проклята эта зараза… – заплакала женщина, что сидела поодаль от нас и слушала разговор. – Она забрала всю мою семью. Только трехлетний внучок остался.

– Сожалею вашей утрате, – сказал я, присев перед женщиной на край пустой койки. – Простите, а где ваш внук? Здесь детей не видно.

– Его забрали еще там, в городе, – всхлипнула женщина, протирая глаза платком. – Когда нас в автобусы собирали. Деток отдельно отсаживали.

Я отпрянул, растерянно глядя на собеседницу.

– Насильно отбирали?

– Нет, – женщина закачала головой. – Внучок мой без родителей остался, я ведь даже опекунство не успела оформить. Когда люди вокруг попа́дали, не все потом поднялись. Чьи-то детки остались без присмотра, а какие-то в этот момент были просто на улице, вот их сразу забрали без опроса. Для сохранения.

– А если дети с матерью? – напряженно предположил я.

– Этих с матерями и увезли. Только их отдельно селят. Может, сохранят от заразы проклятой.

Действительно, никого с детьми и самих детей за все время, как нас привезли в серый город, в окружении не было. Это значит, что Мию отселили с такими же матерями в отдельные помещения. Нужно искать здания с детьми, это даже упрощает варианты поиска.

Чуть позже нас повели в столовую. Это такое же помещение, в котором нас поселили, только вместо коек стояли длинные деревянные столы с лавками с обеих сторон. Алюминиевая посуда, которую я видел еще ребенком в подвале нашего дома, эта посуда осталась со времен молодости дедушки Алексиса, и нарезанный хлеб на общих тарелках – это все, что было на столах. Остальное разносили помощники. К нам направилась молодая темноволосая девушка с тележкой на колесах, на которой стояла большая кастрюля. Девушка шла вдоль лавок и наливала суп в чашку каждому.

Это точно сон. Подобное я видел лишь в фильмах про постапокалиптические времена или читал в антиутопиях. Что с нами случилось? Что случилось с миром? В голове не укладывается.

Поравнявшись со мной, девушка украдкой бросила на меня взгляд и взяла мою чашку. Пока она наливала суп, я придвинулся к ней и тихо произнес:

– Прошу вас, помогите мне, где находятся помещения с детьми и матерями? Я потерял свою семью. Только ориентир, пожалуйста.

Девушка молча налила суп и вернула чашку мне, глянув в сторону охраны, которая ожидала у входа. Я тоже ждал ответа, но не получил его, потому что моя помощница повезла тележку дальше. Пришлось развернуться и сделать вид, что мне нравится еда, хотя в эту секунду захотелось закричать и расшвырять всю посуду со стола.

Впервые за долгое время я пожалел, что у меня нет способностей. Иначе, я бы уже шел на поиски Мии, сметая всех на своем пути. А может, не пришлось бы делать и этого, потому что изначально не позволил бы увезти нас из дома.

Неожиданно за моей спиной раздался грохот, отчего я вздрогнул и развернулся. Та самая девушка уронила с тележки коробку с запасными ложками. Видимо, раздача супа завершилась, и все помощники повезли тележки на выход. Я хотел было помочь и уже перелез через лавку на сторону прохода, но внезапно появившийся рядом охранник прикрикнул на меня, указывая вернуться на место. Когда я повиновался, служащий удовлетворенно развернулся и направился к выходу, где все охранники и находились.

– Строение «А» у смотровой башни, – услышал я шепот девушки, которая доставала ложки прямо за моей спиной и под ногами.

Меня даже отпустило в этот момент. Я расслабил пальцы и нарочно выронил свою ложку, словно она выскользнула случайно. Девушка забрала мою грязную ложку и достала чистую с другой коробки на тележке.

– Как ваше имя? – тихо спросил я, протягивая руку за ложкой.

– Мария, – еле слышно ответила моя помощница, опустив голову и покатив тележку на выход.

– Спасибо, Мария, – так же тихо бросил я ей в след. И вдруг заметил, как она кивнула, продолжая направляться к выходу, при этом опустила одну руку, немного заведя ее за себя, и сделала странный жест: сначала раскрыла ладонь, а потом сжала ее в кулак.

Я развернулся и стал смотреть в свою тарелку. Что это было? Это какой-то знак? Это явно знак, и она подала его мне. Что он может значить? Поток вопросов заполнил мою голову, не давая покоя и сна на несколько дней, потому что каждый следующий раз, когда я видел Марию в столовой, она украдкой встречалась со мной взглядом и подавала тот самый знак – раскрытая ладонь сжималась в кулак.

С тех пор я стал искать строение «А» и когда нашел его, начал готовить план, как пробраться внутрь. Но ничего подходящего для этого не подворачивалось, и я стал подумывать о том, чтобы просто пойти туда, игнорируя местные законы.

За все дни пребывания в сером гетто автобусы продолжали привозить людей. И меня начала напрягать сама ситуация. Она была абсурдна: в какой-то момент всех нас собрали и насильно доставили в это место, где заставляют делать то, что мы не хотим. Нам ничего не объясняют, но продолжают удерживать. И самое главное, все молчат. Ни от кого еще я не слышал слов недовольства или возмущения, люди думают, что так надо, что так лучше, что о нас заботятся. Но здесь что-то не так. Вернее, здесь все не так. С нас собрали данные, используя странные технологии, мою рассеченную бровь вылечили за несколько секунд, приставив к ране какой-то аппарат. А в привычных условиях бровь нужно было бы зашить и долго ходить со шрамом. У нас одни запреты и никаких прав. Что произошло? Все это время жизнь в общине вообще протекала как обычно, без каких-либо изменений, без болезней и смертей. Но вдруг все изменилось, в один момент наша жизнь стала управляться незнакомыми людьми. Такое ощущение, что я не в своей реальности, что это нудный затянувшийся сон, который скоро закончится. Обязательно закончится.

Как-то утром нам объявили о собрании всех корпусов на центральной площади, назвав гетто Серым Городом. Серый Город занимал огромную территорию, расположив строения рядами по периметру, а в центре оставалась пустая зона, которая служила площадью. Когда все были собраны, у смотровой башни развернулся большой экран, это была проекция и располагалась она в воздухе, метрах в десяти от земли. На экране вдруг появилось лицо, вернее голова, которая выглядела как голова человека, только без волос и принадлежности к полу.

– Приветствуем вас! – торжественно произнесла голова. – Спасенные, выжившие и сильные. В нашем мире случилась беда – распространение страшной болезни, которая уже забрала сотни тысяч наших родных и близких. Всех, кто выжил в той смертельной волне, мы собрали в таких местах изоляции. Это карантинные зоны, где вам окажут любую помощь. Сейчас мы собираем оставшихся и разрабатываем план действий для новой жизни. Потому что мир уже не будет прежним. За границей наших зон почти все отравлено. Вода, земля, растения и животные. На наших территориях мы заботимся о вас и обезвреживаем зараженные ресурсы. Вы получите все самое лучшее, но пока идет разработка плана будущей жизни. Просим вас оказывать содействие и проявлять терпение. Мы заботимся о вас.

Во время речи странной головы, я осматривал все группы на площади в надежде увидеть Мию и детей, как вдруг действительно заметил их в рядах через группу от нашей. Мое сердце резко сжалось и замерло, выбросив сразу за этим большую порцию крови, отчего в глазах потемнело. Я стал пробираться через людей в сторону своей семьи, за которой безумно скучал. Вот они, совсем близко, рукой подать.

– Мия! – позвал я негромко, продолжая протискиваться сквозь толпу. – Мирослава, Влад!

Люди удивленно шарахались от меня, кто-то недовольно бурчал, кто-то пытался увидеть, к кому я так настойчиво направляюсь. Но в итоге мне удалось добраться до группы Мии, и я увидел глаза дочери.

– Папочка! – закричала Мирослава и, раскрыв глаза, ринулась ко мне.

Я упал на колени и крепко обнял подбежавшую дочь. Прижав ее к себе, ощутил быстро бьющееся детское сердечко и чуть не закричал от отчаяния. Почему мы должны так жить?! Почему должны терпеть разлуку? Это ведь неправильно! Неправильно!

– Папулечка мой, – причитала Мирослава, вцепившись в меня, – я не хочу здесь жить. Забери меня отсюда. Я хочу домой! Давай уедем!

– Конечно, доченька, мы уедем, уедем, – отвечал я, не обращая внимания на расступившуюся толпу. – Ты подожди, хорошо? Совсем немного. Я заберу вас, и мы уедем. Скоро мы…

В этот момент я получил удар по голове и расслабил руки. Мирослава тут же ушла из моих объятий, потому что ее вытянули охранники. Мию и Влада окружили и повели к строениям, а я вскочил и ринулся за ними, уворачиваясь от цепких пальцев охранников.

– Стойте! Куда вы их ведете? Отпустите меня! Мия! Я вытащу вас! Слышишь! Вытащу!!

На этих словах меня повалили на землю и стали избивать. Удары бейсбольными битами, на которые походили дубинки, могли переломать мне все кости, но в итоге разбили только голову и ранили плечо и ногу с правой стороны. Еще пара рассечений на лице и ушиб почки. Я выдержал минуты две и потерял сознание.

Очнулся в клетке от разговора. За прутьями стояли два человека и говорили обо мне. Заметив, что я пришел в себя, женщина в синем комбинезоне открыла решетку и вошла внутрь, встав передо мной.

– Запомни, в следующий раз тебя лечить не будут, – строго сказала она, глядя на меня сверху. – Будешь познавать все прелести боли и естественного заживления. А если не угомонишься – сдохнешь сам.

В этот момент у решеток появился мужчина с прозрачным планшетом в руках и возразил:

– Это же «В-1», на него особые указания.

Женщина надменно оглядела меня и недовольно покачала головой:

– Ох уж эти блатные… Вот из-за таких и происходят беспорядки в системе.

После этого меня подняли с пола и потащили по коридору в белую комнату. Там меня раздели и уложили в странный аппарат, похожий на овальную половину скорлупы от гигантского яйца. После этого надо мной опустился горизонтальный экран, который выпустил из себя светящиеся синие лучи и направил их на меня, скорее всего на поврежденные участки моего тела. Дальше я сильно захотел спать и отключился.

После пробуждения меня подняли и выдали новую одежду: серый костюм, в который входили футболка и штаны, плюс такого же цвета куртка и обувь. На куртке, футболке и штанах с левой стороны груди и спины проходила красная полоса. Спросив о моем состоянии и возможности передвигаться, меня вывели из здания и повели через площадь к моему строению.

