Брендон Сандерсон
Озаренный солнцем

Посвящается всем вам – поклонникам Космера,

претворяющим мои мечты в жизнь

Благодарности

Уф! Ну и годик! Та еще была гонка, и каждый из причастных вложил в нее много сил. Я упомяну всех поименно, но пока хочу просто сказать огромное спасибо каждому. Отредактировать, проиллюстрировать и разослать все эти книги – поистине титанический труд.

Редактором «Озаренного Солнцем» стал Моше Федер, мой давний сообщник, человек, первым заметивший меня. Снова работать вместе с ним было потрясающе, и я рад, что он помог Скитальцу с очередным шагом на его пути. Выражаю особую благодарность доктору Джозефу Йенсену за помощь с астрофизикой, – здесь это просто что-то с чем-то. Также благодарю команду арканистов Космера: ребята, вы великолепны!

У меня замечательная команда представителей в издательстве «JABberwocky Literary Agency» во главе с Джошуа Билмсом. Спасибо также Сьюзан Веласкес и Кристине Зобел.

Последняя книга отличается от других секретных проектов, ведь над ней работал не один, а целых три иллюстратора. Хотелось испытать в деле кого-нибудь нового, и мы нашли несколько специалистов, которые хорошо потрудились над этим романом. Спасибо им всем за потрясающую работу! Благодаря их участию секретные проекты стали по-настоящему исключительными. Форзацы, полноцветные иллюстрации и концептуальный дизайн создала Эрнанда Суза. Она правда сделала очень много, и сотрудничать с ней было одно удовольствие. Внутренние иллюстрации выполнил Набетсе Зитро, ранее проделавший невероятную работу по созданию новых страниц комикса для полного издания графического романа «Белый песок». Автор же красочной обложки – Kudriaken.

Наш представитель по печати в «American Print and Bindery» Билл Уирн творил магию в каждом из секретных проектов. Мы высоко ценим и его, и сотрудников типографии и переплетной мастерской, и всех, кто помогал с выпуском этой книги. Деби Бергерсон сыграла важнейшую роль в том, что касалось печати, а Чед Диллон превзошел самого себя, обеспечивая высококачественные переплетные материалы.

Теперь перейдем к отделам «Dragonsteel». У меня лучшая бизнес-команда, и каждый вложил в создание секретных проектов очень много.

Наш вице-президент по вопросам творческого развития – Айзек Стюарт. В его команду входят Бен Максуини (отменно поработавший над концептуальным дизайном для сохранения единого видения проекта), Рэйчел Линн Бьюкенен (активно помогавшая Айзеку в нелегкой работе по взаимодействию с художниками, отбору сцен для иллюстрирования и отслеживанию деталей), Дженнифер Нил, Хейли Лацо, Присцилла Спенсер и Анна Эрли.

Вице-президент редакторского направления – Наставительный Питер Альстром. В его команду входят Карен Альстром, Кристи С. Гилберт, Дженни Стивенс (внутренний редактор этой книги), Бетси Альстром и Эмили Шоу-Хигэм. Техническим редактированием занималась Кристи Куглер.

Сюжетный отдел состоит из одного Дэна Уэллса, он же является вице-президентом данного направления. Но в качестве компенсации мы разрешаем ему командовать Беном.

Наш операционный директор – Эмили Сандерсон, а в ее команду входят Мэтт «Мэтт» Хэтч, Эмма Тан-Стокер, Джейн Хорн, Кэтлин Дорси Сандерсон, Макена Салуоне, Хэйзел Каммингс и Бекки Уилсон.

Вице-президент по вопросам рекламы и маркетинга – Адам Хорн, он же Командир Корги. В его команду входят Джереми Палмер, Тейлор Д. Хэтч и Октавия Эскамилья.

Вице-президент по вопросам выпуска атрибутики и организации мероприятий – Кара Стюарт. Она же отвечает за то, чтобы все вы благополучно получили свои коробочки со всякой всячиной. В ее команду входят Эмма Тан-Стокер, Кристи Якобсен, Келлин Нойманн, Лекс Уиллхайт, Мем Грейндж, Майкл Бейтман, Джой Аллен, Алли Рип, Ричард Руберт, Кэти Айвс, Бретт Мур, Даллин Холден, Дэниел Фиппс, Джейкоб Крисман, Алекс Лайон, Мэтт Хэмптон, Камилла Катлер, Квинтон Мартин, Эстер Грейндж, Логан Рип, Лора Лавридж, Аманда Баттерфилд, Гвен Хикман, Дональд Мастард Третий, Зоуи Хэтч, Пабло Муни, Брейдонн Мур, Эйвери Морган, Натан Моттенсен, Кристиан Фэйрбэнкс, Дэл Хилл, Джордж Кейлер, Кэтлин Барлоу, Кейли Арнольд, Китти Аллен, Рэйчел Якобсен, Сидни Уилсон, Кейтлин Хэтч и Джуди Торсак.

Отдельной благодарности заслуживают Ориана Леккерт из компании «Kickstarter», Анна Галлагер, Пальмер Джонсон и Маккинзи Уиггинс (главная по кнопочкам) из «BackerKit».

Участники моей писательской группы: Эмили Сандерсон, Кэтлин Дорси Сандерсон, Питер Альстром, Карен Альстром, Дарси Стоун, Эрик Джеймс Стоун, Алан Лейтон, Итэн Скарстедт, Бен Олсен и Дэн Уэллс.

Альфа-ридеры этой книги: Карен Альстром, Джой Аллен, Кристи Якобсен, Бретт Мур, Брэд Нойманн, Келлин Нойманн, Алли Рип, Эмма Тан-Стокер, Шон ВанБлэк и Дэн Уэллс.

Наши бета-ридеры: Рави Персо, Иэн Макнатт, Брендон Коул, Шеннон Нельсон, Бен Мэрроу, Дженнифер Нил, Пунам Десай, Крис Макграт, Сумеджа Муратагич-Тадич, Кендра Александер, Зенеф Марк Линдберг, Пейдж Филлипс, Розмари Уильямс, Эрик Лейк, Дэвид Беренс, Уильям Хуан и Эрика Кута Марлер. Особая благодарность Мике Килгор за сведение воедино отзывов бета-ридеров на описания иллюстраций из электронной и аудиоверсии книги.

В число гамма-ридеров вошли многие бета-ридеры, а также Евгений «Арджент» Кирилов, Джошуа Харки, Росс Ньюберри, Тим Челленер, Джессика Эшкрафт, Тед Херман, Брайан Т. Хилл, Роб Уэст, Пейдж Вест, Гари Сингер, Дарси Коул, Кальяни Полури, Джейден Кинг, Линтин «Ботаника» Сю, Глен Вогелар, Боб Клутц, Билли Тодд, Меган Энн, Элияху Береловиц Левин, Аарон Форд, Джесси Лейк и Сэм Баскин.

В команду арканистов входят Эрик Лейк, Евгений «Арджент» Кирилов, Бен Мэрроу, Дэвид Беренс, Иэн Макнатт и Джошуа Харки.

Поскольку этот роман – последний из секретных проектов, выпущенных в рамках «Kickstarter»-кампании, я хотел бы воспользоваться возможностью еще раз поблагодарить всех вас. Пусть книги написал я, событие, каким они стали, создали вы. Именно вы сделали этот год таким особенным, исключительным. Дочитав книгу, загляните в послесловие: там есть еще кое-что.

Брендон Сандерсон

1

Скиталец очнулся среди обреченных на смерть.

Он лежал на боку, правой щекой на голой земле. Проморгавшись, сфокусировал взгляд на парадоксальной картине: прямо перед ним стремительно росла трава.

Может, это ему снится?

Хрупкий росток подрагивал и извивался, пробиваясь из-под земли. Будто потягивался после долгого сна, радостно расправляя руки-листики. Вот змеиным язычком затрепетал стебелек, пробуя воздух на вкус. Распробовал и устремился влево, туда, откуда лился слабый свет.

Скиталец застонал и приподнял голову. Мысли путались, мышцы ныли. Куда он перескочил на этот раз? Достаточно ли далеко ушел от «Ночной бригады»?

Конечно нет. От нее нигде не скрыться. Нужно все время двигаться. Нужно…

Шквал, как же хорошо просто лежать! Неужели нельзя чуток перевести дух? В кои-то веки остановиться, никуда не бежать?

Чьи-то грубые руки подхватили Скитальца сзади и рывком поставили на колени, отчего он наконец вернулся в реальность: со всех сторон доносились крики и стоны. Пребывая в постскачковом ступоре, он поначалу не воспринял эти звуки.

Люди, включая того, кто его держал, были одеты непривычно: длинные штаны, рукава с плотными манжетами, рубашка с высоким, под самый подбородок, стоячим воротником. Скитальца встряхнули, рявкнув что-то на неизвестном ему языке.

– Пере… перевод! – прохрипел он.

Извини, – произнес низкий, монотонный голос у него в голове. – У нас для этого недостаточно инвеституры.

Точно. На последний скачок ее едва хватило, так что теперь Скиталец почти пуст. Его способности работают только при наличии достаточного уровня инвеституры – той загадочной силы, без которой не обходилось ни одно сверхъестественное событие на большинстве посещенных им планет.

– Сколько?.. – прохрипел он. – Сколько осталось?

Около полутора тысяч ЭД. Иначе говоря, менее восьми процентов скачкового потенциала.

Преисподняя! Как Скиталец и опасался, за перемещение пришлось заплатить так дорого, что он остался ни с чем. Имея необходимый запас инвеституры, он мог творить разные интересные вещи. Каждое такое действие стоило некоторого ее количества, но, пока уровень не опускался ниже порогового значения, затраты были минимальны.

Если набрать более двух тысяч эквивалентов дыхания, можно будет манипулировать Связью. Например, Связать себя с этой планетой, чтобы говорить на местном языке. То есть он не сможет понимать аборигенов, пока не найдет какой-нибудь источник пригодной для поглощения энергии.

Скиталец скривился от запаха изо рта крикуна. Тот носил широкополую шляпу, подвязанную под подбородком, и толстые перчатки. Было довольно темно, но на горизонте полыхала солнечная корона. «Вот-вот рассветет», – предположил Скиталец. Но даже этого света хватало, чтобы по всему полю пробивались всходы. Их шевеление напомнило ему о родине, где нет почвы, но растения куда подвижнее, чем в других мирах.

Здесь, впрочем, иной случай: трава не уворачивается из-под ног, она просто очень быстро растет. Но почему?

Неподалеку трудились одетые в длинные белые плащи люди: одни вколачивали в землю колья, другие приковывали к ним тех, на ком белых плащей не было. В остальном одежда пленителей и пленников различалась мало, и в обеих группах люди обладали кожей разных оттенков.

Скиталец не понимал, что кричат пленники, но он слишком хорошо знал, как ведут себя приговоренные. Некоторые рыдали от отчаяния, другие молили о пощаде, но большинство демонстрировало униженную покорность.

Здесь готовилась казнь.

Державший Скитальца человек снова заорал, буравя его яростным взглядом светло-голубых глаз. Скиталец только головой покачал. От такой вони изо рта цветы зачахнут. Товарищ голубоглазого, одетый в длинный белый плащ, указал на пленника, и они о чем-то заспорили. Вскоре, впрочем, напарники пришли к согласию. Один снял с пояса наручники и примерился надеть их на Скитальца.

– Э, нет, – сказал тот. – Так не пойдет.

Он схватил за запястье ближайшего, намереваясь бросить его под ноги второму. Но мышцы заклинило, как несмазанный механизм. Скиталец замер, хотя, изумленный внезапной вспышкой агрессии, обладатель белого плаща отшатнулся.

Мышцы отпустило, и Скиталец выпрямил руки, которые пронзила боль.

– Преисподняя!

Мýка прогрессирует. Он взглянул на своих испуганных пленителей. По крайней мере, оружия у них не видно.

Из толпы выступил человек. Все остальные, вне зависимости от пола, были основательно упакованы в одежду, открытым оставалось только лицо. Этот же носил лишь черные штаны и прозрачную накидку, распахнутую на груди. Он единственный на поле не имел перчаток, зато щеголял широкими золотыми наручами.

А еще у него отсутствовала большая часть груди.

Мышцы, ребра и сердце будто выжжены, только по краям осталась почерневшая кожа. Вместо сердца в опустевшей грудной клетке, как в догорающем очаге, рдел уголь. Он вспыхивал под порывами ветра, и ему вторили разбросанные тут и там по опаленной коже алые точки. Ожоги тянулись от изувеченной груди во все стороны. Несколько добралось аж до лица, они мерцали бледными искорками. Как будто этого парня привязали к реактивному двигателю, а он не только пережил старт, но и пребывает с тех пор в состоянии вечного горения.

– Сдается мне, – сказал Скиталец, – что вы, ребята, не из тех, кто добродушно посмеется над ошибками иноземца.

Он встал и вопреки инстинктам, как всегда требовавшим бежать и прятаться, поднял руки в миролюбивом жесте.

Человек с очагом вместо груди достал из-за спины внушительную дубинку – вроде полицейской, но не настолько гуманную.

– Так я и думал, – сам себе ответил Скиталец, отступая.

Кое-кто из прикованных смотрел на него со странной, но знакомой надеждой. Так глядят пленники на собрата, ненароком привлекшего внимание охраны. Глядят и радуются, что их эта участь миновала.

Человек-очаг атаковал Скитальца со сверхъестественной скоростью. Он еще и инвестирован! Восхитительно.

Скитальцу едва удалось увернуться от мощного удара.

– Пом! – рявкнул он. – Мне нужно оружие!

Так призови же его, мой возлюбленный оруженосец, – ответил голос в голове. – Я не препятствую.

Скиталец с кряхтением нырнул в заросли травы, вымахавшей буквально у него на глазах. Он попытался материализовать оружие, но ничего не вышло.

Озаренный солнцем

Дело в твоей Муке, услужливо подсказывает рыцарь своему недалекому оруженосцу. Она усилилась и теперь не позволяет тебе брать в руки оружие.

Как всегда, голос звучал абсолютно монотонно. Пом знал об этой своей черте, потому и добавлял комментарии.

Скиталец снова с трудом увернулся от дубинки. От сильнейшего удара задрожала земля под ногами. Шквал побери! Свет разгорается все ярче, заливая горизонт слишком уж равномерно. Какого же размера здешнее солнце?

– Мне казалось, – прокричал Скиталец, – что мои клятвы позволяют игнорировать этот аспект Муки!

Извини, Скиталец, но о каких клятвах речь?

Человек-очаг снова замахнулся. Скиталец глубоко вдохнул, поднырнул под дубинку и атаковал сам. Но стоило только примериться для удара, как мышцы опять заклинило.

Да, размышляет рыцарь в будничной манере. Как видно, теперь твоя Мука блокирует даже минимальную физическую агрессию.

Он что, уже и толкнуть никого не может? Совсем плохо дело.

Человек-очаг ударом в лицо опрокинул Скитальца на землю. Тот перекатом ушел от опускающейся дубинки и со стоном поднялся на ноги.

Очередной замах. Скиталец рефлекторно вскинул руки и поймал дубинку.

Человек-очаг изумленно распахнул глаза. Ближайшие пленники закричали, прочие стали оборачиваться. Похоже, местные не привыкли, чтобы кто-то тягался на равных с их инвестированными воинами. Глаза человека-очага распахнулись еще шире, когда Скиталец, стиснув зубы, шагнул вперед и толчком вывел его из равновесия.

За спиной необычного воина линия горизонта будто плавилась под натиском яростного света, а в следующий миг нахлынул нестерпимый жар. Растения, только что стремительно тянувшиеся вверх, стали вянуть, а пленники, прикованные рядами, завопили и запричитали.

«Беги, – кричали инстинкты Скитальца. – Беги!»

Он все время бежит.

Только этим и занимается.

Но едва он развернулся, чтобы броситься наутек, как сзади его атаковал еще один человек-очаг. Скиталец попытался остановить и этот удар, но тело, шквал бы его побрал, снова заклинило.

– Да серьезно?! – заорал Скиталец.

Дубинка врезалась в бок, заставив пошатнуться, а кулак человека-очага обрушился на лицо с такой силой, что Скиталец снова оказался на земле.

Он застонал, ощущая голой кожей раскаленные песок и камни. И ужасающий, невероятный жар, идущий со стороны солнца и становящийся все нестерпимее.

Люди-очаги отвернулись от Скитальца. Первый через плечо ткнул пальцем в его сторону. Подбежали те двое нерешительных охранников в белых плащах и, пока Скиталец отходил от боли и досады, застегнули на нем наручники. Они собрались было вбить в землю кол и приковать к нему Скитальца, но верно рассудили, что тот, кто способен голыми руками остановить дубинку инвестированного воина, совладает и с колом. Поэтому подтащили Скитальца к вмурованному в каменную глыбу кольцу и пристегнули.

Он упал на колени рядом с другими пленниками, обливаясь потом. Инстинкт самосохранения заходился криком, требуя бежать, спасаться.

Другая же часть души Скитальца… просто хотела, чтобы все закончилось. Сколько уже длится эта погоня? Когда он в последний раз мог гордиться собой?

«Может, пусть и правда все закончится? – подумал Скиталец. – Это будет убийство из милосердия. Как добивают смертельно раненного солдата на поле боя».

Он скорчился на земле. В боку пульсировала боль, хотя вряд ли что-то было сломано. Пока у него остается более пяти процентов скачкового потенциала – около тысячи ЭД, – тело обладает повышенной силой и выносливостью. Там, где обычный человек сломается, он отделается ушибом. Огонь, способный сжечь иного, его лишь опалит.

Исцеление началось, уверенным тоном сообщает герой своему униженному слуге. У тебя менее десяти процентов скачкового потенциала, поэтому лечение займет больше времени, чем обычно.

Порой Скиталец задумывался, благо ли его сверхъестественные способности или всего лишь часть Муки.

Жар нарастал, а с ним разгорался и свет, становясь слепящим. И клубился дым вдалеке. Там что, земля горит? От солнечного света?!

Преисподняя! Из-за горизонта вставала сама Преисподняя.

Нормальный солнечный свет просто не может быть таким ярким, – сказал Пом. – По крайней мере, на обитаемой планете.

– Думаешь, он инвестирован? – прошептал Скиталец. – Как на Талдаине?

Весьма правдоподобная версия, говорит рыцарь с задумчивым любопытством.

– Ты способен его поглотить?

Возможно. Полагаю, скоро мы это проверим…

Если удастся поглотить достаточно, Скиталец тотчас перескочит куда-нибудь с этой планеты, подальше от «Ночной бригады». Разве не чудесно было бы хоть раз оторваться от погони?

И все же чем-то этот свет тревожил, даже пугал. Скиталец глядел на восход, пока охранники вместе с людьми-очагами приковывали последних пленников. Закончив, они бегом бросились к ряду длинных узких шестиместных машин. У этих машин не было крыши, только ветровое стекло. Панель управления располагалась перед левым передним сиденьем.

