Марья Коваленко
Несерьезные отношения

Глава 1

Женя

Как там у классиков? «Ночь, улица, фонарь, аптека».

У меня сейчас было примерно так же. Только вместо ночи – поздний зимний вечер. Вместо улицы – опустевший офис лучшего в городе юридического бюро. А вместо фонаря и аптеки – двухметровый амбал в белой рубашке, который смотрел так, словно взглядом складки на моей одежде разутюживал. Сквозь строгий костюм сразу на нижнем белье!

Горячо! До поджимающихся на ногах пальцев.

Дико! До мурашек, бегающих по спине.

Пугающе до чертиков!

А эти руки его… С длинными пальцами, вязью татуировок, начинавшихся от запястий и прячущихся под закатанными рукавами.

Так и хотелось спросить: «А вы точно адвокат? Тот самый…» Но я молчала. Пытаясь побороть ком в горле, смотрела в льдистые глаза. Тряслась как кролик перед удавом. И надеялась, что все само как-то разрешится.

Совсем не так я представляла себе эту встречу. Наивно верила, что все пройдет примерно как на собеседовании. Поздороваюсь. Попрошу помочь подруге и ее мужу. Получу «да» или «нет» и буду свободна.

Во всяком случае, Валя именно так все описывала.

– Он, конечно, мудак, но умный! – уверяла она, поглаживая свежий гипс на правой ноге. – В Москве нет никого лучше. Только этот адвокат может нам помочь.

– Ты так говоришь, будто он не юрист, а врач редкой специализации. Нейрохирург какой-нибудь, – не верила я.

– Женька, этот гад круче любого нейрохирурга! Он моего босса в прошлом году после взятки смог вытащить. А в деле, между прочим, уцепиться не за что было! Свидетели, купюры… меченые, – стала загибать пальцы Валя, – записи с видеокамер и чистосердечное признание урода из министерства. Крышка! На десять лет небо в клеточку! А Бояринов вытащил! Дело развалил так, что следователь звездочки лишился, а прокурор в запой ушел. Зверь мужик!

– Ну и как я этого вашего зверя упрашивать буду? – С каждой секундой разговора идея Вали идти в юридическое бюро нравилась мне все меньше. – Он ведь и Коле твоему, и тебе уже отказал.

– Ну ты… – Глаза подруги забегали. – Сориентируешься на месте. Бояринов мужчина привлекательный, яркий. Говорят, красивым девушкам не отказывает. А ты ж у нас как с обложки. Только без глянца.

– Ты так говоришь, словно я переспать с ним должна.

Передернуло, стоило лишь подумать об этом. Чуть не расплескав чай, я поднялась со стула и обхватила себя руками.

– Жень… да ты что?

Валя попыталась изобразить кота из «Шрека». Округлила глаза, поджала губы. Но, как сказал бы Станиславский: «Не верю!»

– Валя, даже не упрашивай!

От одной только мысли, что кто-то чужой будет меня лапать, тряхнуло как от удара в двести двадцать. До мужа никто не лапал. Во время брака только Лёня прикасался. А после развода я уже год сама приближаться ни к кому не хотела.

– Женёк, да я ж одно имела в виду! Что Бояринов не только умный, но и красивый. Ну, мало ли, понравится тебе… – Подтянув к себе костыли, Валя поднялась. – Нам ведь без его помощи совсем жопа. Коля сядет надолго. У него ситуация, как у моего босса: «всё плохо». Трое детей на мне окажутся. Я бы и сама сходила, еще раз попросила. Тем более что секретарша на прием уже записала. Но ты же видишь… Гололед чертов!

Подруга сделала два шага по кухне и с мученическим видом вернулась на стул.

– Нужно просто попросить?

Голову мне нужно было открутить за собственную доброту, но ничего не могла с собой поделать.

– Да, скажи, что ты от нас. Глазками похлопай. Поулыбайся ему немного. А что за дело, Бояринов и сам знает. Столько людей за нас просило! Точно не забыл.

– Хорошо, но если скажет «нет», то это нет.

– Ну конечно! Уж тебя точно винить никто не будет.

– И никаких уговоров или… – Я еще раз вздрогнула. – Или прочего.

– Ты так говоришь, словно я сутенерша. – Валя надула губы, будто обиделась, но, как и с котом из «Шрека», получилось не очень правдоподобно.

Наверное, если бы не проблемы на работе, дома и страх за Валю, я бы обратила внимание на этот ее последний взгляд. За десять лет знакомства мы уже на лбу друг у друга научились читать мысли. Но неприятности и усталость сыграли против меня.

Отбросив опасения, я сказала: «Согласна».

На следующий вечер к назначенному времени упаковала себя в самый строгий костюм, какой смогла найти в своем скудном гардеробе.

И сейчас стояла в дорогом просторном кабинете. Сгорала живьем от взгляда. И упорно пыталась проглотить ком в горле, чтобы начать хоть что-то рассказывать.

– Для уговоров прислали?..

Словно насытился простым рассматриванием, Бояринов поднялся из-за стола и в несколько шагов приблизился ко мне.

Огромный, как шкаф с антресолью. Раскаленный так сильно, что жар ощущался на расстоянии.

– От Николая Кравцова и его жены.

Я нервно облизала губы. И, стараясь дышать ровно, уставилась в отворот рубашки на загорелую ключицу.

– Красивая. – Тихий бархатный голос словно мочку уха лизнул. Умело. До дрожи.

– Спасибо…

Мои голосовые связки заклинило от неожиданности. В голове вспыхнул знак «Опасность».

– Презент, значит, – прозвучало в полной тишине с пугающей усмешкой.

– Что? – только и успела произнести я. Но ничего уточнить или возмутиться уже не смогла.

Лишь жадно потянула носом воздух. И в следующую секунду сильные ладони, как пушинку, подхватили меня под попу. Смяли ее.

Наглый язык раздвинул губы и толкнулся в рот, одновременно затыкая и трахая.

А между ног вжалось что-то твердое, горячее и большое настолько, что я задергалась в панике. Заелозила… превращая свою кошмарную ситуацию в настоящую катастрофу.

* * *

Это была какая-то чудовищная ошибка. Недоразумение размера XXL.

Часть моего мозга отчаянно пыталась понять, как такое могло произойти. Как вообще можно вот так нападать на женщин?! Она, как жертва кораблекрушения в открытом море, готова была схватиться за любое оправдание.

Но другая часть, гораздо большая, тормозила весь мыслительный процесс.

Вместо того чтобы сконцентрироваться, она выпала в осадок от скольжения нахального языка во рту – влажных требовательных толчков. До самых гланд! Засияла от жестких ладоней на ягодицах, которые месили попу, словно тесто на пирожки. Полностью отключилась от ритмичных, настойчивых движений мужских бедер.

Этот гад своим членом словно искры высекал! Толкался между ног и одновременно катал меня огромными лапищами по всей длине агрегата. Вверх-вниз. Вверх-вниз…

Натирал себя любимого моей промежностью, будто решил отполировать до блеска.

И пахал как адский перфоратор.

Без остановок.

Без даже намека на усталость.

Будто не чувствовал моего веса.

Так горячо и жестко, что, казалось, брюки вот-вот задымятся и пеплом осыплются на пол.

От шока я совсем не знала, что делать. Никакой опыт семейной жизни не спасал. Никакие знания из книг и фильмов не приходили на ум.

Как жертва изощренной пытки, я жадно хватала воздух, когда гад вынимал из меня свой язык. Пыталась бить по груди. Отчаянно брыкалась.

И глухо, жалобно поскуливала, когда мужской язык снова оказывался у меня во рту, а твердые ладони звонко шлепали по попе, будто я не отбиться пыталась, а радостно подмахивала этому мерзавцу.

Умереть со стыда хотелось… Вот прямо здесь! У этой стеночки. В этих объятиях, больше похожих за захват.

Отключиться. И не чувствовать, как уже влажный шов на брюках грубо впивается в промежность. Натирает сквозь белье нежную кожу.

Как предательски ноет грудь. А соски в тонком кружевном бюстгальтере царапают ткань рубашки. Остро. До звезд перед глазами.

Как внизу живота все полыхает… закручивается в тугие спирали. Сжимается. И до ломоты во всем теле требует заполненности.

Глубоко.

Быстро.

На ту самую длину, что трется сейчас о влажные складки.

Это было полное падение. Аффект. Позор, которого я никогда не испытывала в своей жизни.

Мысленно еще боролась. Вспоминала, что я взрослая независимая женщина. Напоминала себе всякие слова вроде «гордость», «стыд» и «совесть». Хныкала от отчаяния.

А тело…

Ему было плевать на возмущенные переговоры тараканов в моей голове. На то, что я в незнакомом месте с мужчиной, которого первый раз вижу. И вообще пришла не за тем.

Телу было хорошо! Так жарко и остро, как никогда не было с мужем. Как не думала, что вообще бывает.

Оно с каждой секундой все сильнее предавало меня. Бесстыдно. Грязно. Подло.

Как кострище, которое слишком долго ждало, что его наконец подожгут, тело пылало и требовало еще больше этой непривычной ласки.

Пугало своей отзывчивостью и покорностью.

– Охуенная… Сладкая… – Будто одной ласки мне мало, чудовище добивало гордость еще и бархатным шепотом.

– Крышу от тебя сносит, – не прекращая натирать промежность, порыкивал Бояринов мне в шею.

– Горячая малышка. – Вылизывая языком ушную раковину, этот гад окончательно плавил мозг.

– Затрахаю тебя, – уверенно грозился, укладывая меня спиной на что-то твердое.

Дальше был какой-то пробел в сознании. Чистый лист.

Я помнила, как лопатки скользили по стене, а соски вжимались в твердую мужскую грудь. Помнила темное небо за окном и огни в соседнем бизнес-центре.

А потом вдруг оказалась без брюк, в расстегнутой рубашке на массивном письменном столе. И вместо окна перед глазами покачивался потолок.

– Пару раз здесь, а потом переберемся на диванчик, – на непонятном языке произнес склонившийся надо мной монстр. – Надеюсь, до утра у тебя никаких планов?

Горячая рука легла на грудь, стискивая. А язык мазнул по шее вдоль вены.

От этих слов и движений по всему телу мурашки забегали. Табунами. Как дрессированные. Туда-сюда.

Каждое нервное окончание вспыхнуло ярким факелом.