Я вернулся на место, в то помещение, куда был определен изначально. Люди из общины и другие соседи с удивлением разглядывали меня, не понимая, куда делись побои, ведь вся площадь видела этот инцидент. Я молчал. Задумчиво глядя перед собой, вспоминал маленькую фигурку дочери в своих объятиях и ее просьбы забрать из этого места. Мия в этот момент продвигалась с сыном через толпу. Она шла ко мне. И ее взгляд я тоже не смогу забыть.

Какое-то адское состояние накрыло меня после этого случая. Рабские условия и тюремные порядки. Странные технологии и полное молчание. Разлучение с семьей и запрет на общение. Они заботятся о нас? Это самая большая ложь за последнее время. Я не приму этого. Никогда. Ни при каких условиях. С этого дня я начинаю сопротивление. Один в поле тоже воин. Я уверен в этом.

Мне пришлось выбрать стратегию, которую я использовал в борьбе с группой древних на острове Северный Брат. То есть сначала наблюдение за системой, внедрение в структуру для более детального изучения, а затем разработка плана борьбы и нападение. Последнее пока не укладывалось в мой голове, потому что я не знал, кто мой враг. Кто всем управляет и кто стоит за этой ситуацией. Но этот момент тоже следовало изучить.

Через несколько дней нас стали распределять на различные точки помощи служащим. Меня поставили на переработку пищевых отходов, помещение которой находилось рядом с кухней, где однажды я увидел Локку. Она шла за служащей и несла пустые пластиковые ведра, а я в это время закладывал отходы в специальный аппарат. Увидев Локку, я так обрадовался, что чуть не закричал, но вовремя опомнился, лишь провожая ее взглядом. Локка шла с опущенной головой, но на углу вдруг повернулась и посмотрела на меня, показывая, что она знает о моем присутствии. Только взгляд ее был очень грустным. Кажется, за все годы я никогда не видел ее такой.

В Сером Городе мы жили по одной схеме, как в страшном пионерском лагере: особый режим, подъем и отбой, непонятная деятельность в виде работы, запрет на общение с людьми из других секторов, послушание и подчинение. Ежедневно слушали речь безволосой и бесполой головы с экрана о том, какие новшества вводятся, какие перемены происходят за стенами карантинной зоны и песнь о том, как о нас заботятся.

В один из дней объявили, что медцентр в ускоренном режиме разрабатывает противоядие и вакцину от страшной болезни. В данный момент готова первая фаза препарата, который собираются тестировать на специальной группе людей. Эту группу определят методом отсеивания от остальных, а для этого всем необходимо пройти медицинские процедуры.

Нас заставили сдавать анализы и просвечиваться перед большими аппаратами. Никто не понимал, что с нами делали, все просто шли туда, куда их вели и выполняли то, что от них требовали. Лишь раз я увидел неповиновение в лице молодого человека, который пытался отстоять свои права, но его постигла та же участь, что и меня. Уложив бунтаря на землю с помощью дубинок, охрана потащила его в строение, где меня держали в клетке. Такое заботливое отношение может стоить жизни, и эта забота щедро падала на того, кто пытался поднять опущенную голову, напоминая, что у человека есть свободная воля и права.

Мне захотелось поддержать парня, такие могут стать союзниками в борьбе с новой системой. А борьба неизбежна. Это я понял очень четко.

Сделав вид, что мне нужно отнести большие кастрюли с зоны переработки на кухню, я составил две из них друг на друга и вышел во двор. Оглядевшись, двинулся за строение, чтобы оставить кастрюли на углу и пробраться в здание с клеткой и лечебной комнатой. И когда мне это удалось, я избавился от ноши и стал понемногу передвигаться к цели, но передо мной вдруг появился дрон. Он спустился сверху и завис чуть выше моей головы. Я замер, ожидая разоблачения, но наблюдатель бездействовал. Тогда я двинулся дальше, решив не обращать внимания на следящий глаз. Метров через десять дрон опустился прямо перед моим лицом и объявил: «Вернитесь в свой сектор. Это нарушение передвижения». Я остановился и, оглядев наблюдателя, нырнул под него и продолжил путь. Дрон догнал меня и снова завис перед лицом со словами: «Вы нарушаете общий режим. Вернитесь в свой сектор».

Это было слишком. Оглядевшись по сторонам, я поискал камень побольше и поднял его, желая заткнуть эту техническую помеху, но вдруг услышал негромкий окрик:

– Марк, не надо.

От неожиданности я вздрогнул и обернулся. В стороне у здания кухни стояла Мария, та самая, которая назвала место пребывания моей семьи, уронив ложки за моей спиной. Когда наши взгляды встретились, она отрицательно покачала головой, и, указывая мне на кастрюли, нарочито громко крикнула:

– А это кто будет заносить?

Бросив камень, я развернулся и направился обратно, недоумевая, откуда девушка знает мое имя, ведь в Сером Городе нам присваивают лишь номера.

Поравнявшись с Марией, я поднял кастрюли и отправился вслед. И как только мы скрылись за углом, заговорил.

– Откуда ты знаешь мое имя?

– Тебя многие знают, – тихо ответила она, заворачивая за стену здания переработки. – Не рискуй понапрасну. Ты нужен.

В этот момент появилась охрана, и мы разошлись по своим точкам.

Все последующее время я размышлял о сказанном Марией. Меня знают? Кто? Зачем я им нужен и для чего? Я заметил, что тогда в столовой Мария обратила на меня внимание, но думал, это обычное сочувствие. Хотя ее тайный знак рукой к сочувствию не относится. Это уже другая связь, такие знаки это передача сигнала, и обычно подобное делают среди своих.

В один из дней нас собрали на площади и объявили номера тех, кто подходит для испытания первой фазы. Этих людей освободили от работы и других обязанностей и забрали в строение с лабораторией.

После этого в нашем секторе начали говорить о заботе правительства, о том, что есть надежда, что скоро все закончится, и мы вернемся в свои дома. Я не понимал, почему эти люди так слепо верят правящей верхушке. В Сером Городе творится что-то странное, здесь нарушаются права людей под предлогом заботы, здесь прикрываются какой-то болезнью во внешнем мире, хотя никто из нашей общины не болел ничем подозрительным. Здесь наши имена заменили на номера и оставили нам только правила и запреты. Меня избили, потому что я хотел обнять своих детей и жену. Какая здесь забота? И почему почти никто из людей этого не видит?

Чем дольше я находился в Сером Городе, тем больше вопросов возникало. Что-то случилось. Что-то случилось с миром, и у меня росло подозрение, что вся ситуация подстроена. Болезнь не может быть избирательна: напасть на город, а целую общину обойти. Если только эта болезнь не была создана для каких-то целей. Я сам себе не верил, когда думал об этом, но все складывалось именно так.

Когда вернулись испытуемые, я заметил в них изменения. Их взгляд стал другим, словно из людей вырвали разум. Пустые глаза. Такое бывает после воздействия на сознание, либо наркотических веществ, либо посредством психологических манипуляций. Возвращенные были рассеянными, иногда зацикленными на одном действии, они плохо спали и выглядели тоже плохо. Одутловатые лица, отеки и различные недомогания. Я пытался поговорить с ними, но эти люди вели себя агрессивно, почему-то защищая тех, кто стал нами управлять.

Через некоторое время испытуемые стали умирать. Один за другим. И в народе начались волнения. Все переживали за новую ситуацию. Но нас успокоили, когда собрали на площади, где голова объявила, что это война с вирусом, а на войне жертвы неизбежны. И еще сказала, что это продвижение к разгадке воздействия болезни и новый шаг к победе.

Людям нужна надежда. Она сильнее страха смерти. И люди ее получили.

После массовых смертей нас стали расформировывать в новые группы. Я остался в том же корпусе и тут же начал присматриваться к соседям, выискивая среди них единомышленников. Это было непросто. Любой несогласный скрывал свою позицию от страха быть забитым дубинами или от чувства одиночества в самой массе иначе настроенных людей. Последние, к слову, стали вести себя более агрессивно по отношению к тем, кто выражал подозрение к новой системе. Люди кидались на такого инакомыслящего, стыдили его и угрожали сдать охране. В общем, мы быстро стали чужими среди своих.

В числе моих соседей оказался тот самый парень, который недавно выступил против и был прилюдно наказан дубинами. Виктор, так его звали, мой одногодка, приехал сюда из города, где автобус подобрал его, как и всех остальных. Виктор рассказал, что последние четыре года в городе происходили странные вещи. Что-то творилось с окружающей средой, вода стала странного вкуса, с белым налетом и каким-то посторонним включением в виде тонких нитей, в воздухе присутствовала мелкая дисперсия металлической пыли и посторонние химические запахи, овощи и фрукты стали безвкусными и быстро портящимися, а еще странно болели люди. Основная жалоба была на головную боль и сильную слабость, плюс сонливость и сильное выпадение волос. У многих обострились хронические заболевания и начались проблемы с кровью. Эти события шли по нарастающей, пока не случилась та волна, когда все массово упали без сознания.

То, что Виктор мой единомышленник, я понял сразу. Этот факт меня обрадовал, потому что найти человека твоих взглядов стало практически невозможно. Мой новый друг имел диплом врача общей практики и хоть по профессии работал недолго, мог составить анализ происходящего с научной точки зрения. Виктор видел искусственность событий и понимал, что все физические симптомы, которые проявились у людей за последние четыре года – это химические отравления. И он подтверждал мою версию созданного вируса, называя его химерой.

Однажды ворота открыли для нового автобуса, который привез несколько человек. Новеньких забрали в госпиталь, но через два дня оттуда вырвался мужчина и с видом сумасшедшего стал нападать на людей, кусая их и выкрикивая несуразные звуки. Сначала все стояли в оцепенении, не понимая, что происходит, а потом бросились врассыпную. Мы с Виктором отошли к стене нашего помещения, продолжая наблюдать за странной сценой, но в этот момент я решил воспользоваться ситуацией и рвануть в строение «А», где держали мою семью. Пока были слышны крики и паника, мне удалось пробраться в нужный сектор, где я встретил женщин из нашей общины, у которых были маленькие дети. Забыв о субординации и уставе общины, они бросились ко мне как к родному, обнимая и наперебой задавая вопросы, ответов на которые у меня не было. Зато на мой вопрос о семье они ответили. Я поспешил в указанное строение, где увидел Мию с детьми и, подбежав к ним, обхватил всех троих и прижал к себе. Как же я был счастлив в тот момент… Минуя заточение и запреты, обходя нелогичные приказы и физическое наказание, я наполнился бесконечным счастьем и радостью от соединения с родными людьми. Мирослава взвизгнула, повиснув на моей шее, а Влад прижался лбом, как-то по-мужски переживая нашу встречу. Мия же закрыла глаза и с облегчением выдохнула, склонив голову к моему плечу. Она казалась спокойной, но это внешняя видимость. Моя любимая была сильным эмпатом и ее переживаний хватило бы на десятерых.

