Михаил Дорин
Авиатор: назад в СССР 12+1

Глава 1

Январь, 1985 год, ТАВКР «Леонид Брежнев», Средиземное море.

Рывок назад, самолёт поднял нос, и мы устремились к трамплину. МиГ, словно спринтер на дорожке, рванул с места, продолжая вздрагивать.

Старт с третьей позиции позволяет набрать нужную скорость отрыва гораздо быстрее.

Внешняя обстановка на палубе исчезла. Зрение сузилось до диаметра бутылочного горлышка. Перед глазами только обрез трамплина.

– 150… 160, – отсчитывает скорость Морозов.

Напряжение тела растёт.

– Держи скорость. Не вылезай! – в эфире командовал ведомым Ребров.

Взбегаем на трамплин. И вот отрыв! Моментальный всплеск адреналина!

Во время зависания выдерживаю положение самолёта в пространстве. МиГ-29 должен почувствовать опору.

Но тяжело ему это сделать! «Пятой точкой» чувствую, как самолёт слегка проседает.

Взлётный вес максимальный. Подвешенные средства поражения и контейнер со специальной аппаратурой не позволяют самолёту сразу маневрировать.

Секунда, две, и опора в воздухе появилась. Самолёт начал разгоняться. Приборная скорость быстро сравнялась с расчётной, которая необходима для сбора группы.

– 321й, взлёт произвёл, – доложил я и убрал шасси.

– Внимание! Сбор! – громко даёт команду Вольфрамович.

– 400 установил, – сказал я.

В зеркалах показались силуэты самолётов Реброва и его ведомого.

– Справа и слева наблюдаю, – сказал по внутренней связи Коля.

Впереди вышли два Су-27К и занимают место моего эскорта. Ребров даёт команду на начало разворота. И мы всей группой начали менять курс.

– 001й, двумя единицами отходим по заданию. «Стрела» 18, «отвес» 4.

– Понял вас, – ответил руководитель полётами.

– Внимание! 4 и 0. Паашли! – скомандовал Ребров, и мы стали набирать высоту 4000 метров.

Давно я не слышал таких разговоров в эфире. Переговорные таблицы в деле! Немного даже ностальгия пробила.

– Бред какой-то с этой конспирацией. Мы сами запутаемся, если так будем летать, – высказал недовольство Морозов.

– Ты как будто «за речкой» не был. Там же частенько такое использовали.

– Ну… да. Запамятовал просто, – задумчиво ответил Коля.

Руководитель полётами продолжал управлять взлётами с корабля. Доклады о готовности, изменении высоты и курса сыпались один за другим.

Внизу шла другая игра. К нашему авианосцу стремились несколько боевых кораблей. Это не для атаки, а чтобы пощекотать нервы. Но в Средиземном море у нас есть, кому прикрыть от нападок «ястребов Запада».

5я оперативная эскадра начала работать в качестве нашего походного ордера. С воздуха видно, что советские боевые корабли не подпускают американские к авианесущему крейсеру.

Правда, на этих кораблях ВМС США системы слежения серьёзные. Наши планы могут и раскрыть.

– 001й, понял. Переход под управление Тарелки, – «передал» нас руководитель полётами на пункт управления Як-44.

Жаль, что в данный момент нет времени любоваться красотами Средиземного моря. Его безмятежная гладь осталась внизу. Пока ещё не было команды на перевод самолёта в дальнейший набор высоты, можно разглядеть слабые волны, перламутр тёплых вод и отдельные мелкие суда, наполнившие акваторию Критского моря рядом с одноимённым греческим островом.

– Саламандра, 322й Тарелку наблюдаем. Работаем по заданию, – прозвучал в эфире голос Олега Печки.

– Понял вас, – ответили ему с корабля.

Характерный позывной у нашего корабельного самолёта дальнего обнаружения и управления. Сочетается с внешним видом его главной особенности конструкции – антенны локатора, установленного над фюзеляжем.