А потом я услышала тихий вжик молнии…

Шипящий, сквозь зубы выдох, словно мой насильник ощущал нечеловеческие страдания…

И следом увидела в зеркале сбоку эпическую картину.

Женщину, ужасно похожую на меня. Только с горящими глазами и искусанными губами. Полуголого мужчину. Мускулистого, плечистого. Со сложным узором татуировок на сильных руках. Без рубашки и со спущенными штанами.

Почувствовала, как что-то тяжелое, внушительное и бархатное опустилось на бедро. И кончики чужих пальцев прочертили горячие линии от пупка вниз.

Последнее, будто ведро ледяной воды, в одну секунду привело меня в сознание.

«Что?»

«Как?»

«Женя, твою мать…» – пронеслось в голове, и жгучее желание сменилось шоком.

Морок исчез.

Все чакры, которые раскрылись за несколько минут эротической пытки, резко схлопнулись.

От стыда вспыхнули щеки, шея и, наверное, каждый сантиметр кожи.

А паника придала столько силы, что хватило и на то, чтобы оттолкнуть от себя тяжеленное чудовище. И на то, чтобы, под громкий рев «Куда?!», схватить штаны и пулей вылететь из кабинета.

Глава 2

Паша

Я, конечно, знал, что бабы бывают с придурью. Бог не уберег от встреч и с такими.

Но чтобы кто-то сбегал от меня в разгар веселья… Со спущенными трусами и одеждой в охапку…

Глаза на лоб лезли.

Уши дымились от ахера.

Рожу перекосило как от удара в челюсть с замахом. А в паху все ныло так, словно меня кастрировали тупым ножом и без наркоза.

С минуту глазам поверить не мог. Как идиот пялился на дверь и хрипел от боли. Чуть без штанов не ринулся в коридор догонять свой придурочный презент и трахать, где поймаю.

Душу б вытряс из этой девки. Буквально! Загнал бы по самое не балуйся и учил… Долго, качественно, пока извилины в хорошенькой голове на место не встали бы.

Не жалея собственного здоровья, объяснял бы этой дуре, что хорошие девочки не спрыгивают с члена в самый ответственный момент!

Не бросают вот так, в полной боевой готовности, когда яйца готовы лопнуть и от боли даже вдохнуть не получается!

Не динамят, после того как отстонали три акта в вертикальной прелюдии!

Камасутра легкой разминкой показалась бы в сравнении с тем, что я бы девке устроил. Только вот грозить было некому.

Свинтил мой презент. Раскочегарил и по славной женской традиции «Возбудим и не дадим» уцокал в закат.

Как такая херня вообще была возможна, в голове не укладывалось.

Между ушей словно кто-то стоп-кран сорвал.

Я четко понимал, что накрыло одинаково обоих. Помнил, каким влажным был мой подарочек, как сладко постанывал… протяжно, глухо, словно там, внутри, уже вакуум образовался и нужно срочно спасти, заполнить.

Глазищи девки помнил. Зеленые, шальные. Омуты настоящие! Затягивали с головой и вырубали на хрен.

Губы ее. Пухлые, сочные. От одного вида их хотелось опустить девку на колени. Заставить раскрыть сладкий ротик и вставить член. Без подготовки сразу до горла.

Чтобы видеть, как эти губы обхватывают ствол. Как нежные половинки скользят по коже… Хоть немного спустить пар перед тем, как нормально трахать начну.

Конфетка, а не презент. Красивая, стройная. С изгибами правильными. Словно под мои руки заточенными. С проклятыми веснушками, от которых улыбка по роже сама расплывалась.

Не девочка, а женщина. Не люкс, а скорее эксклюзив. Свежая. Без продажного блеска в глазах и пошлых тряпок. В глухом костюмчике, как училка. Робкая. Будто до меня этот фрукт вообще никто не пробовал.

Так и хотелось позвонить Кравцовым и сказать, что удружили.

Не планировал ведь я браться за то дело. Времени и желания не было. Без Кравцовых между Москвой и проклятым Гамбургом, в котором партнер решил открыть филиал, разрывался.

Секретаршу чуть не уволил, когда она эту встречу назначила. Кравцову чуть на хер не послал, когда услышал в трубке ее блеяние про девочку, что от них «просить придет», и «спасите-помогите» четыре раза.

Кто ж предупреждал, что придет такая?!

Кто ж знал, что я забуду про свои собственные табу на платных девок и живые подарки?!

Кто ж представить мог, что эта феечка заведет до отключки за несколько секунд? Нутро вывернет своими стонами и взглядами сумасшедшими. Потечет на меня, как кошка в марте. Даст потрогать все охрененные выпуклости и впадины.

Но больше ничего не даст!

Не готовила меня к такому сучка-судьба.

Не обламывали, словно я бездушная машина для траха, которую можно выключить в любой момент.

Как пацан чуть не разревелся, когда ширинку застегивал. Больно. Хоть в скорую звони и проси, чтобы медсестричек посимпатичнее прислали.

Еле до лифта дошел, думал, чокнусь. В ушах стреляло. Каждый шаг ударом по яйцам отдавался. Каждый метр казался марафонской дистанцией.

Ноги передвигал как инвалид. Пока до ресторана на первом этаже добрался, несколько раз себя в покойники записал и эпитафию придумал.

Только когда пакет со льдом у бармена за дурные деньги выкупил, стало немного легче.

Я прижал свою покупку прямо к ширинке, как к ожогу. Второй раз за вечер чуть не расплакался. Теперь уже от облегчения! А потом так, с пакетом, и поковылял, будто кавалерист после суток на коне.

Вначале, хромая и шипя, по лестнице к парковке. Потом, звеня ледяными кубиками, метров пятьдесят по паркингу.

И только уже в машине меня окончательно отпустило.

В штанах наступила антарктическая зима. С сосульками и инеем. Слезы высохли. И все живое наконец, скукожившись, опало.

Смотреть на такое превращение было больно. Ощущать – обидно. А думать, как я дошел до подобной жизни, позорно.

Пока домой доехал, сто раз успел проклясть себя за то, что связался с Кравцовыми. Чуял ведь заранее, что не нужно мне это.

Едва переступив порог квартиры, сразу же послал секретарше письмо, чтобы утром гнала эту Валентину лесом.

«Что бы ни предлагали, на хер!» – для пущей убедительности завершил я ценное указание.

Ужин еле впихнул в себя. Уснул только в три ночи. Не знал, на какой бок лечь, чтобы отмороженного не потревожить.

А утром на работе… стоило влить в себя литр кофе, проораться на подчиненных, как снова переклинило.

Будто знала, что секретарша пошлет, Кравцова позвонила мне напрямую. Вопила что-то на женском истерическом про «свою несчастную девочку» и про «как вы так могли».

Херню какую-то несла, да еще и костерила, словно вчера это не мне инвалидность светила, а ее глазастому презенту.

Ныла снова о судьбе своего мужа. Нереально было разобрать смысл без переводчика.

Икала. Всхлипывала.

Так и нарывалась.

Но когда в конце уже спокойным голосом спросила: «Ну, так вы поможете?» – вместо того чтобы отказать, я вполне осознанно и четко рявкнул:

– Да!

* * *

Женя

Правду говорят, что в экстремальной ситуации тело, особенно женское, способно на чудо.

Что такое бег с препятствиями, я знала только теоретически – видела по телевизору. Но жизнь заставила – и понеслась сама! Петляя между рабочими столами, натягивая второпях брюки и застегивая пуговицы рубашки.

Бежала с такой скоростью, как ни в институте, ни в школе не бегала! Хоть в олимпийскую сборную заявку подавай!

В лифт я влетела почти нормальным человеком. Остались лишь каша в голове и непривычная сырость в трусах, а еще руки тряслись, как у алкоголика наутро после попойки.

Телефон дважды чуть на пол не уронила, пока доставала из сумочки. А потом еще раз – когда набирала номер Вали.

Судя по быстрому ответу, подруга ждала моего звонка.

– Ну как, он согласился?! – взволнованно крикнула она.

– Он… Он… – Я все еще не отдышалась, так что говорить было сложно. – Этот твой Бояринов… Этот адвокат… Он на меня так набросился… Еле ноги унесла.

Про насилие я, конечно, приврала. Собственные позорные стоны до сих пор, будто эхо, гремели в ушах. Но я не готова была делиться некоторыми деталями своего морального падения. Даже с Валей!

– Ээ… а ты случайно кабинетом не ошиблась? Может, это кто-то из подчиненных тебя встретил и не так понял? – В голосе подруги послышалась настороженность.

– Нет здесь никаких подчиненных. – Радуясь тому, что в лифте больше никого, я съехала по холодной панели вниз и обхватила колени свободной рукой. – Эти юристы, похоже, единственные люди в стране, которые соблюдают Трудовой кодекс. У них только босс перерабат-тывает…

На последнем слове я нервно икнула. А в голове вспыхнул образ адвоката с широкой грудью, мускулистыми руками и еще одной выдающейся запчастью, которая так и рвалась поработать. Распухла от потребности в трудовом подвиге!

– Валь, только честно, что ты ему сказала? Как вообще преподнесла мой визит?

– Да я, собственно, ничего такого и не говорила. Секретарше сообщила, что ногу сломала и вместо меня придет другой человек. – Подруга откашлялась. – Ну, чтобы тебя из офиса не выперли. Мало ли какие у них там правила!

– И никаких презентов не обещала? Или чего-то подобного? – Я закусила губу.

– Смеешься?! У меня все деньги на адвоката уйдут. Кредит, наверное, брать придется. Не до презентов. А что?

– Этот твой Бояринов… Он… Он меня за проститутку принял. За презент!

– Да что ты говоришь?!

– Набросился прямо у двери и начал… – В том, что произошло, даже признаваться было сложно.

– Что начал?

– Лапать меня.

– А ты абсолютно уверена? Может, он это… просто обнял слишком крепко! Ты ж у нас год без мужской ласки. Совсем забыла, что это такое. Вдруг неправильно поняла?

– Валя!

Я чуть не задохнулась от возмущения. Каждый клочок кожи, к которому прикасался Бояринов, еще горел, словно этот гад не просто трогал, а сразу клеймо ставил, метил меня своими пальцами.

Какие тут объятия?! С бывшим мужем секс скромнее был, чем приветствие с этим чертовым бульдозером.

