Эми Ньюмарк
Куриный бульон для души. Внутренняя опора. 101 светлая история о том, что делает нас сильнее

Amy Newmark

Chicken Soup for the Soul: Tough Times Won’t Last But Tough People Will: 101 Stories about Overcoming Life’s Challenges

Copyright © 2021 by Chicken Soup for the Soul Publishing, llc. This edition is published by arrangement with The Van Lear Agency LLC

© Кваша Е.А., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1. Новая норма

Andrà Tutto Bene[1]

Пусть у вас всегда будет смелость, чтобы рискнуть.

Ирландская поговорка

Я так хорошо умею волноваться, что подумываю добавить это в раздел навыков в своем резюме. Я лучше всех умею переживать по мелочам – например, о том, как я буду поворачивать налево на светофоре, где нет стрелки. Еще я волнуюсь по разным глупым поводам – допустим, грозит ли мне смерть от испуга, если я столкнусь с крупным насекомым на кухне.

Разумеется, я беспокоюсь также и о серьезных вещах. Последние десять лет я работала графическим дизайнером в компании, которая постоянно испытывала финансовые трудности. Увольнения происходили часто, и я сбилась со счета, скольких талантливых сотрудников выставили за дверь. На самом деле это было довольно унылое место. Никакого простора для творчества, и к тому же оставшимся сотрудникам приходилось брать на себя работу тех, кто ушел. Одним словом, очень скоро я разочаровалась в графическом дизайне.

К счастью, одно вовремя принятое решение позволило мне снова полюбить творчество. В качестве хобби я начала делать украшения ручной работы и продавать их на сайте Etsy. Сначала у меня приобретали всего по паре изделий в месяц. Но мне было приятно слышать звон уведомлений на iPhone, когда кто-то совершал покупку. Радостно было вкладывать энергию в проект, где основной мотивацией не был страх.

Когда у меня было время, я мастерила новые товары, и мой маленький магазинчик рос. Через восемь месяцев я стала зарабатывать достаточно денег, чтобы время от времени выезжать за город на выходные или ужинать в хорошем ресторане. Уровень стресса на моей основной работе рос, а мой магазин на Etsy был прекрасной отдушиной, лучиком света в темноте.

Когда разразилась пандемия COVID, я занялась тем, что умею делать лучше всего: беспокоиться. Я была уверена, что продажи на Etsy теперь прекратятся. Однако, к моему огромному удивлению, произошло обратное – покупать стали в два раза больше. Заказов было так много, что я еле поспевала за ними. На миг я даже подумала уволиться с основной работы и заняться своим магазином Etsy в полную силу. Но это было бы слишком сложно: ни соцпакета, ни медицинской страховки. Мне всю жизнь говорили, как это важно. Лучше было оставить все как есть.

И тут мне позвонили из компании. В связи с очередными финансовыми трудностями, вызванными пандемией, они сократили количество моих рабочих часов вдвое. При этом мои льготы остались прежними. Для кого-то это, может, и было плохой новостью, но для меня стало настоящим подарком судьбы. Теперь у меня появилось время, чтобы работать над своим магазином.

Не теряя ни минуты, я принялась за создание новых изделий на продажу. Особенно мне нравился браслет, на котором было написано: «Andrà Tutto Bene». Эту итальянскую фразу я увидела на фотографиях из Венеции. Жители города во время карантина вывешивали из окон такие плакаты. В переводе фраза означает «Все будет хорошо». Прекрасное послание не только для мира, страдающего от пандемии, но и для такой вечной паникерши, как я.

Браслеты никто не покупал, но они мне так нравились, что я не убирала их с сайта – а ведь другие товары продавались хорошо. Мои еженедельные продажи снова удвоились. Я снова испугалась, что не справлюсь с нагрузкой, и тут Вселенная опять сделала мне подарок. К которому я была не готова.

В один прекрасный день раздался очередной звонок с работы. На этот раз директор по персоналу сообщил мне, что моя должность ликвидирована. Пришла моя очередь. «Не принимайте близко к сердцу, в нашем решении нет ничего личного».

Что и говорить, неприятно получать такой звонок, пусть даже и с нелюбимой работы. Я чувствовала себя виноватой – мы как раз недавно сыграли свадьбу, и мой прекрасный муж уже и так пожертвовал ради меня примерно миллиардом вещей. Мне не хотелось взваливать на него еще одну обязанность – оплачивать наши счета. Пока директор по персоналу зачитывал свою подготовленную речь, с сайта пришло уведомление об очередной продаже. Может быть, не стоило отвлекаться в такой ответственный момент, но тут я увидела, что клиент купил два браслета Andrà Tutto Bene.

Многие скажут, что это знак свыше. Однако у меня были другие переживания. Сколько стоит медицинская страховка? А вдруг я не найду другую работу? Что, если зеленая стрелка налево никогда больше не загорится?

На другом конце провода наступила тишина. Я еще немного посидела за столом, размышляя. Через пятнадцать минут пришло еще одно уведомление.

Это была все та же покупательница. Она купила еще три браслета. Вселенная решила повторить для тех, кто в танке.

На следующий день я сделала пять браслетов. Я подумывала рассказать клиентке об этих необычных обстоятельствах, но не хотела загружать ее своими проблемами. Отправив заказ, я принялась перебирать в голове все, что нужно сделать, когда тебя увольняют.

Известно, что тревожные люди нуждаются в постоянной поддержке. Окружающие не всегда это понимают, зато Вселенная знает. Клиентка возвращалась ко мне снова и снова. Пока я вела переговоры о компенсации за увольнение, она заказала еще три браслета. Затем – еще три, пока мы с мужем разбирались с планом медицинского страхования. С каждой новой волной беспокойства она подбрасывала мне заказ, за который я хваталась, как за спасательный круг.

Когда я, наконец, разобралась со своими проблемами, ее заказы прекратились. Зато появились другие, причем в таком количестве, о котором я и мечтать не могла. Большая часть моих клиентов – женщины, и я подумала, сколько из них испытывают трудности и нуждаются в поддержке, как и я? Сколько из них застряли на нелюбимой работе, или испытывают стресс из-за пандемии, или переживают из-за напряженной политической обстановки? Поводы для беспокойства были абсолютно у всех.

Я старалась проявить благодарность, как могла. Каждый заказ я делала уникальным. Писала послания от руки и вкладывала в конверт небольшие подарки. Желала людям замечательного дня. От всего сердца говорила им, какие они невероятные.

Реакция была потрясающей. Я начала получать милые сообщения по электронной почте и даже несколько благодарственных писем от руки. «Я так обрадовалась, когда открыла вашу посылку… У меня был ужасный день, и вы сделали его гораздо лучше… Так приятно видеть, что вам не все равно». Здорово, когда после стольких лет мрака и обреченности работа может приносить столько позитива.

На сегодняшний день мой магазинчик имеет более 10 000 продаж, а еженедельный доход превышает тот, что был на прежней работе. Я бы никогда не подумала, что такое возможно. Но самое приятное – это радость, которую я испытываю, проявляя заботу о своих покупателях и получая от них обратную связь. Все действительно сложилось хорошо, и даже лучше.

Дженин Циммерс

Разбитый сосуд

Освободить себя – это одно, а заявить о праве собственности на это освобожденное «я» – совсем другое.

Тони Моррисон, «Возлюбленная»

Я снова проснулась с чувством одиночества. Моя четырехлетняя дочка забралась ко мне в постель, чтобы поспать еще двадцать минут. Я с нежностью погладила ее головку, покрытую кудряшками. Она дышала так тихо и спокойно. Мое сердце сжалось от боли, когда я подумала: всего через несколько дней ее привычный мир будет разрушен.

Но ведь это я сама взбунтовалась против брака, омраченного страхом, неуважением и изоляцией. Это был мой выбор. И теперь я столкнулась с последствиями и необходимостью защитить своих детей.

Два года разлуки с супругом прошли быстро. За это время я осталась без машины и работы. Мне приходилось ночевать в доме бывшего свекра. Я ушла от мужа, не требуя ни алиментов, ни пособий, – не хотелось его злить. Я лишь просила, чтобы он согласился на развод, но после того, как он несколько раз не явился в суд, мои мечты о свободе и безопасности практически перешли в разряд несбыточных.

Пока я ждала окончательного решения о разводе, меня одолевали негативные мысли. Не помогал и свекор, утверждавший, что я разрушила семью. Меня переполняло отчаяние, сомнения и чувство вины. Почему никто не любил меня? Неужели я недостаточно хороша?

Мне казалось, что я сломлена и ничего уже нельзя исправить.

В японском искусстве есть техника кинцуги, когда разбитые керамические изделия склеивают и покрывают трещины золотом. Сегодня утром в моей жизни тоже начался такой процесс. Я решила снова пойти в церковь. Пастор Элвуд Мэтьюс помог мне встать на путь исцеления. Теперь я поняла, как можно принять свои недостатки, чтобы впоследствии создать из них произведение искусства. Новая версия меня была скреплена чистым золотом любви, терпения, самоконтроля и понимания.

И это было только начало.

Я решила, что нужно восстановить полноценную жизнь на новом месте. Через несколько недель я переехала из Мэриленда в Калифорнию. Впервые за тринадцать лет я оказалась вдали от своих детей, но этот путь я должна была пройти одна.

В Калифорнии я оказалась в июне 2018 года. Сначала спала на надувном матрасе у подруги по колледжу, которая жила в Северном Голливуде. Потом приехала моя старшая дочь, и мы еще два месяца прожили в мотеле.

Временами мой ангел-хранитель по имени Эммануэль приносил нам еду. Я познакомилась с ним через друзей бывшего мужа. Нам с дочерью приходилось изнурительно долго добираться до школы и работы, но мы не сдавались.

Когда я уже не могла позволить себе мотель, Эммануэль настоял, чтобы мы переехали к нему. Прошло еще два месяца, и мы нашли двухкомнатную квартиру в Темпл-Сити. Наконец-то у нас появился дом! Двое младших детей тоже прилетели к нам – еще два кусочка моего сосуда, который я ремонтировала с помощью золотых швов.

В течение нескольких месяцев я ездила на автобусе в худших погодных условиях в истории Калифорнии. Но потом все же купила машину. Постепенно я снова встала на ноги.

Я знала, что если мне удастся пережить эту боль и восстановиться, то все будет хорошо. Чувствовала, как капля за каплей мой склеенный сосуд снова наполняется. Находила поддержку на работе и во всей своей новой жизни.

В 2020 году мы все вместе пережили год дистанционного обучения. К 2021 году мне одобрили ипотеку на первый дом. Я смогла подарить дочери первую купленную машину и купить себе новую. Я получила новую работу регионального менеджера, нанимающего тренеров для школ округа Лос-Анджелес.

Ничего из этого я не могла предвидеть, пока была разбита на тысячу осколков. Каждый день я просыпалась от боли и засыпала с мучениями. И все же что-то заставляло меня бороться. Я нашла свой внутренний стержень и упорно шла вперед, день за днем.

Я все еще продолжаю работать над собой, сверкая золотыми трещинками. Теперь я знаю, что всегда была достойна лучшего. Я всегда была любимой. Я всегда была достаточно хороша.

Голд Медоуз

Пустая комната

Не нужно много сил, чтобы что-то делать, но нужно много сил, чтобы решить что-то делать.

Эльберт Хаббард

В нашем доме оставалась незавершенной только одна комната. Прошло уже три года с тех пор, как мы переехали сюда из города, где прожили десять лет, а пустая спальня все еще не была покрашена. В ней лежал только коврик для йоги и сломанное кресло-качалка.

– Тут будет детская, – говорили мы, показывая дом родным и друзьям.

Ведь именно для этого, в конце концов, и был затеян переезд.

Однажды я отвела маму в сторону и торжественно сообщила ей, что перестала принимать противозачаточные средства. То же самое я сделала со своими невестками и, признаться, была разочарована их равнодушием. Неужели они не понимали, насколько это серьезное событие?

Для меня это было очень важно. В колледже, когда объект моей симпатии не обращал на меня должного внимания, я заявляла, что никогда не выйду замуж и не буду заводить детей. Я думала, что буду жить за границей и ни за что не вернусь к привычной среде, в которой выросла.

Я сама смеялась над собой, когда вышла замуж раньше того парня, который мне нравился в колледже. Помню, он говорил мне, что я «слишком независимая и слишком большая феминистка». Теперь мне не терпелось узнать, что скажут те, кто предрекал, что я никогда не стану матерью.

Я быстро перестала чувствовать стыд, отправляя маме сообщения о наших успехах, и переживала, если муж уезжал в командировку в период моей овуляции. Я писала близким подругам о вагинальной слизи и находила смысл в каждом незначительном изменении в своем теле.

Однако проходили месяцы, и ничего не происходило. Что не мешало мне представлять, как в нужный момент сообщу о своей беременности в соцсетях. Я размышляла, какой из нейтральных оттенков выбрать для стен в нашей пустой комнате, и подбирала цитату, которую мы напишем на стене. Я нашла доулу[2]. Я читала книги о планировании родов. Но все это казалось таким далеким – мы просто топтались на месте.

– Еще один месяц, – говорили мы себе.

Наши друзья заводили вторых детей, третьих, делали вазектомию. Я перерыла весь интернет в поисках ответов. Я принимала витамины, пробовала иглоукалывание, разговаривала со всеми знакомыми. Они говорили: «Расслабься, подожди». Каждый день я впадала в очередную крайность – усыновление, полный отказ от родительства, продажа дома и переезд в другой штат, а то и на другой край света. Я просто хотела найти выход. Может быть, с нами что-то не так?

Люди заводят детей по разным причинам. Иногда для того, чтобы убежать от самих себя. Я рассматривала рождение детей или, по крайней мере, беременность как способ побудить себя делать то, что казалось мне правильным, – отказаться от алкоголя, правильно питаться, больше писать.

Я разговаривала с другими парами, которые испытывали проблемы с зачатием. Одна женщина сказала, что хочет детей больше всего на свете. Я, конечно, хотела детей, но настолько ли? Я призналась мужу, что не готова делать ЭКО – пичкать свой организм химикатами, не зная о долгосрочных последствиях. Одновременно мне попадалось слишком много страшных историй о неудачных родах. Одна наша знакомая даже умерла от осложнений после родов.

Казалось, что интуиция пытается дать мне подсказку: я действительно этого хочу или просто считаю это своей обязанностью?

Наконец мы записались к врачу. Я сдала анализы крови и прошла первое УЗИ. Я чувствовала себя спокойно, глядя на пустой экран. Мы шутили, что мой муж выкладывается по полной. Мы сказали семьям, что наконец-то решили выяснить, почему все так затянулось. Затем стали ждать.

Первый врач сказал нам, что единственным вариантом является ЭКО. Я плакала. Мы с мужем старались не винить друг друга, но, конечно, без этого не обошлось. Я переживала, когда мне названивали из клиники и предлагали записаться на процедуру, хотя звонившая не знала ни моего имени, ни того, какие анализы мы уже сдали. Настолько ли я хочу привести в мир новую жизнь? Не подсадят ли мне чужой эмбрион? Внутренний голос твердил, что это не наш вариант.

И однажды мы перестали пытаться.

– Нам и так хорошо, – сказал мой муж.

Мы шутили, что не ссоримся как женатая пара, потому что у нас нет детей. Мы занялись другими делами. Я начала писать и подрабатывать фитнес-тренером. Я отказалась от алкоголя. Мне не нужен был ребенок как повод для перемен. Я отмахивалась от вопросов коллег и друзей о том, как идут дела. «Все по-прежнему», – отвечала я.

Потом мы услышали от друзей, что необязательно идти на такие радикальные меры, поэтому записались на еще один прием. Нам предложили более подходящие, менее экстремальные варианты. Мы отпраздновали эту новость и сразу же взялись за дело.

Я принимала гормоны, сделала четыре внутриматочные инсеминации, перенесла операцию. С каждым шагом обстановка накалялась. У меня начались приступы паники – один раз прямо в гинекологическом кресле. Врач рекомендовал сделать перерыв. Мы поняли, что «менее радикальное» решение больше не работает и следующим шагом будет ЭКО. Пора было делать выбор. Но сначала мы дали себе год перерыва, чтобы оценить свои ощущения.