Олег и Витя начали прикрытие Як-44, который вышел в свою зону дежурства и уже начал работать по предназначению. Его радиолокационная станция должна обнаруживать как воздушные, так и надводные цели.

Вот и сейчас операторы на борту Як-44 докладывают об обнаружении самолётов противника.

– Наблюдаю с азимута 270 две цели. Высота 3500, – продолжал докладывать оператор.

– Работаю, Серый, – доложил Николай.

Как раз с данного направления эти две единицы могут помешать нашей работе. Я бросил взгляд на индикатор бортовой РЛС, антена которой начала менять направление. Это Морозов продолжал искать нужное положение для обнаружения американских самолётов.

– 001й, Тарелке. Гости следуют с курсом 60, – вышел в эфир оператор.

– Понял. Работаем по заданию.

Задумка была следующая. Остров Крит, наш корабль уже прошёл. Походный ордер 5й эскадры как раз вовремя прибыл в точку встречи с «Леонидом Брежневым».

Пока корабли США и наше охранение разбирались между собой, мы и выполнили взлёты с корабля.

– До точки разворота 35, – подсказал Николай, отслеживающий наше местоположение.

Сейчас мы демонстративно направляемся в сторону берега Ливии. Пока нас даже не собираются перехватывать американцы. И это странно.

Но тут же сомнения пропали.

– Серый, две единицы с азимута 250 в нашу сторону. Дальность 100.

– Понял.

Кажется, не получится у нас скрытно подойти к острову. Разгадали американцы манёвр. На самом Крите есть военная база греческих ВВС Ханья, но эти самолёты явно не оттуда.

– Коля, аппаратура работает? – спросил я.

Надо уже включать постановку помех. Не зря же нам подвесили данную штуку под фюзеляж.

– В процессе. Не прогрелся ещё, – ответил он.

Стандартная проблема. Чтобы запустить аппаратуру, надо ей ещё раскрутиться на нужные обороты. Так бы в условиях помех, мы бы смогли протянуть ещё.

Время идёт. В эфир нам выходить нельзя. Тянуть ещё 20 километров тоже. Если представить, что к нам приближаются Ф/А-18, то в точке разворота они нас уже заметят.

– Серый, давай возвращаться. Сегодня не получилось. Попробуем потом.

– Ты будто каждый день проходишь мимо Крита, – ответил я и посильнее притянул маску. – Приготовится!

– К чему… – ответил Николай, но его голос оборвался в момент манёвра.

Рычаг управления двигателями переставил на «Малый газ». Выполнил переворот и резко начал пикировать вниз.

Вертикальную скорость снижения смысла контролировать нет. Надо как можно быстрее уйти вниз, ниже уровня обнаружения радиолокационных станций.

– Предельный угол атаки, – начала говорить в наушниках «печально известная» девушка РИта.

– Вы..вывод, – слышал я хрипение Морозова, но ещё рано.

Высотомер отсчитал отметку в 2000.

– Тарелка, 001й. Задание закончил, – услышал я удивлённый голос Реброва.

– 001й, выход на стрелу 250. Цель – две единицы, отвес 3000, – дали ему команду с борта Як-44.

А мы тем временем неслись вниз. Маска прилипла к лицу. Водная гладь приближалась с пугающей быстротой. Дыхание участилось. Тело повисло на ремнях. Хорошо, что ещё притянул их посильнее, будучи на корабле.

Ручку управления отклоняю на себя. Успел только заметить на указателе перезагрузки цифру 8. Вода приближается, а самолёт ещё проседает. Обороты растут. Потеря высоты прекратилась.

– Вывел, – выдохнул я, удерживая МиГ в 100 метрах над водой.

– Только не говори, что всё у тебя было… рассчитано, – тяжело дышал Коля, выговаривая мне по внутренней связи.

– Всё было рассчитано. Я хорошо знаю этот самолёт.

Заняли необходимый нам курс в сторону острова. Морозов доложил, что аппаратура постановки помех включена. Как и контейнер разведки. До самой бухты Суда, остаётся 50 километров.