– Всё! Всё! Бояринов тебя лапал. Признаю. – Валя сдалась практически без спора.

Случай был редкий, но меня так трясло, что вышло не до радости.

– Мне… Ик! Никогда… Ик! В жизни… Ик! Так стыдно… Ик! Не было. – Отходняк накрывал все сильнее. Теперь я икала уже после каждого слова.

– Блин… Если бы я только знала, что все так получится…

– Я даже сказать… Ик! Ничего не успела… Ик! Ни имя, ни зачем пришла.

– Родная моя… Женечка… Ой, зря я послала тебя на эту встречу. Ох, да лучше бы я сама покостыляла. Уж дошла бы. Как-нибудь.

Словно это не меня, а ее сейчас нахально раскатали по рабочему столу, Валя заойкала, заохала. В трубке послышались ругательства и всхлипы.

Только когда я подумала, что пора успокаивать подругу, она снова заговорила:

– Я тогда завтра на предварительное слушание одна поеду. Все равно Бояринов за дело не возьмется, а тебе, наверное, здание суда теперь противно будет видеть.

– Валь…

Лифт уже остановился, но я не спешила выходить. Смотрела перед собой на пост охраны, на машины за окном. Безумно хотелось сказать подруге, что она права. После тесного общения с одним юристом мне сейчас даже на его коллег смотреть не хотелось.

Однако совесть, будто решила отработать за предыдущий провал, включилась на полную катушку.

– И как ты справишься на костылях? – тоскливо протянула я.

– Ну… как-нибудь. – Валя всхлипнула.

– Ты же на них даже стоять нормально не можешь.

– Не маленькая. Научусь. – Подруга всхлипнула еще раз. Громче. – А тебе хоть с работы отпрашиваться не придется.

– Да ну ее, эту работу!

Впечатлений за вечер мне хватило с лихвой, так что нового директора своей школы и вспоминать не стоило.

– Мне все равно теперь. Без Бояринова дело не выиграть. Осталось лишь попрощаться с Колей, а для этого я костьми лягу, но доберусь.

На последней фразе голос подруги зазвучал совсем грустно. Она словно прямо сейчас готова была проститься на несколько лет с любимым мужем и начать собирать передачи.

– Я завтра приеду.

Охранник уже косился в мою сторону, поэтому тянуть с ответом было некуда.

– Ой, а тебе точно нетрудно? – Валя снова переключилась на свою волну «Забота FM».

– Нет, всё нормально. – Я пригладила растрепанные волосы, на всякий случай оглянулась в сторону лестницы и уверенно промаршировала мимо ресепшен. – Утром буду у тебя, как и договаривались. Жди!

Глава 3

Паша

Кравцова все же меня поймала.

Не хотелось думать, за какое конкретно место… После вчерашнего нормальная жизнь за ширинкой так и не наладилась. Вместо здоровой утренней эрекции я встретил под одеялом нечто печальное. По формам оно скорее напоминало какой-то вялый запеченный овощ, и даже выдающееся – с выносом на десять сантиметров – декольте новой секретарши не оживило мертвеца.

Впору было траурную ленту с бантиком повязывать. Или начинать узнавать, что ж за зверь невиданный «доктор уролог».

Кравцову после такого даже слушать не стоило. Только слать подальше как разносчика бубонной чумы! Фиг знает, какие еще подарочки можно было ожидать от этой ушлой бабы. Но заарканила она своим презентом качественно!

Весь ее рев в трубку я, как под гипнозом, представлял зеленоглазую феечку. Пялился на край своего стола, где вчера елозила сладкими половинками одна упругая попка. И чувствовал, как местами оживаю.

Ме-е-едленно.

С приятной тянущей болью.

В кайф.

После траурного утра такое воскрешение казалось настоящим знаком. Ровно до этого момента я не верил ни в бесов, ни в ангелов, ни в какие символы. Не с моей работой, где каждый второй похлеще всей нечисти вместе взятой!

А тут уверовал.

С полуоборота!

Новую веру даже на практике тут же испытать захотелось.

Снова увидеть мою феечку. Опять распаковать ее… только на этот раз полностью, до ниточки. Чтобы даже подумать не смела, что можно свинтить. Попробовать, такая ли она сладкая внутри, как кажется снаружи. Наказать за дурацкий побег.

Долго-долго наказывать. До «больше так не буду» с причмокиванием до самого горла. До красных ягодиц от моих воспитательных шлепков.

Вчера, после бегуньи этой голозадой, так и хотелось позвонить какой-нибудь Тане или Ире. Ни одна б не отказала. Но остановил себя.

Я, конечно, не тянул на святошу, однако кое-какие принципы все же имелись! Не должна одна баба сосать прощение за другую. Нездорово это. Не по-человечески.

Вместо наказания почти простил феечке своего ледяного друга в трусах. А сейчас, под завывания ее подружки, вместе с жизнью азарт вернулся. Инстинкт охотничий. Из-за хронического завала в делах я думал, что нет его уже. Потух к концу третьего десятка, как когда-то выветрилась из головы подростковая жажда адреналина.

Ан нет… хотелось! Девку! Ту самую! Несмотря на динамо и морозную свежесть ниже талии.

Кравцова, судя по звукам, рухнула с чего-то тяжелого и деревянного, когда я ей ответил «да».

Будто оглохла от радости, она писклявым голосом переспросила:

– Вы точно сможете быть на предварительном слушании? Сегодня. В одиннадцать…

И еще более уверенно и громко я ответил:

– Смогу. Буду!

Дальше из нее веревки вить можно было. Требовать, что угодно: хоть презент ко мне еще раз отправить, хоть новый подарок, хоть оплату в тройном размере.

От количества «спасибо» ухо в трубочку сворачивалось. Но я не стал ничего запрашивать.

Заранее знал, что эта манипуляторша сама приведет мне на заклание зеленоглазую подругу. Без просьб. Без требований. И без намеков.

Враньем или силой, но затащит.

Потому что такие, как она, хорошо понимали одну простую истину: «Спасибом за яйца не удержишь!» А за нудную мелочовку, вроде дел о взяточничестве, ради денег я давно не берусь.

* * *

К одиннадцати я был почти готов. Подчиненные закусили удила, получив новую порцию работы… с барского плеча. Секретарша чуть из декольте не выпрыгнула, когда узнала, сколько встреч нужно перенести. Но команду «Исполнять!» приняла молча и тут же схватилась за телефонную трубку.

Так и хотелось подобного подчинения от еще одной обладательницы приятных окружностей. Всю дорогу до здания суда я думал, как буду заниматься дрессировкой своей феечки. Двумя головами думал!

Представлял, как увезу ее сразу после заседания в уютный номер отеля и расскажу о технике безопасности при работе с чувствительными агрегатами.

Целую инструкцию мысленно составил.

Но стоило войти в вестибюль… пройти по длинному коридору до нужного кабинета…

Меня как головой о стену приложило.

Кравцова оправдала ожидания на все сто. Не знаю, кто ей ногу гипсом измазал и костыли вручил. Но вот соседку ее я знал отлично. И на вкус, и на ощупь.

С одного взгляда узнал. Ни очки как у училки, ни скучный хвостик, ни монашеское длинное платье не смогли ввести в заблуждение.

Прокурор и судья, проходя мимо, тоскливо посмотрели в мою сторону. Как на приговор. Оправдательный. Уже напечатанный и подписанный.

А я по испуганному взгляду зеленых глаз, по веснушкам, которые на бледном лице стали вдруг ярче, по дрогнувшим губам понял, что это дело проведу образцово-показательно.

Пока живой буду, с девчонки не слезу. Чему нужно – обучу, от ненужного – отучу. Чтобы смотрела впредь не со страхом, а с ожиданием. И не белела, а краснела. Вся. Сразу.

* * *

Так, с мыслями о перевоспитании, я и приступил к предварительному слушанию.

В материалах дела, с которыми успел ознакомиться еще неделю назад, когда Кравцова только начала осаду нашего бюро, нового ничего не обнаружилось. Те же свидетели, та же сумма взятки, и даже чиновник, мелкая сошка в системе ЖКХ, не смог придумать ничего оригинального.

Своему подзащитному кроме «мне все понятно» и «не согласен» произнести я ничего не позволил. А чтобы следствию не скучно было, накидал с ходу пяток ходатайств и одну жалобу на действия дознавателя.

В целом ничего особенного. Обычное муторное дело, как я и предполагал. Если бы не одна симпатичная особа на заднем ряду, можно было бы покемарить с открытыми глазами.

Но особа не позволяла! Словно нормально усесться не могла, она полировала своей попкой деревянный стул. Глазками в меня стреляла. Испуганно. Нервно. Пуговки на платье теребила, будто все ей натирало и душило.

Так и манила, чтобы спас.

Сам не знаю, как час заседания выдержал. Пока судья нудел над бумажками, я феечку, как куклу в витрине магазина, до каждой веснушки рассмотреть успел. Мысленно раздел догола и пару раз качественно трахнул.

К концу слушания, судя по бешеному блеску в глазах, девочке моей даже прелюдия не нужна была. Подпрыгивала на сиденье. Губы свои пухлые кусала. На дверь взглядом молилась, как на икону.

Вот как после перерыва было не догнать ее? Как не прижать к стеночке в темном углу?

Не было у меня никакого выбора. И сил с собой бороться тоже не было.

Как только дверь открылась, я так и метнулся за своей феечкой. Вначале в сторону главного входа. Потом – за руку дернул это счастье к себе под лестницу. А там уже… как получилось.

Грудью сразу к стене прижал, чтобы не дергалась. Ладонями попу сладкую обхватил. Губами рот накрыл. Вместе с криками, жалобными стонами и горькими всхлипами.

Первый раз в жизни в здании суда мне так хорошо было. Как в прошлый вечер вернулся. Те же мягкие выпуклости с чувствительными острыми вершинками, скользящие по моей рубашке. Тот же вкус на языке. Тот же аромат. Одуряющий, нежный. Без примеси парфюма или еще какой-нибудь химической дряни.

Свежий, как у ангела.

Уносило от этого аромата и вкуса, как от чистого наркотика. Я понимал, что никакого продолжения здесь не получится и нужно феечку к выходу буксировать – в отель везти.

А оторваться не мог.

Кайф ловил от того, как она сопротивляется, но целует. Как по груди лупит, но не отталкивает. Как скребет ноготками по ткани, но дрожит.