Год оказался 2020-й. «Может, просто… не будем?» – осторожно предложила я. Мы почувствовали облегчение и тут же – чувство вины. Мы спросили себя, не кажется ли нам, что чего-то не хватает. Мы подумали, что будем чувствовать через пять, десять и двадцать лет. Мы были благодарны за тишину и чистоту в нашем доме, ведь во время пандемии мы целый год работали дистанционно. И чувствовали странное спокойствие. Решения всегда даются легче, когда их принимают за тебя. Возможность выбирать – это наша великая свобода и одновременно проклятие. И все же меня мучает вопрос: а что, если выбор окажется неправильным?

Как правило, в конце таких историй пара достигает счастливого финала, заводит ребенка и говорит, что все это того стоило. И никто никогда не рассказывает об оборотной стороне: ожиданиях и сомнениях. О противоположном решении. Именно поэтому я и пишу все это. Вдруг есть человек, который сейчас так же, как и я, плачет по ночам, сам не понимая почему.

Аманда РеКупидо

Нет слов

Я буду любить свет, потому что он показывает мне путь; и я буду любить тьму, потому что она показывает мне звезды.

Огюстин «Ог» Мэндино

В пятнадцать лет я была самопровозглашенным экспертом по завязыванию шнурков на папиных ботинках. Вот и теперь я нагнулась и сложила из шнурков «кроличьи уши». Губы отца разочарованно дернулись, а затем сжались в тонкую линию. Он приоткрыл рот, пытаясь вымолвить хоть слово. Но слова не выходили.

Я ободряюще кивнула ему и до крови прикусила язык. В тишине, наступившей между нами, не было слышно ни звука, кроме редких сдавленных стонов. В конце концов отец решил использовать жесты: похлопал себя по груди и взмахнул рукой в мою сторону. Я выдавила улыбку – одну из тех, при которых большая часть лица остается неподвижной.

– Я тоже тебя люблю, папа, – прошептала я, пытаясь сдержать застрявший в горле крик. Повисла пауза, наполненная невысказанными чувствами и нарастающим горем.

Еще совсем недавно мой отец был корпоративным тренером по продажам и преподавал навыки проведения презентаций. Он путешествовал по всему миру, а по выходным участвовал в теннисных турнирах. «Жизнь хороша», – говорил он, и его глаза блестели.

Все изменилось, когда я училась в седьмом классе. Внезапный инсульт, вызванный редким аутоиммунным заболеванием, оставил моего отца с тяжелыми физическими и неврологическими нарушениями. У него была повреждена лобная доля, он не мог двигать правой стороной тела. Но из всех поражений самым тяжелым стала потеря речи. Инсульт привел к расстройству, называемому афазией, при котором нарушается способность к общению и пониманию речи.

– Полное выздоровление очень маловероятно, – заявил нам врач.

И все же я быстро сообразила, что афазия не влияет на интеллект. Мой отец был словно пленником в собственном теле, который не имел возможности делать и говорить то, что хотел. Я даже представить себе не могу, насколько это выматывало и расстраивало его.

Афазия также заставляла отца говорить то, чего он не хотел. Он мог заплакать в середине смешного фильма и рассмеяться, когда происходило что-то грустное. Из-за него мне часто бывало неловко. Отец размахивал тростью, как оружием, и выкрикивал бессвязные фразы в адрес прохожих. Я понимала, что все это происходит из-за инсульта, но все равно расстраивалась. В отличие от меня, он не замечал взглядов и комментариев окружающих.

Однажды днем, вернувшись домой, я застала отца за просмотром старого видео. На экране мы с ним играли в теннис – бегали по корту, перебрасывая друг другу мяч. То, что раньше было простым удовольствием, теперь стало невозможным. Я смотрела на экран как завороженная. Потом мои силы иссякли.

Все, что я так долго подавляла, выплеснулось наружу. Меня трясло, я рыдала. Мое сердце разрывалось от жалости к нам обоим и боли при мысли обо всем том, что мы больше не сможем делать вместе.

Отец смотрел на мои слезы, шевеля губами. Он явно хотел что-то сказать, но не мог. Так все и было – мы оказались неспособны решить самые серьезные проблемы друг друга. Потом, хотя ему было нелегко двигаться, он приблизился и, утешая, сжал мою руку. Я подняла глаза: этот маленький жест значил для меня так много.

Мы оба потеряли дар речи – по совершенно разным причинам. В любой момент у отца мог случиться новый инсульт. Его могло не стать в любой день – не было никаких гарантий. Меня одолевал страх – и за нашу семью, и за отца. Как жить в условиях такой неопределенности? Этот вопрос терзал меня, омрачая блаженные дни моей юности.

В конце концов я нашла ответ. Наша семья отправилась на выходные в Тахо, и отец увидел на озере группу людей, катающихся с парашютом за катером. Мы с ним тоже катались так несколько раз до его инсульта – с тех пор прошло много лет.

– Ты и я! – только и смог сказать он.

Теперь мы как будто парили высоко над водой, глядя на заходящее солнце. Как только в небе погас последний розовый отблеск, отец посмотрел на меня со знакомым выражением лица.

– Жиз… Хоро…

Возможно, дело было в его улыбке, или в порыве теплого воздуха, или в царившем вокруг буйстве красок. Но в тот момент я точно поняла, что он имел в виду.

– Да, – прошептала я в ответ. – Жизнь действительно хороша.

Тогда я не знала того, что знаю сейчас. Я не представляла, как неустанно будет трудиться мой отец, чтобы восстановить утраченное. В дальнейшем он вернул себе изрядную часть речи. Если бы я только знала, как сильно он будет вдохновлять меня двигаться вперед перед лицом страха. И я и подумать не могла, что скоро потеряю его навсегда.

Из-за обострения аутоиммунного заболевания мой отец попал в больницу и перенес еще одну серию обширных инсультов. Он впал в кому и, в конце концов, скончался. Все произошло слишком неожиданно.

Я до сих пор жалею, что мы не смогли поговорить в последний раз. Самое главное, за что я продолжаю держаться, – это слова, сказанные отцом по телефону незадолго до смерти.

«Жизнь хороша». Два простых слова, банальных в любом другом контексте. Но он вложил в эту фразу глубокий смысл, не позволив болезни омрачить оставшиеся дни.

Однажды вечером, когда отец уже был в коме, я сидела у его постели. Дождавшись, когда все покинули палату, я тихонько заговорила ему на ухо. Я рассказала ему о том, как мне страшно, а затем задала самый важный вопрос: «А вдруг ты никогда не проснешься?» Как только слова сорвались с моих губ, я поняла, что уже знаю ответ.

Перед тем как покинуть больницу, я в последний раз сжала его руку. По дороге домой я остановилась, чтобы взглянуть на ночное августовское небо. Казалось, оно смотрело на меня в ответ. Я позволила себе некоторое время полюбоваться панорамой.

Как прекрасно, что нам нужна темнота, чтобы увидеть звезды.

Даниэль М. Вонг

На краю света

Невозможно открыть новую землю, не решившись сразу же и надолго потерять из виду всякие берега.

Андре Жид

Зазвонил телефон, и я подбежала снять трубку. Я ждала звонка от мужа, студента-теолога, учащегося в колледже в 943[3] милях от дома. Мы знали, что нам придется переехать, когда он получит назначение. Я тревожилась, не зная, куда занесет нас судьба.

– Ну, ты уже знаешь, куда мы едем? – выпалила я.

Муж выдержал паузу, а потом произнес:

– Икалуит[4].

Я никогда не слышала такого названия и вряд ли смогла бы повторить его, поэтому переспросила, где это.

– Баффинова Земля, – ответил Рон.

– Что?! Баффинова Земля? Это же в Арктике, на самом краю света! Это же край снегов и льдов! Ну, хорошо, пошутил – и хватит. Скажи, куда мы едем.

И он повторил:

– Икалуит, Баффинова Земля.

Я ушам своим не верила. Баффинова Земля была последним местом в мире, которое мне когда-либо хотелось посетить, – не говоря уже о том, чтобы там жить! Это отдаленный, уединенный остров, добраться до которого можно только по воздуху. Я не смогу увидеться с друзьями и семьей целый год, ведь билеты на самолет стоят безумно дорого. Я всегда считала, что готова отправиться за Роном на край земли, но Икалуит – это уже слишком!

Прошло несколько дней, прежде чем я справилась с потрясением. Я вооружилась атласом, нашла Баффинову Землю и узнала: Икалуит находится в провинции Нунавут на дальнем севере Канады. В то время в Икалуите жило около 6000 человек, причем 80 процентов составляли инуиты.

У меня было три месяца на сборы и подготовку к отъезду. В редкие моменты перспектива увидеть нечто принципиально новое казалась мне даже заманчивой. Все остальное время мне приходилось бороться с собой.

Улетали мы 1 июня. В аэропорт нас отвезли брат и его жена. С собой мы взяли четыре чемодана с личными вещами, один из которых был под завязку набит христианской литературой, а также верного десятилетнего пса и девятилетнюю кошку. Новое приключение пугало. Оказавшись в воздухе, я поняла, что обратного пути нет, нравится мне это или нет. Расставание с родными и друзьями оказалось для меня самым тяжелым испытанием в жизни.

Через три часа самолет приземлился. Я вдохнула холодный воздух, огляделась, и мне показалось, будто я высадилась на Луне. Все было настолько чужим! Мы ехали по городу, и я почувствовала себя на задворках Канады. На главной улице не было ни тротуаров, ни светофоров – только несколько магазинов. Местные носили теплые куртки. Несмотря на июнь, на земле лежал снег.

Через десять минут мы прибыли в наш «дом вдали от дома»: небольшую квартиру на втором этаже. Всю свою жизнь я прожила в частном доме, окруженном садом. Смогу ли я к этому привыкнуть?

Муж мой адаптировался к новой жизни быстрее, чем я. Целыми днями я сидела дома одна и чувствовала себя покинутой и ненужной. Иногда я принималась обустраивать наш быт, но быстро теряла энтузиазм. Каждый вечер я с нетерпением ждала возвращения мужа, но, когда он за ужином делился своими успехами, я чувствовала только раздражение и злость. «А обо мне ты подумал?! Зачем я здесь?! На что трачу целый год свой жизни?!» К счастью, я ни разу не произнесла этого вслух.

По воскресеньям я ходила в церковь, где познакомилась с двумя женщинами моего возраста. Поначалу мне не очень хотелось с ними сближаться, потому что мысленно я уже готовилась уезжать. Тем не менее я пригласила их на свой день рождения, и их сильно впечатлила привезенная нами домашняя библиотека. В шутку я сказала, что мы могли бы открыть небольшой магазинчик христианской литературы в церкви, и они почему-то с огромным энтузиазмом уцепились за эту идею.

Несмотря на мой скептический настрой, с того дня я постоянно обдумывала идею с магазином. При поддержке мужа мы открыли его уже через полтора месяца и назвали «Благословение». Я по-прежнему относилась к затее как к чему-то временному, но по прошествии нескольких месяцев обнаружила, что мне будет очень жаль бросить наш магазин.

Когда епископ спросил, готовы ли мы продлить свое пребывание на севере, мы подписали контракт еще на два года. А потом еще на два. И хотя за эти пять лет я так и не смогла привыкнуть к погоде и ряду других аспектов жизни в Арктике, я всем сердцем полюбила людей и традиции Дальнего Севера. И многое узнала о себе самой. Новый опыт помог нам с мужем стать сильнее, а наш брак сделал прочным. А бесценные воспоминания останутся с нами на всю жизнь.

Кэролайн Маклин

Наш лес

Выйдите из истории, которая вас сдерживает. Шагните в новую историю, которую создадите сами.

Опра Уинфри

Я живу в новом доме уже неделю. Погода стоит хорошая, и по утрам я выхожу с кофе на заднее крыльцо.

Переезжать во время пандемии было нелегко: расстаться с мужем и вырвать детей из единственного дома, который они знали. Надеюсь, что выбрала подходящее место, и со временем именно нам удастся превратить его в наш новый дом. Впрочем, пока об этом рано судить.

Сегодня я услышала в лесу незнакомый шум. Его не заглушили ни птичьи крики, ни треск веток, ни шелест листьев на ветру.

Первая мысль, которая пришла мне в голову, – олень. А вдруг в лесу за моим домом живет семья оленей? Может, они каким-то образом олицетворяют перемены и сулят новую, более нежную главу в моей жизни?

Но вдруг это, наоборот, что-то опасное или страшное? Дьявол, агрессивное животное, неизвестный мужчина? Но нет. Это мой новый дом и моя новая жизнь. Здесь нет места чудовищам.

Возможно, это просто койот или енот. Они обитают в этих местах. А может, пума? Здесь живут пумы! Тогда она сможет быть моим сторожем. Да и о каких монстрах может идти речь? Я же просто переехала в пригород. Это не дикая природа. В этом лесу есть тропинки, за ним ухаживают местные жители.

Так что же там, в моем лесу?

Я придумала план. Надела длинные брюки и сапоги и заявила, что иду в лес. Я буду искать там признаки жизни. Помет животных. Мех. Растерзанные туши. Сатанистские символы. Дочь хочет со мной. Сын занят – показывает свои игрушки дедушке, который приехал навестить нас и проведать свою дочь с разбитым сердцем.

Мы с дочкой переступаем через границу нашего участка и идем дальше. Ветки трещат. Птицы затихают, почуяв наше приближение. Мы идем вглубь, не обращая особого внимания на ориентиры. Довольно быстро находим тропу, а заодно и одно из самых невероятных деревьев на земле. Оно похоже на знаменитый баньян Тихоокеанского Северо-Запада с множеством стволов, растущих из земли. Моя дочь тут же забирается наверх и заявляет:

– Это дерево фей!

Она торжествующе вскидывает руки, и я делаю снимок. На ней сапожки и пачка из тюля. Среди деревьев она выглядит просто великолепно.

Потом до нас доносятся детские голоса. Моя дочь сидит на карантине с марта и все это время не видится с другими детьми, поэтому почти бегом бросается в ту сторону. Тропинка выводит нас на другую сторону лесного участка, и мы видим троих мальчиков с велосипедами.

– Привет! – кричит моя дочь. – Мы сюда недавно переехали!

Мальчики на пару лет постарше ее. Они смотрят на маленькую блондинку в пачке и молчат. Дочь корчит мину и шепотом спрашивает меня:

– Они что, не хотят со мной играть?

– Они же мальчики. Пусть занимаются своими делами, мы найдем тебе других друзей.

Дочь разочарована, но не подает виду. Когда мы возвращаемся в лес, она находит поляну с поваленными деревьями и объявляет ее игровой площадкой. Она забирается на лежащие стволы и прыгает с них, поднимая в воздух пыль.

Мы продвигаемся все дальше. Вскоре я понимаю, что хотя мы и вернулись на нашу сторону леса, но никак не можем снова найти дерево фей. Тропинки, ведущей к дому, тоже нет. Все вокруг выглядит незнакомо. Я открываю GPS-навигатор в телефоне и указываю адрес. Мы пробираемся сквозь заросли, ломая сухие ветки и стараясь не зацепиться за кусты ежевики.

– Мы заблудились? – спрашивает дочь.

– Да.

– Мы правда заблудились?!

– Я вижу, где наш дом, но не знаю, как лучше к нему пройти.

И тогда моя невероятно смелая, не желающая примиряться с судьбой дочь сама повела нас через густой, неухоженный лес.

– Жаль, что сейчас не ночь, – говорит она.

– Почему?

– Звезды бы привели нас домой.

После особенно трудного подъема через колючие ветки ежевики мы, наконец, выходим на задний двор дома, который стоит через два от нашего.

– Заодно и с соседями можем познакомиться, – говорю я, пока мы неловко пробираемся к своему участку.

Мои отец и сын стоят во дворе и смотрят на нас. Нас не было слишком долго, и мы с ног до головы покрыты грязью. Пот стекает с меня ручейками, в ботинках запутались колючки. Зато дочь в полном восторге.

– Здесь столько потайных мест для игр! – сообщает она брату. Тот немедленно принимается плакать от зависти, поэтому мы обещаем, что утром возьмем его с собой на поиски приключений.