Спускаюсь ещё ниже. Водная гладь настолько близко, что кажется вот-вот самолёт заскользит по ней. Впереди уже видны очертания берегов Крита.

– Аппаратура в работе, – говорит Николай.

Смотрю по сторонам и удивляюсь. Хорошо спланировал операцию наш куратор Бурченко вместе с Граблиным. Столько сил было задействовано не напрасно.

Держу самолёт на расчётном курсе. Береговая линия уже близко. Видны скалистые обрывы и песчаные пляжи. Сейчас бы искупаться! Да только нам ещё долго потеть в костюмах ВМСК.

– До цели 23, – подсказал Морозов.

Прошли береговую линию. И никто нас даже не спохватился. Наблюдаю слева и справа два аэродрома. Один из них гражданский в Ираклионе. Как раз взлетает один из пассажирских лайнеров.

– Вон и бухта.

И всё же напряжение присутствует. Невозможно вот так просто пройти над бухтой американской базы. Добавляю скорости. Изгиб бухты Суда, прямо перед нами. Пожалуй, работу можно считать сделанной.

Отворачиваю влево и ухожу в открытое море. Но не всё так просто. В ушах заверещала сирена.

– Облучают. Готовь «асошки», – громко сказал я.

Система оповещения об облучении продолжала действовать на нервы. Локатор никого не наблюдал. Начинаю маневрировать, продолжая двигаться в сторону авианосца.

– Давай ещё ниже, – подсказывал Николай.

– Ниже только вплавь, – ответил я.

Сделал отворот влево, и сирена прекратилась. Не прошло и нескольких секунд, опять заработала. Где-то над нами противник. Странно, что появились они только сейчас, а не на подлёте к острову.

Ручку управления самолётом влево, и на себя. Выполняю боевой разворот. Коля ищет нашего противника, но его уже не нужно выискивать.

– Твою дивизию, – расстроено сказал Морозов.

– Нет. Их всего трое.

Глава 2

С моим умением попадать в неприятности, противостояние с тремя самолётами противника нужно было ожидать гораздо раньше.

Запаса топлива на длительный воздушный бой нам не хватит. Да и биться с тремя «Хорнетами» тяжело.

– Надо уходить, Серёга, – сказал Коля, пока я продолжал выходить из зоны обнаружения и облучения американских самолётов.

– Попробовать пободаться не хочешь? – спросил я, выполняя вираж влево.

Все трое искусно продолжали издеваться, загоняя меня в «раковые» положения. Тем не менее, мы постепенно приближались к району полётов нашего авианосца.

– Три на одного – без шансов, – ответил Морозов.

– Тарелка, я 321й. Зажат тремя единицами, – продолжал я вызывать пункт управления на борту Як-44, но в ответ тишина.

Я выровнял самолёт и в очередной раз занял курс в направлении корабля. Но так просто уйти мне не дали.

– Саламандра, 321му на связь! Высота 4000. Зажат тремя единицами! – попробовал я вызвать руководителя полётами на авианесущем крейсере.

В ответ только помехи. Возможно, у нас что-то на борту отказало.

– Серый, они уже очень близко, – сказал Коля.

Я посмотрел по сторонам. Слева и справа пристроились два Ф/А-18. Два одноместных истребителя постепенно приближались к нам с двух сторон. В глаза бросилось, что кили «Хорнета» наклонены наружу. В передней части фюзеляжа у каждого нарисованы акульи зубы, а на борту можно прочитать звание и фамилию лётчика, пилотирующего машину.

– Ещё и что-то показывают, – возмутился Николай, когда увидел жесты со стороны одного из американцев.

Сомнений в том, что это именно «янки», у меня не было. Эмблемы, вызывающее поведение – явные признаки этих ребят. И очередная странность.

– Ты тоже видишь, что у них не один подвесной бак? Зачем им столько, если они вылетели на перехват? – спросил я у Николая.