– Мои золотые, – радовался я, обнимая и целуя детей. – Как вы изменились, повзрослели.

– Папулечка мой, – причитала Мирослава, целуя меня по всему лицу и заставляя смотреть только на нее. – Я тебя очень люблю! Сильно-сильно!

– И я тебя люблю, доченька. Всех вас люблю. Сильно-сильно.

– Есть новости? – тихо спросила Мия, взглядом проверив окружение.

– Пока нет, – ответил я, стараясь прикрыть уши Мирославе, по причине ее эмоциональности и сообразительности. Но дочка убирала мои руки, желая участвовать в нашем разговоре, потому что считала себя взрослой.

– Слава! – с укором бросила ей Мия. – Веди себя спокойней, нам с папой нужно поговорить.

– Я не Слава! – обиженно фыркнула та. – Я Мира.

Дочь всегда протестовала, когда Мия называла ее так. У наших детей было по два имени, Мирославу называли Славой или Мирой, а Владислава – Владом или Славой. Но дочь категорически противилась имени Слава, повторяя, что это имя ее брата, а ее зовут Мира.

Я рассказал вкратце о своих мыслях, о том, что у меня появился друг и единомышленник и о планах выйти отсюда как можно скорее.

– Проработаем план и исчезнем из этого места. Мне бы только узнать, кто стоит за всем спектаклем, кто режиссер. А может, это спонсор. Нужно понять направление всего абсурда, а для этого узнать цель заказчика.

– Будь осторожен, – шепнула Мия. – Здесь не все просто. Я ощущаю неприятную энергию. Прошу тебя, Марк, анализируй все свои шаги с захватом на последствия. Береги себя для нас.

– Обещаю, любимая, – закивал я, прижав свое светлое солнышко еще крепче. – Вы все, что у меня есть, вы весь мой мир, и я очень волнуюсь за вас. Как здесь относятся к детям? Вас держат отдельно неспроста, их не обижают?

В этот момент послышались приглушенные крики из коридора. Я только успел оглянуться, как тут же почувствовал острую боль в спине и за этим онемение рук и ног. Через мгновение я упал как мешок и потерял сознание.

Что-то острое воткнулось в мои запястья, заставив очнуться. Это не клетка, и не белая комната. Потолок серый, кровать железная, руки и ноги в ремнях, как в наручниках. Поодаль стоит человек, он повернут спиной и что-то делает у стола с медицинскими приборами.

Натянув ремни на руках, я снова пожалел, что не имею способностей. В таких ситуациях хочется бороться за справедливость, но голыми руками это сделать сложно.

– Это наказание? – спросил я, обращаясь к человеку. – Если так, объясните – за что.

– Вы нарушили устав, – ответил незнакомец, продолжая стоять спиной и позвякивать предметами на столе. – В детский сектор входить запрещено. Вы подвергаете детей опасности заражения.

– Чем я могу подвергать, если дети не болеют этой болезнью? – Возражение с моей стороны было искренним, потому что в обвинении отсутствовала логика.

Человек развернулся и, постучав по наполненному шприцу для выхода пузырьков воздуха, строго произнес:

– Ваша обязанность выполнять требования, а не задавать вопросы. – После этого он направился ко мне.

Увидев шприц, я напрягся и дернул ремни, понимая безысходность своего положения.

– Нет у меня никаких обязанностей, кроме правовых. И вы сейчас нарушаете мои права, собираясь что-то вколоть без моего согласия.

Незнакомец остановился рядом с моей кроватью и уточнил:

– У вас есть два варианта. Если хотите и дальше лежать с парализованной нижней частью тела – лежите.

Я непонимающе нахмурился с содроганием пытаясь пошевелить пальцами ног, но ничего не вышло.

– Вам в спину выстрелили паралитической пулей. Если вас устраивает положение, могу уйти.

Я смотрел на незнакомца, не зная, как поступить. Но что-то мне подсказывало согласиться на укол.

После моего согласия, мужчина вколол содержимое шприца в мое бедро и принялся раскрывать наручники, которые на внутренней стороне оказались покрыты шипами. Неожиданно он склонился ко мне и вполголоса произнес:

– Марк, не нарушай так явно, ты рискуешь их разозлить.

– Готовь «В-1» на выход, – вдруг раздался голос служащего, который внезапно появился в комнате.

– Уже, – равнодушно заявил мой собеседник, задержав на мне взгляд, после чего развернулся и направился за сотрудником по коридору. – Допрыгается. Еще пара нарушений и попадет на ликвидацию.

– Этот не попадет, – пробурчал второй. – На особом счету. Видел его статус?

После этих слов разговор пропал, а я стал думать об услышанном и о своем положении. Кого я могу разозлить? О чем они говорили? Какой еще статус? И почему этот незнакомец так себя повел? Он тоже знает мое имя. И будто хотел предупредить.

Ситуации, когда меня знают незнакомые люди, вызвали во мне содрогание. Это напомнило времена, когда меня и еще семерых человек похитили и отвезли на остров Северный Брат. И там тоже знали, кто я и как меня зовут. Это были страшные древние существа в телах людей. Но те, кто знают меня сейчас, не похожи на древних. Даже без способностей я смогу определить кто передо мной. Все они – люди.

После того, как ко мне вернулась полная чувствительность, меня выпустили с сопровождением. С одной стороны шел вооруженный охранник, с другой летел наблюдательный дрон. Я шел между ними, отчаянно желая проснуться, открыть глаза и продолжить привычную жизнь. Мне до сих пор не верилось в реальность происходящего. И где-то в подкорке подсознания я оставлял надежду, что когда-то все-таки проснусь.

После побега полусумасшедшего новенького, люди, которых он покусал, стали умирать. Нам каждый день показывали на проекционном экране статистику смертей и заболевших, говорили о необходимости соблюдать правила и устав карантина, и люди стали бояться. Они боялись даже друг друга, шарахаясь каждый раз от любого, кто сделал не то движение или подозрительно посмотрел. А спустя время бесполая голова объявила о выпуске новой фазы вакцины, которая должна защитить нас от заражения.

– Вирус мутировал, – пояснила голова. – Это показала ситуация с возвращением последней группы из пораженной зоны. Мутация неизбежна. И если мы не начнем действовать активно – погибнут все.

На следующий день началось испытание. Были отобраны группы людей, которых освободили от работы и увели в лабораторию.

– Даже не знаю, как это назвать, – покачал головой Виктор. – Это опыты на людях. За такой срок невозможно изготовить вакцину. Тем более от неизвестного вируса, штамм которого постоянно мутирует. Конечно, такие схемы возможны при угрозе смертельной опасности в условиях ЧС, но есть ли у нас сам вирус? Я сомневаюсь. Рукотворные химеры действуют там, где их выпускают, а естественные заболевания идут без обходов территории. Ваша изоляционная система жизни в поселении показала, что в мир был запущен био-проект, который не воздействовал на вас по причине изоляции от мира. Вы не потребляли городскую воду, не пользовались услугами, не соприкасались с бытовыми и продуктовыми структурами. И проживаете в лесу, где хвойные породы чистят воздух. Вы словно под куполом.

После паузы размышлений Виктор взглянул на меня и спросил:

– Староверы пользуются услугами врачей?

– Нет, – ответил я. – Община лечится гомеопатией и развитием иммунитета. Мы жили по их уставу.

– Значит, за эти четыре года никто из вас не обращался к врачам?

– Единственный раз, когда мы прибегнули к помощи, это роды Мии.

– Вам делали какие-нибудь пробы, мазки или тесты?

Я пожал плечами:

– Мне не делали. Про Мию не знаю. А что ты имеешь в виду?

Виктор задумчиво смотрел перед собой.

– Нам, проживающим в городе, устраивали различные манипуляции. То дезинфекция воды, то очистка воздуха, то сбор крови на проверку ядов, то тесты под видом ПЦР, но на деле это был сбор персональных данных ДНК. Я уже тогда понял, что идет подмена понятий, что нарушаются наши права, а нас грубо обманывают. А в этом месте мои предположения укрепились. И прогноз меня не радует.

Через неделю объявили, что противоядие готово. А после выдали еще новость: теперь начинается всеобщая вакцинация. Но для начала пригласили добровольцев, ссылаясь на цивилизованность построения режима внутри Серого Города. Конечно, добровольцы потекли рекой, воспоминание о смертях и недавних превращениях людей в бешеных субъектов, вросло в жителей зерном страха, которое обильно разрослось на такой благодатной почве. Но мне совсем не хотелось идти с большинством. Ни сейчас добровольцем, ни потом в обязательном порядке, а таковой последует из логики ситуации. Мне не хотелось вливать в себя «спасительное» лекарство, потому что я сомневался в правдивости того, что происходит. Вместе со мной сомневался Виктор. Все. Остальные в нашем секторе были согласны принять любое лекарство, только бы не заразиться и быстрее вернуться домой.

– Ты не заметил, что в первую и вторую фазы забирали людей в возрасте? – однажды тихо спросил Виктор. – И все они умерли.

Я задумался, соглашаясь с выводом.

– Такое ощущение, что они просто избавились от балласта, – добавил мой новый друг. – Люди после сорока в медицине и в других источниках считаются бесполезными, а пенсионный возраст вообще никчемным.

– Они намеренно выбирают списки жертв? – настороженно предположил я. – Никакого отбора нет, и все это спектакль?

– Думаю, да. Вероятно, у них есть специальная схема, по которой они действуют. И сцена с человеком, что покусал других, может быть таким же спектаклем для определенной цели.

Я закивал:

– Тоже об этом думал. Страх – рычаг управления людьми, и здесь его активно демонстрируют.