Вечером мы с отцом сидим на заднем крыльце, слушаем сверчков и обсуждаем мою финансовую ситуацию. Тут выходит дочь с упаковкой соленых крекеров. Она кидает в рот пару печенек, показывает на звезды и объясняет, как мы могли бы выйти по ним из леса. Затем она зевает и говорит, что собирается пойти спать. Она целует дедушку в щеку, затем лезет поцеловать меня. И шепчет мне на ухо:

– Мне так понравилось ходить с тобой в нашем лесу.

На следующий день дочь завтракает и надевает сапожки. Укладывает в рюкзак бутылку воды и перекус, после чего уговаривает брата выйти на задний двор. Помечая путь красными ленточками, бежим через весь лес.

На этот раз дорогу домой мы находим без труда. Возвращаемся грязные, зато надышавшиеся свежим воздухом. Буквально через несколько минут дети засыпают, что для них редкость. Я завариваю себе вторую чашку кофе и выхожу с ней на крыльцо. Сижу и прислушиваюсь к птицам, которые продолжили свои песни, как только дети затихли.

В этом лесу нет чудовищ. Это наш новый дом и наш новый лес. Мы его исследуем. Мы бегаем, лазаем, воображаем волшебство. Здесь нет ни убийц, ни медведей, ни чертей, ни оленей. Только мы трое и наши новые лесные приключения.

Лора Уитмен Хилл

Посмотри наверх

Тому, кто верит, доказательства не нужны. Тому, кто не верит, никаких доказательств будет недостаточно.

Фома Аквинский

После смерти моей мамы прошло 38 дней. Жить мне категорически не хотелось. Я похудела до сорока килограммов. И, как будто других бед было мало, мы с братьями и сестрами оказались не в лучших отношениях.

За несколько дней до смерти мама сказала:

– Мы с тобой – одна душа. Половина принадлежит мне, половина – тебе. Когда я плачу, ты плачешь. Когда я смеюсь, ты смеешься.

Она была права, мы с ней были одной душой, даже шутили, что заканчиваем фразы друг за другом. Даже теперь я была уверена, что мои страдания причиняют ей сильную боль.

Однажды, после очередной бессонной ночи, я поняла, что не могу подняться с постели. У меня была депрессия. Мне не хотелось вставать и смотреть миру в лицо. Вместо этого я лежала, жалея себя и игнорируя внутренний голос, который уговаривал меня не сдаваться.

– Вставай, вставай, вставай, – твердил этот голос.

Мне было плохо, но я должна была продолжать жить – хотя бы назло своим братьям и сестрам. Злость, которую я испытывала по отношению к ним, подталкивала меня, пока я брела по коридору в ванную.

– Вы меня не одолеете, – прошептала я, поворачивая кран.

Я ждала, что душ улучшит мое самочувствие, но мне стало только хуже. Оставалось надеяться, что прогулка хоть немного зарядит меня энергией.

Итак, я вышла на улицу и вдохнула прохладный утренний декабрьский воздух. Но ничего не произошло. Я ковыляла по дороге опустив голову, со слезами на глазах, продолжая грустить по маме. Воспоминания о ссоре с братьями и сестрами, которая произошла буквально накануне, не давали мне покоя. Я была уверена, что ненавижу их, но посреди ночи вдруг поняла, что испытываю угрызения совести.

– Прости меня, мама.

Я молила небеса о том, чтобы она поняла, почему ее дети ссорятся. Я плакала, и чем больше я плакала, тем сильнее становилась моя печаль.

– Мы – одна душа, – словно услышала я ее ответ. – Когда я плачу, ты плачешь.

И я плакала.

– Прости, что мои слезы причиняют тебе боль, – прошептала я.

Я чувствовала себя поверженной. Я не могла перестать плакать, не могла упасть на колени и молить Бога, чтобы все стало хорошо.

Я хотела, чтобы мама обрела покой. Мне это было необходимо. Она заслуживала этого. И так же сильно я хотела покоя для себя, хотя и не знала, как его найти. Если бы я только верила в молитву. Если бы я только верила, что Бог услышит меня.

Через некоторое время я устала размышлять о том, что Бог может сделать, а чего не может. Вяло тащилась по улице в комбинезоне и тяжелых зимних ботинках, чувствуя себя совершенно одинокой и оторванной от мира.

– Мама, – просила я сквозь слезы, – пожалуйста, дай мне знать, что ты обрела покой.

Как только эти слова сорвались с моих губ, я вспомнила похожую фразу, которую произнесла за несколько дней до ее смерти. Я просила ее послать мне радугу в знак того, что с ней все в порядке.

– Давай без этого, – ответила тогда она, и мы обе засмеялись.

Наше общая душа подсказывала мне, что мама отправилась на небеса отдыхать, а не работать. Но тем утром в моей душе не было ни смеха, ни покоя. Оставался только звук моего собственного голоса.

– Прости, мама, что твои дети ссорятся.

Слезы застилали мне глаза, я ничего не видела даже на два шага перед собой.

– Мне так жаль, мама.

Я наклонила голову вперед и зажмурилась, пытаясь заглушить мысли. А потом закричала: «А-а-а-а-а-а!»

Наконец я заставила себя идти дальше. Прошла второй круг по двору, по-прежнему ни на что не обращая внимания. У меня не было ни желания, ни нужды смотреть куда-либо еще, кроме как вниз, на мертвую зимнюю траву.

– Мне нужно знать, что с тобой все в порядке, мама. Пожалуйста, – взмолилась я.

Ответом мне была лишь тишина.

Потом слезы закончились, и я почувствовала странную решимость.

– Пожалуйста, Господи… помоги мне, – промолвила я, удивляясь самой себе, и вытерла мокрый нос тыльной стороной перчатки.

И тогда раздался голос:

– Посмотри наверх.

Голос был похож на тот, который я слышала утром и который заставил меня встать с постели. Я подняла голову и почувствовала, как подкашиваются колени. Сделала шаг вперед, чуть не упала. И опять начала плакать, но теперь это были слезы радости. Высоко в небе я увидела большую радугу, хотя дождя не было и в помине.

Все страхи и сомнения отступили, на меня снизошло чувство счастья и покоя. Вся тяжесть мира свалилась с моих плеч.

– Все хорошо. Я счастлива и спокойна, – услышала я слова мамы.

Я гуляла по улице, пока радуга не исчезла, а потом вернулась домой. Теперь я улыбалась, потому что знала, что мама обрела покой. В этот момент мой гнев утих. Я простила своих братьев и сестер, а затем поблагодарила Бога за то, что Он дал мне возможность оторвать взгляд от мертвой зимней травы и посмотреть на небо, чтобы увидеть самую невероятную вещь в мире – радугу в Огайо в середине декабря.

Шерил Л. Форши

Как двигаться вперед в мире, который встал на паузу

Я искренне верю, что, если написать свои цели на бумаге, произнести их вслух и работать над их достижением, они обязательно сбудутся.

Сиара

Мой телефон звякнул – пришло сообщение от подруги.

– Сара прислала еще один мем о кошмарном 2020 годе, – сказала я своей восемнадцатилетней дочери Джулии.

«Я не буду прибавлять этот год к своему возрасту, все равно я его не прожила», – вслух прочитала Джулия.

– Это точно, – подтвердила я. – Как и вчерашняя шутка о том, что мы похожи на первокурсников, которые набирают по семь килограммов. Только мы их набираем из-за COVID-19. А вес, набранный во время глобальной пандемии, не считается.

– Согласна, не считается. Хотя сбрасывать его все равно придется.

– Такое ощущение, что весь мир поставили на паузу, – продолжала я. – Все закрыто, весь день приходится сидеть дома, уставившись в экран. Как будто время остановилось, и все, что мы делаем сейчас, не имеет значения в долгосрочной перспективе.

Джулия кивнула:

– Мне тоже так кажется. Меня уже приняли в колледж, поэтому мои оценки никому не нужны. Ресторан, в котором я работаю, закрыт, так что денег не заработать. С друзьями я тоже не могу увидеться, – она пожала плечами. – Если ты – не рабочий и не медик, то можно просто целый день смотреть сериалы и есть всякую дрянь.

Я хихикнула:

– Именно этим я и занимаюсь.

На следующее утро Сара прислала мне еще один мем про 2020 год. Он гласил: «Самая бесполезная покупка в моей жизни – планер на 2020 год».

Я показала мем Джулии. Но, к моему удивлению, она не рассмеялась. Вместо этого встала и сказала:

– Я иду наверх за своим планером на 2020 год. И ты свой достань.

Мне потребовалось время, чтобы найти планер, ведь прошло уже несколько недель с тех пор, как я его не открывала.

Когда я все же спустилась вниз, Джулия уже сидела за кухонным столом с блокнотом и ручкой.

– С меня хватит, – заявила она. – Мы шутим, что этот год не считается, и все, что мы делаем, не имеет значения, но это неправда.

Потом указала на открытую страницу своего ежедневника.

– В декабре я составила список целей на 2020 год. Я только что перечитала его и поняла, что некоторые из них я все еще могу выполнить.

Она посмотрела на меня почти вызывающе:

– Я знаю, что у тебя тоже был список, мама.

Я улыбнулась. Мы с Джулией похожи, она слишком хорошо меня знает. Конечно, я составляла список. Планирование было у нас в крови.

В моем списке было много целей, касающихся здоровья и уборки в доме. Там же я перечислила все, что помогло бы мне стать лучшей женой и матерью. Джулия пробежала глазами страницу и кивнула.

– Сейчас нам кажется, что мир остановился, но мы все равно можем стремиться к нашим целям. От этого нам будет только лучше.

Она была права. Когда пандемия только началась, я каждый день часами смотрела новости. Я постоянно чувствовала тревогу и страх и в конце концов поняла, что надо оторваться от экрана. Но вместо того, чтобы совсем выключить телевизор, я стала смотреть фильмы.

Мои предпочтения в телепрограммах изменились, но мое поведение – нет. Я просто ждала, пока жизнь не вернется в нормальное русло. Но Джулия напомнила мне, что даже сейчас я могу жить с толком и чего-то добиваться.

– Я в деле, – сказала я.

Дочь положила наши списки на стол рядом друг с другом.

– У тебя написано, что в 2020 году ты хочешь проводить со мной больше времени до моего отъезда в колледж, – прочитала она. – А я собиралась научиться готовить до того, как перееду.

Она улыбнулась:

– Эти цели можно совместить.

Впервые за долгие месяцы у меня поднялось настроение:

– Я с удовольствием научу тебя готовить.

Потом Джулия заметила, что мы обе поставили себе цель больше заниматься спортом.

– Я хотела записаться в спортзал, – сказала она. – Теперь ничего не выйдет, но мы можем заниматься вместе. Я скачаю пару фитнес-приложений.

– Еще я бы с радостью ходила с тобой на прогулки, – подхватила я. – Это тоже тренировка.

Вскоре выяснилось, что и другие наши цели тоже во многом совпадали. Так, например, в списке Джулии был пункт «перебрать вещи в комнате».

– У меня будет мало места в общежитии, поэтому я хочу избавиться от одежды, которую не ношу, – объяснила она.

Я кивнула:

– Мне тоже давно хотелось навести порядок в шкафах и ящиках. Можем сделать это вместе.

Тогда я открыла в своем ежедневнике страницу с сегодняшним числом и записала туда несколько дел, которые нужно было сделать прямо сейчас: прогуляться, навести порядок в ящике стола, поискать рецепты для начинающих.

Это была моя первая запись в ежедневнике за несколько месяцев. Когда мы с Джулией вместе выполняли задания, я чувствовала прилив позитива. Уверена, само присутствие дочери сыграло свою роль, но, кроме того, мне просто было приятно снова делать что-то продуктивное.

Через некоторое время дома стало немного чище, Джулия превратилась в искусного кулинара, и цифра на весах в ванной больше не повергала меня в уныние.

Джулия была права. Пусть весь мир вышел из строя, но наши действия по-прежнему имели значение. Даже во время пандемии мы могли каждый день совершать маленькие шаги к достижению своих целей: помогать другим людям, работать над своим здоровьем и строить более крепкие отношения с теми, кого любим.

2020 год показал, что время ценно, и каждый шаг в правильном направлении – тоже. Каждая прогулка, каждый разобранный шкаф – это уже достижение. И именно в те моменты, когда нам меньше всего хочется делать что-то продуктивное, надо наполнять свои дни смыслом. Потому что только так мы сможем напомнить себе, что способны на великие свершения.

Дайен Старк

Роза

Розы не распускаются второпях, ибо их красота, как и любой шедевр, требует времени.

Матшона Дхливайо

На тридцать седьмую годовщину свадьбы моих родителей папа подарил маме коралловую розу на золотой цепочке. К ожерелью прилагалась простая открытка, на которой было написано: «Даже у шипов есть розы. С любовью, И.».

Мама признавалась, что последний год стал непростым для их брака. Открытка отца была просьбой открыть перед ним сердце, а роза – предложением мира. Мама приняла и то и другое.

В последующие двадцать лет роза украшала шею моей матери. И даже после смерти отца она продолжала носить ее, хотя и не так часто. На девяносто первом году жизни мама была прикована к инвалидной коляске, у нее началась деменция. Я устроила ее в интернат для престарелых, расположенный недалеко от моего дома в Коннектикуте.

Мне хотелось сделать новую обстановку как можно более знакомой и уютной, поэтому я привезла в интернат вещи, которые, как мне казалось, были важны для мамы. Мой муж повесил на стены семейные фотографии в рамках, а я заполнила комод и ночной столик статуэтками и растениями из ее дома. Помимо этого, я привезла маме украшенную искусной резьбой деревянную шкатулку, в которой хранились разные сокровища: серьги, бусы, броши, браслеты и булавки ручной работы. Но маме ничего этого не хотелось.

– Они мне больше не нужны, – заявила она.

Моя мама всегда носила украшения, и теперь ее безразличие ощущалось как еще одна потеря, еще одна мамина черта, которая исчезла навсегда.

– Хорошо, мама, – ответила я. – Я оставлю шкатулку у себя дома. Если она тебе понадобится, только скажи.

Во время разговора мама несколько раз притронулась к коралловой розе, висевшей у нее на шее. Я уже собиралась уходить, когда она сняла ее и протянула мне.

– Береги ее, – сказала она. – Я не хочу, чтобы она потерялась.

– Конечно, я не потеряю ее, мама.

Теперь роза хранится в моей шкатулке. Иногда я надеваю мамины украшения, но только не розу. Может быть, я попробую это сделать после ее смерти, ведь тогда это уже не будет мне казаться вторжением в отношения между ней и отцом.

Пока же коралловая роза принадлежит только им. Несмотря на то что из-за деменции у мамы в голове все перепуталось, она все еще помнит розу и слова, которые к ней прилагались. Эти слова поддерживали меня во время пандемии и помогали держаться на плаву в те моменты, когда мне казалось, что я тону.

Во вторник, 10 марта 2020 года, в доме престарелых был объявлен карантин. Я виделась с мамой накануне, но не предполагала, что пройдет больше года, прежде чем я снова окажусь рядом с ней, увижу ее лицо и возьму за руку.

Я боялась, что в результате изоляции болезнь одержит верх и мама впадет в депрессию, негатив и недовольство.

Но этого не произошло.

Моя мама не выходила на улицу, но с огромным удовольствием любовалась садом за окном. Она развлекала себя фотоальбомами и кроссвордами. Кроме того, сотрудники интерната нашли способ социализировать постояльцев даже в таких мрачных условиях. Пусть даже в коридорном бинго, где игроки располагались на расстоянии двух метров друг от друга, не было того веселья, что в толпе за столом. А музыка из динамиков уступала живым концертам. Зато все это поднимало настроение.

Мама была настроена оптимистично. Конечно, ей многого не хватало, но она сосредоточилась на том, что у нее по-прежнему было: ее семья (на фотографиях вокруг кровати), ее воспоминания, книги стихов, вид на сад. Это новое и постоянное чувство благодарности за то, что у нее есть, не могло не вдохновлять.

Время от времени мама улыбалась и напоминала:

– Знаешь, даже у шипов есть розы.

Весь год после начала изоляции я каждый день общалась с мамой по Skype. Сотрудник дома престарелых надевал защитный халат, сетку для волос и маску и приносил планшет в мамину комнату.