Они выглядели как… шестиместные летающие мотоциклы? Странная конструкция, но Скиталец не знал, как еще их назвать. Сиденья крепились по сторонам осевой части, и ехали на них, похоже, верхом, просунув ногу в специальное отверстие. Ни бортов, ни дверей. Как бы то ни было, Скиталец не удивился, когда из-под первой машины вырвались струи пламени, подняв ее футов на пять над землей.

Впрочем, ему-то какое дело?

Скиталец обернулся ко все разгорающемуся свету. Растения, еще несколько минут назад живые, сочные, теперь сохли, чернели. Казалось, издалека доносится рев пламени, надвигающегося вместе с солнцем. Так приближалась стена бури на давно покинутой им родине.

Свет был неестественно ярким… Скиталец засомневался, что сможет его поглотить. Простой вилке с проводом не выдержать всей мощи ядерного реактора. Это невероятная сила. Скитальца она изжарит прежде, чем тот сумеет ею воспользоваться.

Гм… – как всегда монотонно произнес Пом. – Скиталец, у меня складывается впечатление, что пытаться поглотить эту инвеституру – как вылавливать одну снежинку из лавины. Думаю, тебе не стоит соприкасаться с этим светом.

– Он меня убьет, – прошептал Скиталец.

Ты этого хочешь?

– Нет.

Многое в своей нынешней жизни Скиталец ненавидел, однако умирать он не хотел. Пусть и дичал все больше с каждым днем… Что ж, дикие существа отлично умеют бороться за выживание.

Скитальца вдруг охватило отчаянное безумие. Он рванулся, забился в цепях. Второй из четырех летоциклов поднялся в воздух. Видя, с какой скоростью подступает солнце, Скиталец понимал, что эти машины – его единственный шанс на спасение. С хриплым криком он изо всех сил натянул стальную цепь, но так и не смог вырвать ее из камня.

– Пом! – прокричал он. – Мне нужен клинок! Превращайся!

Я не отказываюсь превращаться, Скиталец. Дело не во мне.

– Этот свет нас убьет!

Поправка: он убьет тебя, мой бедный слуга. Я уже мертв.

Когда третий летоцикл оторвался от земли, Скиталец нечленораздельно завопил. Но у четвертой машины что-то не заладилось. Может…

Стоп!

– Оружием мне пользоваться запрещено, но как насчет инструментов?

А с чего бы запрещать тебе это?

Скиталец почувствовал себя идиотом. Помощник – металлический инструмент, способный воплотиться в любой форме. Почему бы и не в виде монтировки?

Тот материализовался в руке, будто соткавшись из белого тумана. Скиталец просунул монтировку в кольцо и навалился всем весом.

ХРЯСЬ!

И вот он свободен. Хотя запястья оставались в наручниках, цепь между ними была добрых двух футов длиной. Скиталец поднялся на ноги и бросился к последнему летоциклу, как раз когда тот наконец завелся.

Он призвал Помощника в виде крюка на цепи, который тотчас метнул во взлетающую машину. Едва зацепившись за выступ в задней части аппарата, крюк по команде Скитальца на мгновение расплылся и замкнулся сплошным кольцом. Второй конец цепи-Помощника закрепился на наручниках.

В этот миг солнечный свет настиг Скитальца. Невероятно мощный, яркий, сжигающий свет. Пленники завопили, вспыхивая, как щепки.

О шквал побери! кричит рыцарь.

Тут цепь, соединявшая наручники, натянулась. Уносящийся прочь летоцикл выдернул Скитальца из-под солнечных лучей. К этому моменту одежда уже пылала, а кожа зверски болела от ожогов.

Позади была верная смерть, но что ждало впереди – оставалось лишь гадать.

2

Скитальца с размаху впечатало боком в землю и с устрашающей скоростью поволокло вслед за летоциклом.

Исцеление началось, – сказал Пом. – Также твое тело адаптировалось к местному низкому атмосферному давлению. Но, Скиталец, у тебя осталось очень мало инвеституры. Постарайся не получить слишком серьезных травм в ближайшее время, ладно?

Пока Пом говорил, Скитальца тащило сквозь иссохшие заросли, било о камни, перемазывало в грязи. Впрочем, этот человек был не из хрупких: базовый уровень инвеституры добавлял ему прочности. Пусть на исцеление инвеститура тратится быстрее, чем на другие способности, можно не считать это проблемой, пока сохраняется необходимый минимум.

Бессмертным Скиталец не был. Многие виды современного оружия убили бы его мгновенно. Да что там, сгодились бы и более примитивные, если применять их достаточно настойчиво, пока не израсходуется весь запас инвеституры. Тем не менее Скиталец оставался цел, когда у кого другого уже руки вывернуло бы из суставов, а кожу начисто содрали бы обломки растений, на такой скорости режущие не хуже бритвы. Даже ожоги понемногу заживали.

Осталось шесть процентов, – сообщил Пом. (Не так уж и плохо, если вдуматься.) – Но ты почувствовал этот жар? Он ненормален. Инвеститура здесь точно замешана, но я не смог ухватить ни капли. Если бы я открылся и попытался ее поглотить, меня бы уничтожило. Придется поискать менее опасный способ ее добывать.

Скиталец крякнул, снова врезавшись в землю. Кое-как ему удалось извернуться, чтобы дальнейшие удары приходились в основном на бедро и плечо. Ветер потушил огонь на одежде, однако пострадавшие куртка и рубашка не выдержали новых столкновений с различными препятствиями, и их сорвало окончательно.

Кожа, впрочем, держалась. Скиталец и не думал жаловаться на недостаточно комфортные условия побега. Лучше так, чем остаться под этим солнцем.

Он закрыл глаза, борясь с болью куда более сильной, чем от ушибов и ссадин. Ее причиняли врезавшиеся в память крики несчастных пленников, которых накрыл рассвет, в считаные мгновения превратив в пепел. Скиталец был уверен: некоторые звали на помощь его.

Когда-то он не смог бы оставить такие призывы без внимания. Но каждый день по всему Космеру умирали миллионы, может, даже миллиарды существ. Он был не в силах этому помешать. Ему едва удавалось выживать самому.

И все равно было больно. Даже спустя годы мучений он не мог спокойно смотреть на чужую смерть.

Скиталец прижал подбородок к груди, защищая лицо от всего того хаоса, через который его тащило по жесткой поверхности этой суровой планеты. Он заметил, как темнеет небо. Отсветы чудовищного солнца скрылись за горизонтом, словно наступили сумерки, хотя это Скиталец двигался сумеркам навстречу.

Скорости летоцикла хватало, чтобы обгонять восходящее солнце и держаться подальше от его испепеляющих когтей.

Похоже, у этой планеты низкая скорость вращения, говорит герой своему странствующему слуге. Обрати внимание, как легко машины опережают солнце.

Впереди, в противоположной рассвету стороне, поднималось огромное планетарное кольцо – широкая дуга, отражающая солнечный свет.

Впрочем, насладиться возвращением в безопасность сумерек Скитальцу не дали. Несколько седоков летоцикла попытались сбросить цепь, но на такой скорости, да еще с ним самим в качестве груза, это было бы очень трудно, даже не замкни он петлю. Скиталец ждал, что они задержатся, чтобы избавиться от него, однако машина продолжала лететь вслед за остальными, держась в считаных футах над землей.

Наконец она снизила скорость, а затем и вовсе замерла. Скиталец очутился на клочке мокрой земли. Приятно было ощутить хоть что-то мягкое. Он со стоном перевернулся. Штаны превратились в лохмотья, свежезалеченная кожа – в сплошной синяк, на руках по-прежнему были оковы. Помучившись мгновение от жуткой боли во всем теле – и попытавшись порадоваться тому факту, что хотя бы новых неприятных ощущений не добавляется, – Скиталец повернул голову, чтобы выяснить причину остановки.

Если и имелась таковая, то он ее не увидел. Возможно, седокам просто потребовалась минутка, чтобы сориентироваться на местности; после кратких переговоров летоциклы снова взлетели. На этот раз они поднялись выше, и Скиталец повис. Так было лучше: по крайней мере, теперь он не врезался во все подряд. Должно быть, поначалу машины держались низко, чтобы случайно не угодить под солнечные лучи.

Примерно через час они наконец добрались до чего-то поинтереснее – до летающего города. Он представлял собой огромную платформу, удерживаемую в воздухе сотнями изрыгающих огонь двигателей на нижней стороне. Скитальцу и раньше доводилось посещать летающие города, в том числе на планете неподалеку от его родной, но обычно они не казались такими… хлипкими. Здесь же он увидел скопление разномастных одноэтажных зданий – огромные трущобы, поднятые над землей всего лишь футов на тридцать-сорок. Похоже, для удержания конструкции даже на столь малой высоте двигателям приходилось работать на износ. Их мощности едва хватало, чтобы город без помех преодолевал неровности рельефа.

Это сооружение едва ли можно было назвать технологическим чудом. Оно представляло собой отчаянную попытку выжить. Скиталец оглянулся назад, туда, где давно померк свет. И все же он знал: где-то там скрывается солнце. Надвигается, как назначенный день казни.

– Вам приходится все время его опережать, верно? – прошептал он. – Вы живете во мраке, потому что иначе здешнее солнце убило бы вас.

Шквал! Целый народ вынужден постоянно двигаться, чтобы обогнать само солнце? Скиталец принялся обрабатывать в уме следовавшие из этого выводы, воскрешая навыки, – и внутри мертвеца, которым он стал, зашевелился человек, которым он был когда-то. Почему на этой планете, даже на темной стороне, не бушует вечная буря? Если солнце все время раскаляет одну сторону, выжить на другой невозможно. Но местным жителям это удается, а значит, он что-то упускает. Чем они питаются? На каком топливе работают эти двигатели и как люди вообще успевают его добывать, непрестанно перемещаясь? И к слову, почему не живут в пещерах? Нехватки металла они явно не испытывают. Использовали же его, чтобы приковать тех бедолаг.

Он всегда был любопытен. Даже намеренно отказавшись от судьбы ученого и став военным, продолжал задаваться вопросами. Они и теперь дразнили, пока он не прихлопнул их твердой рукой. Значение имел ответ всего лишь на один вопрос: хватит ли ему заряда ближайшего двигателя, чтобы убраться с этой планеты, прежде чем до него доберется «Ночная бригада»?

Летоциклы с ревом поднимались на высоту города. Скиталец болтался под последним из четверки, тянул его вниз. Двигатели плевались огнем, нагревая удерживавшую Скитальца цепь. К счастью, Помощник справлялся с этим. Как ни странно, такого небольшого подъема оказалось достаточно, чтобы заложило уши.

Поравнявшись с городом, летоциклы не запарковались в привычном смысле слова. Они развернулись боком и пристыковались к краю платформы. Их двигатели продолжили работать, вместе с основными удерживая сооружение в воздухе.

Скиталец так и висел на цепи. Боль постепенно отступала, свежие травмы заживали, хотя сейчас исцеления требовалось куда меньше, чем после встречи с солнцем. Отсюда ему открывался вид на раскинувшиеся внизу лысые холмы и наполненные грязью ямы, похожие на болота. Город оставлял после себя широкий выжженный след. Несомненно, по этакой отметине летоциклам нетрудно отыскать дорогу домой.

Скиталец на удивление хорошо видел в окружающей темноте. Сморгнув пот и грязную воду, он снова взглянул на планетарное кольцо. Как обычно и бывает, на самом деле оно представляло собой скопление более тонких колец. Сине-золотых, сверкающих, опоясывающих планету, вздымающихся в небо, будто уходя в бесконечность. Они были слегка наклонены к солнцу и отражали его свет. Сейчас, когда у Скитальца появилась возможность подробно их рассмотреть, он осознал, насколько изумительно это зрелище. Он побывал на десятках планет, но нигде не видел подобного стоического великолепия. Внизу – грязь и огонь, в небе же… Вот образец величия. Эта планета носит корону.

Цепь задрожала: Скитальца потащили наверх. Вскоре его схватили за руки и выволокли на металлический фундамент города, на кривую улочку между приземистыми зданиями. Неподалеку собралась небольшая толпа, люди переговаривались и указывали на него. Не особо интересуясь ими, Скиталец сосредоточил все внимание на пяти фигурах, стоявших позади толпы и выделявшихся из общей массы. На людях, у которых в груди тлел огонь.

Они стояли, опустив голову и закрыв глаза; их угли как будто остыли. Двое из них, похоже, были женщинами, хотя огонь, выжегший грудную клетку, не оставил после себя ни намека на груди, только дыру шириной в две ладони, с торчащими из обгорелой кожи по краям остатками ребер.

И угли вместо сердец.

На всех прочих была одежда, которую он уже видел, – скрывающая все тело, с воротником до подбородка и плотными перчатками. Несколько человек носили белые плащи – строгие, распахнутые спереди, со знаками различия на плечах. Чиновники или офицеры. Остальные рядились в приглушенные цвета, – должно быть, они принадлежали к простому сословию. Из женщин некоторые носили юбки, хотя большинство предпочитали длинные, похожие на платья кофты, распахнутые спереди, и штаны. Многие, как мужчины, так и женщины, ходили в широкополых шляпах. Зачем им шляпы, когда и света-то почти нет?

«Не думай об этом, – устало велел себе Скиталец. – Какая разница? Ты уберешься отсюда раньше, чем успеешь узнать об их культуре хоть что-то».

Кожа у многих была светлой, хотя нередко на глаза попадалась и темная, как у Скитальца. Обладатели промежуточных оттенков находились в явном меньшинстве.

Вскоре толпа затихла, затем люди стали опускать глаза и пятиться, освобождая кому-то проход. Скиталец сел на пятки, глубоко дыша. Новоприбывший оказался высоким мужчиной в черном плаще.

Его глаза горели темно-красным, будто подсвеченные изнутри. В памяти Скитальца всплыли картины из далекого прошлого, однако это свечение навевало мысли не столько об искаженной душе, сколько о пламени, горящем в самом человеке. Края черного плаща отливали похожим красно-оранжевым светом. Скиталец предположил, что у него тоже тлеет уголь в груди, скрытый тонким слоем одежды. Должно быть, у этого человека уголь погрузился не так глубоко – под рубашкой угадывались очертания нормальной грудной клетки.

Многие здания тоже отсвечивали, словно отражали пламя костра. Как будто город совсем недавно был охвачен огнем, а это его пепелище.

Человек с огненными глазами поднял руку в толстой перчатке, призывая толпу к молчанию. Окинул взглядом Скитальца, затем указал на него двум подчиненным и отдал короткий приказ. Те сразу же подскочили и расстегнули наручники.

Сняв кандалы, они боязливо попятились от Скитальца. Тот поднялся на ноги под аханье толпы, но не стал делать резких движений. Потому что устал, шквал побери. Боль во всем теле притупилась, и он глубоко вздохнул. Помощнику велел оставаться на месте в виде цепи: не нужно знать местным, что у него есть инструмент, способный менять форму.

Огнеглазый что-то резко произнес, обращаясь к Скитальцу.

Тот помотал головой.

Огнеглазый повторил вопрос громче, медленнее и злее.

– Я не говорю на вашем языке, – прохрипел Скиталец. – Дайте мне источник питания, как в двигателях ваших летающих машин. Если смогу поглотить его силу, ее, возможно, хватит.

Зависит от того, какое топливо здесь в ходу. Учитывая, что на нем держится в воздухе целый город, оно вряд ли обычное. Смешно даже предположить, что такая громадина может летать на угле. Наверняка они используют какой-то инвестированный материал, возможно заряженный лучами здешнего солнца.

Осознав наконец, что не добьется ответа, предводитель поднял руку и осторожно, палец за пальцем, стянул с нее перчатку. Люди вокруг заахали, хотя под перчаткой скрывалась самая обычная рука, пусть и бледная.

Ее обладатель шагнул к Скитальцу и схватил за лицо. Ничего не произошло.

Огнеглазого это, похоже, удивило. Он перехватил по-другому.

– Если полезешь целоваться, – пробормотал Скиталец, – я, шквал побери, откушу тебе губу.

Приятно осознавать, что он способен на подобные шутки. Его далекий наставник мог бы им гордиться. В молодости Скиталец был чересчур серьезен и редко позволял себе легкомысленные замечания. Главным образом потому, что был стеснителен и боялся ляпнуть что-нибудь неуместное.

Но если тебя достаточно часто возить по грязи и избивать до беспамятства… Что и говорить, подобные вещи творят с чувством юмора чудеса. В такие моменты только и остается, что посмеяться над хохмой, которой ты стал.

Тот факт, что от прикосновения Огнеглазого ничего не случилось, изумил зрителей. Огнеглазый напоследок взял Скитальца за подбородок, затем отпустил и, вытерев руку о плащ, вернул на место перчатку. Его глаза, будто горящий огненный мох, освещали поле шляпы и слишком гладкое лицо. Ему могло быть лет пятьдесят, точно судить было трудно из-за полного отсутствия морщин. Очевидно, жизнь в вечных сумерках имела свои преимущества.

Один из офицеров шагнул вперед, указал на Скитальца и заговорил, понизив голос. И с недоверчивым видом махнул в сторону горизонта.

Другой офицер кивнул, сверля Скитальца взглядом.

– Сесс Нассит Тор, – прошептал он.

Любопытно, говорит рыцарь. Я почти понял эту фразу. Очень похоже на язык, с которым у меня еще сохранилась слабая Связь.

– Есть идеи, на какой именно? – проворчал Скиталец.

Нет. Но… кажется… Сесс Нассит Тор… означает что-то вроде… Ускользнувший от Солнца.

Люди в толпе принялись повторять это выражение, но Огнеглазый рявкнул на них и снова глянул на Скитальца, а затем ударил его ногой в грудь. Оказалось больно, особенно в нынешнем состоянии. Судя по силе пинка, этот человек был инвестирован.

Скиталец с хрипом согнулся пополам, не в силах вдохнуть. Огнеглазый схватил его и улыбнулся, осознав, что отбиваться жертва не станет. Эта мысль ему явно очень понравилась. Он отшвырнул Скитальца в сторону и снова пнул в грудь, улыбаясь еще шире.

С каким удовольствием Скиталец оторвал бы эту улыбку с мясом! Но поскольку попытка дать сдачи привела бы только к параличу, оставалось притворяться паинькой.

– Кор Сесс Нассит Тор, – произнес Огнеглазый с презрительной усмешкой, указав на Скитальца, и опять сильно пнул.

Несколько офицеров подхватили Скитальца под руки и куда-то потащили. Он поймал себя на том, что с радостным предвкушением думает о надежной камере. Пусть там будет холодно и жестко, зато можно уснуть и хотя бы на несколько часов забыть, кто он такой.

Но даже эта скромная надежда рухнула, поскольку город затрясся, разваливаясь на куски.

3

Город вибрировал, здания устрашающе качались. Металлическая улица под ногами Скитальца пошла трещинами. Он запаниковал, однако конвоиры спокойно перешагнули через разломы и затащили его в одно из строений.

Город трясся, распадаясь. Но… он не превращался в руины, а разделялся на составляющие. Рассыпался на сотни фрагментов: каждый – со своими двигателями и с одним зданием, каждый – отдельный корабль.