Об этом моменте мне рассказывал мой брат Валентин, когда держал меня и еще семерых человек на острове в секретной лаборатории. Мой родственник тоже пользовался этим рычагом влияния на массы и всегда повторял, что в наказании главное знать – кому причинить боль и когда. Но в то время Валентин сам был болен – им управлял верховный древний Самаэль, заняв его тело и поработив душу. Мы с союзом обратников изгнали темных и закрыли переход, но теперь встретились с новой напастью. И кто знает, чем обернется эта ситуация.

Как-то с утра нас собрали на площади и рассказали о текущих процессах. Голова с экрана вещала, что вторая фаза вакцины проходит успешно, что добровольцы показывают лучшие результаты, и все лабораторные данные говорят о победе.

– Там за забором, – продолжала ведущая, – измененный мир. Там все изменилось, и прежде чем мы туда вернемся, мы тоже должны измениться. Разработанная вакцина защитит вас и ваши семьи. С завтрашнего дня лекарство начнут получать все остальные, чтобы в скором времени мы смогли вернуться домой. Мы заботимся о вас.

Я не собирался получать лекарство и не хотел, чтобы его получила Мия. Мне позволено выбирать, вернусь в мир, не принимая этого «дорогого подарка», и продолжу жить. Только в глубине души я понимал, что все это они устроили не просто так, и если задумали какую-то игру, вряд ли мне удастся обойти ее без последствий.

На следующий день нас начали ставить в списки получающих лекарство. И в эту же ночь я отправился в строение «А». Почему ночью? Потому что день у нас был расписан по часам, везде сопровождали наблюдатели и охрана. А после отбоя я был свободен и очень надеялся, что все остальные участники дневной работы – тоже.

До чего дошла жизнь… Я словно вор крадусь в ночной темноте, чтобы увидеть свою семью. Ворую кусочки счастья. Того счастья, которое принадлежит мне по праву. Но кто-то запрещает мне иметь это счастье. И самое нелепое, я даже не знаю – кто.

– Марк… Марк! – шепотом окликнули меня женщины из общины, когда увидели в своем корпусе. В отсутствии Ийбо и своих мужей, они чувствовали себя беспомощно и пытались найти поддержку в моем лице и сейчас окружили меня, заглядывая в глаза. – Мы не хотим уколы, что нам делать? Скажи!

– Нам нужно выражать свою волю, – приглушенно ответил я. – Нужно противостоять, бороться за свои права. Вы ведь всегда боролись с внешним миром, делайте это и теперь. Я тоже не буду вакцинироваться и собираюсь поговорить с кем-то выше, чем наши надзиратели.

– А как же вирус? – тихо спросила незнакомая женщина, которая услышала наш разговор и подошла поближе, перебирая в руках детскую шапочку. – Или вы считаете, что опасности нет?

Развернувшись, я подошел к женщине и покачал головой:

– Мое мнение: это рукотворная ситуация. Вируса, как такового, нет. На это есть выводы и анализ происходящего за последние четыре года. И за несколько дней никто не сможет сделать вакцину от мутаций вируса. Это физически и биологически невозможно. Нам устраивают условия, в которых мы должны повести себя определенным образом. Поверьте, те, кто над нами и кто управляет этой ситуацией, способны показать нам разные вещи. И не все они будут правдой.

После разговора с женщинами, я отправился к семье. Дети уже спали, а Мия задумчиво смотрела перед собой, сидя на краю кровати. Я обнял свое сокровище так крепко, как только мог, в эту же секунду мечтая оказаться в нашем уютном домике на территории общины, где всегда пахло цветами, теплом из печки и свежим ягодным пирогом.

– Ты снова рискуешь, – шепнула Мия, прижав голову к моей груди.

– Я благоразумно рискую. А вообще мне хочется разнести это место и освободить вас и всех людей. Но если бы у меня были способности… Этого разговора бы уже не было.

– Не все можно решить сверхсилами, – отозвалась Мия.

– Любимая, кто бы смог противостоять мне и встать на пути к вам, имея я все то, что имел? Мы не страдали бы сейчас, довольствуясь каплями радости. Это же чудовищная ситуация! Как можно это принимать? – Я погладил любимые светлые локоны, вдохнув родной аромат зеленого яблока. – Послушай, мы можем это изменить. Нам только нужно захотеть. Давай вызовем свои силы и исправим ситуацию. Тогда мы сможем…

– Марк, – Мия остановила меня, подняв голову, – нет. Это активирует силы детей. Ты знаешь, что это повлечет. Они еще маленькие и с таким разрушением не справятся.

– Но разве у нас есть выход? – спросил я, печально глядя в любимые синие глаза. – Как мы будем жить дальше?

– Выход есть всегда, – твердо ответила Мия. – Его только нужно найти.

«Нарушение. Нарушение, – раздался монотонный голос наблюдателя, который завис рядом с нами, мелькая красной полосой «глаза». – Строение «А», корпус 1. Проникновение В-1.01, опасное сближение».

– Чтоб тебя… – выдохнул я, понимая, что наше с Мией свидание закончилось.

– Объект В-1.01 обнаружен, – ответил в рацию появившийся охранник, пристально глядя на меня.

– Сам ты объект… – не выдержал я, понимая, что не задержусь тут больше минуты. – У меня есть право свободного передвижения. Я хочу видеть свою семью, а вы нарушаете все мои права.

– В условиях ЧП у вас нет никаких прав, – бросил охранник и направился ко мне, тряхнув палкой с электрошокером.

– Да что вы за люди такие? – крикнул я. – Вы же своих топите! Вашими руками правящие уничтожают ваших же братьев и сестер!

– Религиозный фанатик, – усмехнулся охранник, раскрывая передо мной наручники. – Полезай в кандалы, раб. Тебе же не привыкать быть рабом.

– Я не религиозный фанатик! Подумайте над тем, что сейчас происходит, проанализируйте! Это фальсификация событий и результатов.

– Ну и дурака вписали в В-1, – тряхнул головой второй охранник, который пришел на вызов и объявление нарушения. – Ты что, совсем тупой? – обратился он ко мне, выпучив глаза.

Видя, что меня сейчас завернут в наручники и либо снова побьют, либо уведут в мой сектор, я предупреждающе выставил руку и заявил:

– Отведите меня к руководящему! Я требую встречи с главным. Сейчас же!

В этот момент наблюдатель моргнул красным глазом и монотонно произнес: «Фиксирую требование».

– Навязался на мою голову, – недовольно буркнул первый охранник, защелкнув на мне наручники. – Пошли, неугомонный. Вперед!

Меня повели на улицу к строению, что располагалось рядом с башней. Я снова шел в сопровождении охранника и наблюдателя, только настроен был решительно. Мне хотелось выяснить хоть что-то, хотелось взглянуть на зачинщика событий и оценить масштаб проблемы.

В здании мы поднялись на этаж выше, это было единственное строение, где можно подняться выше первого этажа, во всех секторах одноэтажные строения позволяли только спуститься в подвальные помещения. Там и располагались наши территории со спальными нарами и столовые.

Оставив меня в коридоре у одной из дверей, охранник скрылся за ней и быстро появился снова, указав мне дубинкой вглубь кабинета. Я шагнул внутрь и остановился, оглядывая помещение, которое отличалось от того, где жили все люди. Просторная светлая комната, два дивана в зоне отдыха, длинный стол в центре и по периметру глиняные вазы с экзотическими растениями. Наблюдатель влетел за мной и завис рядом.

Откуда-то из внутренней комнаты вышел темноволосый мужчина, он прошел к противоположному краю стола и опустился в кресло, устремив на меня вопросительный взгляд.

– У вас есть десять минут, – объявил он.

– Что происходит? – вырвалось у меня. – Что за тюремные условия вы устроили людям?

– Этого требует положение, – спокойно ответил мужчина. – Разве вы не видите масштаб проблемы?

– При чем тут проблема? Вы разделили людей по секторам, разъединили семьи, а когда пытаешься увидеться с родными, вы наказываете физически. Поясните свои действия!

Мой собеседник откинулся на спинку кресла и устало вздохнул.

– Поясняю. В связи с эпидемической обстановкой люди разделены по результатам анализов крови, дети содержатся отдельно по причине особого иммунного ответа на вирус. Мы стараемся предотвратить развитие мутаций внутри закрытой зоны, для этого изучаем причины и варианты действия болезнетворных агентов. В том числе изучаем чистый ген у детей. Ваши проникновения в изолированную зону подвергают риску не только детское отделение, но и все наши исследования. Поэтому мы вынуждены действовать в жестких рамках. Такие как вы, могут обесценить все наши разработки, подвергая риску людей, которые ждут от нас результатов. Как по-вашему мы должны действовать в отношении вас?

Выслушав словно заученный монотонный ответ, я покачал головой:

– Мы тут уже восемь недель. Если бы я был опасен для своей семьи, это бы уже выразилось. Не нужно быть ученым, чтобы это понять.

– Мы проводим исследования, которые требуют изоляции…

– Я требую воссоединения с семьей, – оборвал я. – Мы с женой не подписывали согласие на проведение каких-либо исследований над нашими детьми. Они не больны, я тоже.

– На данном этапе это невозможно, – отчеканил мужчина.

– Что вы задумали? В какую игру вы нас впутали? Я же вижу, что все это фальсификация! Какую цель вы преследуете?

Мой собеседник оставался невозмутимым, тогда как во мне вспыхнула буря эмоций.

– Вам недостаточно смертности? – спросил мужчина. – За стеной все изменилось, и вернуться мы сможем только если сами изменимся. Такие как вы нарушают систему и действуют эгоистично. Подумайте о людях.

– Я вижу, что эта ситуация не настоящая! Выпустите меня за стену, посмотрим на результат.

– Это исключено. Мы заботимся о каждом члене нашего общества.

– Не надо обо мне заботиться! Дайте мне самому решить свою судьбу.

– Каждый из нас подвергает опасности все общество, поэтому вам придется выполнять требования.

– Даже сейчас ваши ответы сквозят фальшью. Я отказываюсь вливать в себя то, что вы называете лекарством. И запрещаю вливать это моей жене. Вам понятно?

– Вы не можете это решать.

– Могу! – закричал я, еле сдерживая себя. – У меня есть право выбора! И у моей семьи тоже!

– В таком случае вы и ваша семья будете являться потенциальным носителем нечистого гена. Это угроза всему обществу.

– Так выпустите нас отсюда, – сквозь зубы процедил я, пытаясь держать себя в руках. – Выпустите и забудьте. Поставьте в ваших списках крестики рядом с фамилиями Равинских.