Поначалу звук моего голоса и изображение меня, машущей ей с маленького экрана, озадачивал маму и веселил ее. Она спрашивала, «там ли» я. Но прошло несколько дней, и мама освоила новый формат общения. Она удивлялась этому изобретению и говорила, что его придумал кто-то очень умный.

Вскоре наши «экранные визиты», как мы их называли, стали почти такими же приятными, как и реальные встречи. Они дали мне то, чего у меня никогда не было во взрослой жизни: спокойные ежедневные отношения с мамой.

Я вышла замуж много лет назад и с тех пор жила вдали от нее и отца. Жизнь забрасывала меня во Флориду, на Гавайи, в Израиль, Теннесси и, наконец, в Коннектикут. Обычно я разговаривала с родителями по воскресеньям, звонила поздним утром, когда они сидели за столом с воскресной газетой и кофе. Но у меня не было возможности заехать к маме, пригласить ее на обед или сходить с ней за покупками. Пока я не переехала обратно на Восточное побережье, спонтанные звонки были практически невозможны. Наши часовые пояса и расписания просто не совпадали.

Когда мама поселилась в интернате в Коннектикуте, я навещала ее по несколько раз в неделю, но почти все отведенное нам время уходило на полив растений, поиски пропавшей одежды и согласование с медперсоналом изменений в уходе за ней. А после этого я возвращалась домой по пробкам.

Теперь, когда большинство моих повседневных дел встало на паузу из-за пандемии, у меня было достаточно времени, чтобы налить чашку чая, взять в руки спицы, уютно устроиться и разговаривать с мамой, никуда не торопясь. Мы болтали, вспоминали, делились мыслями. Эти виртуальные встречи сблизили нас.

Деменция не забрала мою маму. Она лишь убрала шипы и освободила место для чудесной розы, даже если та и распустилась слишком поздно.

Лорри Данциг

Я была там

Прошу, помни меня настоящую, когда я не смогу вспомнить тебя.

Джули Уайт

Я смотрела на фотографии, память была пуста.
Я не помнила ни дня рождения, ни годовщины,
                                                           ни Рождества.
Я крутила и крутила, разыскивая в ленте
                       хоть одну фотографию со мной в моменте.
Воспоминания умолкли, когда стало ясно —
меня нет на фото, поиски напрасны.
Я листала картинки, но не могла вспомнить…
                             уловить хотя бы крошечный проблеск.
Вот беззубые улыбки и первый день в школе,
Праздники, танцы, каникулы на море.
Я смотрела на фото и вдруг поняла:
Это была моя жизнь, но совсем не моя.
Нет, ничего. Мой разум по-прежнему пуст.
И эту прожитую жизнь
                              уже никогда не вернуть.
Я щелкала мышкой и вспоминала со слезами
  детский сад, одноклассников, все, что случилось с нами.
Мой разум замер. Почему я не понимала?
Почему мне казалось, что я этого не проживала?
Я скорбела о днях, которые пролетели так быстро.
И о том, что так и не было мною записано.
Жизнь нанесла мне ужасный удар:
                   я оплакивала годы, которые ушли навсегда…
Но вот новый кадр, он возник на экране.
Меня замутило, я была как в тумане.
На фото – один миг, такой же, как в моей памяти:
Семья из пяти человек у кровати.
Кровать – моя, и семья со мной отчего-то.
Я была там – в больнице, а не на старых фото.
А этот мальчик – мой пятилетний сын.
Он хотел быть с мамой, и я хотела быть с ним.
К чему столько слез, скажите на милость?
Я плакала о том, чего лишилась.
Жизнь, которую я хранила в своей памяти,
Оказалась не тем, что было в реальности.
Но я так долго гнала от себя горе,
Что забыла собственную историю.
И тогда она сама отыскала меня.
Мои шрамы поблекли, но остались навсегда.
И в тот же миг мое сердце затрепетало:
может быть, эту боль можно считать подарком?
Может, надо найти новую, прекрасную историю?
Она будет о семье, которая переживает стойко.
Дни, пока аппараты гудят у моей больничной койки?
О домашних заданиях, рассказах о школе
                  и о том, как я обнимала их осторожно,
                                  уворачиваясь от проводов и трубок?
Я смотрела, как они плачут, услышав:
«Часы посещения закончились. Приходите завтра».
Этот стало нашей новой нормой.
Не было больше солнечных дней
                                     и семейных походов в зоопарк.
Но была одна вещь, что помогала нам жить.
В больничной палате всегда было много любви.
Я помню, как целыми днями не утихала боль.
Помню, как лила слезы и молила врачей отпустить меня домой.
Шли месяцы, а я все была худшей мамой на свете.
Я боролась с лживыми голосами,
Но при этом лгала себе тоже.
В памяти скопились годы,
                                   которые я потеряла.
Но ведь все это – я.
Я смотрю на фотографию сына и улыбаюсь.
Это правда, там была я.
Я была там все это время.

Ингар Ламмерс

Глава 2. Считайте, что вам повезло

Худший день в нашей жизни

Благодарность наполняет смыслом наше прошлое, приносит спокойствие сегодня и создает видение завтрашнего дня.

Мелоди Битти

Это был худший день в истории. Собственно, мы так его и назвали, с большой буквы: ХУДШИЙ ДЕНЬ В ИСТОРИИ. Точную дату я никогда не забуду – 19 марта 2007 года.

День начался как обычно: мой муж Алан зашел в свой домашний офис, чтобы закончить работу над бумагами и принять участие в созвоне. За последние годы Алан сильно поднялся по карьерной лестнице и теперь руководил несколькими ресторанами национальной сети. Я слышала из кухни, как он разговаривает со своим начальником по громкой связи. И вдруг до меня донеслось: «сдайте свой ноутбук» и сразу после этого ‒ «выходное пособие».

Через несколько минут Алан вышел из кабинета. Мои опасения подтвердились: должность мужа была ликвидирована – начальник сообщил, что компания сокращает штат: «Спасибо, не обижайтесь, но вы нам больше не нужны». Я обняла Алана. Мое сердце замерло, а мысли, наоборот, понеслись галопом. Что же нам делать? А вдруг мы не сможем выплатить ипотеку? Мы потеряем дом?

– Все будет хорошо, – пообещал он.

– Я знаю, – ответила я.

Но, честно говоря, в тот момент мы сами себе не верили.

Мне хотелось забраться обратно в постель и натянуть одеяло на голову, но нужно было идти на свою работу. Поэтому я быстро приняла душ, оделась и вышла из дома. Через несколько часов после начала смены мне позвонили из клиники. Некоторое время назад я обратилась туда по поводу странных шишек на шее и в подмышках. Хирург удалил одну из них и теперь хотел сообщить результаты биопсии.

– Это лимфома. У вас рак, – буднично заявил он.

– Что?!

Наверное, мне померещилось. Что еще за глупости – он просто не мог такого сказать. Я вела здоровый образ жизни, ела салаты, ходила на пробежки. Какой еще рак?

Хирург повторил диагноз. Он не врал: рак действительно был в моем теле. В моем теле. Дальше доктор принялся рассказывать про дальнейший план лечения, но я уже не слушала его.

По дороге домой я размышляла о том, как замечательно все было до этого дня. Мы с Аланом наслаждались счастливой жизнью в прекрасном пригородном доме во Флориде. Мы любили свою работу, потому что с ее помощью можно было оплачивать путешествия и шикарные ужины. «Конечно, хорошего понемножку, – думала я. – Пришло время расплачиваться за годы счастья». Я представляла себе больничные койки, капельницы с химией, свою лысую голову и прочие печальные перспективы. Я готовилась к тому, что в будущем мне придется либо страдать, либо умереть.

Дома Алан заключил меня в объятия. Я заплакала.

– Когда-нибудь в будущем мы напишем рассказ о сегодняшнем дне, – прошептал он мне на ухо, – и назовем его «Худший день в нашей жизни».

Мы не стали откладывать дело в долгий ящик. Алан начал обзванивать всех знакомых со связями в ресторанном бизнесе. Он без устали отправлял резюме и проходил собеседования на десятки вакансий. Одновременно нам удалось найти блестящего онколога, которая сразу назначила сканирование и другие исследования, чтобы определить стадию и степень тяжести моей болезни. Время шло. Мы очень волновались, но держали себя в руках и старались смотреть вперед с оптимизмом.

В конце концов это принесло свои плоды.

Через несколько месяцев Алану предложили новую должность в процветающей сети ресторанов с отличной зарплатой и потрясающими льготами. Мой онколог завершила обследование, и его результаты оказались более чем обнадеживающими. Она объяснила, что мой рак был «индолентным». Такого слова я не знала.

– Он у вас ленивый, – пояснила она, – не агрессивный, как другие формы. С ним можно справиться. Скорее всего, вы выживете.

Вытерев слезы, я крепко обняла ее.

Время шло быстро, и однажды я спросила Алана, как бы он хотел отметить годовщину «Худшего дня в нашей жизни». Мне не слишком нравилось вспоминать обо всем этом, но у меня была интересная идея.

– Давай отпразднуем нашу победу! – предложила я. – Возродим 19 марта в нашей жизни и повеселимся от души!

Именно так мы и поступили. В тот же день мы купили билеты в Лас-Вегас и провели день 19 марта 2008 года, радуясь жизни. Вот вам и худший день в истории.

Теперь мы с Аланом празднуем 19 марта каждый год. Помимо Лас-Вегаса, мы побывали в Саванне и Дестине, а на десятую годовщину даже отправились в Дублин! Каждый год мы поднимаем бокал и произносим тост за тот ужасный день и все последующие дни, которые мы пережили только чудом. Конечно, нам бывало туго – например, когда мне все же пришлось начать курс химиотерапии, а Алан снова оказался без работы из-за сокращения штата и карантина. Но знаете, что? Мы победили. И теперь были абсолютно уверены в своих силах. Мы же пережили 19 марта 2007 года, в конце концов!

Худший день отбросил все мелочи и оставил лишь самое важное: веру, семью, упорство, любовь и здоровье. Оказалось, что мы с Аланом владеем несметными сокровищами. Отныне мы больше никогда не будем принимать их как должное. Разве это не везение?

Джоан Доннелли-Эмери

Монетки

Один пенни может показаться вам незначительной мелочью, но из этого маленького зернышка вырастают целые судьбы.

Орисон Свэтт Марден

Я рылась под диванными подушками и в шкафу, обшаривала карманы пальто, перетряхивала все свои старые кошельки и бумажники. Я искала пенни, пятицентовики, четвертаки – все, что могло помочь мне дотянуть до конца недели. К этому моменту я уже не верила в удачу, но все еще надеялась, что Бог сжалится надо мной и облегчит мою ношу, которая оказалась слишком тяжелой, почти невыносимой.

В то время я была наивной девушкой двадцати с небольшим лет, с грудным сыном и пятилетней дочерью на руках. Я переживала мучительный бракоразводный процесс и мечтала, чтобы хоть что-то в жизни было нормально.

Удача отвернулась от меня. Еще год назад я устраивала детские вечеринки и ездила отдыхать в горы Теннесси, а теперь копошилась в своей маленькой двухкомнатной квартире, собирая мелочь на еду и бензин. В один миг я скатилась из среднего класса к самому порогу бедности, и это было так унизительно!

Никогда не забуду, как ликовала, отыскав один пенни, потом – два, потом пятнадцать, а потом – двадцать четыре, двадцать пять, двадцать шесть. Каждая маленькая монетка казалась мне выигрышем в лотерею. Сейчас я понимаю, что в этом была определенная ирония, ведь раньше монетки не представляли для меня особой ценности. Мне всегда были интересны только крупные купюры, а мелочь я небрежно бросала в лотки для пожертвований со словами «да пожалуйста, забирайте». Те же, что все же оставались в отделении для мелочи моего бумажника, я, расплачиваясь на кассе, просто отодвигала в сторону в поисках пятицентовиков, десятицентовиков и четвертаков.

В тот вечер я сидела у себя в комнате и сортировала мелочь, которую смогла найти за час. Потом взяла бумажные рулоны для монет и принялась их наполнять. Дочка захотела мне помочь – ей все это казалось забавной игрой.

Если бы она только знала, как нам на самом деле было трудно. Я задумалась, чувствовал ли себя так же мой папа, когда я в детстве помогала ему складывать монетки в рулоны.

Мы с дочкой смеялись и шутили, пока собирали наши копейки. Ее маленький брат радостно подпрыгивал в ходунках. Дети даже не представляли, сколько ночей я проплакала в подушку, придумывая, как сохранить крышу над их головами, свет в доме и еду на столе.

Я помню те дни, как будто это было вчера.

Помню, как мне стыдно было платить за бензин монетками. Мне казалось, что люди с карточками и банкнотами осуждают меня. Так же неловко было расплачиваться мелочью за продукты. Нетерпеливые покупатели, стоявшие за мной в очереди, не подозревали, как я боюсь, что мне не хватит денег, и как унизительно будет от чего-то отказываться.

И все же я вспоминаю те дни без грусти. Более того – я даже специально думаю о них, потому что пообещала себе и Богу, что если мне когда-нибудь удастся вырваться из нищеты, то я никогда не забуду, как дорог может быть каждый пенни.

И я сдержала это обещание.

Буквально на днях во время прогулки с дочкой я нашла на парковке два пенни – они лежали там бесполезные и никому не нужные. По грязи и потертостям на монетках я поняла, что на них сотню раз наступили, прежде чем я их спасла. Я засунула пенни себе в кеды, так как карманов у меня не было, и прошептала: «Спасибо за деньги». Этот ритуал я выполняю всегда, если нахожу монеты на тротуарах и парковках.

Трудные времена воспитывают стойкость. И в мелочах можно найти огромную ценность, если нам хватит смелости, дерзости и скромности, чтобы начать эти поиски.

Лекси Рил

Огонь на горе

Надежда важна, потому что она может сделать текущий момент менее трудным. Веря, что завтра будет лучше, мы способны выносить трудности сегодня.

Тит Нат Хан

Черный дым клубился, как грозовые тучи, пепел мягко падал на землю. Хотя было всего два часа дня, вокруг стояли беспросветные сумерки, и уличный фонарь перед нашим домом в Лос-Аламосе, штат Нью-Мексико, то загорался, то снова гас. Пожарные уже почти неделю боролись с лесным пожаром Серро-Гранде. В конце концов жителям нашего горного поселка было приказано немедленно эвакуироваться.

Это было нелегко. В тот майский день плато должны были покинуть около 18 тысяч человек. Из поселка вели всего три дороги, и одна из них уже была отрезана огненной стеной.

В момент эвакуации я была дома одна, мне предстояло спасти самое ценное из того, чем владела моя семья. В панике я собирала вещи. Не стала брать компьютер (слишком большой) и налоговые документы за семь лет (кому они нужны?), зато нашла место для семейных фотографий, цитры[5], принадлежавшей польской бабушке моего мужа, и моего первого в жизни контракта на издание книги, который только что пришел по почте. Отложив в сторону все эти бесценные сокровища, я метнулась в комнату сына.

Джордан был курсантом Военного института Нью-Мексико. Я спасла его заветную коллекцию открыток из «Звездных войн» и висевшую на стене рядом с его кроватью рамку, под стеклом которой хранились Бронзовая звезда и другие медали Второй мировой войны, оставшиеся от деда. Потом я с сожалением взглянула на гоночные трофеи и машинки – их точно придется оставить.

Наша дочь Бетани в то время служила в армии и находилась в Форт-Гордоне в штате Джорджия. Что из вещей ей хотелось бы сохранить? Я отыскала ее любимую куклу и прихватила акварельную картину, за которую она получила приз округа, когда училась в школе.

Запихнув все необходимое в машину, я позвонила мужу в другой город и сообщила, что уезжаю и что со мной все в порядке. От дыма щипало в глазах. Я подумала о вьюрках, устроивших гнездо на козырьке нашей кухонной вытяжки. А что будет с бурундуком, которого мы прозвали Чаббсом и который жил в норе под садовым сараем? Я быстро наполнила водой все поилки для птиц. Вытащила из холодильника фрукты и овощи и свалила в кучу на заднем дворе – над ней уже вились несколько покрытых копотью малиновок и испуганные голубые сойки. Возможно, олени и еноты, спасшиеся от огня, тоже найдут здесь пищу.