– Стоит подумать. Давай прибавим скорости и свалим отсюда.

Только я хотел добавить оборотов, как нас накрыла тень ещё одного самолёта. Эти парни над нами просто насмехаются. Их не смущает, что у нас тоже есть ракеты.

Третий самолёт начал постепенно нас прижимать вниз. Держаться в таком плотном строю не очень легко. Топливо у нас осталось чуть больше 2х тонн. Лететь ещё больше 200 км.

Я продолжал пытаться докричаться в эфире хоть до кого-нибудь из пунктов управления, но безрезультатно. Начинаю понимать, что весь этот полёт с каждой минутой превращается в пытку. Никогда ещё меня не загоняли в такое дурацкое положение.

Я посмотрел вправо. Один из самолётов уже почти лёг на правую консоль нашего крыла. Ещё немного, и вырваться будет сложно. А если ещё и четвёртый появится?

– Знаешь, Коль. Мне надоело. Маску притяни.

– Серый, погоди. Я забыл кое-что сказать.

Вот зануда, Морозов! Некогда с ним цацкаться.

Ручку управления самолётом отклонил от себя и спикировал вниз. Тут же в зеркало увидел, как один из «Хорнетов» моментально уцепился за мной.

– Облучает сзади, слева, – говорил Морозов, контролируя работу станции предупреждения.

– Где ещё двое?

– Не видно. Не пошли за нами.

Тогда нечего тянуть. Задираю нос на излюбленный манёвр. Ручку отклоняю вправо и выполняю бочку. Американец проскочил вперёд. Как будто не ожидал!

– Включил. Захват! – предупредил меня Николай, когда я сел на хвост Ф/А-18.

Но долго так сидеть не пришлось. Второй и третий «Хорнеты» тут как тут! И снова заиграла сирена.

Пикирую к воде и сбрасываю с себя пару самолётов противника. Вниз пошёл только один. Он продолжает лететь за мной, но догнать у него не получится. Впереди уже видны очертания родного корабля.

– 321й, идём к тебе парой, – услышал я знакомый голос Олега Печки.

Приятно слышать, что кто-то ещё обо мне и Морозове переживает.

– Высота 100. Один сзади. Могу сбросить.

– Понял. Работаем с остальными. Третий, заходим на «вилку», – дал Олег команду Тутонину.

Преследование за мной прекратилось. «Хорнет» моментально ушёл в сторону, завидев два приближающихся Су-27К. Посмотрев вверх, я увидел, как наши товарищи стали крутить виражи и развороты вместе с оппонентами.

– 321й, я Саламандра, вам на посадку. Курс 236°, – вышел на связь руководитель полётами корабля.

– Понял. 1000 занимаю, – доложил я.

Николай начал отключать аппаратуру, а я высматривать корабль. На душе тепло, когда в открытом море видишь родной корабль. И тут же вспоминаешь, что тебя ожидает на посадке. Очередная потовыжималка.

– Серый, давай на посадку. Я уже не могу, – тяжело говорит Морозов.

– Тебе плохо?

– Мне сейчас дерьмово, – ёмко высказался Николай.

Выполняю разворот на посадочный курс. Авианосец двигается вперёд, а мне приходится его догонять. Удерживаю самолёт на глиссаде снижения, всматриваясь в световые сигналы оптической системы посадки.

– Зелёный, на курсе, – подтверждает наше правильное положение руководитель визуальной посадки.

На палубе уже стоят несколько самолётов. Видно, как бродят техники. Чёрные линии тросов на фоне тормозных следов практически не видны. Вокруг корабля продолжают ещё летать вертолёты.

Серая палуба приближается. Скорость держу на уровне 250 км/ч. Во рту сухо, но привкус пота ощущается.

– Зелёный. Зелёный, на курсе. Посадку подтвердил.

Удар! Торможение и рывок вперёд. Двигатели на режиме «Максимал».

– РУД на малый газ! Убрать гак, – буднично объявляет руководитель визуальной посадки РВП.