– Ваша семья останется здесь, это не подлежит обсуждению.

На этом мое самообладание закончилось. Я кинулся через весь стол и схватил мужчину за горло, сам того не ожидая.

– Вы не знаете, с кем связались! Мои условия будут выполнены! Иначе вы очень пожалеете…

«Опасное сближение! Нападение на сотрудника!» – объявил наблюдатель, зависший сбоку.

– Это не в моей компетенции, – прохрипел мужчина, беспомощно схватившись за мои пальцы на своей шее. – Я выполняю устав и правила вышестоящего.

В этот момент забежал охранник, а с ним еще несколько, и мою жертву освободили, дернув меня рывком назад.

– Вышестоящего? – переспросил я, чувствуя палку с электрошокером между лопаток. – Вы здесь не главный?

Мужчина откашлялся, поднимаясь с кресла, и покачал головой:

– Конечно, нет. Он только руководит. Для исполнения существует весь аппарат. Я выслушал ваши претензии, на этом время аудиенции закончено. Возвращайтесь в свой сектор.

– Мне нужен главный! – закричал я, упираясь от потянувших на выход охранников. – Отведите меня к нему! Я хочу говорить с ним!

– Это исключено, – ответил мужчина, глядя, как меня вытаскивают через порог. – Он не ведет беседы. Я передам ему ваши требования, но все ответы вы уже получили от меня.

– Вот ведь дубовая башка у парня, – высказался один из охранников, когда дверь в кабинет захлопнулась, и меня потащили по коридору. – Ты что, бессмертный?

– Мне нужен главный, – отозвался я. – Самый главный. Зачем вы привели меня сюда?

– Стал бы он тебя слушать, – усмехнулся один из охранников. – Наивный мешок с костями.

– Если бы главный был здесь, тебе бы жарко стало после такого, – высказался другой.

– Его здесь нет? – переспросил я. – А где он? Где его можно найти?

– Не надо его искать, дубина. Для тебя это недосягаемая высота.

– Уехал он, – бросил кто-то из тех, кто заломил мне руки и шел позади. – Как вернется, узнает о тебе, не переживай.

– Уехал? – удивился я. – Как уехал?

– По воздуху! – раздраженно ответил кто-то. – На вертолете улетел.

– Куда? Куда там можно ездить?

– На другую карантинную зону, придурок. Главный везде главный.

– Разве отсюда можно уезжать и возвращаться?

– Ему – можно. А тебе совет: захлопни свой сундук с желаниями. Тебя слишком много.

– Ты свой совет себе посоветуй, – огрызнулся я, в это время мы как раз вошли в мой сектор.

– Такие как ты, долго не живут, имей в виду, – равнодушно произнес бородатый, расстегивая на мне наручники. – Пошел в свой отсек!

Я вернулся в помещение с нарами, где меня встретил обеспокоенный Виктор.

– Ты куда пропал? – зашептал он, опасаясь разбудить соседей. – Почти вся ночь прошла. Удалось увидеть семью?

Я рассказал о своем приключении и о мыслях, что посетили меня за это время.

– Они подчинились моему требованию, это стало неожиданностью для меня самого. А еще я узнал, что их главный находится в нашей зоне, только он никого не принимает лично. Но ему придется принять меня, я все для этого сделаю.

– Будь осторожен, Марк. Ты играешь с огнем.

– Знаю, – согласился я. – Но опаснее ложиться под их каток и становиться ничем. Я чувствую, что все, что сейчас происходит, наполнено ложью. Это какая-то страшная игра, которая открывается мне на подкорке подсознания. Я ощущаю ее шестым чувством. И чем больше времени проходит, тем сильнее это ощущение.

Я действительно не понимал, каким образом чувствую ложь, но знал точно, что нужно противостоять. За последнее время во мне обострились чувства и как следствие – появились излишние эмоции. Мое нападение на того мужчину, которого я принял за главного, стало неожиданностью для меня самого. И если бы я был прежним, списал бы этот порыв на действие эмбриона зла, который жил во мне и управлял мною. Но я изменился, и этот порыв напомнил мне состояние из прошлого.

И еще. Я осознал, что хочу вернуть свои силы. Те, которые исчезли после закрытия адского портала. Мартин сказал, что мы можем вернуть силы своим желанием, и в данной обстановке я понял, как бы они могли мне помочь. Единственный минус в этом: проявление сил у наших детей. И только это останавливало меня от запуска команды.

Когда начались вызовы по спискам на вакцинацию, я просто не шел с группой. Большинство смотрело на меня осуждающе, остальные с некоторой завистью и безысходностью в глазах. Виктор оставался со мной, и на фоне привитых, которым на левое запястье цепляли зеленый браслет, мы выглядели как изгои.

Через три дня нас собрали на площади и объявили, что вакцинация проходит успешно и что разработана специальная платформа для изучения чистого гена, которая позволит провести изучение данного феномена. Для этой работы послужат дети, носители гена, и после будет создано лекарство, позволяющее оставаться защищенным всегда и обходиться без нужды в вакцинации.

Большая половина стоящих на площади одобрительно закричала и замахала руками в знак согласия. Меня же эта новость шокировала. Моих детей начнут мучить в лаборатории как подопытных животных? Нет. Я на это не соглашусь ни при каких обстоятельствах. Даже под страхом смерти.

Оглядев толпу вокруг себя, я возмутился:

– Что вы кричите?! Вы понимаете, на что обрекаете наших детей?

– Пусть послужат во благо общества! – закричали люди.

– Что?! Общества, которое готово убить детей ради себя?! – с ужасом отозвался я. – Что это за общество?

– Ты вообще молчи! – крикнул кто-то. – Дефективный! Нарушитель!

После этих слов на меня накинулось несколько человек, которых растащила охрана.

«Сохраняйте спокойствие, – объявил подлетевший наблюдатель. – Нарушители порядка понесут наказание».

– Накажите его! – закричали люди, указывая на меня пальцами. – Это он нарушитель!

Под общую эйфорию сумасшествия к этим вопившим присоединялись другие, в итоге через пару минут вся площадь наполнилась эмоциональной оргией. Мне казалось, я сплю. Настолько страшной и неправдоподобной была ситуация. Словно по команде зомбированная толпа совершала одно и то же. Ужасающее коллективное безсознание.

Мне было плевать на побои и неприятие толпы. Самым страшным было другое: новость о положении моих детей. И хуже этого было только мое бессилие. Я не знал, как им помочь. Если бы стены были не так высоки, мы сбежали бы этой же ночью. Но перелезть через пятиметровую гладкую бетонную плиту было невозможно. А на воротах выставлена охрана. Я готов был сейчас же продать свою почку, легкое и глаз, лишь бы откупиться от этого места и выйти отсюда. Хотя, даже если бы взамен потребовали мою жизнь, отдал бы. Настолько невыносимое состояние накрыло меня от всего произошедшего.

– Тебе тоже досталось, – вздохнул я, глядя на синяки Виктора, после всеобщей вакханалии, когда мы вернулись в спальное помещение. – Спасибо, что заступился, только это моя война. Будь осторожен.

– Ерунда, – махнул рукой Виктор. – И ты не прав, это и моя война, это война общая. Мир рискует превратиться вот в это. И остановить снежный ком потом будет сложно. Я заметил, что на тебя нападали лишь те, у кого браслеты, то есть получившие дозу вакцины. Остальные стояли и смотрели, но в том бесновании не участвовали. Такое ощущение, что с уколом привитым повредили сознание. И их глаза… Эти стеклянные взгляды, существующие отдельно от лиц. Я такое видел впервые.

– Поверь, это не самое страшное, – горько усмехнулся я. – Мне приходилось бывать в ситуациях, которые гораздо страшнее, но общими усилиями мы победили. Так что нужно верить в победу. При любых обстоятельствах.

В эту ночь я снова отправился в сектор «А» уже с твердым намерением, и когда добрался до своей семьи, начал сходу:

– Мы должны это сделать. Должны активировать свои силы. Без них мы загнемся и останемся в этом месте навсегда. Я точно не выйду отсюда, потому что не смогу смириться и принять этот режим. Давай сделаем это, прошу тебя.

Мия закрыла глаза и покачала головой:

– Тогда мы потеряем наших детей. Они не смогут справиться с мощью разрушительной стороны.

– Любимая, мы потеряем детей, если позволим использовать их в лаборатории. Мы можем обучать Миру и Влада, когда они обнаружат в себе способности, можем объяснять им способы управления. Дети всегда легко учатся, ты же знаешь.

Оглянувшись на мирно посапывающих детей, Мия с болью улыбнулась:

– Такие хрупкие, беззащитные. Страшно представить, что за силы им выпадут и к чему приведут.

– С этим можно бороться, – напомнил я, обняв свое сокровище. – Вспомни нас, мы будем их учить.

Прижавшись ко мне, Мия замолчала и замерла, будто исчезла из этого мира. Но через время вернулась и выдохнула:

– Прошу тебя, давай подождем. Возвращение сил непредсказуемо даже для нас, что говорить о детях. Они слишком малы для этого. Посмотри на них, Марк. Они же совсем крошки, силы могут их погубить и уничтожить их души. Я боюсь за них. Не хочу их терять.

– Любимая моя, я бы никогда не пошел на это, мне нравилась наша жизнь, но ты же видишь, что происходит.

– Дай мне время подумать. Пожалуйста. Хотя бы привыкнуть к этой мысли. Я не могу это сейчас принять. А для активации необходимо другое состояние.

– Хорошо. Согласен. Тебе нужно свыкнуться с этим. Это неизбежность. Мы вернем силы и сбежим отсюда, другого варианта нет. Иначе на наших детях начнут проводить опыты.

В эту ночь мне удалось побыть в строении «А» незамеченным, но на выходе из здания ко мне подлетел наблюдатель. «Нарушение, – начал он, – строение «А», проникновен…» В эту секунду я подпрыгнул и что было силы стукнул по дрону рукой, тот отлетел к ограде словно волан бадминтона и так и остался там. Торопливо возвращаясь в свой сектор, я увидел возле смотровой башни скопление охраны и наблюдателей, а так же включенные световые прожекторы и вообще какое-то движение. Может поэтому я остался незамеченным, этой ночью все внимание было направлено к башне.

На следующий день на укол отправились все, кто еще не прошел эту процедуру. Я намеренно отказался, и меня внесли в черный список.

– Вами будет заниматься специальный комитет, – предупредила сотрудница лаборатории. – Отказники не могут находиться на общей территории.