Наконец, я усадила нашего старенького скотчтерьера на переднее сиденье машины. Глухой и почти слепой Уимси уже несколько дней ощущал надвигающуюся опасность и ждал отъезда с нетерпением.

На подъездной дорожке я остановилась, чтобы в последний раз окинуть взглядом скромный дом, в котором мы прожили столько лет. Он не был шикарным, но он был нашим. При виде недавно посаженных анютиных глазок, теперь грустно поникших на ветру, я вздохнула. «Жизнь – это не только вещи», – напомнила я себе.

Тем временем соседские машины уже выстроились в длинную очередь на улице Мэйн-Хилл, которая круто уходила под гору. Мне казалось, что я уже смирилась с происходящим, но тем же вечером, когда мы уже воссоединились с мужем в мотеле в Альбукерке, я увидела в вечерних новостях сгоревший дом соседа и разрыдалась. Никогда прежде я не чувствовала себя такой уязвимой, такой несчастной. Я повторяла про себя строки из книги Иисуса Навина 1:9: «Будь тверд и мужествен… ибо Господь, Бог твой, с тобою, куда бы ты ни пошел».

На следующее утро, тоскуя по кофе и спокойной жизни, мы с Биллом зашли в пончиковую. И встретили там других эвакуированных из Лос-Аламоса.

– Моего дома больше нет, – плакал один мужчина. – Мы прожили в этом доме почти пятьдесят лет.

Билл сжал мою руку. Неужели и нашего дома больше нет? Пожар на горе все еще полыхал. Что, если мы остались без крова? Как же нам дальше быть? Что делать? Куда идти?

Звонок от сына вернул меня в реальный мир. Джордан сдал сессию и теперь ждал окончания учебного года.

– Я видел по телевизору новости о пожаре, – сказал он. – Вы с папой можете меня забрать? Я хочу вернуться домой. В воскресенье же День матери!

– Милый, мы не сможем поехать домой, – ответила я. – Мы не знаем, есть ли у нас вообще дом.

– А Уимси с тобой? – спросил Джордан. Я заверила его, что собака с нами – в целости и сохранности.

– Тогда приезжайте за мной втроем, – предложил он. – Тогда мы будем все вместе. А это и есть дом.

На мгновение я утратила дар речи. Именно в тот момент я поняла, что огонь не сможет отобрать у меня все.

Прошло больше недели, прежде чем нам разрешили вернуться в поселок. К счастью, наш дом оказался целым и невредимым, он лишь немного покрылся копотью. Однако более четырехсот семей, в том числе многие наши друзья и соседи, потеряли все свое имущество в результате пожара Серро-Гранде в 2000 году. От домов, куда мы с детьми ходили в гости, остались лишь груды дымящихся обломков. В некоторых местах пожар был настолько силен, что даже бытовая техника сгорела дотла.

Склоны вокруг плато почернели. Как здесь вообще могло сохраниться хоть что-то живое? Но когда мы, надев резиновые перчатки, стали отмывать копоть и пепел, покрывавшие дом снаружи, из вытяжки раздался тонкий писк вьюрков. На одной из кормушек появился дятел, а бурундук Чаббс прибежал на задний двор, чтобы утолить жажду из поилки для птиц.

Позже вечером на краю нашего участка появилась лань с годовалым олененком. Мой муж прошептал: «Не шумите». Я знала, что олени съедят всю нежную новую поросль на наших яблонях, но мне было все равно. Они выжили. Мы тоже выжили. И поняли, что нет места лучше дома.

Ширли Редмонд

Будь как папа

Давайте людям повод улыбнуться. Давайте им почувствовать себя любимыми и поверить в человеческую доброту.

Рой Т. Беннетт, «Свет в сердце»

В холодное и тоскливое воскресенье в мае 2020 года я посмотрела в окно и увидела папину машину, припаркованную у дома. Секунду спустя на дорожке показался и сам папа – он явно собирался уезжать. То есть он приехал и даже не заглянул ко мне? Неужели дверной звонок перестал работать? Или что-то случилось?

Я помчалась вниз по лестнице, распахнула дверь и окликнула отца как раз в тот момент, когда он нажал на газ. Папа испуганно повернул голову.

– Ты чего? – воскликнула я.

Мой отец живет в сорока пяти минутах езды от нас, я не видела его уже два месяца – с тех пор, как объявили карантин из-за пандемии COVID-19. Мы следовали рекомендациям Министерства здравоохранения и не выходили из дома без крайней необходимости. Почему же он решил приехать?

Отец смущенно улыбнулся и указал на крыльцо – там стояло какое-то растение, завернутое в оберточную бумагу.

– Посмотри, – сказал папа.

Я развернула бумагу и увидела ярко-желтую радостную бегонию. Конечно, ведь сегодня День матери – соцсети полны фотографий прекрасных цветов, которые женщины получают от своих детей и супругов.

– Но… но я же не мать, – пробормотала я в недоумении.

Папа улыбнулся:

– Некоторые люди заслуживают того, чтобы получить цветы в этот день, даже если они не являются матерями.

Он подмигнул мне и уехал.

Позже я позвонила папе, чтобы поблагодарить еще раз. Я была тронута тем, что он провел полтора часа за рулем, только чтобы оставить бегонию на пороге моего дома.

– Мне грустно, что я не смогла тебя обнять, – сказала я.

– Мне тоже, – согласился он.

Мы заговорили о пандемии и о том, как трудно обходиться без объятий и свиданий с родными. Тогда папа открыл мне свой маленький секрет. Оказалось, что он решил сделать сюрприз не только мне. Чтобы справиться с унынием, он стал совершать по одному доброму делу в день. Ему было очень приятно видеть улыбки на лицах людей и осознавать, что он скрасил чье-то одиночество.

Я была заинтригована и потребовала от него более подробной информации.

– Что еще ты сделал?

Вообще-то мой отец не любит хвастаться, но в конце концов он поддался на мои уговоры и рассказал все.

Это началось пару недель назад. Папина подруга позвонила ему, чтобы пожаловаться на трудный день. Он знал, что она любит мороженое, поэтому после разговора сразу же поехал в продуктовый магазин, купил огромную банку мороженого, доехал до ее дома (опять сорок пять минут за рулем) и оставил подарок на пороге. Правда, в тот раз он не просто позвонил в дверь, но и попросил подругу выглянуть, так как не хотел, чтобы мороженое растаяло.

– Она просто засияла, когда увидела его. Мне кажется, она бы так не обрадовалась, если бы я подарил ей миллион долларов.

В другой день покупатель из магазина, где работал папа, расстроился, узнав, что нужная ему деталь задерживается на несколько месяцев. По случайному совпадению мой отец также заказывал такую же деталь некоторое время назад, и ее как раз доставили. Не раздумывая, он выяснил адрес заказчика, поехал к нему домой и отдал ему свою деталь, чтобы не заставлять его ждать.

Папа менял жизнь людей к лучшему, и это делало его счастливым. Вдохновившись, я тоже решила совершать добрые поступки. После разговора с отцом я сразу же зашла в Интернет и заказала все необходимое для изготовления подарочных пакетов. В течение следующих нескольких месяцев я приносила пакеты с подарками к дверям разных людей – я знала, что некоторые из них испытывают трудности, другие мне просто нравились, и я хотела скрасить их день.

Иногда, если мы с теми людьми были подписаны друг на друга в социальных сетях, и я потом видела сообщения о том, как их порадовал сюрприз. Мой отец был прав: это потрясающее ощущение.

Через десять месяцев после начала пандемии мы с папой переписывались, обсуждая безумный 2020 год. Я спросила, извлек ли он из этого времени какие-нибудь уроки. Вот что он ответил.

«Главный итог 2020 года для меня заключается в следующем: чтобы что-то изменить, необязательно совершать нечто грандиозное или выступать перед огромной аудиторией. Я всегда знал, как важно ценить каждый момент, но этот год заставил меня задуматься о том, насколько быстротечна и хрупка жизнь. Поэтому теперь я стараюсь посвящать всего себя каждому человеку, которого встречаю на своем пути, даже если мы больше никогда не увидимся. Я хочу, чтобы люди чувствовали, что для меня нет ничего важнее, чем быть рядом с ними в этот момент. Я смотрел фильм о жизни мистера Роджерса и знаю, что именно так он и поступал. Моя цель – быть похожим на мистера Роджерса».

Забавно, но я поставила себе похожую цель. Я тоже хочу быть похожей на доброго человека, который делает все возможное, чтобы люди чувствовали себя особенными.

Я хочу быть похожей на своего отца.

Анжела Роллеман

Лысая голова – это прекрасно

Я – не эти волосы, не эта кожа, я – душа, живущая внутри.

Руми

Я лысая. Конечно, одно дело – объявить об этом на весь мир, но совсем другое, когда родные и друзья сидят с тобой за столом и делают вид, что ты вовсе не изменилась.

Отсутствие волос – слишком явная перемена. Ты либо заболел, либо попал в актерский состав «Звездного пути». Отчего-то я забыла, насколько волосы важны для внешности человека, особенно – женщины. Да, я выгляжу странно. Даже мои взрослые дети были немного шокированы, когда я вдруг появилась на кухне без головного убора. На меня сочувственно посмотрели и обняли. Они все понимают.

Честно говоря, я берегла те клочки волос, которые оставила мне химиотерапия. Я была убеждена, что лучше иметь три волосинки, чем ни одной. Теперь-то я понимала, почему лысеющие мужчины пытаются делать зачес. Я тоже пробовала. Я использовала всевозможные загустители и гели для укладки. Но по мере того, как я теряла все больше и больше волос, результат моих усилий выглядел все более смешно и даже немного жутко. Теперь я избегала зеркал.

И вот на прошлой неделе, в день моего рождения, моя подруга, которая всегда знает, что мне нужно, принесла торт, пиво и бритву. Мы смеялись весь день, чередуя глотки пива с кусочками шоколадного ганаша. А потом наступило то самое время.

Я выставила стул на улицу, уселась на него, и триммер зажужжал. Подруга шутила, отвлекала меня и одновременно разделывалась с оставшимся на моей голове пухом. Волосы разлетались по воздуху, и я тихонько загадала желание, чтобы птицы нашли их и использовали для строительства гнезда. Это была прекрасная мысль.

Через несколько мгновений дело было сделано. Я ожидала, что буду переживать, плакать, что пошла на последнюю уступку болезни, которая и так изменила мою жизнь и внешность. Но вместо этого почувствовала огромное облегчение. Мне было приятно, что кожа головы стала гладкой, прохладной, чистой. Посмотрев на себя в зеркало, я рассмеялась. А моя дорогая подруга, у которой всегда наготове фотоаппарат, сфотографировала меня.

Когда она переслала мне этот портрет, я увидела на своем лице выражение чистой радости от того, что я жива и могу отпраздновать еще один день. Очень трудно подделать выражение счастья. Получается, что на свой день рождения я получила самый лучший подарок.

Я верю, что у меня впереди осталось еще много дней и что в конце концов мои волосы отрастут. А пока я заказала себе один парик и две шапочки. С днем рождения меня!

Пола В. Миллет

Такие моменты, как сейчас

Начинайте каждый день с позитивных мыслей и с благодарности.

Рой Т. Беннетт, «Свет в сердце»

Зимний холод встречает меня, когда я выхожу на 14-ю улицу, в конце которой виден памятник Джорджу Вашингтону. Я разворачиваюсь, чтобы вернуться к станции Смитсониан, но на мгновение медлю. Столица пуста, и эта вынужденная тишина внушает страх. А ведь еще совсем недавно на Национальной аллее стояло множество тележек с едой, на стадионе проходили футбольные матчи, и люди разных вероисповеданий и рас вливались в пестрый городской пейзаж.

Вокзал Юнион, на который я приезжаю спустя десять минут, выглядит заброшенным. Динамик сообщает, на какой путь прибудет мой пригородный поезд. Боюсь, что у этого выступления есть всего один слушатель. Внезапно я начинаю беззвучно плакать, слезы как будто прорывают мою эмоциональную плотину. Мне кажется, что я нахожусь на похоронах, оплакивая утрату своей прежней жизни. Такое происходит каждый день. Честно говоря, не знаю, увижу ли я когда-нибудь, как она возродится.

С начала пандемии прошел почти год. Все изменилось для меня 8 марта 2020 года. В 14:00 я находился в своем кабинете, когда один из руководителей объявил, что мы должны немедленно покинуть здание и ждать дальнейших указаний. Следующие два часа я сидел на скамейке на проспекте Конституции – мое сердце колотилось, пока они выясняли, что нам теперь делать.

Я и раньше слышал о «бессрочной удаленной работе» и «плане действий на случай непредвиденных обстоятельств». Но у меня не было никакого реального опыта работы из дома. Лишь однажды за всю свою карьеру я не поехал в офис – в тот день мой кот так вцепился в мой ноутбук, что мне пришлось отдирать его от клавиатуры вместе с клавишами. Надо сказать, тогда он рассердился на меня чуть ли не сильнее, чем мой начальник.

8 марта я сказал своему шефу, что сделаю все возможное, чтобы наш офис продолжил работать, и пообещал лично приезжать на работу. Я надеялся, что карантин продлится всего несколько недель, что это будет просто ложная тревога. Но все оказалось иначе.

Конференции и встречи были перенесены. Рестораны закрылись. Когда дело дошло до отмены спортивных соревнований, я по-настоящему испугался. Теперь я вслушивался в новости, боясь упустить хоть одну важную деталь. Число зараженных все увеличивалось: 25 000 погибших. Вскоре их число перевалило за 100 000. Это было похоже на фильм-катастрофу.

У меня синдром Аспергера[6], и пандемия стала для меня настоящим испытанием, ведь моя обычная жизнь – это сплошная рутина, иногда доходящая до крайностей. Я всегда был общительным человеком, хотя и заикался. Теперь мне запретили общаться. Зато каждый раз надевать маску выходя на улицу мне было несложно. Это стало частью моего распорядка.

Но смириться с тем, что меня лишили рукопожатий и объятий, я не мог. На меня навалилась настоящая депрессия. Как человек, однажды переживший попытку самоубийства, я знаю, когда мне нужно обратиться за помощью. Я буду принимать лекарства и лечиться до конца своих дней. Однако есть вещи, которые невозможно контролировать.

И все же у меня были причины считать, что мне повезло. Во-первых, у меня есть работа. Я работаю в городе, который очень много значит для меня лично – здесь я чувствую себя в безопасности, и никто не осуждает меня из-за того, что я инвалид. Более того, мои друзья и единомышленники в сообществе заикающихся постоянно помогают мне преодолевать трудности.

Во-вторых – и это самое важное – я воссоединился со своей семьей. Наши отношения не всегда были простыми, порой мы отдалялись друг от друга. Но иногда для того, чтобы вернуть близких людей, требуется пережить трагическое событие.

Никогда я не мог представить, что пандемия заставит меня быть благодарным, но именно так и произошло. Я взглянул на жизнь по-новому.

Покойный регги-певец Боб Марли говорил: «Ты никогда не узнаешь, насколько ты силен, пока тебе ничего не останется, кроме как быть сильным». Как это верно, особенно для таких моментов, как сейчас!

Стивен М. Кауфман

Свет надежды

Вы не обязаны побеждать. Просто должны стараться делать все возможное каждый день.

Мариан Райт Эдельман

Будучи занятой журналисткой, женой и мамой двух маленьких, непоседливых детей, я всегда жила в движении. Моя жизнь была похожа на беговую дорожку – она никогда не останавливалась, разве что иногда слегка замедлялась. Я и представить себе не могла, что мне придется на неопределенное время оказаться запертой дома вместе со всеми ближайшими родственниками. Звучит как антиутопия, правда?

Раньше я работала над своим подкастом, возила детей в школу и обратно и планировала большой сбор средств для родительского комитета. Но тут внезапно мы все оказались дома. На целый день! И еще на один, и еще… Это было странно и… неприятно. Непрекращающиеся семейные посиделки повеселили нас в первые выходные, но потом наступил понедельник. И тогда я подумала: «Подождите-ка. Мне нужно работать. Как же мне совместить это с домашним обучением детей, одновременно выполняя обычные дела по дому, да еще и дезинфицируя все подряд?»