Сладко. Трепетно. Страстно.

Я уже и не помнил, чтобы кто-то так целовал. Обычно все первыми тянулись. В штаны лезли, словно им там «здравствуйте» пожать нужно было. На шее, как кошки шелудивые, когтями зарубки делали. Помадой пачкали, будто у меня не лицо, а свежий забор, на котором надписи важно оставить.

Не стеснялись другие. А эта… Экзотика в офисных джунглях. Девчонку саму испачкать было боязно. Синяками, укусами, засосами на нежной шейке. Каждое движение контролировать приходилось, каждый поцелуй и поглаживание.

От ощущений этих, непривычных, чуть не забыл, где я и какой план на оставшиеся полдня. Еще чуть-чуть, и к знакомому судебному исполнителю в ближайший кабинет ломиться бы пришлось. Не в службу, а в дружбу.

Но операция «Реанимация» случилась в самый неожиданный момент.

Только я на миг свое солнце отпустил, чтобы пуговки на платье поправить. Перед транспортировкой!

Только язык изо рта вынул. Чтобы отдышалась нормально.

Одновременно, будто оркестр, по ушам ударило возмущенное: «Мерзавец!», по щеке со звонким шлепком проехалась женская ладонь и острое колено чуть не заехало в пах.

Увернулся я чудом. Как будто почувствовал перемерзшим достоинством, что беда близко, и в самый последний момент смог бедро подставить.

– Не смей ко мне прикасаться!

Я еще до конца в себя прийти не успел, а феечка моя принялась змеей шипеть.

– Не знаю, что ты там придумал обо мне, но я никой не презент. Не подарок! – рычала она. Так же страстно, как целовалась секунду назад.

– Я не проститутка! Запомни наконец! – Топала ножкой. Глазками молнии метала.

Не баба, а Зевс в юбке!

– И вообще, я к тебе вчера приходила, чтобы о помощи попросить, а ты… Ты и слова не дал мне сказать. Даже представиться. А сразу начал…

Она вздрогнула всем телом. Зло пихнула меня в грудь. И, пока я ловил челюсть, пытаясь вспомнить ее имя… хотя бы первую букву, оттолкнула в сторону. А затем как бейсболист, дорвавшийся до мяча, рванула дальше по коридору.

Второй раз за два дня!

Глава 4

Женя

Пожалуй, кроме походов во всякие юридические бюро, стоило поставить крест и на походах в суды.

После горячей встречи с Бояриновым я чуть не забыла о Вале. Вспомнила, только когда добежала до ближайшей автобусной остановки.

Стыдно было! И за то, что бросила подругу. И за то, что второй раз не смогла сразу дать отпор голубоглазому мерзавцу.

Как проклял кто!

Даже в фантазии не представляла, что могу так реагировать на мужчину. Да, господин адвокат, конечно, отличался от мужа и ухажеров, с которыми я встречалась до замужества. Как тяжелая снегоуборочная машина – от скребка для чистки стекла. Ручного такого, с тупым лезвием.

Но чтобы так таять от прикосновений…

Чтобы так теряться от поцелуев и напора, сумасшедшего, выносящего мозг, словно сквозняк…

Дико стыдно было. До слез. До желания надавать самой себе оплеух.

Вале в глаза смотреть я не могла. С трудом заставив себя вернуться, помогла ей устроиться в машине. А сама уехала на первом же автобусе. Ни на номер не посмотрела, ни на название маршрута.

До самого дома ругала себя. Словно наказывая, напоминала, чем закончились прошлые отношения. И старательно избегала воспоминаний о жарком поцелуе под лестницей.

Уши и щеки горели. Сердце бухало о ребра, будто вырваться хотело.

Только рядом с квартирой стало отпускать. Еще до того, как открыла дверь, я услышала звонкий детский смех. А стоило открыть… Машка чуть не снесла, бросившись в объятия.

– Мама! Это ты! Я так соскучилась! – Моя малышка тонкими ручками потянула меня вниз. Обхватила шею и носом уткнулась в ухо.

– Я по тебе тоже, маленькая. – Я прижала это счастье к груди и чуть не задохнулась от радости. Сутки не видела, а словно вечность. – Даже не представляешь, как скучала.

– А я и тетя Света с новыми соседями в деревне познакомились. Котика бездомного кормили. И на санках с горки катались. Она не умела, но я ее научила.

Дочь светилась от гордости как маленькая звездочка. Моя самая любимая. Самая золотая.

– Конечно, ты ведь у меня уже большая. Целых пять лет. Все умеешь! А тетя Света… – Я глянула на соседку, которая стояла рядом. Высокую, статную, полную сил, несмотря на ее шестьдесят лет. – У нее таких учителей, как ты никогда не было, вот она и не умела с горки кататься.

– Но теперь летает как гонщица.

Машка засмеялась. Заливисто, беззаботно. Как способны только дети.

– Я и тебя, мамочка, научу. – Она сжала меня еще сильнее. – Вот поедем в следующий раз все вместе на дачу. Ты, я и тетя Света. И будем кататься.

– Обязательно. Все втроем.

Я вместе с дочкой поднялась с пола и, с трудом отлепив ее от себя, начала раздеваться.

– Что еще интересного у вас произошло? – спросила после того, как помыла руки и сменила платье на удобный домашний костюм. – Я все хочу знать. Рассказывайте! – обратилась на этот раз уже к Светлане.

Моя замечательная соседка по площадке, будто только этого и ждала, тут же начала во всех деталях описывать вылазку на дачу.

И как в доме вместе с Машкой убирались. И как к новым соседям в гости ходили. К какой-то полковничьей чете, в годах и без детей, как и Света. И как осваивали санный спорт на горке возле Светиного участка.

После такого рассказа о своих делах даже заикаться не хотелось.

Нет, у меня от Светы не было тайн. Трудно что-то утаивать от человека, который заменил тебе и мать, и бабушку. Который помогает растить ребенка, в то время как настоящие родные – живые и здоровые – отвернулись… не приняли развод с любимым зятем, предпочли винить во всех грехах именно меня, а не Лёню.

«Он тебя не бил. Зарплату приносил. Ну, гулял иногда, так все мужики гуляют. У них природой заложено гулять. Никто от этого еще не помер! Потерпела бы и ты!»

Приговор самых близких был четким и не подлежал никакому обжалованию.

Ума не приложу, как бы я с трехлетней Машкой управилась одна. На работу пришлось выйти еще до окончания декрета. Ни от какой подработки не отказывалась. В школе по пять уроков немецкого каждый день. Потом дома проверка тетрадок. И репетиторство.

Порой я засыпала, забыв поужинать или почистить зубы. Каждому выходному радовалась как чуду.

Если бы не Света, наверное, пришлось бы задушить свою гордость и с повинной возвратиться домой к матери. Забыть все горькие слова, которые я от нее услышала после развода. Взять на себя вину за Лёнькины измены. А уж там… Как бы мы выживали вместе, даже представлять было тяжко.

– Женечка, ты задумалась о чем-то?

От мыслей о семье на меня уже хандра начала наваливаться – соседка со своим вопросом спасла вовремя.

– Прикидываю, когда на работе смогу вырваться, чтобы вместе с вами на дачу поехать. – Нехорошо было врать, но и рассказывать о грустных мыслях не хотелось.

– Ну, если твой новый директор и дальше будет проблемы устраивать, то целый отпуск сможем на даче устроить. Из-за денег только не волнуйся. Проживем!

– Надеюсь, не будет. Валю в суд сводить отпустил. Может, и дальше все наладится, – без особого энтузиазма протянула я.

– Ага. Отпустил. В твой выходной.

Не зная, что ответить, я пожала плечами и принялась готовить себе чай. После суда пить хотелось адски. Два стакана воды выпила. А теперь еще чая захотелось. Крепкого. И обязательно сладкого.

– Ладно… Тут, пока тебя не было, этот приходил… – Света смяла фартук и бросила настороженный взгляд в сторону детской. – Папанька ее.

– И что хотел? – От нехорошего предчувствия у меня внутри все замерло, а чашка чуть не выпала из рук.

– Бумаги принес. – Соседка опустила голову. – Заставил расписаться, что приняла. Я, конечно, отбивалась. За порог его пыталась вытолкать. Но при Машке особо не повоюешь… Сама понимаешь.

– А бумаги какие? Всё о том же? – На нервах я схватила кусочек морковки со стола и принялась хрустеть.

– Да. Раздел имущества. Не дает покоя подонку эта квартира. Зря ты отцовскую продала и в браке с ним двушку купила. Теперь вот… – Соседка указала на конверт. – Юриста какого-то нанял. Сказал, что через суд будет добиваться своего. У него якобы новая семья, и им тоже метры квадратные нужны. Не эти, так другие. За компенсацию.

Если до этого я считала сегодняшний день кошмарным, то теперь даже слова точного подобрать не могла, как его назвать. Ни в русском, ни в немецком подходящих определений не было.

– Эх, Женя-Женя…

Заметив, что я совсем скисла, соседка подошла поближе и обняла за плечи.

– Мужика б тебе хорошего найти, чтобы засранцу этому крылья обломал. – Она погладила меня по голове. – Может, у новых соседей по даче спросить? Вдруг у них какой-нибудь молодой капитан или майор найдется. Чтобы с вот такими кулаками… – Света сцепила обе свои ладони. – И со связями, – грустно добавила тут же.

– Клин клином? – Я нервно хохотнула.

А память услужливо подкинула картинку с мужскими мускулистыми руками, длинными пальцами и татуировками от запястий до плеч.

От одной мысли по телу будто ток пустили. Казалось, волосы вот-вот одуванчиком распушатся. Но я быстро взяла себя в руки.

– Свет, мне уже не восемнадцать. Не будет никто ради женщины с ребенком в рыцаря играть. Подобное только в книжках бывает.

– Ты так говоришь, словно тебе не двадцать шесть, а пятьдесят, – фыркнула соседка. – Это у тебя собственная мамашка в голове сидит и глупости всякие суфлирует. Узнаю ее философию!

– С моей удачей…

Грустно глянув на конверт, я обхватила себя руками.

– Хреновая у тебя удача. Наследственность… кармическая, наверно! А мужик, если правильный… – Света сощурилась. – Он бы и жизнь скрасил. И мамку из головы выгнал. И карму прочистил.