– Вот и замечательно, – ответил я, заметив внимательный взгляд того человека, который однажды снимал с меня колючие наручники и предупреждал не нарушать явно. Он находился рядом и заполнял данные по вакцинированным, бросая в мою сторону взгляд. – Пусть выгоняют меня с семьей за пределы этой зоны.

– Это вряд ли. Комитетом правит главный, – добавила женщина. – Не завидую вам.

– Пока ваш главный приедет, мы уже решим вопрос.

– Он уже приехал, – с важным видом ответила лаборантка. – Сегодня ночью. И он не меняет своих правил. Советую хорошо подумать.

Я растерянно вернулся к работе и стал размышлять. Так. Какие мои действия? Нас вряд ли оставят в покое, это понятно. Здесь все должны подчиняться новым законам, логика в этой зоне не работает, компромиссов тоже нет. Выход один – бежать. Но для этого нужны наши способности. По-другому мы отсюда не выйдем.

В таких размышлениях прошел день. И когда я как обычно мыл баки по окончании работы, ко мне подошла Мария и, собрав нужный ей инвентарь в ведро, тихо произнесла:

– Марк, у вас проблемы с детьми. – После этого девушка быстро ушла, а я ощутил мощный толчок в центре груди. От волнения резко потемнело в глазах, я почувствовал, что теряю ориентацию и схватился за край стола, медленно выдыхая и успокаивая себя. Выдох. Вдох. Замри. Выдыхай. Спокойно.

Как только стало легче, я рванул в строение «А». Перебежками и через укрытия, я пробрался в помещение первого корпуса и спустился в спальный отсек. Увидев меня, Мия шагнула навстречу и побелевшими губами произнесла:

– Они забирают наших детей. Их заинтересовал Влад, они только о нем и говорят. В нем что-то нашли, что-то… полезное. Кажется то, что они искали… Не знаю… Марк, я не смогу его отдать.

Меня всего затрясло. Бешеное сердцебиение отдалось в ушах, и показалось, что я даже перестал слышать. Только не паниковать. Спокойно.

Я взял Мию за руки и прошептал:

– Время пришло. Готовь себя. Прямо здесь. И прямо сейчас.

Мия закивала, глядя в глаза, после чего замерла, сжав мои ладони.

– А он что здесь делает? – раздался возмущенный голос, отчего я очнулся и обернулся, увидев сотрудницу лаборатории и двух охранников.

– Я пришел к своей семье. Это мое право.

– Борец за справедливость, – усмехнулся один из охранников. – Скоро на тебя найдут управу, со дня на день придет приказ.

Мия в это время отошла к детям и, присев между ними, крепко их обняла.

– Так, ладно, разбираться будете потом, – деловито произнесла лаборантка. – Берите детей, мальчика в нулевой корпус.

– Идите к черту! – крикнул я, закрывая свою семью собой. – Мы не даем согласия на манипуляции с детьми!

– Это и не нужно, – ответила женщина. – В рамках спец разработки согласия не требуется.

– Плевал я на ваши рамки! Мои дети не подопытные! Так и запишите в своих отчетах.

Охранники направились ко мне, но я схватился за край нары и швырнул ее поперек прохода.

– Уйдите прочь! Слышите?! Прочь от моей семьи!

– Да что это такое! – возмутилась лаборантка. – Как вы себя ведете! Вы перепугаете детей. Уберите его отсюда.

Охранники стали расчищать путь, но я схватил другую кровать и так же швырнул ее, преградив дорогу.

– Я против ваших испытаний! Мои дети останутся со мной! Вы слышите?! Убирайтесь! Убирайтесь отсюда!

– Ребята, ужин стынет, – словно издеваясь, заметила женщина. – Выполняйте свою работу.

От всей ситуации меня так затрясло, что я даже испугался за свое физическое состояние. Схватившись за соседнюю кровать, я молниеносно оторвал длинную металлическую перекладину и направил ее конец на охранников.

– Отойдите от нас! Не приближайтесь! Предупреждаю, я буду защищаться!

– Бешеный, – оскалился охранник, подбираясь со стороны. – Ты себя со стороны видел?

«Опасный уровень агрессии, – объявил наблюдатель. – Неконтролируемый выброс энергии».

Понимая, что меня не воспринимают всерьез, я резко шагнул вперед и ткнул перекладину в охранника с криком:

– Уйдите от нас! Я не отдам своих детей! Не отдам! Не отдам! Не отдам!!!

Во время этого я словно сумасшедший колотил мужчину в форме, не давая ему опомниться и подняться, когда он упал. Только все это я понимал с опозданием, пребывая в каком-то тумане и в заторможенном состоянии.

– Ты что творишь, гад? – воскликнула лаборантка. – Ты же его убьешь!

Подскочив к избитому охраннику, я стал снимать с него оружие защиты, в этот момент второй охранник стукнул меня по спине дубиной и включил электрошокер, но я ничего не почувствовал, продолжая дергать за ремни кобуры.

– Что за хрень? – удивился мужчина в форме. – Он что, непробиваемый?

В этот момент я выдернул дубину с электрошокером у поверженного сотрудника и, вскочив, направил ее в сторону второго обидчика.

– Да! Я легко убью! Вы угадали! Отойдите от нас! Оставьте нас в покое! Мы отказываемся от любых прививок, отказываемся от пребывания в этой зоне! Выпустите нас за стену и забудьте!

– Это не тебе решать, – начал было охранник, но у меня словно лопнула внутри некая грань самообладания.

– Нет! Это мне решать! – закричал я, мотая железной перекладиной и задевая своих обидчиков. – Мне! Я запрещаю вам приближаться! Запрещаю!!!

Лаборантка и охранник отлетели от меня и упали, а я продолжал размахивать ломом и наносить им удары. С каждым моим взмахом они дергались и корчились, но остановиться уже было невозможно.

«Красный уровень! Красный уровень! – повторял наблюдатель, кружа рядом. – В-1.01, строение «А», корпус 1».

В это время появились новые охранники, а с ними мужчина, с которым я разговаривал той ночью, приняв его за главного. Все они выглядели крайне удивленными, а некоторые ужаснулись. Вероятно, мой вид в этот момент был невменяемым. Но я потерял обладание собой и не хотел останавливаться.

– Прошу внимания, – обратился ко мне мужчина, но на меня это не подействовало. – Выслушайте меня, прошу вас.

– Выпустите нас за стену! – закричал я, продолжая обороняться, хотя пришедшая охрана стояла в стороне. – Я не отдам вам детей! Вы не прикоснетесь к моей семье! Слышите? Не прикоснетесь!

«Фиксирую отказ», – замигал наблюдатель.

– У меня к вам предложение! – отозвался мужчина, подняв руки и временами отскакивая от пролетающего края железной перекладины. – Прошу, остановитесь и выслушайте.

Увидев его лицо, я сбавил обороты и, тяжело дыша, дернул головой:

– Говори.

– Мы услышали вас. И готовы предоставить встречу с главным.

– Эту сказку читай себе на ночь, – вырвалось у меня. – Откройте ворота и дайте нам уйти.

– У вас есть редкая возможность личной встречи с нашим главой, – повторил мужчина. – Обещаем дипломатическую основу и соглашение.

– Откройте нам ворота! Это мое последнее слово!

– Это исключено. Мы не можем вам помочь, если вы откажетесь от встречи. До этого момента никаких действий.

Не выдержав, я молниеносно кинулся к мужчине и схватил его со спины, воткнув палку с электрошокером ему под нижнюю челюсть.

– Что-то ты слишком добрый сегодня, – со злобой процедил я, не узнавая сам себя. – Задумал увести меня, чтобы забрать моих детей?

Мой пленник напрягся, схватившись за мою руку, зажавшую его шею.

– Ваши дети будут в сохранности! Уверяю вас! Их никто не тронет.

– Почему я должен тебе верить? – крикнул я, с силой вдавив палку под его челюсть. – Назови причину! Ты придумал встречу, чтобы завершить план и разрушить мою семью?

Мужчина захрипел, выгибаясь, чтобы отодвинуться от угрозы удара током.

– Потому что это воля главного, – из последних сил произнес он, хватаясь за мои руки. – Это он послал нас за вами…

– Что? – не понял я, продолжая удерживать пленника. – Еще одна ложь!

– Это правда. Он сейчас видит вас через наблюдателя и видел все это время. Вы хотели встречи с ним, он согласен.

Я оглянулся на зависший рядом дрон и вгляделся в его поле наблюдения, на котором бегала красная горизонтальная полоса. Потом посмотрел в сторону Мии, она так и сидела рядом с детьми, сжав их с обеих сторон, и выглядела при этом очень отрешенно.

Щелкнув кнопкой, я пустил ток в шокер-палке, отчего мой пленник забился в конвульсии, но на меня импульс не подействовал. После нескольких секунд я прекратил подачу тока и процедил:

– Если к моей семье хоть кто-нибудь прикоснется до моего возвращения, я забью тебя током. До смерти.

Мы отправились на выход. Я продолжал удерживать мужчину со спины, сделав его заложником, и размышлять, почему главный решил со мной встретиться. Возможно, он видел во мне бунтаря и хотел прекратить сцены с непослушанием. Может быть, он что-то предложит, или выпустит нас за ворота. А может, согласится на мои претензии права выбора. В любом случае ситуация зашла в тупик, и в данный момент иных вариантов не было.

Мы двигались по дороге к наблюдательной башне со стеклянным верхним ярусом. Все шли молча, мой пленник сопел и семенил передо мной, инстинктивно держась за мои руки на своей шее.

Внутри башни все выглядело иначе, чем снаружи. Молочные каменные закругленные стены, вдоль них глиняные горшки с экзотическими растениями, изредка встречались рамки с изображением незнакомых символов. Все это словно из другого мира по сравнению с серыми бетонными стенами всего города.

Когда мы поднялись на верхний этаж, охрана остановилась и выстроилась в ряд, замерев в одном положении. Все будто замерло в присутствии главного, который находился за дверью передо мной.

– Можете заходить, он ждет вас, – прошептал мой пленник.

Я ощутил некую боль в центре груди и удушье, наверное, волнение сотворяло со мной такое состояние. Но освободить заложника я не мог, из-за опасения угрозы моей семье.

Спокойно. Выдох. Вдох. Выдох.