Мне захотелось спрятаться в нашем домашнем офисе – в том самом, который по иронии судьбы я заставила себя оборудовать годом ранее. Вообще-то я не собиралась им пользоваться. Но все равно приобрела роскошный стеклянный стол, положила на пол пушистый ковер и повесила причудливые шторы – все как полагается. Чуть позже в офисе появились лазерный принтер, картотечные шкафы и книжные полки. Но я по-прежнему обходила его стороной. До недавнего времени.

Однако в том, что касается офиса, мой муж меня опередил. В первую неделю карантина он просто закрывал двери и исчезал в водовороте встреч и конференц-звонков. Потом из кабинета стали доноситься странные звуки – похоже, муж занялся хозяйственными делами, которые слишком долго откладывал.

Каждый день в доме происходили перемены. Муж наконец повесил двенадцать рамок с моими журналистскими наградами. Потом мы вместе навели порядок на рабочем столе. Заказали аксессуары для патио. Установили систему безопасности с камерами и освещением. Муж даже вытащил из коробок и подключил портал Alexa, до сих пор валявшийся без дела. Неужели все этот сделал тот же человек, которого я неделями тщетно умоляла повесить штору? Скажем так: удивительно, чего можно добиться в отсутствие прямых спортивных трансляций. Как говорилось в одном меме: «Вирус сделал то, с чем не справилась ни одна женщина: отменил все виды спорта, закрыл все бары и заставил мужчин сидеть дома».

Теперь работа начиналась сразу, как только мы открывали ноутбуки, совещания заменила подробная переписка по электронной почте, и, что самое приятное, можно было весь день ходить в пижаме. Пуф! Боссы Америки, вы слушаете? Удаленная работа – это реально.

Ладно, шутки в сторону. На самом деле я, как уроженка Нового Орлеана – региона с непропорционально высокой смертностью, отношусь к проблеме очень серьезно. Я знаю, что мне повезло работать из дома, в то время как другие сражались на передовой, хотели они того или нет. Бессонница и тревога мучили меня все эти долгие месяцы, однако это ничто по сравнению с испытаниями, которые выпали на долю моих соотечественников и людей во всем мире.

В этот период неопределенности я опиралась на уроки, полученные моей семьей во время урагана «Катрина» пятнадцать лет назад. Именно тогда я поняла, что надо во всем искать положительные моменты. Это единственный способ сохранить рассудок, надежду и покой в мире, который слишком часто становится холодным, жестоким и вопиюще несправедливым.

Во время пандемии мы взяли за правило каждый вечер ужинать вместе. Подыскивали совместные развлечения, экскурсии и мероприятия, ради которых можно было безопасно выходить из дома. Однажды в субботу совершили восхитительную однодневную поездку, чтобы полюбоваться великолепными горными видами – пусть даже и из окна машины. Мы устраивали семейные киновечера, долгие прогулки по окрестностям, охоту за пасхальными яйцами в помещении и даже веселый вечер импровизированной йоги. Особые моменты общения с друзьями включали в себя игры по Zoom, многочасовые телефонные разговоры, постоянные смс и электронные письма – просто чтобы поинтересоваться, как идут дела.

Пандемия еще раз напомнила нам о том, что жизнь хрупка и быстротечна, а мы сильны лишь теми отношениями, которые выстроили и поддерживали до того, как буря обрушилась на нас. Эти отношения, во всей их прекрасной сложности – лучший свет, который может предложить жизнь.

Чандра Томас Уитфилд

Все началось с доллара

«Спасибо» – лишь слово. Настоящая благодарность проявляется в поступках.

Анри-Фредерик Амьель

– Добрый день, Донна. Меня зовут Джо, я новый региональный директор по странам Европы. В этом году я начинаю сбор средств на стипендии немного раньше, чем обычно. Я все равно путешествую по региону, посещаю все наши европейские офисы и знакомлюсь с преподавателями и сотрудниками, поэтому решил одновременно собирать пожертвования. Я с нетерпением жду начала работы с вами и надеюсь, что вы решите внести свой вклад в стипендиальный фонд университета. Даже одного доллара будет достаточно.

Эта краткая речь повергла меня в настоящий шок. Не прошло и месяца, как я переехала в Италию и приступила к новой работе. Словами не передать, как я ждала того волшебного момента, когда на мой пустой банковский счет поступит первая зарплата. Недавний развод тоже не способствовал финансовому благополучию. При этом мне вовсе не хотелось, чтобы региональный босс, который только что зашел в наш офис в университетском городке, составил обо мне неправильное представление. У меня не было ни одной долларовой купюры, но мелочь в кошельке найти все же удалось.

Должно быть, новый начальник заметил мое смущение.

– Вы сможете сделать пожертвование за счет отчислений из зарплаты, – сказал он.

Оказывается, я могла отчислять по одному доллару с каждой зарплаты на стипендии и пособия для нуждающихся студентов.

Это было доброе дело, и я согласилась, радуясь, что могу позволить себе сделать хоть немного хорошего для других. Более того, впервые за долгое время я почувствовала себя лучше. Во время учебы в университете мне несколько раз посчастливилось получать гранты, стипендии и пособия, и я всегда клялась, что когда-нибудь отдам долг обществу. Что ж, теперь у меня была прекрасная возможность сделать это.

Конечно, я понимала, что один доллар с каждой зарплаты не покроет даже базовые расходы на оформление документов. Однако это была доступная сумма, которая позволяла мне жертвовать, даже если у меня самой не было ни гроша, и я решила, что увеличу размер выплаты, как только смогу.

Прошло время, мое положение улучшилось, и я смогла перечислять гораздо более крупную сумму в стипендиальный фонд университета, а также принимать участие в других благотворительных мероприятиях. Удивительно, как росло при этом мое чувство самоуважения! Чем больше я отдавала, тем больше была удовлетворена и тем яснее видела все хорошее, что случалось со мной.

Отдача во имя других стала моим талисманом удачи. Я заметила, что каждый раз, когда я отдавала немного больше, я получала больше в ответ. Это был бесконечный цикл доброты: ты отдаешь и получаешь, и жизнь вокруг становится лучше.

Вскоре произошло еще одно счастливое событие: появился человек, за которого я впоследствии вышла замуж. Мы смогли купить небольшой дом в Италии, при этом увеличив свои отчисления на помощь другим людям через благотворительные организации. Все мои мечты сбывались.

Мы познакомились со многими замечательными людьми. Они были так же преданы делу, как и мы, и в результате мы сформировали в нашем регионе благотворительное сообщество, в которое вошли те, кто хотел помочь студентам. Кто знает, может, когда-нибудь кто-то из этих молодых людей изменит наш мир к лучшему?

Сегодня, тридцать лет спустя, мы по-прежнему преданы делу университетских фондов. Поскольку у нас нет своих детей, мы завещали все свое имущество на благотворительность.

Все началось с доллара, а выросло в нечто гораздо большее. Помогая другим в трудную минуту, вы помогаете и себе пережить свои собственные невзгоды.

Донна Л. Робертс

Как дела? Что нового?

Самая мощная сила во Вселенной – это человек, живущий в соответствии со своей идентичностью.

Тони Роббинс

Сегодня я разговаривал с моим самым любимым человеком на планете – моей сестрой Кэти.

Последние несколько месяцев я избегал телефонных звонков, видеочатов и встреч в Zoom. Но сегодня я все же поговорил с Кэти.

Она спросила меня:

– Что нового? Как дела?

Я перечислил несколько основных моментов: такой-то проект, такая-то цель, такое-то переживание.

Интересно, сможем ли мы когда-нибудь честно отвечать на вопросы людей, которые любят нас больше всего? Я, например, делаю осознанные усилия, чтобы давать настоящие ответы. Иначе какой смысл в общении?

Итак, вот как у меня обстоят дела. Мои новости такие.

Я живу в Уругвае и плаваю зимой в океане. Мне нравится нырять в воду, температура которой не превышает девять градусов.

Я копаю свою собственную компостную яму с червями, листьями, пищевыми отходами и всем остальным. Я понятия не имею, как это делать правильно, но хочу научиться. Пусть мои руки будут запачканы грязью, а не только держат смартфон.

Я принимаю фразу «Я не знаю» как законченное предложение. А слово «Нет» – как полноценный ответ.

Я покупаю продукты у местного фермера по имени Диего, который любит свое дело, а не в сети супермаркетов, принадлежащих американскому хедж-фонду, которому на все это наплевать.

Я постоянно двигаюсь в течение дня и становлюсь все сильнее. Жизнь намного лучше, когда ты силен.

Я скучаю по своим друзьям и семье. И благодарю небеса за то, что у меня есть друзья и семья, по которым можно скучать.

Я верю, что нахожусь именно в том месте, где мне нужно быть. И стараюсь напоминать себе об этом каждый день.

Меня вдохновляет и впечатляет Уругвай – его люди и природа. С каждым днем – все больше.

У меня глубокие отношения с одним особенным человеком и еще с одним забавным пушистым существом.

Я смотрю вверх, на небо, когда мир у моих ног кажется слишком туманным.

Я перестал покупать одноразовый пластик и вместо этого начал использовать стеклянные банки, поставив здоровье планеты выше, чем собственное удобство.

Я приехал в Уругвай пять месяцев назад. В некоторые дни время кажется иллюзией. Но в другие оно вполне реально.

Я взволнован. Я разочарован. Я умиротворен. Я раздражителен. Я сосредоточен. Я потерян. Я чувствую связь с землей. Я заглушаю изоляцию «общением» в социальных сетях. Я медитирую и расширяю возможности своего разума. Иногда я становлюсь жертвой эмоций.

Но каждый день я пытаюсь влюбиться.

Не в то, о чем я написал выше.

А в человека, который все это написал.

И впервые за долгое время мне кажется, что этого достаточно.

Вот как у меня дела.

Вот что у меня нового.

Брайан Рашид

Пазл

Жонглирование делами – это реальный навык. Вот почему всем стоило бы нанимать работающих матерей. Они постоянно попадают в невероятные ситуации и умеют решать проблемы.

Сара Блейкли, основательница компании Spanx

– Мамочка, хочешь собрать пазл?

Я посмотрела на двухлетнюю Мэйв и пожалела, что не могу опуститься на колени и поиграть с ней.

– После того, как у Клэя закончится математика по Zoom, – пообещала я. – Ладно?

Мэйв насупилась. Пазлы стали нашим главным достижением за время пандемии. Честное слово, я растрогалась, когда дочь впервые решила сложить пазл из двадцати четырех деталей, вместо того чтобы смотреть мультики со своими братом и сестрой, Клэем и Руби.

Однако когда осенью в школе и детском саду начались удаленные занятия, я немного пожалела, что Мейв не любит смотреть телевизор. Из-за карантина ее не брали в ясли, а сидеть дома было скучно.

И тогда я подумала о нашей ситуации – двое детей на удаленке и один в подгузниках – как о новом пазле, который надо обязательно собрать. Неужели я не смогу сделать это?

В первый же день школьная онлайн-платформа зависла. Мы жали на кнопку обновления, ждали и входили в десять разных сессий Zoom. Потом Руби решила покрутиться на вращающемся стуле и опрокинула iPad – наушники выдернулись из него и упали на пол. Я поправила стул, заново подключила наушники, кивнув в знак извинения учительнице, и в этот момент увидела, что дочка строит экрану рожицы.

Клэй, второклассник и перфекционист, дулся. Когда у него спросили, какое у него любимое время дня, он написал: «Никокое». Я чуть было не заставила его исправить ошибку, но потом передумала. Ведь это была правда.

– «Никакое» пишется через «а», – через некоторое время все же сказала я.

– Мне не нравится во втором классе, – ответил он, глядя на меня заплаканными глазами.

В середине недели я купила большую упаковку палочек Nutella и заменила один вегетарианский перекус на сладкий. Дети были в восторге. После утренней прогулки я включила на телефоне песню Тейлор Свифт.

– Потанцуем? – предложила я, стараясь изобразить голосом как можно больше радости.

Девочки тут же вскочили. Клэю не хотелось танцевать, но он смеялся вместе со всеми. Танцы и смех. Эти кусочки пазла мне получилось совместить.

Разумеется, веселье не исправило ситуацию. Мэйв любила танцы, но ей хотелось, чтобы я уделяла ей все свое внимание. В прошлом году, когда Мэйв ходила в ясли, она была гораздо более самостоятельной. Но теперь, спустя несколько месяцев после начала пандемии, она плакала, если я передавала ее мужу во время купания.

В первые недели учебы я хотела быть рядом со старшими детьми. Признаюсь, помимо всего прочего, я надеялась немного подслушать. Мне было интересно узнать, чему они учатся и как ведут себя во время видеоконференций. И вот мы с Мэйв расположились в импровизированном классе вместе с Руби и Клэем, но мне все никак не удавалось заставить ее замолчать. Я предлагала ей фломастеры, бумагу, наклейки и даже планшет с установленными на нем приложениями для малышей. Я прикладывала пальцы к губам, напоминая, что нужно говорить шепотом.

Но Мэйв было не до веселья. Она вопила. Она кидалась клейкими карандашами и перевернула декоративную миску с бубенчиками, которые обычно ей так нравилось перебирать. Она уронила планшет Руби во время занятия по Zoom. И наконец, она забралась под стол и не хотела оттуда вылезать. Откровенно говоря, эта часть пазла поставила меня в тупик.

– Не знаю, как мы выдержим целый год, – пожаловалась я своему мужу Полу на четвертый день.

– Подожди немного, – ответил Пол. – Скоро Клэй и Руби станут самостоятельнее.

«Возможно, это так, – думала я на следующее утро, наполняя бутылки водой, – но Мэйв все равно будет устраивать истерики при каждой попытке ее увести».

Пережить пандемию мне было легче, чем многим родителям, связанным обычным рабочим графиком. Я могла заниматься фрилансом до пробуждения детей, а затем – по ночам. Но меня тревожило отсутствие в жизни моих детей таких основ, как социальные связи и личное время. Смогут ли они чему-то научиться в таких условиях? Понравится ли им ходить в школу, когда закончится пандемия? Смогу ли я уделять достаточно внимания Мэйв?

В выходные я занялась перестановкой нашей импровизированной классной комнаты. Я повесила на стену маленький календарь. Перенесла в класс доску для маркеров, написала на ней расписание уроков и добавила маленькие облачка вокруг занятий по Zoom.

В выходные мы получили из школы записку с рекомендацией всем родителям выходить из комнаты во время учебных сессий. Это показалось мне логичным: учителя не хотели, чтобы взрослые «помогали» детям выполнять задания, ведь в классе такое невозможно. Если Руби начинала ерзать на стуле, учитель делал ей замечание. А если она не слушалась, то учитель связывался со мной. Все как обычно.

С обновленным пространством для учебы и новыми правилами я, наконец, почувствовала, что мне удалось собрать рамку для моего пазла.

Примерно через месяц Клэй и Руби начали входить в привычную колею. Клэй смотрел расписание уроков Zoom на доске, Руби училась в игровом формате. Им по-прежнему требовалась моя помощь между созвонами, чтобы найти и понять задания. Но после завтрака у меня все же появилось время, которое я могла проводить с Мэйв.

– Какой пазл соберем, где такси или где джунгли? – спросила я ее как-то раз. Мой кофе стоял на столе. Старшие дети тихонько занимались наверху. Мэйв в раздумье изучала обе коробки.

И тут я поняла, что кусочки нашей большой головоломки встали на свои места. Наконец-то у нас установился хоть какой-то порядок! Пандемия научила меня находить то, что работает, и сразу отметать все остальное.

Возможно, Мэйв не освоит алфавит раньше срока. Но гораздо важнее, что мои дети окружены спокойствием, теплом и любовью.

– Джунгли, – выбрала Мэйв. – Можем собрать его наверху?

– Можем, но нужно будет вести себя тихо, – предупредила я.

Мэйв приложила палец к губам. Она все еще хотела быть с братом и сестрой, даже если ей нельзя было участвовать в их делах. Мы разложили кусочки головоломки на полу прямо перед дверью в класс. «По крайней мере, так она не залезет под стол», – подумала я.