– Как дымоход?! – вырвалось у меня, и щеки опалило румянцем.

– А это уже, как ты бы позволила.

Света лукаво улыбнулась мне. Махнула рукой. И будто тоже резко захотела чая, потянулась за второй кружкой.

* * *

После ухода Светы конец дня и ночь пролетели под девизом: «Не думать ни о каких трубочистах, снегоуборочных машинах и руках с татуировками».

Справиться с этим было не так просто. Две встречи с Бояриновым не прошли для меня бесследно. Тело вдруг вспомнило, что такое желание, и вместе с подсознанием мучило до утра неприличными снами.

А нервная система исполнила настоящий концерт. Одна часть меня, как одинокий рояль, играла о том, что я дважды поступила правильно. Только побег! Только спасение!

Другая часть, как ударные, винила, что не устроила этому похотливому самцу Содом и Гоморру. С лекцией о половом воспитании и профилактическим ударом по причинному месту.

Третья – жалобными скрипками пиликала, что вообще-то в нахальных лапах было сладко и горячо.

Сражаться со «сладко и горячо» оказалось сложнее всего. Муж был у меня первым мужчиной и последним… либо, как любила говорить Валя – крайним. Мне не на что было жаловаться в постели. Мы не прятались под одеялом. Не стыдились пробовать новое.

Но после одних только поцелуев с Бояриновым теперь казалось, что вся моя предыдущая сексуальная жизнь – невинный петтинг.

Я и представить раньше не могла, что способна завестись от грубого мужского напора. От бессилия, когда наглые руки сминают тело, а опытные губы превращают мозг в желе. Никогда не была для мужа такой влажной, какой стала всего за пару минут жесткой ласки у стены.

Горько было от таких открытий. В соседней комнате спала дочь, а я каталась по кровати, пытаясь найти удобную для сна позу, и гнала неправильные мысли из головы.

Бранила себя за слабость.

Как мазохист окуналась в воспоминания.

И снова гнала некоторые прилипчивые, слишком пошлые образы.

* * *

Первый закон природы – «За все нужно платить» – сработал на мне безотказно.

Утром в зеркале отразилось самое настоящее разбитое корыто. Словно секс был не во сне, а в реальности, волосы напоминали воронье гнездо. Под глазами залегли тени. А цвет лица с «загар московский зимний» сменился на «болезненный серый».

Такую «красавицу» никто не стал пытать в садике, почему Маша отсутствовала целых два дня. Мой собственный босс, директор школы, утром прошел мимо, словно не узнал. А ученики вели себя удивительно смирно.

Никто не изображал обострение склероза, не просился в туалет каждые пятнадцать минут и не ныл из-за домашнего задания.

Если бы день до конца прошел так же спокойно, наверное, можно было бы порадоваться за себя. Но, как только я вернулась домой, в гости нагрянула Валя.

– Еле докостыляла до тебя. Хорошо, лифт работает, – с одышкой произнесла она и рухнула на обувную полку в коридоре как подкошенная.

– Позавчера ты и стоять без поддержки не могла. Успех налицо!

Пока подруга не спарилась, я помогла ей снять пуховик, шапку и сапожок, один-единственный, со здоровой ноги.

– У меня мотивация знаешь какая? Ого-го! Три мелких засранца, которые привыкли, что мама им в попу дует. И Колька, у которого то понос, то гастрит, то что-то чешется. И СИЗО не помеха. – Валя махнула рукой и вдруг заулыбалась. – Хорошо хоть Бояринов согласился за дело взяться. Глядишь, и освободят моего упыря. Будет дома кровь пить.

– Я очень за тебя рада.

Так и подмывало спросить, как она уговорила адвоката, но одной бессонной ночи было вполне достаточно.

– Вижу. Аж бледная вся. Как моль.

Валя взглядом-сканером прошлась по мне и остановилась на комоде, что стоял рядом с тумбочкой.

– О! Лёнчик заходил?! – Она взяла так и не раскрытый конверт. Повертела его перед своим лицом. – Алименты решил платить? Или снова отсрочку клянчит?

– Лучше бы отсрочку.

Я забрала из рук подруги конверт и положила обратно.

Видеть его не могла, а открыть так и не решилась. Это, конечно, было глупо. Страусиная политика еще никого не спасала. Но после нашего некрасивого развода любое упоминание о бывшем муже жалило слишком больно.

Очень хорошо я помнила, как нелегко было учиться жить одной. С каким трудом придумывала объяснение для дочери. И выскребала последние крохи на юристов, чтобы Лёня еще тогда не отсудил у меня квартиру.

– Ну да, твой Лёнчик ни на что хорошее не способен. Парнокопытное без совести и мозга. С таким даже святая женщина захочет стать самкой богомола.

– Я бы подавилась. – Несмотря на всю ситуацию, стало смешно.

– Да-а! Слишком говнистый, – хохотнула Валя и неожиданно, будто что-то вспомнила, хлопнула себя по лбу. – Блин, но я ж не про Лёнчика приехала у тебя спрашивать. Жень, дело есть! Ты только сядь.

Валя как-то странно потупила глаза. Прижала тыльные стороны ладоней к щекам и скомканно улыбнулась.

– У тебя ж школьные каникулы на носу. Я ничего не путаю? – начала она издалека.

– Через неделю. А что? – уточнила я настороженно.

Сразу вспомнился наш недавний разговор про поход в юридическое бюро. Примерно такой же взгляд Валентины и ее несчастный вид.

– Да подработка у меня для тебя есть. Вернее, не совсем у меня, но хорошая! Денежная.

– Почему-то сразу хочется сказать нет.

В квартире было тепло, но я до самого верха застегнула молнию на домашней кофте и подняла воротник.

– Не, ты не подумай чего! Всё легально! Ничего криминального, клянусь тебе. И недолго. Дня три-четыре. Машку, если что, я к себе могу взять. Пацаны счастливы будут! Ты ж знаешь, как они ее любят!

Валя зарделась, заулыбалась. Совсем как в прошлый Новый год, когда дочка вместе с ее мальчишками свалила елку, опрокинула на пол миску с оливье и залила все это шампанским.

Валю тогда так перекосило, что неделю улыбалась. Невролог в поликлинике не знал, как и лечить такую «радость».

– Если дня три или четыре, то это значит, что нужно куда-то ехать, – произнесла я, и нехорошее предчувствие стало еще острее.

– Ага, – Валя кивнула. – В Гамбург. Переводчиком.

От неожиданности у меня челюсть отвисла. Но подруга словно и не заметила шока.

– Ты ж давно мечтала там побывать, – продолжила она. – Ратуша с огромными часами, морской музей, ворота Бранбургские…

– Бранденбургские, – с трудом ворочая языком, уточнила я. – И они в Берлине.

– Ай, неважно! Главное, что город красивый, – отмахнулась Валя. – И платят за работу переводчиком в разы больше, чем у тебя в школе.

– Почему-то даже спрашивать не хочу, чье это предложение…

Валя все же была права: лучше бы я села заранее. Теперь ноги подкашивались, а от злости стало жарко, будто меня прямо сейчас к горячей груди прижали. Той самой! Твердокаменной. С широкими мышцами и кубиками… ниже, там, где у обычных мужчин пузо.

– Слушай, да какая разница? Тебе ж за знание языка будут платить, а не за что-то… неприличное.

– Да-да, я даже, кажется, знаю, какого именно языка… и как его захотят использовать.

Следом за воспоминанием о груди в памяти вспыхнули картинки с губами. Хоть в холодный душ беги – такие они были яркие и реальные.

– Эти юристы… «Лаевский, Бояринов и компания», они филиал открыть там хотят, – уже без намеков, прямо сказала Валя. – Я случайно Павлу ляпнула, что ты в школе немецкий преподаешь. Ну… похвалила тебя немножко. А он возьми да и предложи подработку!

– Святой человек. – Воротник кофты хотелось до ушей натянуть, чтобы спрятаться.

– Хороший мужик! И профессионал, и красавец, и умница, и… – Не договорив, Валя достала из кармана куртки визитку и сунула мне. – Он тебе просил передать. Сказал, что готов обсудить все условия. И это… – Подруга откашлялась. – Согласиться на любые твои требования.

Глава 5

Паша

Проколы с женщинами у меня, конечно, были… лет десять назад. Но нынешний проеб с феечкой… это было эпично.

После второго ее побега я минут пять поднимал с пола челюсть и силился понять, как умудрился забыть имя.

Ответ напрашивался лишь один – не знал. Совсем! Никогда!

Сводня на костылях предупреждала только о «девочке». Ругала потом тоже за «девочку». А у секретарши в списке визитов, как сейчас помнил, значилась «дама от Кравцовой».

Дама, мать ее! Не Света. Не Марина. Не Даша. Дама!

Хоть головой о стенку бейся и снова ищи пакет со льдом.

А все же так хорошо начиналось! Отвечала мне феечка. Сама обнимала. Сама целовала. Брыкалась иногда. Но от ее вкуса и запаха я особо не чувствовал. Только острее хотелось остаться наедине. И посмотреть, как она будет двигаться на мне и подо мной.

Завела девчонка. Снова с одного поцелуя и до отказа. Я уже мысленно сексодром нам в ближайшем отеле организовал. Шмотки монашеские снять намылился. Ножки длинные на плечи закинуть…

На картинках в фантазии ничего целомудренного не осталось. Член, будто начисто забыл вчерашний горький опыт, так и рвался в бой. Таранил тупой башкой замок на ширинке и ныл от желания оказаться там, где тепло и влажно. Загибался так, словно я ему баб месяц не показывал.

И опять облом.

Та же «молния» в то же «место».

Скрутило так, что хоть первую попавшуюся судейскую секретаршу в коленно-локтевую ставь, и вперед до победы, чтобы унять боль.

Хоть бабку какую ищи, чтобы отшептала.

Из здания суда я выходил походкой ржавого терминатора, которому между ног зачем-то пушку приделали. Только когда машину Кравцовой увидел, немного полегчало… на душе.

Ну а дальше… Исправить свой косяк стало делом принципа.

Кравцова, к счастью, сильно не сопротивлялась. Она и не пискнула, когда я водителя такси прогуляться отправил. Глянула только грустно в его сторону. Губки поджала. И тут же смирилась с участью.