Толкнув дверь ногой, я шагнул вглубь просторной комнаты вместе с мужчиной, которого продолжал удерживать перед собой. Стеклянные стены, дающие обзор на всю территорию города, прохладный воздух кондиционера, по периметру глиняные горшки с экзотическими растениями, а впереди фигура мужчины. Он стоит к нам спиной, словно любуется миром через свои прозрачные стены. На секунду я оглянулся на стеклянный столик, что стоял сбоку, и увидел обертки от конфет, а рядом сами конфеты. Мятная карамель. Мятная карамель…

В этот момент мужчина у окна медленно развернулся, повергая меня в шок. От ужаса мои руки расслабились и отпустили пленника, а я шагнул назад, выронив электрошокер, не в силах, кажется, вдохнуть. Удушье сдавило мои легкие, отчего кровь мелко запульсировала в висках. Я смотрел на того, кто предстал передо мной, оцепенев, словно кролик перед удавом.

Черный элегантный костюм, черные рубашка и галстук, туфли начищены до блеска, а черные волосы идеально зачесаны назад. Белая кожа и тяжелый темный взгляд. Это он. Это действительно он.

Мой брат.

Валентин.

Схватившись за одежду на своей груди, я смотрел на него не в силах отвести глаз. Что происходит… Почему он здесь? Как он здесь оказался? Кто он?

Конечно, предугадав мои вопросы, Валентин смягчил взгляд и улыбнулся.

– Здравствуй, Марк. Я отвечу на твои вопросы, будь как дома.

Глава 4. Потрясение

Я не закончил свои дела

Не знаю даже, как описать мое потрясение. Чем выразить то состояние ужаса, в которое я провалился, увидев Валентина. Я будто падал в глубокую глухую нору, где с каждой секундой света и воздуха становилось меньше.

Он стоит передо мной. Глава Серого Города и всех карантинных зон. Мой брат. И я ощущаю его темный взгляд физически. Как и тогда, на далеком острове, где власть моего родственника была безграничной.

Он тот же. Тяжелый и страшный. Взгляд древнего существа. Но как? Как он вернулся сюда? И как это возможно?

Разве я мог подумать, что снова его встречу? Врата адской Изнанки захлопнулись, оставив верховного и его тринадцать братьев на своей стороне. Я установил личный шифр из рун перед адским входом, секрет которых никто не знал, поставил руну Ису, которую невозможно обойти. Он не мог выйти. Не мог. Что же произошло?

– Думаю, ты удивлен, – заметил Валентин, выдержав паузу, во время которой он дал мне достаточно времени, чтобы оценить ситуацию. – Я тебя понимаю. Но это ведь временное состояние, правда?

Глядя на безупречный образ своего родственника, я чувствовал, как холод, покрывает мое тело, а вместе с телом и душу. Ощущение темноты, исходящей от одного его взгляда, было похоже на прыжок в страшное прошлое. Я бежал от этого прошлого, но оно ко мне вернулось.

– Как ты сюда попал? – пораженно спросил я. – Ты оставил моего брата несколько лет назад.

– Не разделяй меня с твоим братом, – сказал Валентин. – Разве ты не видишь, что мы одно?

– Он долго лечился после тебя. Я его навещал, видел, в каком состоянии он находился, но он был свободным.

Валентин вынул из кармана пиджака мятную конфету, я приносил ему такие в больницу во время реабилитации, и, покрутив ее в пальцах, задумчиво улыбнулся:

– Я обещал тебе вернуться к жизни. Помнишь? А обещания нужно выполнять.

Невозможно… Пусть это будет сном. Пусть будет сном… Потому что происходит что-то страшное. Древний снова завладел моим братом, и сейчас стоит передо мной. Да, я помню наш разговор в лечебнице, в тот день я принес кулек его любимых мятных конфет. Валентин стал только приходить в себя и на мою просьбу – начать жизнь сначала – ответил обещанием. Он тогда протянул руку и сжал мое плечо, как делал обычно, имея в себе Самаэля. Но в тот момент он был моим братом, обычным человеком, свободным от тьмы. Я точно это знал. Чувствовал.

– Как ты снова сюда попал? Что ты задумал? – Мои вопросы были бессмысленными, потому что все уже произошло. Прошлое вернулось и сейчас стоит передо мной. Я не мог подумать, что за всей этой нелепой и чудовищной ситуацией с вирусом, встречу его. Того, кого несколько лет назад победил. И кого надеялся никогда больше не встретить.

Валентин бросил конфету на стол, медленно прошел к дивану и опустился в самый центр, расслабленно откинувшись на спинку.

– Я не закончил свои дела, – ответил он, глядя на меня. – Ты отказался стать главной частью будущего. Это твой выбор. Но он не влияет на мое будущее. Мы продолжаем идти к своей цели.

– Мы?! – ошарашенно воскликнул я, содрогнувшись возможному возвращению тринадцати. – О ком ты сейчас?

– Марк, – покачал головой мой родственник. – Не думаешь же ты, что я строю будущее один? У меня масса помощников.

Я перевел взгляд на стеклянные стены, за которыми виднелся Серый Город, и ужаснулся:

– Это и есть твое будущее?! Это все твоя работа?

– Скажем так: это подготовка к нашему прекрасному будущему. Мы на пути к его рассвету.

Оглядев своего изменившегося брата, я настороженно спросил:

– С чьей помощью ты собираешься воплощать свои планы?

– Грабли, на которые я наступил, остались позади. Два моих сосуда потеряли силы и значимость. У меня новые планы, более практичные.

– Это не ответ… – начал было я, но тут же осекся, увидев тяжелый взгляд Валентина.

– Сейчас я разговариваю с тобой только потому что ты мой брат, – холодно ответил он, понизив голос. – И мой бывший сосуд. К несчастью потерявший ценность. Но я пересмотрел свои планы. Теперь работаю с продолжением. Ты хотел меня видеть – твое желание исполнено. Но в любом случае тебе не позволено устраивать бунт.

– Что ты задумал? – снова спросил я, понимая, что это может быть единственной возможностью узнать цель того, что происходит. – Зачем ты мучаешь людей? Загнал нас в подвалы и заставляешь колоться какой-то дрянью. А что потом?

Валентин сменил выражение лица и улыбнулся:

– Со временем узнаешь, брат. В моих действиях нет бессмысленности, всему есть причина.

– Я отказываюсь вливать в себя что-либо. И запрещаю подходить с этим к моей семье.

– Хорошо. Только грязный ген не может находиться среди чистых.

– Так выпусти нас! – обрадовался я возможности вырваться из этого кошмара. – Дай нам уйти, открой ворота.

– Это исключено, – спокойно ответил мой родственник. – На внешней стороне вы можете способствовать новой мутации гена, а это подвергнет опасности всех живых и излеченных индивидов, когда они вернутся.

– Ты сейчас серьезно?

– Абсолютно.

– Тогда дай нашей семье соединиться, друг другу мы не навредим.

– Нет. Я не могу подвергнуть риску область, над которой работаю. Вы будете помещены в специальные отделения до выбора нашего решения.

Оглядев Валентина, я покачал головой:

– Что происходит? Почему снова всем управляешь ты? Где те, кто руководил странами?

– Они стали моими помощниками, – самодовольно ответил брат. – Число моего подчинения растет. Вспоминай: в моем будущем голову поднимет только тот, кому я позволю это сделать.

– А если я не буду подчиняться? Убьешь меня?

Валентин вздохнул:

– Убивать не в моих планах. Тот, кто отказывается от послушания, будет использован во благо нового мира.

Содрогнувшись от ответов, я всмотрелся в темный взгляд напротив, пытаясь найти в нем проблеск света, но света там не было совсем.

– Ты страшное существо. Твое место не здесь. Пока я жив, не дам в обиду свою семью. Не смей посылать к ним своих прихвостней, я буду бороться.

Темный взгляд брата метнулся на меня, сковав леденящим холодом.

– От тебя осталось только кровное родство, – сухо заявил Валентин. – И моя бывшая оболочка. Ты потерял свое преимущество и силы и встал в уровень серой массы. Поэтому сейчас ты возвращаешься на свое место, в подвал для генетически грязных. И ждешь моего решения.

После этого в комнате появились охранники и мужчина, которого я брал в заложники. По знаку рукой своего главы он остался, а меня заковали в наручники и повели обратно.

Я передвигался в таком состоянии, словно был под каким-то воздействием. Что он со мной сделал? Мой брат, который снова стал чудовищем. После выхода Самаэля, Валентин долго не мог прийти в себя, продолжительно лечился в элитной клинике, я навещал его и видел, как мучительно для него состояние, в котором он пребывал. Но со временем ему стало лучше, он начал осознавать реальность, привыкать к жизни. Врачи сказали, что ему еще долго придется быть под медицинским присмотром и делали все, что требовалось.

Что произошло потом? Как тьма снова проникла в него? Это чудовищная новость. Быть может, хуже, чем та, что мир накрыла странная болезнь. Ведь это его рук дело. А что стало с его тринадцатью братьями? Что стало с теми несчастными людьми, которые послужили сосудами для древних? Они лежали в лечебнице вместе с ним. И кто сейчас помогает моему брату?

Я был настолько шокирован, увидев Валентина, что не смог задать нужные вопросы. Но даже на те, что я задавал, он отвечал по-своему и вряд ли бы раскрыл все карты мне, его бывшему сосуду, который встал в ряд с серой массой. Он потерял ко мне интерес по причине обнуления моих способностей, я был уверен в этом. Так же бесполезна стала Мия. Такие обратники для древнего не имеют ценности и не опасны. Но это только радует, потому что говорит об одном: Валентин не знает, что мы можем вернуть сверхсилы. А если мы вернем способности, я смогу защищать свою семью, потому что сейчас у меня буквально голые руки. А с темной силой можно сражаться только сверхсилой.

На обратном пути мы пошли не в сторону моего сектора, а в сторону изолятора. На все мои вопросы, охранники не реагировали, и когда мы спустились в подземное помещение, завели меня в комнату, похожую на тюремную камеру, и закрыли решетку на замок.

Оглядевшись, я понял, что это и есть изоляция нечистого гена. Кирпичные стены с трех сторон и решетка на входе. Значит, Мию с детьми определят сюда. Но в какую камеру? И что делать дальше?

Я словно зашел в тупик. Появление Валентина превзошло все проблемы, которые возникли ранее. Он снова в прежнем образе и силе. И снова руководит. Это хуже, чем если бы главой был незнакомый человек. Потому что последнего можно было бы понять и построить план борьбы под его портрет. Но понять Валентина невозможно. Древнее существо, что им управляет, для меня непредсказуемо.