Скиталец уже видел, как летоциклы стыкуются с платформой, добавляя свою тягу к общегородской. Теперь же пришло неприятное осознание, что все элементы конструкции действуют по сходному принципу. Это, в сущности, и не город, а сотни собранных воедино кораблей.

Большинство имели скромные размеры – этакие летающие домики на одну семью. Многие были даже меньше и напоминали буксиры, с просторной палубой и кабиной на ней. Некоторые – больше: крупные здания, в которых могли бы размещаться залы собраний или склады. Каждое строение окаймлено широкой и ровной палубой, при стыковке становящейся частью улицы. Когда корабли разлетались, по краям палуб поднимались леера, а стены частично раздвигались, открывая ветровые стекла и кабины управления.

У Скитальца сложилось впечатление, что город не задумывался как целое, которое можно делить, а собрался из отдельных машин, которые могли соединяться друг с другом. Этим объяснялся его крайне эклектичный облик. По сути, это был караван, способный временно перестроиться в целостный конгломерат ради общего удобства или безопасности. Поразительно, что подобная система работала столь слаженно.

Многие корабли разлетелись, следуя указаниям, смысл которых Скитальцу был недоступен, и занялись какими-то делами в отдалении. Прищурившись, он разглядел, что некоторые разбрасывают что-то по земле.

«Семена, – сообразил он. – Они сеют семена».

Кусочек чуднóй мозаики встал на место. Инвестированное излучение солнца обеспечивает стремительное развитие растений – те созревают в считаные минуты, поглощая заряженный предутренний свет. Скиталец уже убедился, что перекачать эту энергию в себя ему не удастся, однако происходящее с растениями ясно намекало, что способ воспользоваться ею существует, пусть даже недоступный ему лично.

Так или иначе, местное население снимает урожай ежедневно. По-видимому, поля засевают, а несколькими часами позже убирают, перед тем как устремиться в спасительную темноту. Хватает ли для этого света колец, или нужно дожидаться приближения солнца, рискуя угодить под его смертоносные лучи?

Любопытство пришлось утихомиривать дубинкой.

«Циник из тебя никудышный», – отметил про себя Скиталец.

Корабль, на котором он находился, вслед за сеятелями не полетел. Он присоединился к группе судов, спустившихся на землю. Некоторые несли на себе здания в два-три этажа – самые высокие, что довелось здесь увидеть. Они сели, образовав на раскисшей равнине большой круг. Машина Скитальца приземлилась рядом с помпезным судном, имевшим впереди несколько ярусов балконов.

На один из балконов вышел Огнеглазый и уселся в кресло. Корабли поменьше громоздились друг на друга, образуя конструкции в четыре-пять ярусов, а Скиталец изучал круг в центре. Он с тоской опознал это сооружение. Перед ним была арена. Пока земледельцы трудились, привилегированные члены общества собирались на носах своих судов, чтобы насладиться каким-то зрелищем.

Скиталец застонал, когда конвоиры застегнули у него на предплечьях золотые наручи – такие же, как у людей-очагов. Едва закончив с этим, его выволокли на переднюю палубу. Он попытался сопротивляться, инстинктивно замахнулся на одного из охранников, но тело тут же заклинило. Скитальца беспрепятственно сбросили с двенадцатифутовой высоты на промокшую, дурно пахнущую землю.

Отфыркиваясь от мерзкой жижи, он подумал, что это не первая арена в его жизни, но, несомненно, самая грязная.

Неподалеку опустились несколько кораблей покрупнее, больше похожих на транспортные контейнеры. Открылись двери, и чиновники в белых плащах вытолкнули наружу десятка три людей в истрепанной одежде, загоняя их в круг. Скиталец со вздохом поднялся на ноги, пытаясь не обращать внимания на исходящую от грязи вонь. Если вспомнить, через что ему пришлось пройти за последние недели, напрашивается предположение, что грязь пытается ответить ему взаимностью.

Пленники не походили на прирожденных бойцов. Выглядели бедняги такими же ободранными и измотанными, каким он сам себя ощущал. Едва переставляя ноги, они побрели по вязкой слякоти.

Никакого оружия им не дали. Значит, заключил Скиталец, арена эта не гладиаторская. Их согнали сюда не на бой… но, возможно, на смерть. И верно: открылась еще одна дверь, оттуда вышли трое людей-очагов; вот у них-то оружие имелось.

Впритирку над головами пролетел корабль, обдав всех жаром двигателей, и с него в грязь с чавканьем плюхнулось несколько больших металлических ящиков. Препятствия разного размера.

Люди-очаги побежали к пленникам. Толпа одобрительно заулюлюкала. Безоружные в панике кинулись врассыпную, как свиньи от белоспинника.

Прелестно!

Скиталец рванул прочь. Он увязал в грязи всего лишь по щиколотку, однако она оказалась предательски скользкой, а еще засасывала с неожиданной силой. Оскальзываясь, он подобрался к одному из ящиков покрупнее – добрых восьми футов высотой – и вскарабкался на него, подтянувшись на пальцах.

Скиталец прикинул: если он зарекомендует себя как самого трудноуловимого из присутствующих, люди-очаги сначала поохотятся на добычу попроще. Тогда, быть может, он успеет придумать способ выпутаться из этой ситуации, шквал бы ее побрал. Но стоило вскарабкаться на ящик, как рядом появилась пара рук в черных перчатках, а следом и вся их обладательница. Горящий уголь вместо сердца, светло-зеленые глаза, устремленные на Скитальца, оскаленные зубы. Короткие черные волосы с проседью, на левой щеке – черная прожилка со светящейся линией посередине.

Двое других людей-очагов были вооружены кнутами, эта же сжимала в руке длинное жуткое мачете.

Преисподняя! И зачем он ей сдался?

Скиталец взглянул вверх, туда, где восседал на троне Огнеглазый, с интересом наблюдая за происходящим.

Как думаешь, спрашивает рыцарь у своего верного оруженосца, не хочет ли он посмотреть, на что ты способен?

– Нет, – шепнул Скиталец, отступая. – Помнишь, как он разозлился? Остальные проявили ко мне своего рода почтение из-за того, что я спасся от солнца, а он пришел в бешенство.

Это не испытание. Огнеглазый желает, чтобы Скитальца убили у всех на глазах. Чтобы каждый увидел унижение и поражение чужака.

Женщина-очаг занесла оружие, наступая, и Скитальцу только и оставалось, что развернуться и перепрыгнуть с большого ящика на другой, поменьше. Оттуда он намеренно скатился в грязь и сделал вид, что лихорадочно шарит в ней руками и что-то находит. Когда женщина-очаг спрыгнула к нему, Скиталец вскинул свежематериализованную монтировку – не для удара, а только чтобы отбить мачете.

Тело не заклинило. Похоже, сопротивляться все-таки можно, пока ты полностью сосредоточен на обороне. Он оттолкнул женщину – та потеряла равновесие и упала. В следующую секунду она уже стояла на ногах с лицом, наполовину облепленным грязью, и буравила Скитальца бешеным взглядом. Внезапное появление у противника оружия ее будто вовсе не удивило. Оставалось надеяться, что зрители тоже предположат, что найденный им предмет – какой-то мусор, сброшенный пролетавшим здесь кораблем.

Женщина с рычанием кинулась на Скитальца. За ее спиной зажали в угол недостаточно проворную пленницу. Очаг схватил ее одной рукой и вскинул к небу. Толпа разразилась ликующими воплями, бедняжка же кричала от ужаса, хотя ранена вроде бы не была.

Скиталец раз, другой, третий с трудом увернулся от мачете. Противница двигалась со сверхъестественной скоростью и грацией. Ему же грязь доставляла больше неудобств, чем ей. Несмотря на годы, проведенные в бегах, почва казалась Скитальцу чем-то ненормальным. Отсутствие твердого камня под ногами создавало ощущение неправильности происходящего.

Поймали второго человека, а Скиталец отбил очередную атаку и едва не двинул монтировкой в ответ. Шквал, как же трудно сдерживаться! Но и уворачиваться до бесконечности невозможно. Рано или поздно другие два очага тоже примутся за него.

При следующем столкновении он ударил по мачете сильнее и выбил его из перепачканной грязью руки. Женщина взвыла, а Скиталец побежал прочь, повесив монтировку на пояс – и тайком создав на ней петельку для надежности. Он не стал оглядываться и проверять, преследуют ли его, просто вскочил на груду ящиков поменьше, затем оттолкнулся и взвился к самому высокому ящику, футов пятнадцати.

Скиталец едва сумел ухватиться за край и попытался подтянуться. К несчастью, пальцы были скользкими из-за налипшей грязи и он сорвался.

Но его схватила за запястье рука в перчатке. На ящике уже кто-то был – один из пленников, приземистый, бледнокожий, кареглазый и с ямочкой на подбородке. Он с решительным видом напрягся и втащил товарища по несчастью наверх.

Тот кивнул своему перепачканному собрату и получил в ответ щербатую улыбку. Взглянув на оружие Скитальца, спаситель задал вопрос; в голосе слышалось замешательство.

Что-то про… тебя и убийства? – сказал Пом. – Извини, я с трудом разбираю слова. Нужно пополнить запас инвеституры.

– Прости, друг, – ответил Скиталец спасителю. – Не понимаю. Но спасибо тебе.

Они вместе наблюдали за происходящим вокруг. Еще одна пленница доставляла очагам немало хлопот, ловко уворачиваясь и улепетывая по грязи. В конце концов поймать ее удалось только вдвоем.

Женщина-очаг, с которой дрался Скиталец, по-прежнему игнорировала всех прочих пленников. Она кружила возле большого ящика, осторожно примериваясь, как бы забраться. На арене поймали еще одного человека, а оставшиеся тотчас прекратили попытки спастись: кто опустился на колени, кто привалился к ящику, задыхаясь.

Пойманных согнали к другому кораблю. Они кричали и плакали, но, что характерно, не сопротивлялись.

Любопытно. Судя по их поведению, теперь…

– Пом, пойманные – новая партия обреченных, – предположил Скиталец. – Их оставят под солнцем.

То есть это такая изощренная игра в салочки? – произнес Помощник у него в голове. – Чтобы выяснить, кто следующий в очереди на казнь?

– Других догадок у меня нет, – сказал Скиталец. – Посмотри, какое облегчение испытывают те, кого не поймали.

Облегчение, с мрачной меланхолией речет рыцарь. И еще… печаль.

Помощник был прав. Многие уцелевшие с болью глядели вслед тем, кого уводили. Один даже упал на колени и закричал – судя по жестам, умоляя взять его вместо кого-то другого. Все пленники были знакомы между собой. Друзья, а может, даже родня.

Союзник Скитальца полез вниз с ящика, однако состязание закончилось не для всех. Двое очагов ушли, загнав обреченных в корабль, но третья – женщина с проседью – рванула вдоль нагромождения ящиков к убежищу Скитальца.

Не уймется, пока не прикончит, в этом он не сомневался. Ну что ж, пора проверить, можно ли обмануть Муку. Он напряженно ждал.

Скиталец? – всполошился Помощник. – Что ты задумал?

– Насколько тяжелым предметом ты можешь стать? – спросил тот. – Не используя наши ЭД?

На любую мою трансформацию тратится инвеститура, но в большинстве случаев это количество не стоит упоминания. Так что ты, полагаю, спрашиваешь, чем я могу стать, не опустошая всерьез наш запас. С учетом этого ограничения я могу воплотиться в виде металлического предмета весом порядка сотни фунтов. А что?

И вот женщина-очаг прыгнула с соседнего ящика в направлении своей цели. В это же мгновение Скиталец оттолкнулся, бросив собственное тело ей навстречу. Боясь, что придется раскрыть секрет, он тем не менее вскинул Помощника над головой, создав максимально тяжелую штангу. Скиталец держал ее перед собой, как будто для замаха.

Мука почуяла, что он пытается причинить вред: руки заклинило. Но все равно женщина-очаг врезалась в металлическую штуковину, ахнув от боли.

Скиталец по большому счету и сам теперь был мертвым грузом. Противники камнем рухнули в грязь. Он оказался сверху; штанга обрушилась женщине на грудь; его локоть впечатался ей в горло. Под тяжестью Скитальца и его орудия женщина-очаг провалилась в мягкую землю.

Когда Скиталец с трудом поднялся, противница осталась лежать – в сознании, но оглушенная. Уголь в ее груди судорожно моргал, как глаз смертельно уставшего человека.

Громогласные крики толпы сменились мертвой тишиной.

– Что, нечасто такое случается? – прокричал Скиталец, обернувшись к Огнеглазому. – Чтобы кто-то победил твоего солдата? Да и правда, с чего бы такому случаться?! Это же инвестированные воины, а ты выставляешь их против безоружных обывателей!

Тот, конечно же, не ответил. Шквал побери! Скиталец терпеть не мог таких вот типов, действующих с позиции силы. Он шагнул вперед, будто намереваясь бросить Огнеглазому вызов. Однако в тот же миг его объял пробирающий до костей холод, зародившийся в запястьях.

Скиталец уставился на выданные ему наручи. Они высасывали тепло из тела, заставляя его коченеть, а выдохи – оборачиваться облачками пара. Скиталец метнул яростный взгляд в Огнеглазого, державшего в руке какой-то приборчик с кнопками.

– М-мерзавец, – выдавил Скиталец, стуча зубами.

И упал ничком в грязь, потеряв сознание.

4

На этот раз Скиталец очнулся прикованным к стене. Точнее, к одному из квадратных кораблей, очерчивавших арену. Он был практически распят на плоском, десять на десять футов, участке борта.

Похоже, отключка длилась недолго, хотя при отсутствии солнца судить было сложно. Разве что на торжественно вздымающиеся планетарные кольца ориентироваться.

Скиталец попытался пошевелиться, но оковы на запястьях и щиколотках держали крепко. Возбужденно шумящие зрители никуда не делись, зато в центре арены приземлился небольшой корабль с окруженным четырьмя резными колоннами возвышением. Открытая всем ветрам площадка на передней палубе служила отличной трибуной, откуда правитель мог говорить с народом. Там и устроился Огнеглазый. Он обращался к толпе, не давая угаснуть энтузиазму.

– Помощник, – хрипло проворчал Скиталец. – Что я пропустил?

Ящики убрали, – ответил Пом, – затем пристегнули тебя сюда. Я пытаюсь понять, о чем говорит этот человек, но пока удалось разобрать лишь несколько слов. Он упоминал тебя. И… пример?

– Чудесно, – буркнул Скиталец, пробуя оковы на прочность.

По-моему, они не поняли, что ты сделал, – продолжал Помощник. – Я про трюк со штангой. Угол обзора оказался неудобный. Когда тебя вытаскивали из грязи, я превратился обратно в монтировку. Меня осмотрели и отбросили, не придав значения. Я так и валяюсь где-то там, слева от тебя.

Уже что-то. Скиталец способен призвать свое оружие в любой момент, приказав исчезнуть и материализоваться заново у него в руках. Браслеты сидят плотно, но Помощник умеет принимать весьма нетривиальные формы. Что-нибудь да поможет освободиться. Но раз уж прямо сейчас опасность не грозит, нет смысла демонстрировать свои таланты раньше времени.

И Скиталец занялся поисками другого выхода. Может, сломать большой палец, вытащить кисть из наручника, а потом кость срастется? К сожалению, переломы залечиваются куда дольше синяков.

Краем глаза Скиталец заметил движение слева. Повернул голову насколько смог и увидел вращающуюся черную коробочку с мигающим огоньком. Камера наблюдения? Она на мгновение сфокусировалась на нем, потом вновь повернулась к трибуне.

Огнеглазый указал на Скитальца, возвысив голос. Преисподняя! Даже если удастся освободиться, замораживающие наручи никуда не денутся. А вокруг враги, с которыми он не может драться, и полно камер. Что толку высвобождать одну руку?

Похоже, на этот раз ты серьезно влип, – сказал Помощник.

– Думаешь?

Думаю ли я? Не уверен. Зависит от того, что ты под этим подразумеваешь.

– Знаешь, живым ты мне нравился куда больше.

И кто же виноват в моей смерти?

Скиталец зарычал и забился в оковах. От своего бедственного положения он отвлекся, лишь когда на корабль-трибуну втащили нескольких оборванных пленников. Огнеглазый брал их за горло одного за другим, и от его прикосновения люди чахли на глазах, кожа выцветала, становясь пепельно-серой. В сторону Огнеглазый отбрасывал иссушенные трупы, а уголь в его груди разгорался ярче.

Радостно приветствующая это действо толпа разразилась криками при виде очередной влекомой на трибуну жертвы, которую сопровождали двое охранников в белых плащах. У одного в руках была винтовка, второй нес длинное копье. Огнеглазый не стал прикасаться к несчастной, лишь воздел руки, отчего зрители завопили еще громче.

Скиталец задержал взгляд на винтовке – первом современном оружии, замеченном им в этом мире. Может, подобное здесь редкость? Он пригляделся к пленнице. Ею оказалась давешняя ловкая женщина, которую удалось поймать лишь двоим очагам.

– Она хорошо сражалась на арене, – сказал Скиталец. – По крайней мере, отлично уворачивалась. Может, ее за это вознаградят?

Огнеглазый указал на пленницу, и толпа взревела. Он хлопнул женщину по плечу, будто желая поздравить. Но та принялась отбиваться, и у Скитальца екнуло сердце.

«Не моя проблема», – сказал он себе.

Огнеглазый махнул рукой, и охранник вручил ему копье. На острие извлеченного из ножен оружия ослепительно сиял уголь.

Пленница закричала.

Огнеглазый вонзил копье прямо ей в грудь.

С того места, где висел Скиталец, было отлично видно дальнейшее. Огнеглазый выдернул оружие, но уголь остался в теле жертвы. Чиновники в страхе шарахнулись прочь, Огнеглазый же спокойно стоял на месте. Женщина завопила еще громче и рухнула на колени от невыносимой боли. Ее грудная клетка пылала. Искры и язычки пламени брызнули во все стороны, как из весело горящего костра. Часть их оседала на ее руках и лице, оставляя алые отметины. Они не меркли, даже когда основной огонь потух.

Наконец несчастная завалилась на бок. Хотя глаза оставались открытыми, невидящий взгляд был устремлен в пустоту. Присмиревшее пламя в груди освещало металлическое покрытие трибуны.

Что ж, – сказал Помощник, – по-видимому, теперь мы знаем, откуда берутся люди-очаги.

– Похоже на то, – согласился Скиталец. Его замутило. – Я бы предположил, что отбирают самых проворных, затем удостаивают их возвышения. Опять же, сожрал он тех, что послабее.

Гипотеза не лишена допущений, но в целом звучит логично.

Скиталец глубоко вздохнул:

– Возможно, это наш шанс. Как думаешь, сможем мы поглотить то, на чем работают эти копья? Вдруг наберется достаточно ЭД, чтобы убраться с планеты.