Минуты не прошло, как я узнал имя своей феечки, фамилию, размер груди для чего-то, место работы, специальность и сексуальный опыт – «один муж, бывший» – тоже для чего-то.

Клондайк, а не женщина. Впервые не пожалел, что за ее дело взялся.

Азарт появился.

О скуке забыл.

К середине разговора даже кровь от нижней головы снова к верхней прилила.

Еще до окончания чистосердечного признания Кравцовой я план придумал, как приманить назад вредную феечку. И, всучив визитку, без объяснений пока, без просьб отправил своего информатора домой мариноваться.

* * *

Остаток дня сублимировал так активно, как не снилось и дедушке Фрейду. Подчиненные опять стонали от нагрузки. У секретарши зад дымился – так часто я вызывал ее для новых поручений.

А вечером следующего дня к сублимации добавилось сладкое предвкушение.

– У тебя такой вид, словно не в Гамбург летишь, а в Амстердам. Сразу на улицу красных фонарей.

Мой партнер, Никита Лаевский, забрал со стола папку с последними данными на новых клиентов и развалился в кресле напротив.

– Некоторые и в Москве себе «красные фонари» устраивают. Средь бела дня, кстати. Но я ведь не жалуюсь, – намекнул я на недавнее бурное воссоединение Лаевского с бывшей женой.

Из-за этого он все свои дела на меня перекинул. В офисе неделю не появлялся. А первое, что сказал, когда наконец вернулся: «В ЗАГС через месяц идем. Свидетелем будешь».

– Да, только от моих «фонарей» коллектив и посторонние не страдают. А от твоих… – Никита хмыкнул. – Договорной отдел недельный план за два дня выполнил. Канцелярия тоже не отстает. И по делу сталелитейного завода мне судья вечером на личный номер звонил. Сказал, что, если ты не сбавишь обороты, он о самоотводе заявит или в больничку сляжет на пару месяцев.

– Вот видишь, всё на пользу бюро! – Я выжидательно глянул на экран своего телефона.

Ни звонков, ни новых сообщений не было.

– Так ради этой «пользы» ты секретаршу с Гамбургом прокатил? – Никита сощурился. – Она, между прочим, русско-немецкий словарь уже месяц из рук не выпускает. До твоего уровня ей, конечно, далеко. Не всем так повезло с бабушкой в Баварии. Но такси вызвать или поулыбаться немцам как-нибудь смогла бы.

– Буду улыбаться сам. Во все тридцать два. Как бабуля учила!

Я вновь глянул на экран. По времени мой парламентер уже должен был побывать у феечки и принести ей благую весть.

Во всяком случае, Кравцова утром клялась, что сделает всё в лучшем виде. Как только услышала мою просьбу, так и начала клясться. Будто это ее я позвал с собой в Германию, ей обещал любые условия, а не девочке с красивым именем Женечка.

– На самолет-то два билета, потому что бабуля учила ни на чем не экономить? – не унимался Лаевский.

Так и напрашивался, чтобы я его послал.

– Она очень правильная немецкая бабушка. Запасливая. Мне с генами, наверное, передалось.

– Ну-ну…

Партнер оскалился. Так и не заглянув в папку, вернул ее обратно. И поднялся. Но уже возле двери вдруг обернулся:

– Только кровать в отеле от одиночества не проломи! А то вместо юридического бюро придется детский сад открывать. И с твоей фирменной аллергией на детей бороться. А она, насколько помню, у тебя тяжелая и неизлечимая. Мутировавший вид.

* * *

Женя

После ухода подруги я старательно загружала себя работой, чтобы не думать о всяких глупостях. За полчаса проверила домашнее задание в двух классах. Вымыла посуду и даже посмотрела в сторону пылесоса.

От синдрома Золушки спасла Маша. Ее нужно было забрать из детского сада, поэтому вместо уборки я устроила себе прогулку.

Однако, к сожалению, и это развлечение не смогло занять надолго. Словно чувствовала, что с мамой что-то не то, моя егоза вела себя удивительно тихо. Она не капризничала в саду. Не требовала зайти в магазин по дороге. А дома сама построила железную дорогу и накормила своих кукол пластиковым печеньем.

Никаких криков «Мама!», «Помоги!» или «Как это сделать?».

Впору было устроить генеральную уборку или выкинуть проклятую визитку в мусорное ведро. Чтобы даже на глаза не попадалась!

Но вместо этого взгляд в который раз остановился на конверте от бывшего мужа. Толстом, большом, с пометкой «Срочно», написанной рукой Лёни. И в девять вечера, отправив Машу спать, я таки его вскрыла.

* * *

Неделю спустя

Посадка на рейс «Москва – Гамбург» задерживалась уже на пятнадцать минут, но к моей панике самолет не имел никакого отношения.

И без задержки нервы с самого утра были ни к черту. Чтобы хоть как-то успокоиться, я еще в такси трижды позвонила Вале. Узнала, как дела у Маши. Не устроила ли она им потоп, пожар или еще какое-нибудь ЧП.

От нечего делать в аэропорту связалась со Светой, которая по моей просьбе дважды сходила к двери квартиры и подергала за ручку.

Боясь смотреть по сторонам, я проверила почту, все мессенджеры и социальные сети. Наизусть выучила график работы после каникул.

И, как мантру, раз сто повторила: «Все будет хорошо!»

Наверное, существовали еще какие-то способы самоуспокоения. Йога там или хитрые дыхательные практики. Однако что-то подсказывало: в моем случае не сработали бы и они.

От волнения вибрировал каждый нерв.

Чемодан с минимальным набором одежды казался неподъемным. А собственные ноги – ватными и неуклюжими.

Что бы обо мне подумали мама или бабушка, даже представлять не хотелось. Ни одна из них не одобрила бы поездку в другую страну с незнакомым мужчиной, который до этого дважды чуть не изнасиловал меня.

Мама бы точно отреклась. Бабушка… скорее всего, тоже. «О последствиях ты подумала?!» – гремел хор из голосов родных в голове.

Прежняя я, времен брака, сама не поверила бы, что такое возможно. Слишком смело! Слишком безумно!

Но, как ни горько было это осознавать, у нынешней меня не осталось никакого выбора.

Спустя год после развода Лёня все же перешел от пустых угроз к действиям. Строчки из его письма и досудебной претензии, которую он приложил, не получилось бы забыть, даже если очень захотелось бы.

Не зря я боялась вскрывать тот конверт. Как чувствовала, что содержание размажет меня тонким слоем по плинтусу. Жаль только, что реальность оказалась хуже любых ожиданий.

Вместо половины квартиры или компенсации теперь Лёня хотел забрать все. Ему не было жалко меня или дочку. Его не мучила совесть и не волновало то, что нынешнюю квартиру мы купили взамен моей, доставшейся от отца.

Ради своей новой семьи бывший муж готов был выставить прежнюю семью на улицу, и его хитрый юрист придумал основания, по которым это можно сделать.

В голове подобное, конечно же, не укладывалось.

Чтобы понять содержимое, я трижды перечитала письмо и претензию.

Выпила чашку чая и перечитала все еще раз.

Легче от этого не стало. Понятнее, как теперь быть и на какие деньги нанимать собственного юриста, – тоже.

А когда захотелось расплакаться от отчаяния, я вспомнила про визитку Бояринова и, не задумываясь ни о каких последствиях, написала первое сообщение:

«Я согласна, но у меня есть условия».

Ответ не заставил себя ждать.

«Умница. Редкое качество для красивой женщины!» – белым шрифтом вспыхнуло на черном экране. И уже знакомые мурашки ринулись в крестовый поход по моему телу.

«Это будет исключительно деловая поездка! Ничего личного! Никаких сверхурочных или ночных!» – Падать ниже было уже некуда, поэтому я принялась строчить требования.

«В нашем бюро ценят своих сотрудников. Любые переработки возможны только по желанию трудящихся. Без ограничений в инициативе», – пришло через минуту, словно ответ был готов заранее.

«Еще оплата авансом. Сто процентов!»

«А вот это уже алчность!»

«И не двойной оклад, а тройной», – дополнила я, удивляясь своей храбрости.

«За четыре дня работы? Может, пересмотрим условия о сверхурочных?»

«Считайте, что это компенсация за прежние встречи».

«Никогда еще петтинг не обходился мне так дорого. Но я согласен. Завтра пришлю договор. Впишешь номер счета». – Щедрость Бояринова не знала границ.

«И никаких общих номеров в отеле!» – запоздало вспомнила я.

«А если поднимем ставки?»

«Я откажусь от работы и внесу ваш номер в черный список».

После этой строчки сердце забилось так быстро, будто я совершила чудовищную ошибку. На миг даже пришла мысль удалить сообщение. У себя и у Бояринова. Тройного оклада точно хватило бы на юриста. Хотя бы на первое время. Но мой временный новый наниматель оказался быстрее.

«Все будет так, как хочешь», – зажглось на экране.

«Как захочешь ты», – тут же многозначительно добавил этот гад.

Но второй раз искушать судьбу и просить гарантии я не стала.

Глава 6

Женя

После долгого ожидания встреча с Бояриновым и перелет прошли почти безболезненно.

Меня никто не лапал. Не насиловал взглядом. От непривычной роскоши бизнес-класса голова шла кругом, и частенько приходилось себе напоминать, что я не Золушка из пыльного чулана, а успешный учитель в приличной школе.

Как показала практика, последняя часть аутотренинга была самой трудной. От вида сочной клубники в хрустальной вазе или золотистого шампанского в тонком бокале все вкусовые рецепторы бунтовали против меня.

Удерживать покер-фейс было адски сложно. Во рту периодически собиралось целое озеро слюны. Крылья носа сами подрагивали от ярких ароматов. И все сильнее хотелось придушить одного наглого голубоглазого типа, который внимательно наблюдал за каждым моим глотком или жестом.

К сожалению, после посадки легче не стало. Словно решив добить спецэффектами, на парковке Бояринов усадил меня в неприлично дорогой автомобиль. Как на маленькой девочке, пристегнул ремень безопасности. А выйти разрешил, только когда машина остановилась возле настоящего дворца, над входом которого для чего-то прикрепили пять звезд.

– Пожалуй, я запросила с вас слишком мало денег.

Несмотря на роскошь, я чувствовала себя не в своей тарелке. Валя собирала меня в поездку, как саму себя. Вместо любимых зимних сапог на низком каблуке она заставила надеть осенние на шпильке. Вместо удобного, совершенно нового пуховика – сунула мне свое кашемировое пальто и шелковый шарф.