– Понял. Спасибо за управление, – благодарю я и начинаю складывать крылья и гак.

Медленно заруливаем на стоянку. Техник Дядя Вася жестами показывает, куда нам приткнуться в этом узком пространстве. Он скрещивает руки, давая понять, что можно остановиться и выключить двигатели.

Самолёт успокаивается, а я продолжаю ощущать, как бешено стучит сердце. Пот так и льётся, попадая в глаза. Начинает слегка пощипывать.

– Колян, ты как? – спросил я, как только открыл фонарь кабины.

За спиной послышался оглушительный удар. Громкий рёв двигателей и тут же стихание. Очередная посадка на палубу Су-27К завершена.

Морозов так мне и не ответил. Я вылез на стремянку и посмотрел на него. Он сидел с видом обделавшегося ребёнка. А на меня смотрел так, будто это я в этом виноват.

– Колян, чего застыл?

– Серый, я посижу немного. Ты иди.

– Ладно. Не задерживайся. Нам ещё докладывать куда следует.

– Я бы сначала в одно место сходил, – тихо произнёс он.

Тут же ещё одна оглушительная посадка, и по палубе начал заруливать ещё один Су-27К.

– Я бы сам сейчас в гальюн пошёл.

– Везёт. А вот мне туда уже не хочется. Я лучше в душ пойду, очередь займу.

Не везёт чего-то Николаю.

Пока снимал обмундирование, слушал рассказ о выполнении задания от Олега и Вити. Саня Белевский уже направился в класс.

– Непросто сегодня было, да? – поинтересовался Виктор.

– Пощипали супостаты, но вырваться получилось.

– Мы тоже схлестнулись с двумя. Они будто знали, где Як будет дежурить. Мы ещё в зону не вышли, так они тут как тут, – возмущался Олег.

– Так мы с ними и крутились, пока вы задание выполняли, – продолжил Тутонин. – Как говорят на флоте, тихой воде не верь.

Продолжает меня удивлять морскими мудростями Витя.

– Ладно. Будем считать, что задача выполнена. Хотя, так оно и есть. Работу мы с Морозовым сделали. Все живы и здоровы.

– Кроме Николя. Чего-то его не видно, – посмеялся Олег.

– Ему нужно было отойти. Может, у него морская болезнь? – предположил я, и Печка громко засмеялся.

– Звёздная у него болезнь. Он однозначно хотел на твоём месте оказаться. Тебе удалось и задачу выполнить, и лицо сохранить после встречи с «Хорнетами». Ну-ка, Вить, что у нас там есть во флотских поговорках на этот счёт?

Тутонин задумался. Он быстро перебирал в голове известные ему фразы. Сколько же он их знает?

– Не очень в тему, но касаемо наших дел. Боишься бурь и риска – не подходи к морю близко.

Несколько минут спустя, мы уже сидели в классе. Морозов тоже успел приготовиться к разбору. А пока, очень громко с подчинёнными разговаривал Ребров. В свойственной ему одному манере. Настолько он торопился на разбор полётов, что забыл перчатки снять и подшлемник.

– Ты чего орал? Я чуть из кабинета на свежий воздух не вышел, когда ты заорал. Кто тебя там укусил? – опрашивал Вольфрамович одного из молодых лётчиков.

– На взлёте думал, что двигатель встал.

– Это я чуть в кабине на ноги не встал. И у Автандиловича чуть волосы через шлем не встали. Зачем так орать?

Из разбора полётов было понятно, что первая лётная смена прошла не совсем гладко. Я посмотрел на двух парней, которые мне запомнились во время отбора.

Паша Ветров и Гера Борзов сидели рядом друг с другом. И если первый выглядел уверенным, то второй был подавлен. У него-то что не так пошло?

– А теперь о главном. Борзов, ты где там? – позвал Геру Ребров.

Молодой парень встал, поправляя лётный комбинезон. Что ж такого могло произойти?