Нет, мне кажется, на скачок не хватит, – сказал Помощник. – Пока сложно судить, но я бы предположил, что там пара тысяч ЭД. Десять-двадцать процентов скачкового потенциала в лучшем случае. Зато более чем достаточно, чтобы установить Связь с планетой. Ты наконец сможешь понимать местных, а инвеституры хватит и на исцеление, и на мои трансформации.

Вернувшиеся охранники утащили новую женщину-очаг прочь, а Огнеглазый вернулся на середину трибуны, принял у подошедшего подчиненного еще два копья и одно сразу же обнажил. Его острие тоже пылало, как раскаленный добела, но отчего-то не остывающий на воздухе металл. Толпа зааплодировала пуще прежнего.

– Готов поспорить, – сказал Скиталец, – что одно из этих копий предназначается мне. Огнеглазый пытался меня убить, но у его людей ничего не вышло. И он решил испробовать другой способ.

А-а, понимающе говорит герой. Да, это логично. Но почему он не опасается, что свою новообретенную силу ты обратишь против него?

– Подозреваю, что других он контролирует с помощью наручей, а теперь убедился, что на меня они тоже действуют.

Опасно.

– Безусловно, – сказал Скиталец.

В данном случае все окажется не так, как представляется Огнеглазому. Едва острие копья коснется Скитальца, тот поглотит заключенную в нем силу. Одно из немногих полезных свойств его Муки – способность усваивать и использовать почти любую инвеституру, пусть порой для этого и требуется участие Помощника.

Ладно. Но зачем ему два копья?

– Меня оставят на закуску, – сказал Скиталец. – В качестве эффектного завершения. Видимо, еще одного бедолагу сейчас…

Он осекся, когда на возвышение втащили пленника, того самого щербатого парня, что помог Скитальцу на арене. Логично. Ведь сам только что предположил, что очагов делают из лучших бойцов, а этот несчастный, несмотря на некоторую грузность, не только избежал поимки, но и ухитрился пособить товарищу по несчастью, за которым велась прицельная охота.

За это он получит страшную награду.

Огнеглазый поднял второе копье, и толпа разразилась приветственными возгласами. Пленник жалобно вскрикнул, пытаясь вырваться из держащих его рук.

«Не моя проблема», – сказал себе Скиталец и закрыл глаза.

Однако уши он закрыть не мог. И вот, лишившись света, оказавшись один в им же самим созданной темноте, он ощутил что-то. Что-то, оставшееся от его прежнего «я».

Слова, произнесенные давным-давно. В ослепительную минуту сияния.

«Преисподняя!» – подумал Скиталец.

Крики перепуганного бедолаги ранили в самое сердце.

Он заставил себя открыть глаза. Со сверхъестественной силой вырвал кисть из наручника, ломая большой палец и сдирая кожу. Поднял окровавленную руку над головой и призвал лежащего в грязи Помощника.

Прижав рукоять здоровыми пальцами к ладони, Скиталец размахнулся и метнул Пома в цель. Величественный в своей истинной и наиболее естественной форме шестифутового клинка, Помощник сверкнул в воздухе и вонзился в колонну у головы Огнеглазого. Там он и остался, подрагивая, глубоко войдя в резное украшение.

Толпа вмиг умолкла.

Ха! – сказал Помощник. – А я думал, ты больше так не можешь.

Скиталец целился мимо Огнеглазого. Если никому не угрожать, есть шанс не спровоцировать Муку. Тем не менее ему давно не доводилось видеть полноценный клинок, не удавалось призвать его во всей славе и мощи.

Как Скиталец и надеялся, Огнеглазого такое явление поразило. Позабыв о пленнике, он изумленно уставился на меч. Щербатый обвис в руках стражей, но копье не успело его коснуться.

Скиталец попытался вернуть себе клинок. Не вышло. Муку получилось перехитрить единожды, и теперь она бдила пуще прежнего. Никакого оружия. Скиталец материализовал Помощника в виде длинного шеста и поднял высоко. В большом пальце взорвалась боль, но с помощью остальных пальцев и наруча в качестве упора удалось удержать шест. Скиталец превратил его в гаечный ключ, потом в монтировку.

Огнеглазый завороженно следил за трансформациями. Не выпуская копья, неуклюже спрыгнул с возвышения. Его внимание полностью сосредоточилось на Скитальце.

– Вот и хорошо, – прошептал тот, с вызовом глядя в пылающие глаза. – Вот и молодец. Ты же хочешь заполучить мой инструмент? Так иди сюда и сделай меня своим рабом. И тогда достаточно будет просто приказать, чтобы я его отдал, верно?

Приблизившись, Огнеглазый помедлил, потом угрожающе выставил копье перед собой.

– Я бы предпочел поглотить инвеституру и при этом обойтись без лишних дыр в теле, – обратился Скиталец к Помощнику. – Сможешь это устроить?

Да, – сказал тот. – Когда он ударит, просто призови меня в виде сосуда или даже обычного щита у себя перед грудью. Я переварю энергию.

Огнеглазый застыл в нескольких футах от пленника.

– Ну, давай уже! – выкрикнул тот. – Коли!

Огнеглазый поднес раскаленное острие копья к самому глазу Скитальца и что-то требовательно произнес.

– Я не говорю на твоем языке, придурок, – сказал Скиталец. – Просто ткни в меня своим копьем!

Тот указал на руки пленника и снова заговорил, на этот раз жестче.

Он хочет, объясняет рыцарь своему временами непонятливому оруженосцу, чтобы ты показал ему, как формировать инструменты.

Скиталец сформировал комок из покрывавшей губы грязи и хрустевшей на зубах пыли, сдобрил изрядной порцией слюны и метко плюнул негодяю в глаз. Слюна зашипела, как на раскаленной сковородке, Огнеглазый отшатнулся. С яростным рыком он нацелил копье в грудь обидчику. Толпа радостно завопила.

«Ну, поехали», – подумал Скиталец.

И тут один из ближайших кораблей взорвался.

5

Скиталец не сдержал разочарованного возгласа: Огнеглазый развернулся на шум и зашагал, прямой и бесстрашный, назад к кораблю, по пути выкрикивая приказы.

В небе заполыхали красно-белые вспышки выстрелов. Огнеглазый проорал что-то еще, и добрые две сотни людей-очагов высыпали на палубы кораблей по периметру арены. В следующий миг угли у них в груди разом померкли.

Это заработали наручи. Те, что были на Скитальце, тоже включились, но он в панике призвал Помощника в виде двух широких и тонких металлических браслетов, плотно обхватывающих руки и не позволяющих парализующим устройствам коснуться кожи напрямую. Конструкция вышла своеобразная, поскольку Помощник не мог материализоваться в виде раздельных предметов, так что импровизированные наручи под наручами соединял стержень.

Тем не менее задумка сработала: на этот раз Скитальца не заморозило.

Хитро, с искренним восхищением хвалит рыцарь своего оруженосца. Необычное решение даже по твоим меркам.

Помощник мог принять вид практически любого предмета при условии, что на его создание хватит определенного количества металла. И что материализующий подробно знаком со строением этого предмета. Создать часы, например, Скитальцу не удавалось, пока он не изучил как следует чертежи.

Притаившийся на задворках сознания ученый нашептывал, что он недооценивает свою силу. Если практиковаться, можно творить поистине великие вещи. Жаль, времени при нынешней жизни Скитальца зачастую доставало только на то, чтобы бежать дальше, а из-за постоянного стресса редко хватало воображения на нечто большее, чем самые очевидные решения.

Как бы то ни было, лишенные контакта с кожей и тем обезвреженные наручи сердито жужжали на предплечьях. У людей-очагов подобной защиты не имелось, и они попадали в грязь где стояли, словно набегавшиеся за день малыши.

Никак не ожидавший такого поворота событий Огнеглазый резко обернулся. Что бы ни произошло с его подчиненными, это явно дело рук противника. В иных обстоятельствах выражение лица Огнеглазого изрядно позабавило бы Скитальца. Сейчас же было не до того: «его» корабль медленно поднялся в воздух и успел преодолеть футов пять, прежде чем угодил под обстрел. Сильнейший взрыв разметал судно на куски, и обломок с прикованным к нему пленником унесло в сторону от прочих.

Скиталец снова оказался на земле – это был плюс.

Вместе с ним, а точнее, прямо на нем внизу оказался дымящийся, сыплющий искрами кусок обшивки корабля, – и это был минус. От удара у Скитальца вышибло из легких весь воздух, тело запротестовало против столь грубого обращения. Упади он на твердую поверхность, а не на раскисшую почву, его бы расплющило, никакая инвеститура бы не спасла.

А так он всего-то лежит во тьме и грязи, придавленный тяжеленным куском металла. Палец срастается медленно.

В небе тем временем разворачивался настоящий бой.

Без воздуха Скиталец может обходиться сколь угодно долго – при настолько сильно инвестированной душе гибнущие клетки мозга восстанавливаются так же интенсивно, как местная трава растет на энергии солнечного света. А вот шансов добыть оружие становится все меньше.

Скиталец, говорит герой своему невероятно ленивому слуге, сейчас не время отдыхать.

Тот что-то раздраженно пробулькал в ответ.

Да, я пошутил, – сказал Помощник. – И это доказывает, что смерть не сделала меня невыносимо скучным. А если серьезно, пора удирать. Рассвет в конце концов доберется и сюда. Я уже оценил мощь местного солнца. Оно просто испарит тебя, если настигнет. Мне сейчас не хватит сил прикрыть тебя от такого удара, и нам нечего поглотить, чтобы набралось достаточно инвеституры.

Грохнул взрыв, Скитальца встряхнуло в его грязевом узилище. Левая рука оставалась прикованной к лежащему сверху куску стены. Ее можно высвободить, но это наверняка означает перелом большого пальца, а то и запястья. В нынешних обстоятельствах так себе идея. Правая постепенно заживает, но толку от нее все равно мало.

Зато ноги оказались свободны и даже шевелились, хотя щиколотки ныли. Судя по всему, кандалы с них сорвало взрывом, а обломок корабля накрывает только верхнюю половину тела.

Ладно. Для начала Скиталец попытался представить себе Помощника в виде ножа, но ничего не вышло, несмотря на твердое намерение создать инструмент, а не оружие. Значит, нужно что-то другое. Он мысленно вернулся в те бесконечно далекие дни, когда был подающим надежды ученым, и попытался вообразить устройство для поднятия тяжестей.

Чем сложнее объект, тем больше времени занимает превращение Помощника. Конечно, если он не принимал эту форму уже многажды. Задача отняла немало времени, и домкрат с первого раза не получился, так что пришлось повторить попытку. Но в конце концов Скитальцу удалось материализовать Помощника возле правой руки в нужном виде и в таком положении, чтобы седло домкрата оказалось под краем обломка корабля.

Пространства для деятельности оставалось немного, но все же Скиталец смог дотянуться до ручки домкрата и несколько раз ее повернуть, приподняв кусок металла.

Очередное отличное решение, – сказал Помощник. – Отрадно видеть проблески тебя прежнего.

Придавивший Скитальца обломок все больше напоминал импровизированный односкатный навес, под которым уже можно было встать на четвереньки; в открывшееся пространство хлынул свежий воздух.

Скиталец с невероятным усилием оттолкнулся ногами и перевернулся на спину, хотя скользкая почва едва не свела все старания на нет. Теперь он лежал лицом вверх на утопленном в грязи листе металла.

Повсюду метались корабли. Перестрелка оказалась менее ожесточенной, чем ему представлялось вначале: бортовые орудия отсутствовали. Взрывались падающие бомбы, а люди с палуб стреляли из обыкновенных винтовок. Кроме того, никто не забирался выше пятидесяти-шестидесяти футов. Похоже, для местных летунов это предел. Здесь сражались не боевые машины, а простые транспортные кораблики, разве что немного усиленные.

На всем пространстве бывшей арены из земли потянулись ростки. Поразительное зрелище: яма с грязью стремительно превращается в зеленое поле, хоть и покрытое только сорняками, под одним лишь отраженным кольцами светом.

– Свет, исходящий от колец, тоже инвестирован, – сказал Скиталец. – Хотя бы его мы можем поглотить?

Очень медленно, – отозвался Помощник. – Инвеституры в нем не так уж много. От силы пара десятков ЭД в час.

Преисподняя! Что ж…

Большинство окаймлявших арену кораблей поднялись в воздух, Огнеглазого не видать, а его углесердые подчиненные валяются, где упали. Самое время сбежать. Может, даже захватив корабль.

Скиталец попытался материализовать кусачки, но даже их Мука сочла слишком похожими на оружие. Отчего же ему то удается создать клинок, а то даже кусачки не получаются? Он попробовал снова использовать монтировку, чтобы оторвать наручник от куска стены, но травмированный палец не позволил направить усилие под нужным углом, и ничего не вышло.

Пока Скиталец барахтался в грязи, приблизился гул и с неба спустился небольшой четырехместный летоцикл. От пламени его двигателей вспыхивали ближайшие растения. С корабля соскочили двое – мужчина и женщина. Мужчина держал винтовку, но белых плащей, как у охранников Огнеглазого, эти люди не носили. Похоже, они были из нападавших, из тех, кто атаковал Огнеглазого и его войско. Можно ли надеяться на помощь врагов твоего врага?

– Эй! – окликнул он пробегавшую мимо пару. – Эй!

Женщина оглянулась на голос, мужчина же прошел мимо, высматривая что-то на земле. Над ними с ревом пронесся корабль. На узкой палубе толпились люди в перепачканной одежде. Не задерживаясь, он умчался прочь.

«Спасательная операция», – догадался Скиталец, узнав в пассажирах давешних пленников.

– Э-ге-гей! – закричал он громче, размахивая монтировкой, чтобы привлечь внимание. – Помогите!

Его снова проигнорировали, и оставалось только гадать, что же они выискивают в траве. Но тут неподалеку кто-то – один из людей-очагов – приподнялся и сел. Медленно и неуверенно, но все же…

– Чем бы вы их ни вырубили, оно перестает работать! – проорал Скиталец.

Спасатели продолжали суетливые поиски в стремительно растущей траве, пока мужчина не окликнул напарницу. Та поспешила к нему, и вместе они подняли с земли покрытого грязью человека.

Это оказалась женщина, что гонялась за Скитальцем по арене. Ошибиться было невозможно: то же серебро в волосах, та же одинокая светящаяся отметина на щеке. Двое спасителей миновали Скитальца, таща свою ошеломленную добычу к летоциклу.

– Шквал вас побери! – воскликнул тот, безуспешно пытаясь освободиться. – Хоть посмотрите на меня!

Не посмотрели. Занялись размещением пленницы на летоцикле. Пристегнули наручниками к заднему сиденью. Они явно не доверяли этой женщине. Захватили пленницу для обмена на своих или ради выкупа?

Ладно. Придется сломать вторую руку, если он хочет выбраться. По крайней мере, первая уже почти зажила.

Скиталец дернул прикованной рукой, но, несмотря на хруст кости и дикую боль, освободиться не удалось. Преисподняя! Этот наручник ýже, кисть не получается вытащить, даже сломав большой палец.

Скиталец, у тебя очень мало инвеституры, – сказал Помощник. – Если будешь расходовать столько на исцеление, уровень опустится ниже пяти процентов. Ты ослабнешь и лишишься дополнительной физической силы и выносливости.

Преисподняя! Скиталец снова замахал рукой, надеясь привлечь внимание двоих на летоцикле, но вдруг сгусток энергии угодил мужчине в плечо, и тот с криком повалился назад. Следующий выстрел буквально снес бедняге голову.

Под отчаянный вопль женщины обезглавленное тело рухнуло в траву. Сама же она едва успела укрыться за летоциклом. С неба спускался корабль – тот самый, с возвышением позади и четырьмя колоннами.

На краю палубы стоял Огнеглазый собственной персоной и целился из винтовки; отблески внутреннего пламени играли на лице. Он выстрелил снова, но смог лишь отколоть кусочек от летоцикла.

Женщина скорчилась в тени длинной четырехместной машины лицом к Скитальцу. Она сумела подобрать оружие погибшего напарника, но стоило высунуться и попытаться ответить на огонь, как Огнеглазый едва не убил и ее метким выстрелом. Ей же удалось лишь несколько раз поспешно пальнуть мимо цели. Новая попытка увенчалась еще более позорным промахом.

– Тебе нужна моя помощь, – сказал Скиталец, указывая на монтировку. – Давай же.

Женщина оглянулась на него.

– Давай! – повторил он. (От боли в поврежденной руке на глаза наворачивались слезы.) – Ну же!

Она произнесла что-то невнятное, затем, осознав, что ее не понимают, показала ему винтовку.

– Да, я умею стрелять, – кивнул Скиталец. – И получше твоего.

Лжец, – сказал Помощник.

– Это не ложь, – возразил Скиталец. – Я хороший стрелок.

Только тебя заклинит, едва прикоснешься к оружию.

– Она все равно не понимает, – сказал Скиталец, продолжая неистово кивать.

Между тем Огнеглазому пришлось отвлечься на другую угрозу: подлетевшие корабли норовили сбросить бомбу на его машину. Воспользовавшись этим, женщина наконец добралась до Скитальца и взялась за монтировку. Навалилась всем весом, пытаясь оторвать окову от плиты. Сломанный палец отозвался на это вспышкой боли, и Скиталец вскрикнул.

Увы, наручник оказался на диво прочным.

– Уходи! – велел Скиталец, указывая на Огнеглазого, который уже вновь повернулся к нему и женщине.

Та вскочила и бросилась прочь. Скиталец же отпустил Помощника, но тотчас призвал вновь в форме наручного щита. Он сжался в комок на плите, укрылся за щитом от выстрелов. Его несостоявшаяся спасительница пряталась за своим летоциклом, а привязанная к аппарату женщина-очаг стонала, приходя в себя.

– Дай мне оружие, – проговорил Скиталец, усиленно жестикулируя.

Женщина посмотрела с сомнением, но все же бросила ему винтовку под очередным шквалом огня. Развоплотить щит Скиталец не рискнул бы, зато мог изменить его форму. Например, снабдить нижнюю кромку длинными шипами и воткнуть их в землю, чтобы не приходилось держать Помощника. Скорчившись за ним, Скиталец кое-как одной рукой подтащил к себе винтовку и нацелил на замок.

Ты так без руки останешься, – предостерег Помощник.

– А, – отмахнулся Скиталец. – У меня вторая есть.

И выстрелил. Как он и надеялся, замок разворотило и раненая рука наконец оказалась свободна. Подхватив щит, Скиталец перебрался к летоциклу и устроился рядом с женщиной.

Лечим второй палец. И это все, что мы можем себе позволить, если не хочешь уйти ниже пяти процентов.

– Отлично, – бросил Скиталец, осматривая машину. – Насколько сложно будет угнать эту штуку? Ты видел, как запускается двигатель?

Какая гнусность! – сказал Пом. – Эта женщина тебя спасла, а ты собираешься украсть ее корабль?

– Спасла, когда я ее заставил. Как завести?

Я не видел.

Вот дрянь! Так, надо избавиться от Огнеглазого.