Но все равно… В этом отеле даже персонал, казалось, был одет солиднее, чем я. А в сторону гостей и коситься было боязно.

– Слишком мало шампанского и чересчур много тараканов, – пренебрежительно глянув в сторону, изрек Бояринов. И будто только тем и занимался, что сутками водил работников по отелям, положил мою руку на сгиб своего локтя.

– Тогда нужно было заранее согласовать дресс-код. В моих планах были переговоры, а не открытая выставка ювелирных изделий.

Я попыталась избавиться от руки босса, но проще было ее отпилить.

– Ну хочешь, мы купим тебе униформу? – шепнуло это чудовище.

– Нет-нет! Даже представлять не хочу, во что бы вы меня одели!

Я второй раз попыталась вырваться, однако снова безуспешно. Наглый гад лишь сильнее прижал меня к своему боку. И радостнее улыбнулся:

– А зря.

Его нос слишком интимно коснулся нежной раковины уха.

– Уверен, блестящий камушек между твоих ягодиц смотрелся бы потрясающе, – с горячим дыханием пророкотал этот мерзавец.

И я тут же забыла про свое смущение, неуверенность и желание поскорее спрятаться от всех в самый дальний номер.

Про то, что я приличная учительница, тоже забыла. Злость накрыла с такой силой, что я еле сдержалась, чтобы не ответить этому нахалу, что думаю о его нарядах и о нем самом, в частности.

– Ну вот! – Бояринов выпустил меня из своего медвежьего захвата и довольно хмыкнул. – Совсем другое дело.

– Вы специально меня злите?!

Из ушей уже, наверное, пар валил, но было плевать.

– В ярости ты шикарно выглядишь! И между прочим, этот дивный румянец очень тебе к лицу.

– Ах вы!..

Я буквально захлебнулась от эмоций. Впервые в жизни было жаль, что не владею никакими боевыми искусствами, а вместо гламурного маникюра состригаю ногти под корень, чтобы случайно не поцарапать Машу.

– Всегда к твоим услугам!

Бояринов будто и не заметил моей ярости. В своей прежней царской манере он достал из багажника чемоданы. Вручил их подбежавшему к нам жилистому пареньку в униформе. И, взяв на буксир, потянул меня в сторону холла.

* * *

В самом отеле даже мысли о смущении не возникло. Дамы по-прежнему красовались соболями и бриллиантами. От белоснежных улыбок мужчин слепило глаза. Но бессовестная терапия «блестящим камушком» показала себя выше всяких похвал.

Стало без разницы, кто во что одет и достаточно ли я хороша для этого отеля. Дорогие хрустальные люстры и лакированная деревянная отделка больше не вызывали никакого вау-эффекта.

Единственное, что осталось прежним – мое острое желание хоть на время отделаться от Бояринова.

Просто необходимо было убраться от него подальше. В лифт. В пустой коридор. В номер. Куда угодно! И, о чудо, этот бульдозер даже не сопротивлялся.

Словно решил сменить тактику, Павел спокойно позволил мне забрать у администратора ключ-карту. Пожелал хорошо отдохнуть. И равнодушным тоном сообщил, что первый рабочий день начнется через два часа.

– Жду тебя здесь. Встреча состоится в ресторане отеля. – Как на секундомер, он глянул на свои часы и коротко кивнул.

Без двусмысленных намеков. Без шуток. Идеальный начальник. Мечта всех подчиненных. Абсолютно нереальный, чтобы быть правдой. И обладающий слишком пошлой фантазией, чтобы можно было расслабиться.

* * *

После контрастного душа и чашки кофе я готова была справиться с любым сюрпризом от Бояринова. Для мотивации не пришлось даже вспоминать недавнее письмо мужа. Хватило злости, решительности и желания заработать деньги на юриста.

И бровью бы не повела, если бы вместо переговоров мой ужасный босс разделся и устроил стриптиз. Но вопреки всем опасениям в ресторане меня встретило не похотливое чудовище, а холодный, лишенный эмоций Мистер Адвокат.

Он почти не улыбался. Ни мне, ни своим потенциальным партнерам. Всего за несколько минут каким-то невообразимым образом Павел смог превратить интеллигентную милую беседу в жесткий словесный спарринг. А после и вовсе устроил допрос.

Я с трудом успевала переводить. Как только с языка слетала одна фраза на русском, тут же нужно было озвучивать очередной вопрос на немецком. Как только адвокат гамбургского юридического бюро и его спутница, совладелица компании, показывали Бояринову какую-то бумагу, которую принесли с собой, – спустя две-три секунды он требовал другую, словно успел со всем ознакомиться, перевести и сделать выводы.

Новый директор моей школы не шел ни в какое сравнение с Бояриновым. До этого момента я была уверена, что Илья Петрович – настоящий бульдог, способный кого угодно заставить подчиняться. Боялась лишнее слово сказать в его присутствии. Отпрашивалась в собственный выходной, словно вымаливала чудо. Но теперь… Спустя несколько минут рядом с Павлом директор казался безобидным щенком, который случайно возомнил себя большой собакой.

Порой создавалось впечатление, что Бояринов вообще не человек, а настоящий суперкомпьютер. Безжалостный, властный и настолько умный, что невозможно было определить уровень ай-кью.

Иногда, когда выдавалась свободная секунда, я даже засматривалась на него. Чтобы не пустить мысли в опасное русло, давала себе зарок найти такого же адвоката для суда с бывшим мужем. Пыталась запомнить выражение породистого лица, когда Павел давил на своих собеседников. Старалась не выдать непривычного волнения. И не подвести.

Это оказалось непросто. Ни институт, ни работа в школе не могли подготовить к таким напряженным переговорам. И, как оказалось, трудно было не только мне.

Спустя всего полчаса немецкий адвокат стал бледным. По его лбу катились капли пота. Очки спустились на кончик носа. А спутница вообще словно выпала из беседы. Облизывая губы, она жадно смотрела на Бояринова. Ела его взглядом. И дышала настолько тяжело, будто вот-вот получит оргазм.

Такая откровенная женская реакция шокировала. А то, что Бояринов это никак не пресекал, отталкивало. Словно стала участницей чужой эротической игры, я с трудом выдержала переговоры до конца.

Еле-еле дождалась, когда его сиятельство сообщит, что в переводчике на сегодня не нуждается. А оказавшись в номере, схватила пальто и отправилась на прогулку.

Без цели.

Куда глаза глядят.

Лишь бы только подальше от всех этих юристов, их дел и их игр.

* * *

Как можно было догадаться, далеко сбежать мне не дали.

– А не слишком ли ты разогналась?!

Знакомый мужской голос послышался именно в тот момент, когда я вышла за территорию отеля.

– После рабочего дня имею право разгоняться с любой скоростью.

Я попыталась ускорить шаг, только эффект был как с объятиями. Словно пунктик у Бояринова был на любое сопротивление.

– Это не самый безопасный город.

Гад поравнялся со мной. И, нацепив на лицо самодовольную улыбку, пристроил левую руку на моей пояснице.

– Не помню, чтобы забота о персонале входила в наше соглашение.

Будучи уже опытной, я даже не дернулась. В поисках следов от помады или засосов пробежалась взглядом по лицу и шее Павла. Но либо этот гад умел быстро приводить себя в порядок, либо мадам адвокатесса оставила самое интересное на следующую встречу.

– Боюсь, завтра мне не справиться без тебя. Так что лучше проконтролирую.

Бояринов легонько подтолкнул вперед, заставляя идти дальше.

– Я думала, вам есть чем заняться. Более интересным.

Смирившись, я сделала один шаг. Затем, с небольшой остановкой, второй. А после плюнула и пошла с прежней скоростью.

– Хельга не в моем вкусе, – неожиданно поделилось чудовище. – Не люблю быть добычей. Предпочитаю роль охотника. Но рад, что ты переживала.

– У вас слишком большое эго. В курсе?

Уже привычное желание стукнуть этого нахала вспыхнуло с новой силой, и ноги понесли меня еще быстрее.

– Я весь крупный, – погладив мою поясницу, уточнил Павел. – Но это ты уже знаешь.

Мужская ладонь перебралась на бок, и я против воли оказалась у Бояринова под мышкой. Словно Дюймовочка, несмотря на свои метр семьдесят. Полностью защищенная от пронизывающего ветра и рядом с такой печкой, что тонкое пальто стало жарким.

Наверное, нельзя было поддаваться на это тепло и защиту. Дважды мы были так близко, и оба раза это заканчивалось полным фиаско моей гордости. Сейчас внутренний голос тоже шептал: «Отодвинься! Опасно! Нельзя!»

Но в тусклом свете уличных фонарей Гамбург выглядел не таким уж приветливым. Безумные лица бомжей возле старого моста заставили вздрогнуть. Да и рука лежала на талии так надежно, будто якорная цепь, которую не сдвинуть и не сломать.

Не думала, что к такому можно привыкнуть, но спустя несколько минут на смену волнению пришло смирение. А чуть позже, под рассказы моего спутника заглохла и гордость.

Словно был здесь не второй раз, а как минимум десятый, Бояринов отлично ориентировался на улицах города. С видом настоящего экскурсовода он рассказывал местные байки и легенды. Которые, уверена, придумывал на ходу. Периодически снабжал нас обоих горячим чаем или глинтвейном. Руководил прогулкой, будто это не я захотела пройтись, а он сам все организовал.

Через час уже и не помнила, почему так волновалась из-за наглого начальства. Бдительность уснула сладким сном, а город больше не казался таким незнакомым и пугающим.

Вероятно, именно в этот момент и стоило прекратить нашу прогулку. «Хорошего понемножку!» – притормаживала я себя. Но за следующим поворотом увидела очередной подсвеченный огнями архитектурный шедевр и не смогла остановиться.

– Уверена, что тебе туда нужно? – Смиренно шедший со мной всю дорогу Бояринов вынудил задержаться.

Голубые глаза посмотрели так, словно бросали вызов. Проверяли на слабо, будто я хочу чего-то особенного.

Если бы я только понимала, чего именно!

– Там красиво!

Я снова глянула на здание, на толпу людей, которая шла по улице. Но ясности не прибавилось.