В те дни я училась оценивать прогресс маленькими шагами.

Никки Кампо

Глава 3. Найди внутреннюю силу

Как я стала бабочкой

Мы восхищаемся красотой бабочки, но редко думаем о том, через какие изменения она прошла, чтобы стать такой.

Майя Анжелоу

Этап № 1: личинка. Обычно личинка находится внутри яйца от трех до восьми дней. Но некоторые остаются там на целую долгую зиму.

Летом 1998 года мне было пятнадцать лет, и я была беременна. Я сказала об этом маме и была уверена, что мое заявление вызовет бурю негодования. Но мама сказала: «Я на тебя не сержусь, просто разочарована». То есть все оказалось не так плохо, как ожидалось. Спустя некоторое время мне пришлось сообщить эту новость отцу, который после развода с мамой жил в другом штате.

И тут разразилась буря. Отец заявил, что он «в бешенстве». Слышать об этом мне было больно. К счастью, километры, разделявшие нас, немного смягчили его реакцию.

Моя беременность протекала без осложнений. Дни были похожи друг на друга: учеба в школе, возвращение домой. И вот, в ночь на 13 апреля 1999 года, мой малыш решил, что он готов к дебюту. Воды отошли быстро, и с этого дня моя жизнь изменилась так, как я даже не могла себе представить.

Этап № 2: гусеница. Приходит время, и из яйца бабочки вылупляется крошечная гусеница. Ее первая пища – скорлупа яйца, которое совсем недавно было ее колыбелью. На этом этапе гусенице надо много есть, чтобы увеличить массу тела перед переходом к следующей фазе жизненного цикла. По мере отрастания скелета она будет линять несколько раз.

Мне было шестнадцать, и у меня родился прекрасный мальчик, которому я была готова отдать все. Мне приходилось успевать учиться в школе, ухаживать за младенцем и работать на полставки, чтобы оплачивать наши расходы. Мама требовала, чтобы мы платили за квартиру. Отец моего сына работал, но отношения между нами «как-то изменились».

Через несколько месяцев маме надоел отец моего сына. Она говорила: «Он будет тебе изменять, как твой отец изменял мне» или «Ты закончишь так же, как я». Моя мама всегда винила своих детей в том, что в свое время бросила школу. Она родила мою сестру в восемнадцать лет, а меня – в девятнадцать. Чтобы обеспечить нас после развода с отцом, мама всю жизнь работала на двух работах.

Однажды ее обидные слова так задели меня, что мы поругались. Это произошло, когда я держала на руках своего сына. После разговора я ушла и больше никогда не возвращалась. Это была моя первая линька – я сбросила экзоскелет, который мне больше не подходил.

На некоторое время мы съехались с отцом моего ребенка. Мы жили в квартире в районе с высокой преступностью в окружении наркоманов. Бывало страшно, но, с другой стороны, это был наш дом. Вскоре отца моего ребенка арестовали за продажу наркотиков. Хозяин квартиры сменил замки, оставив внутри все наши вещи. Получить их обратно мы смогли, только когда отца моего ребенка отпустили на свободу. В следующий раз мы переехали в пустующий дом его родителей.

Дом принадлежал бабушке. Она была в ярости, узнала, что мы там живем. Я почувствовала, что приближается очередная фаза линьки.

Тем временем мир продолжал рушиться у меня на глазах. Отец моего сына признался, что больше не хочет быть с нами. Он изменял мне на протяжении всех наших отношений. В моей голове зазвучали слова моей мамы. Нам отключили воду и электричество. Мы стали бездомными.

Этап № 3: куколка. Гусеница готовится к формированию куколки, известной также как кокон. Она обвязывает себя шелком. Эта фаза может длиться от одной до двух недель, но некоторые куколки впадают в спячку до весны.

Я осталась одна с годовалым ребенком. Мне некуда было идти. Я не хотела возвращаться к маме и слушать ее упреки. К счастью, я участвовала в программе воспитания детей-подростков в своей школе и смогла довериться учителю. В тот момент я поняла, что Бог заботится о нас.

Кураторы программы свели меня с некоммерческой организацией, которая предоставляла временное жилье и услуги женщинам с детьми, оказавшимся без крова. После интервью, которое было больше похоже на дружескую беседу, нас приняли! У нас появился свой дом и новая система поддержки. Однако все только начиналось. Я училась в выпускном классе школы, и мне нужно было пересдать один предмет в дополнение к обычной нагрузке. Кроме того, я продолжала работать. Именно в это время отец моего ребенка назойливо пытался с нами воссоединиться. Чтобы изменить нашу жизнь к лучшему, мне пришлось приложить огромные усилия.

Этап № 4: бабочка. Знаете ли вы, что бабочка выходит из куколки со смятыми крыльями? Сначала она висит, опустив крылья, и только через некоторое время начинает шевелить ими, чтобы расправить. Ей приходится ждать несколько часов, пока крылья окрепнут, и она сможет взлететь.

Мои крылья были помяты, но благодаря вновь обретенной поддержке и вере в то, что я смогу добиться успеха, я смогла расправить их и вовремя окончить школу.

Меня приняли в три разных колледжа! Я встретила любовь всей своей жизни и поступила в колледж, расположенный недалеко от дома. Двадцать лет спустя я счастлива в браке, у меня четверо детей, два высших образования и потрясающая карьера. У меня все прекрасно. Оказывается, надо было просто набраться терпения.

Лакиша Н. Краммел

Уже достаточно

Никогда не поздно стать тем, кем ты мог бы стать.

Джордж Элиот

Пятницу я провела в работе, как и любой другой день. Я бралась за все новые и новые проекты, только чтобы не думать о том, что ровно в 18:00 станет известно, сочли ли меня достойной калифорнийской лицензии. В 16:00 я закрыла ноутбук и попыталась сосредоточиться и помедитировать. Когда из этого ничего не вышло, я надела поводок на собаку и вышла с ней на улицу. Мне нужно было подышать свежим воздухом.

Я шла по соседскому фермерскому полю, изо всех сил стараясь сдерживать панику. Любовалась синевой калифорнийского неба. Думала о том, почему несданный экзамен кажется мне такой трагедией. Все очень просто: это стало бы доказательством того, что я неудачница. То есть я зря потратила время, силы и деньги на этот проект.

Зачем я вообще решила пройти этот дурацкий тест? Чтобы все сделать правильно и оказаться в списке чемпионов.

Прошло почти двадцать лет с тех пор, как я окончила юридический факультет в Аргентине. Тогда я была готова покорять мир. И ничего не боялась. Так почему же боюсь сейчас? Я вспомнила все препятствия, которые мне пришлось преодолеть после переезда в США: в первую очередь – языковой барьер, предрассудки и проявления расизма. Однако все это не помешало мне создать семью с обожающим меня партнером, а позже пережить еще одно испытание – операцию на позвоночнике, из-за которой я должна была навсегда лишиться подвижности. На реабилитацию ушли годы жизни.

Я осмелилась попробовать. Это и был мой настоящий триумф. Я проработала юристом около двадцати лет и снова села за учебу. Я решилась сдавать экзамен на языке, который не был мне родным. Подготовка к экзамену была такой напряженной, что, когда все закончилось, я проспала шестнадцать часов. Я занималась, пока мои трое детей спали или были в школе. Каждый вечер я готовила ужин, а после возвращалась к книгам. Я смирилась с пандемией, которая привела к переносу и смене форматов экзаменов, изменению системы подсчета баллов и миллиону технических проблем, которые сбивали студентов с толку.

И вот теперь, шагая по полю, я думала о том, что для меня означает провал. Нет, я слишком далека от того, чтобы быть неудачницей. Успешный тест не сделает меня лучше. Я останусь прежней. Пусть даже ничего не выйдет – передо мной в любом случае откроется новая дверь, и я войду в нее все той же решительной женщиной. «Меня уже достаточно», – вслух произнесла я, и мы с собакой пошли домой.

К шести часам вечера на столе стояла пицца, а дети спорили, какой фильм они будут смотреть. Я поднялась наверх, чтобы проверить почту на компьютере. Увидев статус «Успешно», я радостно закричала. Прибежали муж и дети. Мы все вместе повалились на кровать. Наш младший ребенок был слегка напуган такой суматохой, а старший пытался объяснить ему, что происходит. Все то время средняя дочь смотрела на меня и улыбалась. Как хорошо, что она сможет запомнить этот момент! «Меня достаточно, и до этого тоже было достаточно», – подумала я. Но победа была сладка, и я не смогла сдержать слез радости в объятиях своей семьи.

В тот вечер мы открыли бутылку самого дорогого калифорнийского вина и разрезали торт с масляным кремом. Я ела и смеялась. Подумать только: сорокалетняя дама смогла сдать экзамен на адвоката в Калифорнии. Она сдала экзамен после того, как вырастила троих детей, выучила новый язык и преодолела страшную болезнь. Она переехала за тысячи миль и пережила пандемию.

Что ждет меня дальше? Я не знаю, но уверена, что сделаю еще многое. Это только начало.

Мария Виктория Эспиноса

Моя жизнь удалась

Я опираюсь на радость; я больше не опираюсь на травму.

Тарана Берк

Я была уверена, что моя жизнь удалась. Я работала клиническим психологом, моя частная практика процветала. Число пациентов неуклонно росло, так что мне даже пришлось нанять дополнительных специалистов и персонал. Помимо этого, я довольно часто выступала на радио и телевидении в качестве эксперта по психическому здоровью и получала запросы на лекции от различных учреждений и организаций.

Я была замужем за прекрасным человеком – офицером полиции, который делал отличную карьеру на службе. Мы жили в прекрасном доме, ездили на хороших машинах – одним словом, жили «идеальной» жизнью. Семья значила для нас очень много, мы всегда собирались вместе на праздники. Наш дом был местом встречи многочисленных друзей.

О чем еще можно было мечтать? Оставалось завести ребенка. Проще простого, правда?

Раньше, когда планы нарушались, я просто говорила, что разберусь, настолько была уверена в своих силах. Однако на этот раз все было иначе. Целых семь лет мы были постоянными пациентами различных клиник по лечению бесплодия, прошли шесть циклов ЭКО – увы, безрезультатно. В ходе лечения я набрала вес, потеряла уверенность в себе и впервые стала всерьез сомневаться в своей женственности. Братья и друзья моего мужа женились и заводили детей. Наблюдать за этим было эмоционально очень тяжело для нас обоих.

Я молилась, чтобы Бог исполнил главное желание моего сердца. Я была уверена, что мой муж придерживается той же точки зрения, но однажды оказалось, что мой «идеальный» муж изменял мне на протяжении многих лет. Я пыталась восстановить наш брак, но потом узнала, что муж специально сошелся с другой женщиной, чтобы она родила от него ребенка. Он хотел, чтобы я осталась в браке и воспитывала этого ребенка «совместно» с ним.

Вот так все и закончилось. Я не могла подобрать слов, не понимала, почему это случилось со мной. Ведь я была хорошим человеком и всегда ставила чужие потребности выше своих собственных.

Поначалу я во всем винила себя. Хотела остаться в браке и изменить свое поведение, чтобы угодить мужу. Но со временем в моей душе поселились смятение и неуверенность, и однажды я услышала тихий голос, который сказал: «Бог не желает тебе такой заурядной жизни. Он готовит для тебя нечто большее».

Я не знала, что ждет меня впереди, но понимала, что в любом случае будет лучше. И я ушла от мужа.

Страх преследовал меня, но ему противостояли моя стойкость, вера и мужество. В конце концов я приняла трудное решение расторгнуть наш брак. В отчаянии я собрала вещи и переехала к родителям. Через месяц я купила дом стоимостью более чем миллион долларов и еще через три месяца переехала туда. Я решила сосредоточиться на здоровье и сбросила около семидесяти килограммов. Мы с моим другом и коллегой открыли клинику психологической помощи. Я отправилась в свое первое самостоятельное путешествие на яхте на Британские Виргинские острова и наслаждалась карнавалом в Тринидаде.

Мой личный путь исцеления включал преодоление установок, полученных в далеком детстве в моей афро-канадской христианской семье. Эти установки легли в основу моего восприятия себя, других и окружающего мира. В итоге я ходила по миру в темных очках. Мне пришлось пройти все этапы весьма болезненного пути, целью которого было воспитание любви к себе, и только тогда я по-настоящему поняла, кто я такая.

Как только я открыла себя, в моей жизни произошли события, которые можно объяснить только божественным вмешательством.

В начале 2020 года я получила письмо от своего первого парня – моей первой любви. Мы познакомились в пятнадцать лет и встречались, пока учились в старших классах и на первых курсах университета. Тогда наши отношения закончились, мы разошлись в разные стороны, и я уже не думала, что увижу или услышу его снова.

Письмо начиналось так: «Привет, Наташа. Мы не виделись больше двадцати лет. Надеюсь, у тебя все хорошо». Оправившись от шока, я написала ответ. Спустя неделю он пригласил меня на свидание, и наши отношения возобновились. С тех пор мы неразлучны. В этом человеке я нашла любовь, которую никогда не испытывала ни к кому другому. После всех пережитых страданий наши пути вновь пересеклись. Мы решили не упускать второй шанс, который дал нам Бог, и поклялись любить друг друга до конца своих дней.

Исцеление – это непрерывный процесс, но нужно быть достаточно смелым, чтобы сделать первый шаг. Теперь я могу жить как хочу, без лишних вопросов и компромиссов.

Наташа Уильямс

Как выглядит любовь?

Любя кого-то, вы становитесь сильнее. Когда вас кто-то любит, вы становитесь мужественнее.

Лао-цзы

Сначала, сквозь туман анестезии, я не расслышала нежных слов. Я узнала о том, что муж их произнес, гораздо позже.

Когда после операции я очнулась в палате интенсивной терапии, он сидел в единственном кресле. Вокруг меня суетились медсестры. У меня перехватывало дыхание от центрального катетера, манжеты для измерения давления крови, дренажных трубок и… боли. Я не могла говорить.

Дыхательную трубку вынимать пока не стали. Слабым жестом я сообщила о своем желании написать пару слов. Медсестра оживилась.

– Это хороший знак, – сказала она и принесла мне лист бумаги.

Очень медленно я написала: «Что произошло?»

Мне коротко пересказали события последних нескольких дней. Туман в голове стал понемногу рассеиваться. Но слова «аневризма головного мозга» и «срочная операция» никак не могли относиться ко мне. Мне было всего тридцать девять. Я помню, как собиралась на работу. Еще вчера я точно была здорова – разве не так?

Я посмотрела на мужа.

Но он не стал ничего говорить, а позволил делать это врачам. Раз за разом мне терпеливо объясняли то, что я должна была уже понять. Но, похоже, мой разум стал дырявым как решето, и ответы в нем не задерживались.

А может быть, я просто не могла поверить в то, что случилось. Разумеется, травма мозга всегда сопровождается шоком. Но об этом я узнаю, лишь когда окончательно приду в себя и начну читать специальную литературу. Мой путь к выздоровлению будет именно таким. Но пока до всего этого очень далеко.

К счастью, в моей жизни был один надежный человек, который мог мне помочь: Брайан. Я знала, что он находится в моей палате, даже когда оборудование закрывало мне обзор. В первые мгновения, когда я только пришла в сознание, его присутствие было очень важно. Потому что даже в такой ужасной ситуации мне не было одиноко.

Во время нашего первого разговора медсестра попросила меня задавать вопросы. Я занесла ручку над бумагой. Мое тело знало, что нужно делать, но разум явно отставал от него в попытках сформулировать слова.

Не знаю, как моему травмированному сознанию удалось облечь замешательство в законченные фразы. Но в течение следующего получаса я исписала вопросами всю страницу.

«Что это за штуки?»

Медсестра простыми словами описала мне медицинские аппараты.

«Мне можно подвинуть эту штуку во рту поудобнее?»

Ответ был отрицательным.

«Трубка мешает, – написала я. – Задыхаюсь. Мне нечем дышать».

Я умоляла. Она поняла и похлопала меня по руке. Трубку когда-нибудь извлекут, но не сейчас.

Если бы Брайан не сохранил тот лист бумаги, впоследствии мне было бы трудно поверить в осмысленность собственных вопросов.