Скиталец пристроился с винтовкой возле сиденья, к которому была привязана женщина-очаг. Та рычала и сверлила его взглядом, а он настойчиво убеждал себя, что не собирается стрелять ни в кого конкретно. Просто куда попало.

Сработало. Правда, целиться приходилось в молоко. Но даже этого хватило, чтобы ненадолго отпугнуть Огнеглазого. Спасительница прожгла Скитальца гневным взглядом, что-то возмущенно крича и размахивая руками.

Полагаю, она бесится оттого, что ты здорово промазал.

– Дамочка, – сказал Скиталец, – у меня выдался очень тяжелый день. Если вам так уж необходимо на меня орать, нельзя ли делать это потише?

Женщина вырвала у него оружие и выстрелила, вновь заставив Огнеглазого отступить, потом указала на летоцикл и заговорила.

Кажется, предлагает взять тебя с собой, – сказал Помощник, – если прикроешь ей тыл своим щитом.

Сойдет. Скиталец потряс раненой рукой, не в силах дождаться, когда исцеление завершится. Он помедлил, оглядывая стремительно зарастающее травой поле. Корабль с возвышением вроде стоял где-то там? И кажется, что-то лежит в траве поблизости от того места. Тело?

Преисподняя! Не реагируя на удивленные возгласы женщины, он поднял Помощника-щит и бросился в ту сторону, кляня себя на чем свет стоит за глупость. Там, где прежде был центр арены, на земле обнаружился щербатый. Он почти утонул в грязи. Одна нога вывернута под неестественным углом, на лице – кровь. Наверняка пленника били ногами солдаты, а когда начался бой, бросили его.

Бедолага поднял взгляд и увидел Скитальца. И хотя вокруг падали бомбы, а очереди стрелкового оружия взметывали грязь и обгорелую траву совсем рядом, что-то вспыхнуло в его глазах. Надежда.

Скиталец вытащил щербатого из грязи, ухватив под локоть, и с трудом взвалил себе на закорки. Держать Пома раненой рукой он не мог, поэтому отпустил щит и побежал через поле боя, неся на плечах бремя забытых клятв. Чудом не угодив под выстрелы, добрался до летоцикла и сбросил спасенного на заднее левое сиденье, напротив женщины-очага. Оставалось надеяться, что ее наручники выдержат.

Глаза щербатого наполнились слезами. Он что-то прошептал, и не требовалось знать местный язык, чтобы ощутить его благодарность.

Ты повел себя нетипично, – заметил вновь призванный в виде щита Помощник.

– Просто он напомнил мне одного старого друга.

Скиталец поймал взгляд по-прежнему прячущейся за летательным аппаратом женщины и указал на щит.

Та что-то рыкнула, подняла три пальца и стала загибать их по одному. На счет «ноль» Скиталец запрыгнул на летоцикл и опустился на колени между сиденьями. Она заняла место пилота – левое переднее сиденье. Скиталец увеличил размеры щита так, чтобы тот закрывал обоих. Огородить еще и щербатого он не мог, но надеялся, что основное внимание противника будет сосредоточено на пилоте.

В отличие от крупных кораблей, служивших еще и домами, маленькие летоциклы использовались исключительно как транспортные средства. Скиталец внимательно смотрел, как женщина заводит двигатель: сперва тянет за рычаг, потом нажимает кнопку. Тут она замерла, уставившись на обезглавленное тело напарника.

– Взлетай! – поторопил Скиталец, закрываясь щитом от выстрелов.

Еще один вражеский корабль заметил их и стал разворачиваться, чтобы атаковать. И что куда хуже, люди-очаги, как пробужденные мертвецы, один за другим поднимались на заросшем травой поле. Некоторые оборачивались к беглецам, поскольку привязанная к сиденью женщина-очаг окончательно пришла в себя и заорала что-то бессвязное.

Наконец пилот подняла летоцикл в воздух и повела впритирку над травой вслед за остальными корабликами, увозящими спасенных пленников.

На мгновение Скитальцу показалось, что им удалось уйти. Он видел, как горделиво выпрямившийся Огнеглазый наблюдает за ними с возвышения.

Но тому и не требовалось лично преследовать беглецов. Через считаные секунды на поле приземлилось несколько кораблей, на которые стали спешно забираться люди с углем в груди. Другие участники налета вырвались далеко вперед, почти исчезнув из виду. Летоцикл Скитальца остался один.

Разумеется, суда с людьми-очагами на борту нацелились на него.

6

Скиталец похлопал пилота по плечу и ткнул пальцем себе за спину. Женщина глянула в указанном направлении, что-то произнесла – почти наверняка выругалась – и склонилась еще ниже над приборной доской. Скиталец потянулся к винтовке, но женщина положила на нее руку и метнула в спутника негодующий взгляд.

Чудно. Скиталец мог бы попросту вышвырнуть ее и забрать машину – почти не сомневался, что сумеет управлять. Но тут летоцикл пошел вверх.

Они удалялись от грязной земли, поднимаясь в небо, ближе к кольцам, и что-то в происходящем цепляло Скитальца. Бьющий в лицо ветер и распахивающийся под ногами простор будили воспоминания о лучших временах. Чистый, свежий воздух действовал как противозастойное средство для морали.

Эта мысль вызвала улыбку. Такое словоупотребление понравилось бы его бывшему наставнику. И пожалуй, стоит сказать что-нибудь этакое про разреженный воздух здесь, наверху. Может быть, Скиталец все же немного страдает безвоздушной болезнью…

Но нет. Это уж точно чересчур.

Скиталец продолжил удерживать щит и не попытался украсть машину, зато сосредоточил внимание на преследователях. Те столпились на двух изящных кораблях – длинных, плоских, с широкой палубой спереди и кабиной управления сзади. Корабли напоминали гоночные катера, у которых рубку сдвинули к корме и увеличили бак. Вот на баке-то и стояли люди-очаги, держась за леера. Под ветром угли в груди горели, точно фары. Позы врагов выражали решимость и нетерпение.

И преследователи настигали. Как же, спрашивается, спасатели предполагали отступать после налета, если их суда хуже?

Из боковой двери кабины одного из катеров вышла на палубу женщина в белом плаще и навела винтовку. Скиталец поднял щит и отметил, что снайпер не принадлежит к числу очагов. У тех, похоже, имелось только оружие ближнего боя.

Женщина выстрелила. Не в пассажира и не в пилота, а в фюзеляж между сиденьями. Скиталец уже заметил, что у этой машины странная конструкция. Аппарат состоял из длинной средней части и четырех сидений по бокам – каждое со своими поручнями впереди и ветровым стеклом.

Как будто… взяли четыре маленьких летающих мотоцикла и прикрепили к основе покрупнее. Три места были заняты; для Скитальца оставалось правое переднее, однако он предпочел расположиться на средней части летоцикла, цепляясь одной рукой за что придется, а второй держа щит и прикрывая спину пилота.

Пуля снайпера попала в фюзеляж футах в трех от Скитальца. Пилот выругалась и обернулась. Чтобы не закрывать ей обзор, пришлось сделать щит прозрачным. Второй выстрел пришелся в то же самое место, отколов от летоцикла кусок и частично обнажив его ярко сияющие внутренности.

Почувствовав панику пилота, Скиталец сдвинулся назад по фюзеляжу и предотвратил новое попадание; столкновение пули со щитом дало фейерверк искр. Держась свободной рукой за скользкое металлическое покрытие, он занял позицию сразу за тем местом, куда пришлись попадания.

Из такого положения ему удалось рассмотреть то, во что целился противник: лючок на фюзеляже. Крышку отстрелили, а внутри обнаружился отсек, где угнездился ярко светящийся камень… Или это стекло? Размером с гранату, он был того же красно-оранжевого цвета, что и выхлоп двигателей, и вспышки местного оружия.

– Источник питания? – предположил Скиталец, отражая очередной выстрел.

Можно почти не сомневаться, говорит рыцарь, почти не сомневаясь.

– Как думаешь, его мощности хватит, чтобы мы смогли убраться с этой планеты?

Вряд ли.

– Он поднимает в воздух эти корабли. На такое тратится прорва энергии.

Да, это веский довод, но разные технологии на разных планетах позволяют конвертировать энергию в инвеституру, и наоборот, с различной эффективностью. И твоя способность поглощать и использовать инвеституру многим из них уступает. Я предполагаю, что понадобится двадцать-тридцать таких источников питания, чтобы достичь скачкового потенциала, но мы узнаем точнее, как только ты поглотишь этот. Чего я бы не советовал делать до приземления. Разве что ты настроен на посадку чуть жестче общепринятых стандартов.

– Понял.

За спиной Скитальца пилот ухитрилась склониться еще ниже, прячась за невысоким ветровым стеклом и выжимая рычаг газа до упора. Щербатый с вытаращенными глазами вцепился в свое сиденье. Ветер трепал его волосы.

Скиталец обернулся, надеясь увидеть по курсу спасительную цитадель или строй подкрепления, спешащего на выручку. Но там не было ничего, кроме кромешной черноты. Планетарные кольца в небе, казалось, сместились. На самом деле они нисколько не сдвинулись, это корабль шел с такой скоростью, что угол зрения значительно изменился. Летоцикл двигался, не только обгоняя планету, но и меняя свое местонахождение относительно небесных тел.

Шквал побери, они не так уж быстро летят. Насколько же крохотная эта планета, если ее можно обогнуть за столь короткое время? Скиталец должен был заметить по линии горизонта – и заметил бы, если бы его меньше отвлекали. Однако уровень гравитации близок к нормальному, значит ядро планеты обладает крайне высокой плотностью, может, даже превышающей естественные показатели, поскольку…

«Прекрати, – мысленно одернул себя Скиталец. – Ты уже не тот человек, который занимался подобными расчетами».

Так или иначе, они быстро приближались к темному участку. К месту, закрытому плотной облачностью, куда не доставал даже отраженный кольцами солнечный свет.

Снайпер снова скрылась в кабине, однако вражеские катера настигали: отчетливо слышались выкрики и гиканье людей-очагов. Те столпились на переднем краю палуб, готовясь прыгать, как только их корабли подберутся достаточно близко к летоциклу.

Итак, спрашивает рыцарь, как же ты собираешься пережить эту ситуацию, не вступая в бой?

– Я не теряю надежды, что Мука чуточку сдаст позиции, – ответил Скиталец. – Может, проявит ко мне жалость?

Удачи, отвечает рыцарь со всепоглощающим горьким скепсисом.

Скиталец скучал по тем дням, когда этот голос умел интонировать. Пусть вначале Пом не спешил демонстрировать свое истинное «я», на протяжении проведенных вместе десятилетий он становился все более экспрессивным. Вплоть до… того дня.

Скиталец снова сосредоточился на текущей задаче, удерживая щит на месте. Сквозь прозрачный металл он мог наблюдать за приближением людей-очагов, за тем, как четверо из них готовились к прыжку. Даже без ограничений на агрессию справиться сразу с четырьмя противниками трудно, особенно если учесть, что второй корабль им на подмогу везет еще столько же.

К счастью, у Скитальца имелось одно преимущество. Все увиденное здесь указывало на то, что эти существа не ожидают встретить кого-то, равного им по силе.

Так что он глубоко вздохнул, встал во весь рост, разбежался по летоциклу и прыгнул.

Такое знакомое ощущение.

Ветер, треплющий изодранную одежду.

Бесконечная высь над головой.

Раскинувшаяся внизу земля, глядящая вверх, затаив дыхание.

Нынешние отношения Скитальца с небом нельзя назвать дружескими. Но когда-то они были близкими, и память о том, как вести себя в объятиях неба, никуда не делась. Он почувствовал… силу. Если на арене Скиталец с трудом запрыгнул на ящик, то сейчас воспарил.

Людей-очагов ошеломила невероятная длина этого прыжка. Пролетев над головами врагов, Скиталец врезался в кабину с такой силой, что содрогнулось все судно. Соскользнув по стене на бак, он с широкой ухмылкой призвал Помощника в виде меча…

Ах да. Меч же нельзя.

…Призвал Помощника в виде огромного гаечного ключа. Наставил его на очагов и ринулся в атаку. Те пропустили Скитальца, расступившись и окружив. Замахиваться он, впрочем, не стал. Резко повернувшись к одному из противников, превратил Помощника в щит точно в момент нападения. Отбив удар, отбросил очага назад и сразу же закрылся от другого врага.

Он блокировал атаки с завидным проворством, – впрочем, наличие огромного прозрачного щита, способного менять форму, являлось несомненным преимуществом. Приходилось осторожничать, чтобы не толкать врагов слишком агрессивно, тем самым провоцируя Муку.

Скиталец, предупреждает рыцарь, посмотри, что там с другим кораблем.

Он глянул в сторону и увидел, что второе судно почти настигло летоцикл. Щербатый заваливался вбок, повисал на ремнях, теряя сознание от боли. Пленная женщина-очаг рвалась из своих пут, воем взывая к собратьям. Пилот же, низко склонившись над приборной доской, полностью сосредоточилась на управлении. Тут не до винтовки: приходится все время метаться, чтобы уйти от вражеского корабля.

Тщетно. Противник и быстрее, и маневреннее. Уже скоро четверо бойцов поползут к ней по фюзеляжу летоцикла. Скиталец отбил еще один удар, затем повернулся и, растолкав двоих очагов, перепрыгнул на другое судно.

И снова – мгновение полета. Такой восторг!

А потом он приземлился. Точнее, врезался в борт и повис, еле уцепившись за палубу. Призвав Помощника в виде лесенки, Скиталец закинул ее на поручень и полез навстречу новой группе застигнутых врасплох очагов. Изумленный его внезапным прибытием, пилот на миг потерял управление, отчего корабль повело навстречу второму, что позволило четверке оставшихся там очагов, полностью сосредоточивших внимание на Скитальце, прыжком преодолеть сократившееся расстояние между судами. Теперь всем восьмерым предстояло сражаться с ним на одной тесной палубе.

Идеально.

В драке одного против многих хаос на стороне Скитальца. Тренированный боевой отряд с легкостью зажал бы его в угол, однако действия этих людей не блистали скоординированностью. Каждый атаковал самостоятельно, злобно крича. Очаги были быстры и сильны, но привычка к превосходству над другими сослужила им дурную службу. Они думали, что им нет необходимости сражаться в команде. Скиталец много раз видел такое.

Он нырнул вниз, уходя вперекат, и вскинул щит, блокируя удары мачете и дубинок тех, кто сумел уловить его движение. Остальные очаги наталкивались друг на друга, стремясь добраться до него. Скиталец вскочил на ноги, отбросив одного врага навстречу нескольким, затем отпрыгнул к рубке, стоящей на корме.

Он заметил ужас на лице следящей за ним через стекло женщины в белом плаще. Та нажала на кнопку, и окно загородил противоударный щит, полностью скрыв ее из виду. Но целью Скитальца был не пилот. Он заметил в палубе лючок, очень похожий на тот, что отстрелили с летоцикла.

Призвав Помощника в виде монтировки, Скиталец вогнал инструмент в замок. Крышка со щелчком откинулась, явив взору источник питания.

А-а-а… ворчит рыцарь с восхищением.

Энергоблок излучал почти такой же свет, как наконечник копья, при помощи которого создавались люди-очаги, но его сияние казалось не столь… яростным. Скиталец превратил Помощника в латную перчатку и вырвал энергоблок защищенной рукой. Очаги попытались наброситься со спины, но судно, оставшись без источника питания, ушло у них из-под ног.

Скиталец еще раз со всей силы прыгнул и вернулся на первый боевой корабль.

Позади него люди-очаги взвыли, уносясь вниз. Злополучный катер вспахал землю в то самое мгновение, когда Скиталец опустился на палубу его собрата.

Похоже, ты можешь взять этот накопитель в руки без вреда для себя, – сказал Пом. – Он чем-то отличается от тех наконечников. Он стабильнее.

Кивнув, Скиталец переложил светящийся накопитель в другую руку и отпустил перчатку. Одновременно он перегнулся через борт и увидел, как очаги выбираются из грязи. Похоже, земля здесь ничуть не суше, чем на арене. Возможно, в темноте идет дождь. Потом вращение планеты обратит эту территорию к солнцу и под влиянием отраженного кольцами света – а с ним и инвеституры – флора пойдет в рост. Наконец наступит рассвет, выжигая все дотла.

Ну и странную же жизнь ведут здешние люди, всегда в нескольких часах от полного уничтожения. Неудивительно, что они не рискуют летать на одном большом корабле. Множество малых дает куда больше шансов на выживание. Не говоря уже о возможности отсоединить свой дом и продолжить путь, если с общиной что-то случится.

Скиталец с удивлением отметил, что из-под обломков корабля выбрались все восемь очагов. Преисподняя! Ну и живучие же они.

Подняв щит, он обернулся к рубке, где сидели пилот и снайпер. Оба таращились на него сквозь стекло. Снайпер в панике вскинула винтовку – и давай палить, дырявя ветровое стекло.

Пули одна за другой отскакивали от щита. Засевшие в рубке ожидаемо попытались поднять собственный противоударный щит. Тогда Скиталец метнул Помощника, заклинив механизм, чтобы тот не смог закрыть полуразбитое окно.

Сам же двинулся вперед. Совершенно безоружный, разумеется, – и, что еще хуже, совершенно не способный причинить кому-либо вред. Но они-то этого не знали. Сурово глядя сверху вниз, указал на винтовку. Он уже заметил, что средний рост людей здесь ниже, чем в его родном мире. Ему нередко доводилось чувствовать себя коротышкой рядом с дылдами-алети, но тут преимущество в росте было у него.

Испугавшись таинственного чужака, голыми руками держащего сердцевину энергоблока, снайпер подчинилась. Она опустила оружие, затем, повинуясь пантомиме Скитальца, выбросила его сквозь изувеченное ветровое стекло. И отступила, подняв руки. Пилот не отрывался от управления, он резко накренил корабль, едва Скиталец схватил оружие.

Когда судно вернулось в нормальное положение, снайпер валялась на полу рубки. Пилот благодаря застегнутым ремням остался в кресле. Скиталец с места не сдвинулся: Помощник превратился в магнитный сапог, обхватив его ногу. Сердце бешено колотилось: не было уверенности, что план сработает. Скиталец с облегчением улыбнулся, поднес энергоблок к лицу и вдохнул.

На освоение этого трюка потребовался не один месяц. Скиталец не сомневался, что сам по себе вдох – исключительно психологическая составляющая, но почему-то, если ею не пренебрегать, получалось легче. Способность поглощать инвеституру являлась следствием бремени, которое он нес когда-то – и которое одарило его Мукой. Ему требовался источник потенциальной энергии, не кинетической. Научные термины в данном случае означают, что Скиталец крайне эффективно высасывал инвеституру из батарей и других стабильных источников. Однако пущенный в него энергетический разряд или – что прискорбно – сила местного солнца не годились. Слишком интенсивно, слишком динамично. Выкачивать инвеституру из людей или иных живых существ тоже шквал как трудно, вдобавок требуются исключительные обстоятельства.