– В Гамбурге не все улицы одинаково безопасны для… – Павел усмехнулся, – для скромных, правильных учительниц.

Наверное, это был второй звоночек свыше. Молчавший все это время внутренний голос тоже проснулся и ворчливо стал напоминать об отеле, кровати и полезном после перелета сне.

– Если я учительница, то это не значит, что синий чулок!

Возможно, еще несколько секунд, и я бы согласилась уйти. Но в улыбке Бояринова появился вызов. А новый глоток глинтвейна придал смелости.

– И тебя не пугают красные фонари там?

Павел указал в сторону того самого «архитектурного шедевра», и неожиданная догадка согрела сильнее горячего напитка в руках.

Под крышей здания и дальше, на улице, действительно горели красные фонари. Почти такие же я видела на фотографиях Вали из Амстердама. Помнила ее истории, рассказанные шепотом, пока дети спят. И ее хохот.

– Думаете, что-то сможет меня удивить? – Сердце сбилось на аритмию, но я гордо вздернула подбородок.

Сама не знала, что могу быть такой воинственной. Все же общение с некоторыми мужчинами уже выходило боком.

– А вдруг? – Гад засиял как кот, которому подарили миску сметаны.

– Не хочу вас расстраивать, но мне давно не восемнадцать.

– И ты не будешь краснеть, закрывать глаза и требовать увести тебя поскорее?

Это была такая дешевая провокация, с какими в школе приходилось встречаться каждый день. Даже смешно было чего-то опасаться.

– Вы так говорите, словно я всю жизнь в монастыре провела.

– Тогда, может, даже зайдем куда-нибудь? На экскурсию. – Улыбка на красивых мужских губах превратилась в хищный оскал. – Или боишься?

Я внимательно посмотрела через плечо Бояринова на улицу. Домики как домики. С фонарями, но без обнаженных красавиц за окнами. Похожие на любые другие дома в этом городе.

– Но, чур, я сама выбираю место! – в полный голос заговорил во мне глинтвейн. – И это будет только экскурсия. Посмотреть!

Глава 7

Женя

Старый анекдот про ворону, которая полетела вместе с гусями на юг, я вспомнила уже возле пятого здания. «Я сильная. Я смелая. Я долбанутая!» – в мыслях, словно на большом экране, сияли ее последние слова.

Наверное, и мне следовало устроить такое же разоблачение. Остановиться, пока мы не забрели слишком далеко. И включить заднюю передачу до самого отеля.

Плевать, как долго бы потом смеялся надо мной Бояринов и какими комплиментами наградил бы. В конце концов, в должностных обязанностях переводчика не было ничего об экскурсиях по злачным местам с совместным рассматриванием пикантных деталей.

Выжила бы!

Вот только вторая часть меня, не такая умная и чересчур гордая, все откладывала спасительный побег.

Вместо борьбы за честь и достоинство, она заставляла с любопытством глазеть по сторонам. Скрывая смущение за равнодушным выражением лица, – рассматривать странные костюмы. И все сильнее вжиматься в бок Бояринова.

Инстинктивно!

Без задней и передней мысли!

Просто потому, что Павел большой. Как скала, за которую можно спрятаться и от других, и от себя.

Вероятно, именно это же желание спрятаться, толкнуло на следующий безумный шаг.

С безобидной улицей я ошиблась, как Колумб с Америкой. В витринах первых домов действительно не было голых красоток. Кроме фонарей и безликих вывесок, ничего не намекало на особенность улицы.

Но с окна четвертого дома, затем шестого, седьмого и дальше, все пошло иначе… В точности, как на фото из Валиного телефона.

Их было много. Девушки, женщины, мужчины… Кто-то в небрежно наброшенных на голое тело шубках. Кто-то в одном белье. Кто-то лишь в обуви – туфлях на высоких каблуках, в которых вряд ли можно было передвигаться.

Все они словно жили какой-то своей, особенной жизнью. Некоторые курили, безучастно глядя на толпу. Некоторые улыбались и рассылали воздушные поцелуи.

В одной из витрин полуголые девицы красили друг другу ногти. В другой – распивали кофе. В третьей обмазанный маслом чернокожий мужчина играл мускулами и подмигивал проходящим мимо женщинам. В четвертой… там происходило такое, что мой взгляд сразу перешел к пятой.

И так без конца. Будто с каждым новым шагом уровень откровенности становился все выше и горячее. А табу осыпались с прохожих, как с деревьев осенние листья.

Подозреваю, где-то к середине улицы только от одних нарядов я сгорела бы со стыда, и Бояринову пришлось бы срочно искать для праха удобную урну.

Щеки пылали, словно на улице не плюс пять, а все тридцать. Каблуки все чаще застревали в трещинах плитки. Я изо всех сил пыталась успокоить себя. Верила, что еще чуть-чуть, и привыкну. Но возле одной из витрин, с игрушками… слишком натуралистичными, огромными, ресурс смелости резко упал до ноля.

Уцепившись взглядом за следующий дом, без витрин, неприметный, скромный, я задрала голову вверх и незнакомым осипшим голосом произнесла:

– На экскурсию туда. А потом в отель. Кажется, на сегодня мне достаточно.

После этих слов босс просто обязан был сообщить что-нибудь вроде «Слабачка!» или «Ну что за выбор?». Дом, серым фасадом и тусклой подсветкой, отличался от всех остальных, как буханка бородинского от кремовых тортов.

Но Бояринов не произнес ни слова!

Я заметила, как взлетели его брови, легонько дернулся левый уголок губ. Но словно ничему не удивлен, Павел спокойно повел к нужному зданию.

Только у порога это чудовище соизволило посмотреть на меня.

– А у тебя хороший вкус, – неожиданно оценил он.

Однако уточнить, что имелось в виду и откуда он вообще все здесь знает, я не успела.

Сразу за дверью Бояринов сунул какому-то мужчине деньги. Отмахнулся, когда тот протянул сдачу. И нас пропустили в следующую комнату.

Я была уверена, что это магазин или очередной музей извращений. Позади их осталось так много, что понемногу уже начала привыкать.

Но никакими пошлыми экспонатами здесь и не пахло.

Наоборот, мы словно оказались в чужой, немного мрачной квартире. С тяжелыми шторами на окнах. С роялем, на котором, дымя сигаретой, играл мужчина. С туалетным столиком, за которым красивая молодая женщина алой помадой красила губы. С кованой кроватью у дальней стены.

От вида последнего предмета мебели внутри все сжалось. Наверное, от предчувствия. По телу пробежала дрожь. Но огромное мужское тело за спиной не позволило сдвинуться ни на шаг.

Будто под гипнозом, я смотрела, как комната оживает. Наполняется эмоциями и ощущениями.

Музыка превращается в тишину. Напряженную. Пугающую.

Двое «жильцов», такие разные, словно чужие друг другу, сближаются.

Он смотрит на нее. Давяще. Жадно.

Она, не замечая никого вокруг, – на него. Как на божество. Снизу вверх. Умоляюще.

С тихим шелестом падает шелковый халат.

Подламываются обтянутые кружевными чулками колени.

Женские пальцы ловко расстегивают ширинку на брюках, спуская их вниз вместе с бельем.

Боясь вдохнуть, я наблюдала, как густо накрашенные ресницы женщины вздрагивают… на горле мужчины дергается кадык.

Как ее взгляд с восторгом скользит по налитой плоти. Тугой, словно жгутами увитой венами.

Как розовый язык облизывает алые губы и, словно знакомясь, нежно прикасается к широкой головке. Раз.

Другой.

Как, размазывая красную помаду по стволу, мужчина толкается глубже.

Заставляет принять себя в рот целиком.

Глубоко. Быстро.

Как в восторге откидывает голову назад… И стонет.

Откровенно.

Без смущения.

Так, словно получает удовольствие от всех участников этого акта.

– Нет… Что я здесь делаю? Нет… – Чужая волна удовольствия буквально размазала меня, вернув на землю.

Невозможно стало находиться рядом. Невозможно смотреть, испытывать все эти эмоции, которые прошивали острыми иглами насквозь. Даже дышать не получалось.

Я открывала рот, пытаясь выпустить воздух. Но от стыда в голове сбоило. И с губ слетал лишь хрип.

– Извращенец чертов! Выпусти меня. Сейчас же! – из последних сил шипела я на Бояринова. Толкала в грудь, вынуждая пропустить.

А потом бежала.

Не помня, кто я, с кем я и где вообще можно спастись.

Метры тротуарной плитки проносились перед глазами. Ноги не останавливались ни на секунду. Шок не отпускал. И лишь когда впереди затормозило такси и чьи-то руки толкнули на заднее сиденье, получилось сделать первый рваный вдох.

* * *

Я чувствовала себя так, словно кто-то пропустил меня через адскую мясорубку. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Голова совсем не соображала. А с телом вообще происходило что-то странное.

Оно горело от щек до пяток. Сколько я ни прикладывала ледяные руки к лицу, ни капли не помогало.

Единственное, чего хотелось в этой ситуации – выцарапать наглые голубые глаза одному бессовестному типу и послать его за звездочкой. На небо.

Даже присутствие таксиста не спасало от ярости.

– Как тебе в голову могло прийти такое… отвести меня туда?

Я лупила Бояринова по груди, пытаясь вытолкнуть из машины. И готова была разреветься из-за собственной глупости.

– Да, я дура наивная. Но ты… Ты отлично знал, что это за место! Ты заплатил им! – рычала на него, когда Павел скалился своей фирменной самодовольной улыбкой.

– Видеть тебя не могу! – Стараясь попасть по лицу этого гада, махала руками.

– Интересно тебе было, да? – Вырывалась из захвата, когда Бояринов пытался прижать меня к себе.

Била мерзавца локтями.

На светофорах дергала за ручку двери, требуя открыть, выпустить.

Ругалась на русском, немецком и английском.

Упрашивала таксиста. Унижалась. Предлагала деньги.

Проклинала Бояринова, себя и этот город.

Не представляю, что подумал о нас водитель. Я не узнавала саму себя, свои эмоции и тело, взвинченное, будто это я была участницей шоу… я стояла на коленях посреди комнаты.

Каждый нерв словно закоротило.

Невозможно было выбросить из головы картинки с обнаженной женщиной, насаживающейся губами на твердый член. Искаженное острым наслаждением лицо мужчины. И его напряженные пальцы на затылке партнерши.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.