На следующий день мне принесли еду и оставили в окошке дверной решетки. Словно бешеной собаке. Вареная крупа в алюминиевой чашке не вызвала у меня аппетита, но я съел несоленую кашу, потому что не хотел слабеть. Крупа хоть и неприглядна на вид, имеет витамины и питательную ценность, что мне сейчас необходимо, потому что я собирался бороться. Как будут развиваться события дальше, непонятно, что будет с моей семьей – тоже. Но теперь я знаю, кто за всем этим спектаклем стоит, и именно после встречи с ним, я ощутил прилив сил и решимость не отчаиваться. Какое-то забытое чувство получило во мне возрождение, и я не хотел его упускать.

Через время за посудой пришли два человека в синих формах сотрудников, один катил телегу с грязной посудой, другой забирал посуду из окошка. И когда мое окошко открылось, я подошел ближе к решетке и спросил:

– Скажите, почему я здесь? Что это за место?

Молодой работник с каменным лицом молча забрал мою чашку и захлопнул окно.

– Это изолятор, – сухо бросил он, собираясь уходить. – Вы нарушитель с грязным геном. Вам нельзя находиться со всеми.

Я «проглотил» эту чушь и снова спросил:

– Много тут таких, как я? Моя семья тоже здесь? Худенькая блондинка и близнецы мальчик и девочка.

– Вы здесь до вынесения приговора, – в том же тоне ответил сотрудник, указывая второму, чтобы тот ехал дальше. – Советую изменить позицию.

«Свой совет себе посоветуй», – так и хотелось крикнуть вслед, но я сдержался. Теперь моей задачей стал поиск Мии с детьми. Но что можно сделать за решеткой? Я задавал вопрос о семье каждому, кто проходил мимо моей решетки, но ни один не ответил. У всех служащих было одинаковое маскообразное лицо и однообразная реакция.

Неужели Мию с детьми заключили в такую же клетку? Как здесь можно жить? Свет попадает только через маленькое окно в стене под потолком, там, где поверхность земли со стороны улицы. Из стены торчит металлическая полка с матрасом и подушкой, а туалет за маленькой перегородкой напротив. Это же унизительное существование. За что? За то, что мы выразили свою волю? За то, что думаем иначе, чем большинство? И вообще – думаем. Что это за общество такое? И самое страшное, что почти все настроены одинаково. Против нас.

– Одежка приехала, – объявил молодой служащий, стукнув по решетке, чем вырвал меня из размышлений. Он держал в руках пакет с тканью яркого желто-зеленого цвета, который пытался просунуть между прутьями, но ничего не вышло.

– Зачем это? – нахмурился я, поднимаясь с кровати.

– «Версаче» спешл фо ю, – съязвил парень. – Прокаженных нужно видеть издалека.

Пакет не влезал, и курьеру пришлось открыть решетку, чтобы войти в мою камеру.

– Давай, снимай серый костюм, – нетерпеливо бросил он, – меняй на «Версаче», а старый сюда бросай.

Улучив момент, я подошел к парню и спросил, где держат других отказников, где моя семья. Но опять получил посторонний ответ с ухмылкой. Понимая, что дверь сейчас снова закроют, я решился на отчаянный поступок – напал на служащего, вырубив его ударом рук по затылку. Затем достал из пакета штаны и связал ими руки парня за спиной. После оттащил его за перегородку к туалету и осторожно вышел в коридор.

Пробираясь вдоль стены, я заметил, что камеры вокруг пустые. Коридоры тоже пустовали, и я уже собирался повернуть в обратную сторону, как услышал голоса. Очень далеко, но все же. Двинувшись в ту сторону, я пришел к камерам, где находились женщины, тоже по одной за каждой дверью. Там были женщины с общины, они так обрадовались мне, что заплакали, протягивая руки сквозь решетки. И только в самой крайней оказалась Мия. Подбежав к ней, я прижал любимую тонкую фигурку через прутья и замер, вдыхая аромат зеленого яблока. Боже мой, когда же кончатся эти испытания… Как мне не хватает нашего дома, запаха ягодного пирога и улыбок любимых.

– Где дети? – торопливо спросил я, увидев, что в камере больше никого нет.

Мия подняла на меня глаза и покачала головой:

– Они детей держат отдельно. Говорят, в целях защиты, но это отговорки. Марк, их нужно найти…

– Это он, – прошептал я, склонившись ближе, словно от страшной новости смотреть в глаза любимой было стыдно. – Он вернулся. Мой брат снова прежний, и он стоит во главе всего…

– В-1.01, вы нарушили правила изолятора, – раздался монотонный голос позади.

Я обернулся и обомлел: передо мной стоял человек со светящимися синими глазами. Модифицированный. «Синий» – как их называли на острове Северный Брат.

– В-1.01, вернитесь на место, вы нарушили правила изолятора, – повторил мужчина.

Сначала я растерянно шагнул назад, но когда синий направился ко мне, стукнул его со всей силы, отчего тот упал назад.

– Плевал я на ваши правила, понял? Где мои дети? Отвечай!

Бросившись к мужчине, я навалился на него и молниеносно заломил ему руку за спину, дернув ее вверх. Поверженный взвыл и захлопал свободной рукой по полу.

– Где вы держите детей? – повторил я. – Отвечай, сейчас же!

– Это другое отделение, – захрипел синий. – Я там ничего не знаю.

– Где оно находится?

– В дальней части изолятора…

В этот момент я услышал женский крик и одновременно удар по голове, после чего все потемнело.

Очнулся я в белой комнате, лежа на боку. Рядом стоял охранник, а надо мной склонилась девушка в синем медицинском костюме. Я было дернулся, но девушка меня остановила:

– У вас рана на голове, не шевелитесь, идет процесс заживления.

Как и в прошлый раз возле раны поводили странным прибором, похожим на пистолет термометрии, и через пару минут моя голова была исцелена.

– А если вы меня убьете? – задумчиво спросил я, продолжая лежать на боку. – Тоже вот так оживите? Мертвых воскрешаете? А?

– Мы никого не убиваем, – улыбнулась девушка, снимая перчатки. – Полежите немного, у вас легкое сотрясение.

– Легкое сотрясение… Какая ерунда, – саркастически усмехнулся я. – Для вашей технологии оторванная рука не проблема, правда?

Мне не ответили. Все просто выполняли свою работу. Но меня несло, и я снова выступил:

– Давно этим занимаетесь? Признавайтесь, под руководством Валентина Штефана создаете химер, да?

Девушка испуганно посмотрела на меня и продолжила складывать какие-то пузырьки.

– А с детьми что делаете? – не унимался я. – Где вы их держите? Для чего вам дети? Ну, ответьте мне! Что вы молчите?!

– В-1.01, у вас повышен эмоциональный уровень, – механически произнес синий, который находился у входа.

– И что?! – крикнул я поднимаясь. – Что мне твой уровень говорит? Мне нужны мои дети! Тупое ты создание… Где они?

– Успокоился! – угрожающе прорычал охранник, щелкнув затвором автомата.

Глянув на вооруженного здоровяка, я дернул головой:

– Стрелять будешь, щелкунчик?

– Если надо – буду, – огрызнулся тот, махнув стволом.

– У него статус, – будто напомнил вошедший мужчина, в котором я узнал того, кто снимал с меня колючие наручники и предупреждал быть осторожнее. Он всегда проявлял ко мне внимание.

– Я его статус на копье вертел, – грубо усмехнулся охранник в ответ.

– Эти слова ты главному потом и скажешь, – спокойно отозвался мужчина, опустив коробки, которые принес. – Когда он вызовет тебя в башню.

Охранник тут же изменился в лице и обдал меня ненавистным взглядом.

– Спасибо, Питер, – обратилась девушка к моему защитнику. – Тут не все, еще три штуки в табеле. Принесешь?

– Конечно, дорогая, – отозвался тот. – Для тебя луну достану.

Через время он возвратился с коробками, как раз в тот момент, когда зашумели рации, и охранников с корпуса попросили срочно прибыть в красную зону. Наш здоровяк оставил меня на попечение синего и удалился.

– Я отведу его, – кивнул на меня Питер, обращаясь к синему. – Оставайся тут.

– Командир сказал, чтобы это сделал я, – возразил тот, но мой защитник возразил в ответ:

– Его здесь нет. Сейчас командир для тебя я. Понятно?

Синий кивнул и отошел от входа.

Получив знак выходить, я направился к двери, и мы побрели по коридору. В голове шумело, но в целом было сносно.

– Мне нужно знать, где держат детей, – тихо произнес я, надеясь снискать расположение более человечного работника. – Нужно узнать, что…

Питер резко остановился и развернулся ко мне.

– Ну узнаешь ты, где они. И что дальше? Через стены к ним побежишь?

Я опешил, глядя на мужчину.

– Ты лучше о себе позаботься, – бросил он, поглядывая по сторонам. – О себе и жене. Для начала. А потом уже дети.

– Мне нужно знать, что с ними, – ответил я. – И где их держат.

Питер махнул головой, призывая идти дальше, и продолжил:

– Пока они у него, они в меньшей опасности, чем вы.

– У него? – переспросил я. – О ком ты говоришь?

– Ты встречался с ним в башне. Это наш главный.

Меня даже передернуло от воспоминаний. Мои дети у брата? Зачем?

– Валентин держит моих детей?

Питер покачал головой:

– Мы стараемся избегать его имени. Советую делать так же.

– Ладно, понял. Так мои дети у него в башне?

– Нет. Все дети находятся в специальной нулевой секции. И пока он нуждается в них, они в безопасности.

– А потом? – Я остановился в ожидании ответа, заметив стены своей камеры.

– А потом он запустит их в использование.

– Что?! Какое использование?

Питер посмотрел по сторонам и тихо произнес:

– Марк, у тебя еще есть время. Но статус тебе может не помочь, на тебя точат зуб.

– Кто? – спросил я, не понимая до конца смысл ответов. – И что значит – он нуждается в детях? Что он хочет с ними сделать?

Это стало самым важным, но Питер не успел ничего пояснить, потому что в коридоре послышались шаги. Мой проводник распахнул решетку и втолкнул меня внутрь, сделав вид, что вписывает что-то в прозрачный планшет, который был в его руках. И когда двое служащих прошли мимо нас и скрылись за дальним поворотом, он склонился к решетке и быстро проговорил:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.