Здесь и сейчас, впрочем, Скиталец нашел именно то, что нужно: некую разновидность батареи. Он с легкостью поглотил инвеституру, заключенную в этом кусочке солнца – шаре расплавленного света, почему-то ничуть не обжигавшего пальцы. Стоило перекачать инвеституру в себя, как энергоблок погас. Теперь он походил на темное стекло или камень-самосвет с родины Скитальца, только больше сглаженных морщинок и валиков на поверхности, как на оплавленном стекле или куске шлака.

Помощник удовлетворенно вздохнул.

Этого хватит, говорит рыцарь своему немытому спутнику.

– Сколько у нас теперь? – спросил Скиталец.

Больше десяти процентов. Все еще хочешь, чтобы я установил Связь с этим миром и ты мог говорить на местном?

– Безусловно, – ответил Скиталец. – Надоело слушать тарабарщину.

Хорошо, – сказал Пом. – Дай мне пару минут, и я все сделаю.

Скиталец кивнул и навел винтовку на пилота. Руки заклинило, но он приложил все усилия, чтобы выглядеть неколебимо – как будто готов выстрелить в любую секунду. От такого зрелища бедняга побледнел еще пуще. Скиталец опустил оружие, едва мышцы расслабились, и властным жестом указал, куда двигаться.

Пилот послушно подвел корабль к летоциклу. Кивнув пилоту, Скиталец махнул рукой в том направлении, откуда прилетел корабль, и состроил самую грозную мину, на какую только был способен. Он постарался донести свою мысль как можно яснее: «Только попробуй за мной увязаться».

Скиталец перепрыгнул на летоцикл. Враг, похоже, понял угрозу, поскольку сразу же развернул судно и умчался навстречу другим преследователям. Вокруг быстро темнело, а дождь смазывал все очертания. Летоцикл стремительно несся вперед, и надвигающаяся стена ливня напомнила Скитальцу о другой буре, бушевавшей у него на родине. На родине, по которой он ужасно скучал, но куда никак не мог наведаться – боялся привести «Ночную бригаду» к тем, кто его любил.

Щербатый смотрел на него с благоговением. Когда успел очнуться? Рулившая летоциклом женщина оглянулась и на миг замерла. У нее округлились глаза, когда обнаружилось, что один корабль уносится прочь, а другой вообще пропал.

Шквал побери, она что же, не смотрела? Только сейчас заметила, что сделал Скиталец? Судя по выражению лица, так и есть.

Скиталец вздохнул. Он давно привык к странному облику большинства обитателей других миров; их глаза больше не казались ему детскими. Более того, он научился распознавать многочисленные особенности бессчетных этнических групп. Ему встречались алети с широко распахнутыми глазами, как у шинцев, и иномирцы, которые сошли бы за веденцев, хотя большинство их соотечественников имели с теми мало общего.

И все же никак не удавалось отделаться от мысли, что в момент удивления круглоглазые люди выглядят слегка пучеглазыми. Ладно, каждому свое.

Скиталец пробрался к сиденью справа от пилота. По пути зацепился за что-то ногой и уронил винтовку за борт.

Он наклонился в попытке ее поймать, затем выпрямился с пустыми руками и пожал плечами.

Женщина что-то сказала с явной досадой.

– Да, – произнес Скиталец, устраиваясь на сиденье, – понимаю, тебя огорчило, что я потерял пушку. Их тут, похоже, не избыток. Ну, что уж теперь.

Он вздохнул и потряс рукой. Большой палец действовал нормально, боль утихла, ссадины заживали.

– Приличной выпивки у тебя небось не найдется?

Скиталец намеренно использовал алетийский, который не был ему родным. Прежний опыт приучил его не болтать на своем языке, чтобы не переключиться случайно на местное наречие. Так уж работает Связь: то, что делает Помощник, заставит душу Скитальца считать, что он вырос на этой планете, и позволит заговорить на здешнем языке так же естественно, как на родном. Чтобы окружающие не могли подслушать его беседы с Помощником, Скиталец настраивался на нужный ритм и говорил по-алетийски.

Пилоту только и оставалось, что таращиться на пассажира, а летоцикл тем временем входил под сень странной давящей облачности.

7

Местный дождь не шел ни в какое сравнение с бурей на родной планете Скитальца. Всего лишь слабенький холодный душ. Он длился меньше минуты, но вскоре они угодили под другой. Скиталец предположил, что почти не прекращающимся дождем исполосована вся эта темная зона, укрытая плотными облаками.

– Невероятное место, – сказал он Помощнику. – Солнце все время наступает, испаряя то, что вылилось за ночь.

Скиталец взглянул на приборную доску и обнаружил там компас. Увиденное заставило его пересмотреть сложившееся представление об этом мире.

– Здесь солнце встает на западе, у нас за спиной. Оно преследует нас, испаряя все на своем пути, моментально перегревая воду. Мы не рискуем залетать слишком далеко, чтобы не оказаться снова под солнцем. То есть впереди, на востоке, вращение планеты погружает мир в темноту. Готов спорить, что здешняя буря – прямое следствие этого процесса. Она возникает на закате, когда вся перегретая вода внезапно остывает.

А ведь мы давно не бывали на мирах с постоянными бурями, отвечает рыцарь неожиданно впавшему в словоохотливость оруженосцу. Напоминает родные места?

– Совершенно не похоже, – сказал Скиталец. – Если учитывать жар на дневной стороне, здешние погодные условия не поддаются логическому объяснению. Я не метеоролог, но нутром чую, что на этой планете должен вечно твориться антагонистичный жизни кошмар.

Приборная доска летоцикла подсвечивалась для удобства пилота, так что двигались седоки не совсем вслепую. Фар, впрочем, не было и в помине, а отсутствие даже намека на крышу или тент наводило на мысль, что местные жители редко суются во тьму.

Это выглядело логично. Спасательный отряд атаковал явно превосходящего по силам противника. Похоже, Скиталец попал к каким-то партизанам, прячущимся в потемках, куда другие боятся залетать. Народ, ведущий разбойный образ жизни?

Но как люди из этого народа вообще угодили в плен? И если они так живут постоянно, почему не адаптировали свои корабли к дождям, почему продолжают мокнуть?

Зайдя в тупик, Скиталец отбросил все предположения, вернулся к тому, что знал наверняка, и начал заново, методично и логично. В этом отношении он ничуть не изменился – искал статистические и иные обоснования, даже если друзья смеялись над ним. Спустя много лет по-прежнему оставался собой. Как металл, из которого выковали топор, формально остается тем же веществом.

«Эти люди – не разбойники, – решил он. – Они беженцы. Подались в бега после нападения той большой группы, а теперь впервые рискнули атаковать сами, надеясь освободить друзей».

Пусть это всего лишь рабочая версия, но есть ощущение, что он на верном пути. А вот чего он не может понять, так это зачем похитили очага. Для экспериментов или…

«Я идиот», – подумал Скиталец, обратив внимание на пилота, на черную с серебром косу, переброшенную через плечо.

Лицо девушки было более молодой копией лица привязанной к заднему сиденью женщины. И глаза у них оказались одинаковые, светло-зеленые. В его родном мире это бы означало принадлежность к аристократии.

Женщина-очаг приходилась его спасительнице родственницей. Скорее всего, старшей сестрой, учитывая разницу в возрасте. Следовало догадаться раньше. На этих людей напали, взяли пленных, и некоторых постигла жуткая участь. Одну из них удалось спасти. Опасная затея: связанная продолжала рычать и вырываться, а уголь в ее груди пылал кроваво-красным в темноте.

Но кто он такой, чтобы судить? Его дело – угнать корабль и добыть достаточно мощный источник энергии, чтобы убраться с этой планеты. Впрочем, сначала он позволит девушке накормить и напоить себя в благодарность за спасение ее шкуры.

Они летели все дальше во тьму. Скиталец ощутил момент установления Связи, но окончательно убедился в этом, когда пилот заговорила по рации.

– Маяк? – вызвала она. – Я дозорный, запрашиваю координаты.

– Ребека? – раздался мужской голос. – Ребека Спас, это ты?

– С вашего позволения, – сказала Ребека, – это я. Код допуска – «Благодарность-тринадцать».

– Рад тебя слышать, девочка, – ответил собеседник. (Скиталец с трудом разбирал слова за воем ветра.) – Божий Дар с тобой?

– Нет, он погиб. – У Ребеки перехватило горло, когда она произносила эти слова.

На канале повисла тишина. Наконец мужчина снова заговорил:

– Да найдет его душа путь домой. Мои соболезнования, Ребека.

– Мой брат добровольно пошел на этот риск, – сказала она. – Как и я.

Слезы мешались с дождем на ее щеках.

Скиталец пригляделся к Ребеке. Она вдруг показалась ему совсем юной, лет двадцать от силы. Может быть, из-за слез?

– Пыл, – сказала она, – я тут… везу кое-кого. Буду весьма признательна, если вы отнесетесь с пониманием.

– Кое-кого? – переспросил мужчина по имени Пыл. – Ребека… не поэтому ли ты отстала? Неужели отправилась за сестрой вопреки воле и указаниям Высшего Блага?

– Да, – прошептала девушка.

– Она опасна! Она одна из них.

– Мы все живы только благодаря Элегии, – отрезала Ребека; ее голос окреп. – Она нас вела. Вдохновляла. Я не могла ее бросить, Пыл. Связанная, она не представляет опасности. И может… может, удастся ей помочь…

– Мы поговорим об этом, когда вернешься, – сказал Пыл. – Координаты Маяка предоставлены. Но, Ребека… это было крайне неблагоразумно с твоей стороны.

– Я знаю. – Девушка взглянула на Скитальца.

Тот демонстративно откинулся назад и прикрыл глаза, притворяясь, что ничего не понимает.

– И у меня тут еще кое-кто… Пленник…

– Я слышу в твоем голосе неуверенность.

– Я спасла его от Рдеющего короля, – объяснила она. – Но с ним что-то не так. Он не может нормально говорить. Мне кажется, у него с головой не все в порядке.

– Этот человек опасен?

– Возможно… – протянула Ребека. – Он помог Томосу, которого я не разглядела в траве. Передайте семье, что я везу Томоса домой. Но сначала чужак притворился убийцей, чтобы убедить меня его освободить, а потом от него не было почти никакого толку в бою.

Почти никакого толку?

Почти?! Никакого?! Толку?!

Скиталец сбил два вражеских корабля, даже не будучи способен сражаться! Он заставил себя не реагировать, но Преисподняя же побери! Девчонка намеренно врет или?.. Ладно, допустим, Ребека не могла его видеть, потому что он находился сзади. Но она видела у него винтовку после того, как те корабли отстали. Откуда, по ее мнению, взялось оружие?

Ты обратил внимание на имена? с любопытством спрашивает рыцарь.

– Элегия, – произнес Скиталец по-алетийски. – Божий Дар. Пыл. Да, я заметил. Думаешь…

Это тренодийцы, отвечает рыцарь со скромной уверенностью в мудрости своего умозаключения. Целая ветвь культуры. Не ожидал такого. А ты?

– Не ожидал, хотя следовало бы, – сказал Скиталец. – Одежда похожа. Интересно, как давно они отпочковались?

А что пленница – сестра этой девицы, ты догадался?

– Это я заметил, – проговорил Скиталец задумчиво. – Тренодийцы… А разве они не… продолжают существовать, когда их убивают?

При соответствующих обстоятельствах они становятся тенями, объясняет герой своему несообразительному слуге, которому стоило бы помнить, как одна из них едва его не съела.

– Точно, – подхватил Скиталец. – Зеленые глаза. Становятся красными, когда тени намереваются питаться. Полная потеря памяти. Сдается мне, будь нечто подобное поблизости, мы бы уже заметили. Тени выходят на охоту ночью, а мы только и делаем, что торчим в темноте с самого прибытия.

Возможно, эти люди ушли до гибели Осколка, и ее… неприятные последствия на них не повлияли.

Скиталец задумчиво кивнул. Сплошной покров облаков над этой областью, сквозь который даже колец не различить, чтобы сориентироваться, вдруг показался гнетущим. Будто паришь в черноте самого космоса, где нет ни верха, ни низа. В вечной тьме, населенной, быть может, лишь душами умерших.

Потому Скиталец обрадовался, когда впереди замаячили огни – выхлопы двигателей, поддерживающих в воздухе город. Чтобы увидеть его во мраке, среди высоких черных холмов, в окружении дождя и тумана, потребовалось приблизиться почти вплотную. Этот город уступал размерами владениям Огнеглазого, и здесь огненный шлейф оставлял не столь приметный след. Да и тот наверняка быстро смоет дождем. При таких исходных можно было считать, что город хорошо спрятан, несмотря на изрыгающие пламя двигатели.

Ребека пристыковала летоцикл к краю предположительно того самого Маяка. Вопреки своему названию, город почти полностью тонул во мгле. Тут и там горело несколько огней, но все неяркие и красноватые. Если не подниматься слишком высоко, холмы и дождь скроют огонь двигателей.

Насколько велик Маяк, Скитальцу понять не удалось, но, судя по тому, как легко летоцикл встроился в структуру, здесь почти наверняка действовал тот же принцип, что и на посещенной им ранее платформе. В свете переносного красного фонаря удалось разглядеть несколько человек, стоящих на ветру под дождем: Ребеку и ее спутников встречали. Светильник держал высокий мужчина с суровым, хмурым лицом. Скиталец сразу решил, что это и есть предводитель – Пыл, с кем связывалась Ребека.

К его удивлению, голосом Пыла заговорил низкий человечек, стоявший с краю. Кареглазый, как и сам Скиталец, ростом он не достигал и четырех футов. Голова была обычного размера, а вот конечности непропорционально коротки.

– Ребека, – сказал Пыл, – то, что ты сделала, очень опасно.

– Опаснее, чем план Элегии? – возразила Ребека. – Пыл, вам удалось добыть ту вещь?

Вместо ответа он принялся изучать Скитальца:

– Это тот самый чужак? Как его зовут?

– Меня не удостоили представлением, – сказала Ребека. – Похоже, он не понимает, что я говорю. Как будто… не знает языка.

Пыл зажестикулировал: указал на уши, затем соединил ладони, будто хлопнул. Решил, что незнакомец глухой? Логичное предположение. Еще никто на этой планете не пробовал объясниться со Скитальцем так.

Скиталец обратился к Пылу по-алетийски, изображая непонимание и сопровождая слова жестами.

Коротышка и высокий мужчина занялись щербатым – Томосом. Бедняга снова впал в полубессознательное состояние, он что-то бормотал и заваливался на бок. Томос упал бы с сиденья, если бы не удерживающий его ремень. По приказу Пыла раненого спешно унесли прочь – вероятно, чтобы оказать медицинскую помощь.

– Позаботьтесь о нем как следует, – напутствовал их Скиталец по-алетийски.

– Что за тарабарщина? – спросил высокий.

Он был так худ и долговяз, что со светильником в поднятой руке, да еще в длинном черном непромокаемом плаще изрядно смахивал на фонарный столб.

– Он часто издает подобные звуки, – сказала Ребека.

– Любопытно, – отозвался высокий.

Пыл оглядел летоцикл и медленно приблизился. Высокий и Ребека последовали за ним. Все трое уставились на привязанную к заднему сиденью рычащую женщину-очаг.

– Элегия, – позвал Пыл. – Элегия, это мы.

В ответ раздалось лишь рычание.

Пыл вздохнул:

– Пойдем. Нужно явиться к Высшему Благу и нижайше просить их за тебя. Адональсиум-Однажды-Вспомнит-о-Наших-Бедах, пожалуйста, позаботься о ней, насколько возможно.

Высокий кивнул.

Минуточку! Его правда зовут Адональсиум-Однажды-Вспомнит-О-Наших-Бедах? Это тянет на лучший образчик типично тренодийского имени. Прямо хоть начинай их записывать.

– Да, – добавил Пыл, – и будь добр, Адональсиум-Однажды-Вспомнит-О-Наших-Бедах, устрой гостя Ребеки. Посели его на каком-нибудь корабле без доступа к управлению, если тебя не затруднит. Ему явно нужно вымыться и поспать.

Пыл повел Ребеку прочь, подсвечивая путь красным карманным фонариком. «Вымыться и поспать» звучало заманчиво, но желание разобраться, что тут происходит, оказалось сильнее. Так что Скиталец последовал за уходящими.

Разумеется, Адональсиум-Однажды-Вспомнит-О-Наших-Бедах поспешил взять его под руку и мягко остановить. Скиталец со спокойной улыбкой высвободился и пошел в выбранном направлении. В ответ на более настойчивую попытку себя увести он вырвал руку.

Да, вышло агрессивно. Отличный способ нажить неприятности. Возможно, теперь на него нападут, чем предоставят формальный повод угнать летоцикл. Пожалуй, именно это и стоило сделать, но… со Скитальцем случился приступ филантропии. Поэтому он шагал за парочкой, а следом плелся встревоженный Адональсиум-Однажды-Вспомнит-О-Наших-Бедах.

Пыл с Ребекой вошли в здание – то есть в большую постройку на палубе корабля. Скиталец проскользнул за ними, пока дверь не закрылась, и оказался в полутемной прихожей с выкрашенными в черный стенами. Сюда же втиснулся Адональсиум-Однажды-Вспомнит-О-Наших-Бедах.

– Мне крайне неловко, Пыл, – печально произнес высокий. – Но он… просто отказался следовать за мной.

– Коли так, не представить ли его Высшему Благу? – сказала Ребека. – Возможно, они соблаговолят взглянуть на него. Вдруг смогут понять, что это за человек.

– Я не возражаю, – немного подумав, ответил Пыл. – Оставь чужака с нами, Адональсиум-Однажды-Вспомнит-О-Наших-Бедах.

– Что, если он опасен? – прошептал тот. – Ребека сказала… он может оказаться убийцей.

– Видишь эти наручи? – успокоил Пыл. – Вряд ли Рдеющий король успел их перенастроить, так что мы справимся.

А вот Скиталец о них почти забыл; он с трудом удержался, чтобы не посмотреть на руки. Выходит, он не ошибся в своем предположении: эти люди действительно смогли вырубить очагов, как-то взломав систему управления наручами или воспользовавшись слабым местом в ней.

Адональсиум-Однажды-Вспомнит-О-Наших-Бедах ушел разбираться со связанной Элегией, а Ребека толкнула дверь в дальнем конце прихожей, и вскоре Скиталец вошел в светлый коридор. Резкий перепад освещенности на мгновение ослепил его, хотя на самом деле электрические лампы на потолке горели довольно тускло.

Окон здесь, разумеется, не было. Прихожая служила световым шлюзом, чтобы свет из внутренних помещений не проникал наружу и не демаскировал движущиеся в темноте корабли. Сразу бросалось в глаза, что перегородка между шлюзом и основным помещением сделана из дерева, а не из металла, как пол и потолок. Похоже, свежая пристройка.

Да, эти люди, прячущиеся в облачной тьме, почти наверняка подались в бега совсем недавно.