Брайан уговаривал меня:

– У тебя все будет хорошо. Ты молодец.

Его добрые слова были музыкой для моих ушей.

Как же мне хотелось прикоснуться к нему, а еще лучше – оказаться в его объятиях. Но вместо этого меня касалось лишь одеяло и еще, изредка – руки медсестры. Брайану нельзя было даже приближаться ко мне. Пока нельзя.

Выздоровление часто бывает таким – в это время мы так близки и так далеки от тех, кого любим…

И все же присутствие Брайана приносило успокоение и в том числе помогало пережить дискомфорт. Звуки вокруг были чужими – механические гудки и хрипы оборудования, которому я не могла дать названия. Из мешков с лекарствами что-то непрерывно капало, по кровати тянулись шланги и трубки. Все для того, чтобы я смогла обмануть смерть.

Я выстояла – и Брайан тоже. Я видела это по его глазам. Он был рядом, когда медсестры что-то делали со мной, и очеловечивал каждый разговор. Он пристально следил за мониторами и запоминал светящиеся на них цифры – эти цифры определяли ход моего выздоровления, которое в любой момент могло пойти не по плану. Я не узнала, насколько опасными были те дни в отделении интенсивной терапии, пока они не остались позади.

Однако даже при всей сосредоточенности Брайана на внешних событиях, его взгляд постоянно возвращался ко мне. И мне становилось легче.

– Она очень везучая, – сказала однажды старшая медсестра и знаком показала Брайану, что теперь он может ко мне прикоснуться.

– И крепкая, – добавил мой муж.

Он подошел и протянул руку, чтобы взять мою – обхватить ее бережно, будто фарфоровую.

– Я оставлю вас на минутку, – проговорила медсестра.

Я смотрела на мужа и очень хотела плакать, но слезы не приходили. Может быть, так работало мое желание выжить. Или растерянность. А может быть, это была обыкновенная слабость. Для эмоций просто не осталось места. Поэтому я сосредоточилась на Брайане.

– Самое трудное уже позади, – сказал он.

Неужели? Как он мог знать это – как вообще кто-то мог это знать? Я подозревала, что мне еще предстоит много трудностей – даже после того, как меня выпишут и отправят восстанавливаться домой.

– Я буду здесь, с тобой. Я никуда не уйду, – пообещал Брайан.

Он был воплощением самого утешения. В одиночку никто не выздоравливает, особенно после такого. Он был рядом, и для меня это было очень важно.

Постепенно моя тревога ослабла. Забота Брайана обо мне была героической.

Из-за меня он лишился сна, поставил свою жизнь на паузу. Но на его лице не было ни муки, ни жалости. Он выбрал силу, а значит, и я тоже. Именно он был мне нужен – тогда, сейчас и всегда.

Теперь я могла заглянуть в будущее, и это будущее сулило лучшие дни рядом с ним.

– Я здесь, – Брайан сжал мою руку и наклонился, чтобы поцеловать меня в лоб. Его губы были такими же нежными, как и его движения.

Я спросила себя: как выглядит любовь? Ответ был прост: любовь похожа на моего мужа Брайана.

Одри Вик

О пользе яичных желтков

Избавьтесь от своих ран, чтобы перестать жить ими.

Никки Роу

– Привет, милый!

Мой жених забрался на водительское сиденье машины. Я давно его ждала.

– Я как раз читала о яичных желтках и о том, что они не так уж вредны, как думают некоторые. Мама позвонила, и я сказала ей, что надо перестать ругать папу за то, что он ест яйца!

– Ты разговаривала с мамой все время, пока меня не было? – спросил он, поворачивая ключ зажигания.

– Да, я рассказывала ей о книге, которую читаю. Там есть большая глава о яйцах. В ней говорится, что в желтке содержится куча питательных веществ.

Я проигнорировала его обычную попытку пристыдить меня за разговор с мамой. Вместо этого я, наоборот, заговорила с повышенным воодушевлением, надеясь завязать разговор и немного разрядить обстановку.

– КАКАЯ ЖЕ ТЫ ДУРА! ЯИЧНЫЕ ЖЕЛТКИ – ЭТО ВРЕДНО! – заорал мой жених. Он явно хотел меня унизить.

В этот момент мой разум и сердце наполнились молчаливой решимостью. Я сняла с пальца подаренное им кольцо и положила его на приборную панель.

– Я не дура. И я не хочу и не могу больше так жить, – заявила я.

Наши отношения были мучительными. Как ни странно, именно разговор о яичных желтках стал той последней каплей, которая переполнила чашу моего терпения.

Поведение моего парня тут же изменилось, он остановил машину на обочине. Я увидела в его глазах растерянность, вызванную моей внезапной храбростью. Похоже, он поверил мне, потому что начал оправдываться.

– Я не хотел этого говорить! Ты совсем не дура!

Он так быстро пошел на попятную, слезы наполнили его глаза. Он даже закрыл руками лицо, пытаясь подавить гнев и восстановить надо мной контроль.

Но моя решимость была непоколебима. Мы уже проходили через это. Несмотря на постоянное словесное и эмоциональное насилие, я когда-то совершила ошибку, согласившись выйти за него замуж – причем не один, а целых два раза. В первый раз я расторгла помолвку по тем же причинам, что и сейчас. Но теперь мое решение было окончательным.

Поскольку я стояла на своем (к чему ни он, ни я не привыкли), он обрушил на мою голову настоящий водопад унизительных реплик. Потом наступила тишина, мы оба пытались осознать случившееся.

Я помню слезы, текущие по моим щекам, и бурю эмоций в душе – я одновременно испытывала грусть по утраченным отношениям и радость от обретенной свободы. Меня как будто освободили из тюремной камеры, хотя до сегодняшнего дня я и отрицала существование цепей. Ирония заключалась в том, что эту камеру для меня построил мой бывший жених, но вошла-то я в нее по собственной воле. А значит, только я сама и могла дать себе свободу.

Недели после расставания были трудными. Однако с каждым днем я все больше узнавала себя прежнюю.

Что касается моего несостоявшегося жениха, то он встретил другую женщину и женился на ней через год после нашего разрыва. Я же годами ждала своего человека, почти не веря, что он существует.

Но он появился. Вот уже почти два года, как мы женаты, у нас есть девятимесячная дочь. И я невероятно благодарна яичным желткам за их полезные свойства.

Уитни Костбот

Как я вырос

Люди постоянно пытаются играть какую-то роль, но я хочу, чтобы мы поняли: гораздо важнее любить себя и верить в то, что нас достаточно.

Джастин Бальдони

За свои девятнадцать лет я сыграл множество традиционных ролей. Я был раздражительным подростком, прилежным учеником средней школы, студентом университета, который спит всю пару. Единственная роль, в которую я так и не смог вписаться, – это роль «мужественного» мужчины.

Я рос в среде, где доминировали женщины. У меня есть три сестры, с которыми я очень близок, и очень активная мать. Отец играет очень важную роль в моей жизни, но нашей семьей все равно правят женщины.

Моя мать и сестры, несомненно, привили мне множество качеств, за которые я им очень благодарен. Они научили меня выражать свои чувства, проявлять сострадание и хранить верность тем, кто мне дорог. Я перенял от них некоторые интересы и манеры и не уверен, что хотел бы от них отказаться. Например, я часто упираю руки в бока, как это делают образцовые еврейские мамы, и могу рассказать во всех подробностях все, что произошло в каждой серии «Топ-модели по-американски» за последние пять лет.

Я не видел ничего плохого в том, как я хожу и разговариваю, равно как и в том, что предпочитаю дружить с девочками, поскольку именно с ними чувствую себя наиболее комфортно. Вернее, так продолжалось до тех пор, пока я не пошел в начальную школу.

В детстве мои физические данные не соответствовали возрасту. Я всегда был ниже среднего роста, и это, в сочетании с моей незаинтересованностью спортом и высоким голосом, выделяло меня среди мальчишек-ровесников.

Большинство парней, с которыми я учился в школе, были похожи друг на друга, словно близнецы. Они все занимались спортом, общались только между собой и никогда не говорили о своих чувствах. Позже я узнал, что все это как раз и составляет понятие «мужественности», которое часто используется как синоним силы. Я не обладал многими из этих качеств – по крайней мере, не в такой степени, как остальные, – поэтому окружающие ассоциировали меня с «женственностью» – термином, который, к сожалению, часто используется для обозначения слабости.

Одноклассники считали, что я нарушаю некое социальное табу, и их неодобрение часто выражалось в постоянной агрессии.

Впервые меня назвали «геем» в возрасте шести лет. Я помню тот случай отчетливее, чем большинство своих дней рождения. Я не знал, что означает это слово, но по отвращению, прозвучавшему в тоне говорившего мальчика, понял, что он сказал нечто обидное.

Примерно в это же время я начал заниматься теннисом. Благодаря природному мастерству и трудолюбию, я быстро превзошел большинство шестилетних детей.

В девять лет я попал в программу высокого уровня. Я был самым молодым и низкорослым игроком, однако самым быстрым и стратегически грамотным. В конце концов, спортсмен не всегда должен быть наделен отменной физической силой – часто гораздо более важными оказываются некие навыки, необходимые именно для этого вида спорта.

Мой талант к теннису в какой-то мере защищал меня от школьных задир. Я по-прежнему был невысоким, тонкоголосым и дружил преимущественно с девочками. Но я еще и занимался спортом на высоком уровне, чего, видимо, не умели делать те, кого, как и меня, считали «слабыми» или «женственными».

Теннис стал моим щитом от обвинений в слабости. Мое спортивное мастерство помогало отбить любые оскорбления. Поэтому в конце концов люди перестали унижать меня.

С вновь обретенной уверенностью в себе я перешел в среднюю школу и завел больше друзей. У меня появилась подружка, и я обрел вторую семью в лице ребят, с которыми тренировался. Я все еще переживал из-за своего низкого роста и женственных черт лица. Но больше никто не осуждал меня за это, так что я не видел особых причин меняться.

Но потом в моей любви к теннису стали появляться трещины. Чтобы выступать на профессиональном уровне, нужно участвовать в турнирах и бороться за место в провинциальном или национальном рейтинге. Но турниры меня всегда смущали. Теннис – это поединок, а мне не нравилось выходить на корт против своих друзей. Я не хотел видеть, как они проигрывают, но и самому терпеть поражение мне тоже не нравилось. Однако до некоторых пор я ни с кем не делился этими мыслями, опасаясь, что окружающие сочтут мое сострадание трусостью. В конце концов я смирился с тем, что мне приходится заниматься спортом, который я больше не любил.

В старших классах мне стало тяжелее.

Я все еще не подрос и потому особенно выделялся. Быстрый просмотр аккаунта ASKfm[7] моей бывшей девушки дал мне довольно четкое представление о том, как воспринимали меня мои сверстники из девятого класса. К примеру, один из «вопросов» выглядел так: «Единственный парень, с которым ты когда-либо переспала, – это [Дж] ош [Г] рановски? Хотя он не в счет, потому что он… вроде как девчонка».

Своего аккаунта в Сети у меня не было, поэтому именно эта страничка стала площадкой для сомнений в моей гетеросексуальности и уничижения моей «мужественности» любыми способами, на которые только способны подростковые мозги. Я не имел возможности ответить на комментарии, поэтому мне оставалось только продолжать играть в теннис. Я увеличил количество тренировок до шести раз в неделю, иногда с 6:30 утра до 10:30 вечера. Мой рейтинг поднялся до 49-й строчки в Онтарио и 200-й в Канаде. Я писал о своем строгом режиме в социальных сетях, наслаждаясь комментариями шокированных одноклассников по поводу моей «скрытой мужественности».

С ростом моей приверженности теннису росла и моя ненависть к нему. Мне по-прежнему не нравилось сражаться с друзьями на корте, но теперь я еще и злился, что пропускаю внеклассные занятия или вынужден рано уходить из школы, чтобы успеть на тренировку.

Ближе к концу десятого класса мои молитвы были услышаны. Я вырос на целых тридцать сантиметров, а мой голос понизился на октаву или две. Я обрел уверенность в себе, вступил в новую компанию, завязал серьезные отношения с девушкой и, наконец, бросил теннис. За год я сократил еженедельные тренировки до четырех дней, затем до двух, а потом и до нуля.

Избавившись от постоянных комментариев со стороны окружающих, я стал более уверенным в себе.

Моя социальная и психическая стабильность означала, что мне больше не нужен теннис, чтобы оградить себя от людей, считающих меня «девчонкой».

Я счастлив, что больше не являюсь тревожным ребенком, хотя и жалею, что моя уверенность обошлась мне такой ценой. Мне пришлось заниматься спортом, который я ненавидел, только для того, чтобы чувствовать себя сильным. Мне пришлось ждать почти два десятилетия, чтобы по-настоящему осознать, что я могу быть мужчиной, независимо от того, какими чертами общество исторически наделило этот пол.

Сейчас мне девятнадцать лет, и при росте метр восемьдесят я уже не помню, когда в последний раз кто-то сомневался в моей мужественности. Более того, я не могу вспомнить, когда в ней сомневался я сам.

Мне хочется думать, что это связано не столько с моим ростом, сколько с тем, что я научился определять свою мужественность на основе того, что позволяет мне чувствовать себя мужчиной, а не того, каким должен быть мужчина по мнению других.

В идеальном мире этот рассказ способствовал бы борьбе с тем, что сегодня известно как «токсичная мужественность». Но я буду доволен, если мне удастся заставить хотя бы одного мальчика, прочитавшего мою историю, понять, что он не обязан соответствовать каким-либо мужским стереотипам.

Может быть, он даже решится бросить теннис.

Джош Грановски

Сначала вы будете рыдать

Стойте в своем свете и светите ярко, потому что так вы победите тьму.

Лесли Эсперанса Эспайлат

Круглый купол, под которым через несколько минут мне будут делать компьютерную томографию, был совсем рядом. Техник уже обмотал вокруг моего тела широкий пояс на липучке, чтобы я не упала.

Пару минут назад я выпила мерзкую жидкость с барием. У этого коктейля был кокосовый привкус, и я сделала себе мысленную пометку избегать пинья-колады в течение следующих нескольких месяцев. Мне поставили капельницу и предупредили, что я буду испытывать давление в животе и ощущение тепла в горле.

Уставившись в потолок, я молилась и представляла, сколько молитв уже было произнесено в этом помещении. Люди молили Бога о положительном исходе, о том, чтобы прожить еще несколько лет. Я подумала, что, наверное, это и есть священное место – своего рода храм, куда приходят больные и отчаявшиеся, чтобы получить приговор или избавление.

Все закончилось в считаные минуты. Нужно было просто задерживать и отпускать дыхание, пока каждую вену и артерию, каждый орган в моем теле фотографировали, запечатлевая их для потомков.

А потом я ждала.

Полгода назад у меня впервые стали проявляться различные неоднозначные симптомы, но врачи ничего толком не объясняли. Я даже начала думать, что возможная болезнь – лишь плод моего воображения. Наконец мой доктор назначил этот тест с ускоренным получением результатов. Администратор не преминула заметить, что без предварительного согласия страховой компании все расходы могут лечь на меня, и, для пущей убедительности, заставила меня подписать соответствующий бланк. Но моя жизнь стоила того. На худой конец, буду пореже покупать обувь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Все будет хорошо» – ит. (Прим. пер.)

Вернуться

2

Помощница при родах, которая заботится о женщине на протяжении всей беременности и оказывает ей эмоциональную, физическую и психологическую поддержку.

Вернуться

3

1518 км. – Прим. ред.

Вернуться

4

Город на северо-западе Канады, на берегу Северного Ледовитого океана, в зоне вечной мерзлоты. Зимой в городе дуют холодные ветра со скоростью до 130 км/ч, летом температура в среднем поднимается до 7–8 градусов тепла. В городе проживают около 7 тысяч человек. – Прим. ред.

Вернуться

5

Струнный щипковый музыкальный инструмент.

Вернуться

6

Одна из форм аутизма, характеризующаяся выраженными нарушениями социальной коммуникации и взаимодействия.

Вернуться

7

ASKfm – сеть вопросов и ответов, запущенная в июне 2010 года.

Вернуться