Скиталец шагал по коридору вслед за остальными. От него не укрылось, что Пыл напряженно следит за ним и держит руку в кармане, видимо готовый в любой момент активировать замораживающие наручи. Втроем они прошли через дверь в дальнем конце коридора. Скитальцу не терпелось увидеть тех, кого здесь называли Высшим Благом.

Его глазам предстали три пожилые женщины.

8

Старухи? Совсем не так интересно, как он надеялся. Хотя… вдруг одна из них в действительности дракон?

По поведению спутников Скиталец заключил, что эти женщины здесь главные, хотя ничто в их одежде не указывало на высокий статус: такие же черные платья и перчатки, как у всех. И шляпы. Даже в помещении. Самая коренастая – светлокожая, у остальных двух кожа более привычного темного оттенка.

Все три дамы, сидя за столом, слушали доклад кареглазого здоровяка с черной бородищей, из которой вышел бы отменный сад, если б ее правильно подстричь. Он напомнил Скитальцу одного из его кузенов. На руке сквозь прожженную куртку виднелась поверхностная рана – явно след от взрыва. Еще один участник спасательной операции.

– Уверенность, – обратилась Ребека к голубоглазой женщине, самой рослой из трех.

– Отзывчивость. – Это адресовалось невысокой и хрупкой на вид желтоглазой даме.

– Вдумчивость. – Последней была та самая светлокожая и коренастая, в серо-зеленой шали под цвет глаз, с черными – наверняка крашеными – волосами, убранными в узел на макушке.

Ребека вежливо склонила голову перед каждой и продолжила:

– Я привезла сестру.

– Да, нам уже сообщили, – сказала Вдумчивость, потирая подбородок. – Кажется, тебе велели не совершать столь необдуманных поступков.

– Велели.

– И в процессе ты потеряла брата, – подхватила Уверенность. – Погубить одного близкого, чтобы спасти другого?

– Мы не могли… – начала Ребека.

Но тут низкорослая Отзывчивость поднялась из-за стола. Нетвердой походкой она приблизилась к девушке и обняла ее.

Та опустила голову, отчего выбившиеся из прически пряди упали на лицо, и прижалась к женщине.

Повисла тишина. Наверное, это выглядело трогательно. Но Скитальца больше заинтересовал стоявший на столе чайник, из которого он, подтащив поближе стул и усевшись, наполнил чашку. С насквозь промокшей одежды капала вода.

Чай оказался холодным, но в остальном был неплох. Разве что слишком сладок на вкус Скитальца.

Все присутствующие уставились на чужака, а тот откинулся на спинку стула и водрузил ноги в сапогах на стол.

Бородач спихнул их на пол.

– Это кем же надо быть, чтобы иметь такие дурные манеры? – вопросил он.

Скиталец встал, и бородач стушевался. Считавшийся в родном мире невысоким, здесь Скиталец на добрых полфута превосходил любого из присутствующих. Сквозь прорехи в одежде хорошо просматривались мускулы, развитые суровыми тренировками, а не просто полученные благодаря инвеституре.

Бородач окинул чужака взглядом и попятился. Скиталец снова сел и демонстративно вернул ноги на стол, отчего чашки пожилых дам задребезжали.

– Прежде чем мы отправили Томоса к лекарям, – произнес Пыл, тоже придвигая себе стул, – он сказал в бреду, будто видел, как этот человек попал под солнечный свет и выжил.

Томос, значит, видел? Скиталец уже почти забыл, как на мгновение оказался на солнце, прежде чем его выдернули из-под палящих лучей. Это что же, пленников заставляют смотреть на казнь? Мнение Скитальца об Огнеглазом испортилось окончательно. Уж это чистой воды жестокость!

– Озаренный, – произнесла Вдумчивость. – Озаренный Солнцем.

– С позволения Высшего Блага, я не соглашусь, – возразила Ребека, тоже устраиваясь за столом, где уже было тесно. – Мое мнение таково: будь он Озаренным, помогал бы нам, а не вел себя как… сейчас.

– Он несет какую-то тарабарщину, – сказал Пыл. – Точно младенец, еще не отлученный от груди.

– В самом деле? – проговорила Вдумчивость. – Любопытно, любопытно…

– Я вот что подумала: может, вам удастся определить, каков этот человек, – сказала Ребека. – И будем честны… он настойчиво следовал за нами сюда. Боюсь, чтобы заставить уйти, его придется заморозить.

– Возможно, он убийца! – воскликнул бородач, подавшись вперед. – Наш собственный убийца! Видели, как сверкал на меня глазами?

Не такой реакции ожидал от него Скиталец. А бородач улыбался и проявлял признаки нетерпения.

Ребека покачала головой:

– Будь он убийцей, думаю, я бы это поняла, Джеффри-Джеффри.

Джеффри-Джеффри? Это имечко Скитальцу тоже понравилось.

– Эй, Пом, – позвал он по-алетийски. – Как ты…

Ах да, точно. Помощника нет рядом.

Все уставились на Скитальца.

– Какая странная речь, – проговорила Отзывчивость. – Я выскажу следующее предположение: не может ли он быть родом из какого-нибудь коридора далеко на севере? Чтобы понять тамошний говор, приходится прилагать усилия.

– Позволь не согласиться с тобой, Отзывчивость, – возразила Вдумчивость. – По-моему, это не просто странный акцент. Тем не менее у нас есть более срочные дела. Пыл, могу ли я узреть предмет, что удалось добыть твоей команде?

Коротышка полез в карман и извлек оттуда нечто, завернутое в носовой платок. Снаружи поднимался ветер, дождь лупил по стенам и крыше все сильнее. Дробь капель напоминала нетерпеливое постукивание пальцами по колокольчику для вызова прислуги. Никто, впрочем, не обращал на нее внимания. Все смотрели, как Пыл разворачивает платок и достает металлический диск размером с мужскую ладонь, со странным символом на верхней плоскости. Скитальцу вещь была знакома, хотя он никак не ожидал увидеть ее на этой планете. Шквал!

Что здесь забыли скадриальцы?

– Он существует, – произнесла Вдумчивость, протягивая к диску пальцы и ощупывая борозды на металле.

– Не хочу никого обидеть, – сказала Уверенность, – но буду говорить прямо. Мы уверены, что он настоящий? – Высокая пожилая женщина взяла диск в руки.

– Что, если нам досталась подделка? Что, если легенды лгут?

– Не сочтите мои слова излишне самонадеянными, – заговорил Пыл, – но я бы возразил. Диск – не подделка. С чего Рдеющему королю опасаться кражи? О его увлечении никто толком не знает.

– Это был план моей сестры, – подала голос Ребека. – Это наш путь к свободе. Наш единственный путь. Пыл… у вас получилось!

Любопытно. Картинка постепенно прояснялась. Жители Маяка не просто решили вытащить своих из беды. Скорее, спасательная операция служила прикрытием для другой, куда более интересной – для похищения предмета, в котором Скиталец уверенно опознал скадриальский ключ авторизации. Пластиковых карточек тамошние обитатели, разумеется, не признают. У них пунктик на металле.

Где-то есть дверь, которую открывает этот диск. О чем собравшиеся за столом люди знают, даже если не до конца понимают, что делают.

– Но сможем ли мы им воспользоваться? – спросила Отзывчивость. – Сможем ли войти, преодолев древний барьер?

– Мы даже не знаем, правдивы ли легенды, – сказала Уверенность. – Да, Рдеющий король в них верит. Но я должна озвучить следующее возражение: есть ли свидетельства существования таинственной подземной страны, неподвластной солнцу? Говорю вам с полнейшей убежденностью: я не могу вести мой народ с уверенностью, не имея доказательств.

– Иногда, – заметила Вдумчивость, – доказательства добыть невозможно. Предлагаю временно положиться на нашу веру и последовать ее велениям. Элегия, наша избранная Путеводная Звезда, верила. Ей Высшее Благо поручило вести нас во тьме. В этом состояла ее цель, и мне не нужно иных доказательств.

– Странно слышать подобное из твоих уст, Вдумчивость, и трудно поверить ушам, – сказала Уверенность. – А как же твое призвание – научный подход и здравый смысл?

Вдумчивость с трепетом взяла диск. Лицо пожилой женщины выдавало радость, глаза сияли в предвкушении нового знания. Выкрашенные в черный волосы можно было бы счесть пижонством, но Скиталец видел здесь проявление самообладания. Эта женщина четко представляла себе, как должна выглядеть. Пусть даже остальные знают, что ее внешность – результат приложенных усилий, а не истинный облик. Позволяя себе самовыражаться, она делала искусственное более правдоподобным, чем натуральное.

– Даже в науке, – заметила Вдумчивость, – вера играет важную роль. Каждый проведенный эксперимент, каждый шаг на пути познания – это шаг во тьму. Никогда не знаешь, что удастся найти и удастся ли найти хоть что-то. И только вера ведет нас вперед, – вера в то, что где-то там существуют ответы.

Она обвела взглядом всех, кроме Скитальца. И то, с каким уважением Вдумчивость относилась к Ребеке, Пылу и Джеффри-Джеффри, показывало, что в этом сообществе важно не только решение лидеров, мнение каждого имеет значение.

– Полагаться на легенды о землях, неподвластных солнцу, – огромный риск, – признала она. – Но тут нужно задаться вопросом: как долго мы продержимся в темноте? Элегия поступила верно, приведя нас сюда. Но это была отчаянная мера. Наши люди уже падают духом. Мы не можем выращивать пищу самостоятельно, и каждый раз, отправляясь навстречу рассвету, теряем корабли и рабочие руки.

Я вынуждена озвучить горькую правду: здесь мы все погибнем. Если же вернемся в прежний коридор, Рдеющий король сотрет нас в порошок. У нас недостаточно знаний о воинском деле и искусстве убивать, чтобы сражаться с ним; мы лишены столь жестоких животных инстинктов.

И вот еще одно безрадостное предположение: его больше не удастся застать врасплох, как сегодня. Подвластные ему убийцы теперь начеку, они ждут новых враждебных действий. Рдеющий король ни за что не позволит еще раз взломать систему наручей, а его люди не увлекутся своими играми настолько, чтобы ослабить бдительность охраны.

Сегодня мы, народ Маяка, одержали величайшую победу. Но я с прискорбием предрекаю, что сегодня же, в день, когда мы поднялись на эту вершину, и начнется наше увядание. Мы погибнем, если не найдем выход. И потому я спрашиваю: Уверенность, разве капелька веры и чуточка времени, потраченного в погоне за легендой, не стоят шанса избежать такой судьбы? – Вдумчивость повертела диск в руках. – Мы верили Элегии до сих пор. Надо лишь поверить ей еще немного и найти Убежище.

– Зайдя уже так далеко, мы просто обязаны испробовать ключ в деле, – сказала Отзывчивость. – И следует выразить благодарность отряду Пыла за готовность выкрасть его для нас.

– И вновь смею напомнить о неприятном, – предупредила Уверенность. – Рдеющий король будет преследовать нас из-за этого предмета.

– Позволь не согласиться с тобой, – мягко возразила Отзывчивость. – Он будет преследовать нас в любом случае. Рдеющий король жаждет нас погубить, а сегодняшние события лишь подхлестнут его в этом стремлении. Теперь он вынужден нас уничтожить в назидание, чтобы другие подданные не посмели задуматься о том, как далеко простирается его власть.

Скиталец слушал с интересом. Да, эти люди понимают, что за ключ у них в руках. Чего они не понимают, так это того, что их ждет. Он был абсолютно уверен: даже если маячане найдут нужную дверь и откроют ее… не окажется за ней никакого мифического Убежища. Диск – современное устройство. Такие носят скадриальские исследователи, чтобы определять свое местоположение. И этот же ключ позволяет им возвращаться на их маленький космический корабль.

Все усиливающийся ветер раскачивал летающий город, а разговор двигался дальше, и в нем упомянули некий вечный вихрь. Насколько Скиталец понял, это буря, которая всегда свирепствует на закате, во многом похожая на Великую бурю его родины. Значит, догадка верна: плотный облачный слой – последствие заката, сопровождающегося невероятной силы погодным катаклизмом.

Выходит, всю планету можно разделить на пять зон. Первая – та, где он побывал, где отраженный солнечный свет питает растения. Вторая – вечная пелена облаков, где то и дело льет дождь. Третья – вихрь на закате, где с заходом солнца из-за резких изменений во влажности и давлении начинается ураган. Четвертая – перегретая поверхность под лучами солнца. И наконец, пятая – рассвет, где людей оставляют на смерть.

Как странно оказаться в мире, чьи жители не прячутся от бури, а следуют за ней по пятам, укрываясь краем ее плаща.

Как бы то ни было, Скитальцу вдруг стало стыдно за собственную грубость, за то варварство, с каким он пробивался сюда, в эту комнату. Да, он изменился и уже не придает излишнего значения соблюдению порядков и правил. Скиталец отдавал себе отчет в том, что он, подобно подростку, впервые покинувшему родной дом, нередко заходит слишком далеко в попытках самоутвердиться. Все еще восставая против себя прежнего, нередко эгоистично крушит все вокруг, как слепой чулл.

Скиталец убрал сапоги со стола, испытывая отвращение к себе. И что характерно, уже не мог списать его на обстоятельства. Не в этот раз. Поднявшись на ноги, к удивлению присутствующих, он направился к двери и вышел. Сперва в коридор, потом в тамбур, а там и вовсе наружу.

В объятия бури.

9

На родине Скитальца в бурю гулять не ходят. Однако он уже достаточно попутешествовал по Космеру, чтобы понимать: даже самые сильные бури на других планетах не идут ни в какое сравнение с рошарскими.

И в самом деле, здешний ветер набрасывался, но от пола не отрывал. Вода обрушивалась ливнем, но кожу смыть не грозила. Молнии сверкали в небе, но били не так часто и близко, чтобы казалось невозможным избежать их смертоносного прикосновения. Да, Скиталец предпочел бы, чтобы на нем было что-то посерьезнее лохмотьев, украденных на пещерной планете, где он находился до прибытия сюда. Лохмотья согревали плохо. Впрочем, терзавший его холод по большей части шел изнутри, а не снаружи.

Скиталец зашагал по жалкой улочке. Подошвы скользили по мокрому металлу. Хоть сапоги пока не разваливаются. За время странствий он твердо выучил: можно сэкономить на рубашке, но только не на обуви. Скиталец продвигался в направлении края города, но медленно – приходилось дожидаться, когда очередная молния подсветит путь.

Тусклые фонари, замеченные раньше, пропали. Люди укрылись от ливня в домах, заперлись. Это повсеместная тенденция. От бури прячутся и в тех мирах, где дождь способен гнуть металлические пластины, и там, где он может лишь слегка намочить. Быть может, людям не нравится вспоминать, что их города, какими бы величественными они ни были, всего лишь пылинки в сравнении с погодными явлениями планетарного масштаба.

Скиталец вышел на улицу, надеясь под ливнем почувствовать себя лучше. Надеясь, что хлесткие струи обнимут, как старый друг; что в вое ветра послышатся разговоры у костра за вечерним рагу. Но сегодня эти мысли царапали душу. Ветер заставлял вспоминать, что раньше Скиталец был иным – человеком, который скорее бы умер, чем обошелся с другими так, как он сегодня.

Нет, буря не желала давать ему убежище. Как ни любил он дождь, каким бы правильным тот ни казался, память причиняла слишком много боли.

Наконец Скиталец вышел к тому месту, где пристыкованный к краю города летоцикл присоединил мощность своего двигателя к совокупной мощности остальных. Смелая задача – поддерживать эту конструкцию в небе в такую непогоду. Впрочем, воздух не ощущался настолько наэлектризованным, как при настоящей грозе: молнии били с большими паузами.

Когда тучи подсветило, Скиталец понял, что женщину-очаг отвязали от заднего сиденья и увели. А саму машину умно замаскировали, накрыв каждое сиденье панелью, защищавшей кожаные подушки от напора стихий, благодаря чему аппарат сливался с поверхностью города. С опущенными ветровыми стеклами и установленными защитными панелями летоцикл походил на толстый стальной прямоугольник, привинченный к краю Маяка. Так мультитул выглядит коробочкой, пока не начнешь выдвигать из него инструменты.

Это обеспокоило Скитальца, уже подбиравшегося к краю летоцикла, заботясь о том, чтобы ветер не сбросил его в темную бездну. Вот он дотянулся до самого низа машины – и с облегчением обнаружил, что припрятанная винтовка ждет его.

В полете Скиталец сделал вид, что уронил оружие, намеренно споткнувшись и притворившись неуклюжим, а затем использовал Помощника, закрепив им винтовку под днищем.

Образованное из Помощника крепежное устройство исчезло. Скиталец поднял винтовку скользкой от дождя рукой.

Итак, драматично произносит рыцарь, великолепный план всецело реализовался. И по неведомой причине его недалекий оруженосец теперь владеет оружием, из которого не может стрелять.

– У меня бы отобрали пушку сразу же по прибытии, – сказал Скиталец.

И все же… такой блестящий план… раздобыть оружие, которым не воспользоваться. Всего-то и потребовалось, что бросить меня одного под дождем, чтобы я промок насквозь, а потом сделать то же самое с собой, судя по твоему виду.

– Мне все равно нужно было в душ, – объяснил Скиталец, смахивая воду с лица, а затем потрогал щетину на голове.

Волосы сгорели под ударом солнечного света. Озаренный Солнцем? Он встряхнул рукой, по-прежнему стоя на коленях на летоцикле, и ощупал закрывающие сиденья панели. Сможет ли он их снять?

Захочет ли?

Вспышки молний будили в памяти образ того, кем он был когда-то. Того, кем он, если честно, не хотел бы оказаться снова. Человека наивного. Придающего чрезмерное значение правилам и цифрам. Настолько ограниченного ответственностью, что она опутывала его душу тревожностью, будто колючей проволокой.

Ему не нравилось, каким он стал. Но и по тому, каким был прежде, он тоже не скучал по-настоящему. Он жил, взрослел. Он оступился и… что уж там, изменился.

Должен быть третий вариант. Способ и не возносить свое прежнее существование на пьедестал, и не являть собой сущее убожество.

Что, если в самом деле забраться на летоцикл и скрыться во тьме? Что он выиграет? Здесь есть люди, готовые – хотя бы в малой степени – его принять и ему поверить. Может, потому, что сами находятся в отчаянном положении. Может, потому, что он не предоставил им особого выбора.

Более того, у Скитальца возникло чувство, что эти люди не обучены сражаться и убивать. Да, они провернули рискованную спасательную операцию и еще более рискованную кражу. Тут следует отдать им должное. Но он видел, какую панику вызывали у пленных очаги, и точно так же все на Маяке отреагировали на него. Эти люди не привыкли к насилию.

Существует много мест, где борьба за выживание раскрывает самые грубые стороны человеческой души. Однако здесь Скиталец увидел нечто примечательное. Возможно ли, что необходимость постоянно двигаться – необходимость работать совместно, чтобы не погибнуть, – выковала общество, в котором не остается времени на убийство друг друга? Неужели эта планета породила народ, который, не будучи слабым – здешнее солнце слабости уж точно не потерпит, – все же ценит человеческую жизнь?

Скитальцу, если он хочет раздобыть источник питания достаточной мощности, чтобы выбраться с этой планеты, понадобятся союзники. И что-то подсказывает ему, что попытка обратиться за помощью к Рдеющему королю добром не кончится.

Закинув винтовку на плечо, он отступил от летоцикла.

Тут его накрыло непонятное ощущение. Казалось, кто-то тянет его за самое нутро. И некое… странное тепло. Буря словно ослабела, дождь поредел. Преисподняя! Быть того не может. Не здесь, не в этом мире. Это обычная буря, а не мифическое буйство стихии его родины. Во тьме обычных бурь не происходит таких вещей, как там…

Эй, спрашивает рыцарь в замешательстве, что мы делаем? Скиталец? Каков наш следующий шаг?

Слева показался свет. Чуть дальше у края города. Скитальца влекло туда, как влечет усталого путника к костру, над которым кипит ароматная похлебка. Там… вроде стоит человек, держа в руке что-то светящееся… Сферу. Человек в мундире, спиной к Скитальцу, глядит в темноту.

Шквал побери! Не может быть!.. Не может…

Не реагируя на требования Помощника объяснить, Скиталец шел вперед. Боясь того, что мог там найти. Беспокоясь, не сходит ли он с ума. И все же отчаянно желая узнать. Может ли…

– Кэл? – спросил он бурю.

Человек обернулся, и стало видно лицо с хищными чертами и ухмылкой, по которой так и хотелось врезать.

– О Преисподняя! – вздохнул Скиталец. – Шут… Какого хрена ты тут делаешь?

10

– Что за вопрос? – проговорил Шут, отряхивая свой синий, не намокающий от дождя мундир. – Неужели наставник не может время от времени проведывать своего любимого ученика?

Он слабо светился в темноте и чуть рябил там, где сквозь него пролетали капли. Словно отражение в луже. Иллюзия. Но почему именно сейчас? Как он…

– Помощник, – потребовал ответа Скиталец, – это ты укрепил мою Связь с Шутом, когда возился сегодня с моей душой?

Поскольку я уже мертв, фыркает в ответ рыцарь, меня не должно волновать, злишься ли ты.

Ох, шквал побери! Так вот что случилось. Когда набрался достаточный уровень инвеституры, Помощник дотянулся сквозь пространство до Шута и позволил тому создать между ними Связь.

– Да-а… – протянул Шут, придирчиво осматривая бывшего ученика. – Интересный костюмчик.

– Такой получается, – сказал Скиталец, – если сначала твоя одежда загорается от солнечных лучей, а потом ты полчаса волочишься за мчащимся на полной скорости летоциклом.

– Шикарно, – проговорил Шут.

– У меня нет времени на болтовню с тобой, – бросил Скиталец. – Где-то поблизости «Ночная бригада». Охотится на меня. Из-за того, что ты со мной сделал.

– Ты, возможно, спас весь Космер.

– Я абсолютно точно не спасал Космер! – отрезал Скиталец. Он нашарил в кармане камешек и метнул его в голову Шута. Изображение частично распалось, но тут же восстановилось. – А вот тебя я, возможно, спас.

– Какая разница?

– Большая, – сказал Скиталец. – Огромная. – Он приблизился к проекции Шута. – Если меня поймают, то свяжут Осколок Зари с тобой. И тогда пойдут уже по твоему следу.

Шут не ответил. Выпрямился, заложив руки за спину. Много лет назад он показал Скитальцу эту уловку – она помогала убедить аудиторию, что ты размышляешь о чем-то крайне важном.

– Тебе нелегко пришлось в последнее время, – произнес Шут. – Не так ли, ученик?

– Я тебе не ученик, – вскинулся Скиталец. – И не делай вид, что неравнодушен к моей судьбе. Много лет назад ты и пальцем не пошевелил, когда я и мои друзья гибли под стрелами. Я попал в саму Преисподнюю, а ты сидел себе и поигрывал на флейте. Даже не пытайся изображать, будто теперь беспокоишься обо мне! Я для тебя всего лишь еще один инструмент.

– Мне так и не довелось извиниться за… те события в Алеткаре.

– Ну да, тебе же ни разу не выпал такой шанс, – процедил Скиталец. – Ведь ты столько раз общался с моим командиром, передавал через него для меня послания. Столько лет прожил со мной в одном городе, но ни разу не навестил. Ты бросил меня подыхать. И это грызло тебя изнутри, верно? Не потому, что тебе было стыдно, а потому, что кто-то узнал, каков ты на самом деле, а потом имел наглость не облегчить тебе жизнь собственной смертью.

При этих словах Шут – слыханное ли дело – опустил глаза. Ха! Редко кому удается уколоть этого человека по-настоящему больно. Для такого требуется близкое знакомство. И еще правда. Две вещи, которых Шут избегает с непревзойденным мастерством.

– Давным-давно жил-был мальчик, – начал Шут. – Он смотрел на звезды и гадал…

Скиталец демонстративно развернулся и пошел прочь. Он с лихвой наслушался таких историй и совершенно не жаждал внимать очередной.

– Этот мальчик – я, – сказал Шут у него за спиной. – Я был тогда юн. На Йолене. До того, как все началось. До того, как умер Бог, а миры начали гибнуть. Это был… я.

Скиталец замер, затем оглянулся через плечо. Дождь превратился в слабую морось, но фигура Шута по-прежнему рябила от мелких капель.

Шут редко говорил о своем прошлом. О тех… далеких днях. Утверждал, что плохо помнит свое детство, проведенное в стране драконов и деревьев цвета кости.

– Ты выдумываешь? – спросил Скиталец. – Это все ложь? Идеальная наживка для меня?

– Прямо сейчас – никакой лжи, – сказал Шут, глядя вверх. – Я помню… как сидел на крыше. Смотрел в небо и гадал, что же такое звезды. Думал, что никогда не узнаю. Наши городские философы спорили на эту тему до хрипоты. Таков уж был их подход: говори, пока в силах говорить, а потом надейся, что кто-нибудь закажет тебе стаканчик, чтобы ты мог молоть языком и дальше. – Шут улыбнулся Скитальцу. Глаза его искрились. – Но вот я здесь. Тысячи лет спустя. Брожу пешком между звездами, изучая каждую из них. В конце концов я получил свои ответы. И все же… Думаю, что на данный момент ты повидал в Космере больше моего.

– То есть это благословение? – спросил Скиталец, указывая на себя пальцем. – Та Мука, что ты мне отдал?

– Как и любая Мука, – подтвердил Шут. – Даже моя.

– Чудесно. Ты очень меня утешил. Приятно было поболтать, Шут.

Скиталец двинулся дальше. Однако бывший наставник раз за разом появлялся впереди у края палубы, смотрел, как он идет, и поворачивался следом.

– Ты всегда жаждал ответов, – проговорил Шут. – Потому я и взял тебя в ученики. Ты верил, что сможешь добыть ответы, записать их и упорядочить весь мир. Был так уверен, что докопаешься до каждого, если как следует постараешься…

– Да, я был идиотом, я в курсе. Спасибо, что напомнил.

Шут, разумеется, опять возник впереди. Однако его силуэт постепенно расплывался, становясь прозрачным. Тот небольшой всплеск Связи, что устроил Помощник, уже угасал.

– Это хорошая привычка, – сказал Шут. – Хотеть ответов. Искать их.

– Их не существует, – вздохнул Скиталец. Он остановился и посмотрел на собеседника. – Вопросов слишком много. Искать какое бы то ни было объяснение – безумие.

– По первому пункту ты прав, – согласился Шут. – Подумать только, я раскрыл секреты самих звезд. Но тут же нашел множество новых, более губительных вопросов. И да, на них нет ответов. По крайней мере, удовлетворительных. – Он встретился со Скитальцем взглядом. – Но это осознание изменило меня, ученик. Дело не…

– Дело не в ответах, а в самих вопросах, – перебил Скиталец. – Бла-бла-бла. Я это уже слышал. Знаешь, сколько раз я все это слышал?

– А понял ли?

– Думал, что да, – ответил Скиталец. – Но потом моим клятвам пришел конец, и я осознал, Шут, что цели имеют значение. Они важны. Что бы мы ни говорили.

– Никто никогда не утверждал, что они не важны, – возразил Шут. – И мне не кажется, что ты понял. Будь это так, ты бы знал: иногда нужно просто задать вопрос. Потому что этого должно быть достаточно. Потому что больше ничего не остается.

Скиталец не отвел взгляд. По непонятной причине он кипел от злости. И от раздражения, но это в порядке вещей, когда имеешь дело с Шутом.

– Я не стану прежним, – сказал он. – Не желаю этого. Я не бегу от прошлого. Мне на него просто плевать.

– Я знаю, – тихо проговорил Шут, подаваясь вперед. – Я ошибся. Я сделал все, что мог, в той ситуации и надеялся, что предотвратил катастрофу. Разрушил твою жизнь, и это было ошибкой. Прости.

Как странно… Шут говорил прямо, открыто. Искренне. Абсолютно искренне. Шквал побери! Как он ухитряется снова удивлять бывшего ученика даже столько лет спустя?

Скиталец решил уйти, но помедлил, ожидая заключительного слова. У Шута всегда находилось заключительное слово. Однако на этот раз наставник лишь слабо и печально улыбнулся и исчез. Может, понимал: ни от каких слов сейчас пользы не будет. Если так, то это, вероятно, случилось с ним впервые в жизни.

Скиталец вздохнул. Он ожидал остроумного замечания от Помощника, но тот тоже ничего не сказал. Спрен почти всегда так поступал в присутствии Шута – знал, что в подобных ситуациях его спутник зачастую чувствует себя как боец в окружении.

– Преисподняя! – сказал Скиталец. – Надо убираться отсюда. И я знаю, как это сделать.

Как же? спрашивает рыцарь, гадая, не упустил ли его оруженосец всю суть важного разговора.

– Местные руководители нашли диск-ключ, очень знакомый на вид. На нем надпись скадриальским шрифтом. Готов поспорить: если на этой планете имеется источник силы, достаточно мощный, чтобы я мог ее покинуть, то он найдется у скадриальцев.

А-а-а, – протянул Помощник. – И каков план?

Скиталец направился к зданию, в котором только что побывал. Найти его оказалось нетрудно: выходя, он случайно оставил дверь приоткрытой.

Он протопал по коридору, держа винтовку под мышкой и оставляя за собой мокрые следы. Вломился в комнату, где продолжалось совещание, и все присутствующие отшатнулись, испуганные внезапным вторжением. Ни один не потянулся за оружием.

М-да, эти ребята обречены. Но может, цели совпадут? Скиталец схватил со стола диск-ключ, поднял его над головой и заговорил на местном языке – как на родном, без малейшего акцента.

– Я знаю, что это такое, – сказал он. – Ключ от большой металлической двери, скорее всего скрытой где-то под землей. И с аналогичными письменами. – Диск полетел на стол и со стуком перевернулся. – Мне тоже нужно туда. Возможно, мы сумеем помочь друг другу.

11

Вдумчивость вскочила на ноги, тыча в Скитальца пальцем:

– Я знала! Знала! Черты лица, эта тарабарщина… Слишком много странностей для человека из другого коридора. Вы один из них – Озаренных Солнцем!

– Легенда, – сказала Уверенность, скрестив на груди костлявые руки.

– Как и наш исход из Ада, – возразила Вдумчивость. – И то и другое происходило так давно, что даже Хор не помнит дат.

– Никто не хочет мне объяснить, что значит Озаренный Солнцем? – спросил Скиталец, нахмурившись.

Он неотрывно смотрел на Пыла – единственного человека в комнате, не подскочившего при его появлении. Коротышка держал руку в кармане, предположительно сжимая приборчик, с помощью которого мог парализовать Скитальца на месте.

– Примите такое объяснение, – заговорила Отзывчивость тихим, слабым голосом. – Давным-давно существовал народ, способный жить под солнцем. Народ, способный вбирать в себя свет, а не гибнуть под ним. Народ, умевший его использовать. Эти люди могли достаточно долго находиться на одном месте, чтобы построить подземный город. Они и есть Озаренные – те, кто выживает под солнечными лучами.

– Признаю, на меня попал свет, – сказал Скиталец. – Но я чуть не погиб от этого.

– Вы соприкоснулись с ним и не умерли мгновенно? – пролепетал Джеффри-Джеффри, вытаращившись на Скитальца. – Это правда?

– Всего на пару секунд! – подчеркнул Скиталец.

– Озаренный! – выдохнула Отзывчивость.

– При всем моем уважении и к вам, и к предкам, – заметила Уверенность, – я нахожу, что вся эта история – сказка для детей, а не факты для взрослых. Если бы некий народ ушел жить под землю, его бы затопило грязью.

– Нет, – возразила Вдумчивость. – Есть места, где земля состоит из сплошного камня. В нем имеются отверстия, наподобие лавовых труб. Места, пригодные для жизни. Я всегда чувствовала, что увижу такое место, прежде чем наступит мой срок.

– Камень плавится под солнцем, – заметил Пыл.

– Камни Озаренных не плавятся, – не сдавалась Вдумчивость. – Они лежат глубоко. Рдеющий король тоже верит в них, вот почему он столько лет ищет способ проникнуть за ту дверь. А человек, что стоит перед нами, явился из Каменного Убежища!

– Все это очень интересно, только вы ошибаетесь, – подал голос Скиталец.

Он ожидал, что его вторжение вызовет возмущение, может, даже драку. Уж точно не… вот это.

– Но мне нет особого дела до ваших суеверий. Вы знаете, где эта дверь? Которая отпирается диском?

– Мы представляем в общих чертах, – тихо ответила Отзывчивость. Самая маленькая и старая из трех женщин посмотрела на Скитальца оценивающе и улыбнулась. – В этом заключался план Элегии, нашей Путеводной Звезды. Украсть у Рдеющего короля ключ и разобраться, как им воспользоваться, чтобы проникнуть в сокрытую под землей страну покоя.

– Найти Убежище – единственный способ спастись от Рдеющего короля, – проворчал Пыл. – Он теперь самый могущественный человек в мире. Контролирует экваториальный коридор, наиболее богатый ресурсами. Всех остальных теснит все дальше и дальше, к полюсам, где малейшая ошибка стоит жизни…

Скиталец принял услышанное к сведению.

– Что ж, я тоже хочу отыскать эту дверь. Я помогу вам пройти в нее.

А ты им расскажешь? спрашивает герой многозначительным тоном. Предупредишь о том, что ждет их внутри? Вовсе не убежище для чужаков, а маленькая инопланетная база, вероятнее всего занятая наблюдением за инвеститурой, излучаемой местным солнцем.

– Не наша проблема, – ответил Скиталец по-алетийски. – Эти люди хотят найти дверь. И я хочу найти эту дверь. Я помогу им пройти в нее. Чем наша ответственность перед ними и ограничивается.

Бессердечно.

Впрочем, спорить дальше Помощник не стал. Он не хуже Скитальца понимал, что проникнуть на базу – их лучший шанс выбраться с планеты.

– Меня этот человек заинтриговал, – сказал Пыл. – Примем ли мы его предложение? Вдруг он и впрямь способен нам помочь.

– Что вы можете для нас сделать, чужеземец? – спросила Уверенность. – Какую помощь готовы оказать?

– Для начала скажу, что здесь написано, – ответил Скиталец, указывая на диск. – Эта вещь принадлежала человеку по имени Харидан, лейтенанту. Это его значок, подтверждающий полномочия и позволяющий открывать дверь. Написанное на двери я тоже сумею прочесть, а если внутри окажутся люди, поговорю с ними.

– Озаренный, – прошептала Вдумчивость.

Остальные покивали.

– Позволю себе высказать мнение, что нам следует принять его помощь, – заявил Пыл. – Мы должны разыскать это место и спрятаться там! Разве не рады будем мы и весь наш народ помолиться за безопасность бедного Рдеющего короля и его подручных, отгородившись от него той самой дверью, в которую он столько лет пытался войти?

– Адональсиум благословит нас в этом начинании, я убеждена, – сказала Отзывчивость. – Быть может, наш народ наконец-то обретет покой. Ни зависимости от солнечных сердец, питающих города. Ни вечных попыток обогнать рассвет. Ни… потерь.

– Адональсиум, говорите? – хмыкнул Скиталец. – Кстати, как так вышло, что кучка тренодийцев стала поклоняться богу-отцу с совершенно другой планеты?

– Мы узнали о нем до исхода, – ответила Уверенность. – Именно мы верили в слова первой Путеводной Звезды. Мы жили в самом Аду, и наша вера вывела нас в новые земли.

– Которые вечно охвачены огнем? – уточнил Скиталец.

– Адональсиум, – сказала Вдумчивость, – однажды вспомнит о наших бедах…

Циничный оруженосец благоразумно решает не рассказывать этим людям печальную правду о кончине их бога, случившейся тысяч десять лет назад. Намек-намек.

Скиталец придержал язык.

– Быть может, Адональсиум уже вспомнил о нас, – сказал Пыл. – Что, если именно поэтому Озаренный Солнцем и оказался здесь?

– Зовите Скитальцем, если уж вам нужно как-то меня звать, – перебил тот.

Его слова как будто пропустили мимо ушей.

– Если он проведет нас внутрь… – произнес Джеффри-Джеффри и посмотрел на Скитальца. – Вы сможете активировать этот диск? Открыть дверь? Рдеющий король годами пытался, но так и не преуспел. Он в силах найти вход, но не проникнуть в него.

Сможет ли?

– Почти на сто процентов уверен, что дверь откроется, – сказал Скиталец. – Вы напрасно подумали, что я родом из тех мест, которые за нею… Но я знаю людей, находящихся там. Кое-кого из их народа, по крайней мере. И я говорю на их языке.

Вдумчивость смотрела ему в лицо. В отличие от остальных, она понимала разговоры о других языках. И верила. Глядя в ее старческие глаза, в которых было столько надежды, Скиталец почувствовал, что теряет контроль. Что его прежнее «я» начинает чуть-чуть проглядывать.

– Послушайте, – сказал он, – я не думаю, что за дверью вас ожидает Убежище, которое вы мечтаете обрести.

– Вы уверены в этом? – спросила она. – Твердо уверены?

– Нет, – признал он.

Там может оказаться большая база. Есть даже шанс, что заброшенная, шквал побери. Но такое представляется крайне маловероятным. Скорее всего, дверь ведет в разведывательное судно, битком набитое исследователями, изучающими свет местного солнца. Такие корабли обычно крошечные, в них едва хватает места для пары десятков ученых.

– Нет, – повторил он, – точно я не знаю. Но… у меня большой опыт в подобных вещах. Не думаю, что добытый ключ приведет вас к спасению.

Собравшиеся переглянулись.

– Все равно надо попробовать, верно? – сказала Уверенность. (Скиталец не ожидал услышать такие слова именно от нее, учитывая прежние возражения.) – Это наша единственная надежда?

– Наши силы тают, – сказал Джеффри-Джеффри. – А Рдеющий король в ярости. Нет, долго мы не протянем. Это действительно наша единственная надежда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.