– Теперь слушайте все сюда. Вот этот малец не испугался. Да, его погоняли эти выпердыши дяди Сэма. Не его вина, в том, что мы только в стадии становления. Спорить тут бесполезно. Присаживайся.

Олег шепнул мне, что Борзов сел с аварийным остатком. Его настолько загоняли американцы, что он не смог даже к кораблю прорваться.

– Четыре или пять «Хорнетов» его зажали.

– А где его ведущий был? – спросил я.

– Один был. Тренировочный полёт выполнял. Вот они его и оттеснили. Караулили, заразы.

В классе воцарилась тишина. Слышно было только, как тяжело дышит Ребров. Он сорвал с себя подшлемник и бросил в сторону.

– Командир, дай сказать, – встал из-за стола Апакидзе и Вольфрамович кивнул.

– Давай, Автандилович.

– Молодёжь, понимаю всё прекрасно, что мы в меньшинстве. Слышал в эфире, как они кричали: «Добро пожаловать!» или «У себя дома мы вам рады». Я вам так скажу: – Не забывайте, кто вы. С этого дня, чтобы ни про какие заходы в хвост я не слышал. Действовать жёстко, но не жестоко. Пускай не думают, что здесь их внутренние воды. Предлагаю закончить, командир.

Не прошло и пяти минут, как в классе остались только мы. Как раз появился и Андрей Викторович Бурченко с Дмитрием Александровичем Граблиным.

– Считаю, что задачу выполнили. Данные получились не самые полные, но аппаратура себя показала хорошо. Две подлодки попали в поле зрения, – поблагодарил нас Бурченко.

– И удалось уйти от преследования. Не сильно прижимали, Сергей? – спросил у меня Граблин.

Как-то уж слишком эти двое довольны выполненной работой. Будто я и не доводил до них замеченные мной особенности.

– Я уже доложил, Дмитрий Саныч. Вас не смущает странности в поведении американцев?

– Ничего такого. Что тебя смутило в их подвесных топливных баках?

– Наличие двух, а не одного. Они могли нас перехватить, но сделали это только после прохода. Нас поджидали.

Бурченко почесал затылок, а Граблин внимательно посмотрел на меня.

– И что ты думаешь? – спросил Саня Белевский.

Морозов посмотрел на меня и кивнул, поддерживая мою мысль.

– Такое ощущение, что они ждали нас. И хотели, чтобы мы сфотографировали эту бухту.

Глава 3

Бурченко поправил воротник и задумчиво посмотрел на меня. Андрей Викторович собрался что-то спросить, но предпочёл «обкурить», высказанную мною мысль. Достав из нагрудного кармана технического комбинезона красную пачку «Мальборо», он вытащил сигарету и закурил. Пока Граблин и Ребров в очередной раз спрашивали Морозова о подробностях встречи с «Хорнетами», представитель КГБ медленно прохаживался рядом с картой, пуская клубы дыма.

– Мы можем предположить, что американцы нас заметили? – задал вопрос Граблин, указывая на карте в район острова Крит.

– Других вариантов нет. Андрей Викторович, что скажете? – спросил у Бурченко Ребров.

– Планом это предполагалось, но речь шла о самолётах вашей авиагруппы, – ответил представитель КГБ.

– И расчёт был, что действия лётчиков Гелия Вольфрамовича отвлекут на себя внимание. В это время Родин и Морозов выполнят задание, – продолжил Граблин.

– Это мы знаем. А что получилось на самом деле? – возмутился Морозов.

– Вы хотите об этом поговорить? – спокойно спросил его Бурченко тоном профессионального психолога.

Ещё и вид был у Андрея Викторовича соответствующий. Он сел на стул, положил ногу на ногу и приготовился слушать Николая. Сигарету затушил и тут же достал ещё одну.

– Конечно хочу. Наш план стал известен противнику. Они поджидали нас и перехватили в тот момент, когда мы этого не ожидали – на выходе из зоны работы. Когда мы уже были расслаблены.

Ерунду говорит Морозов. Расслабиться во время боевого вылета – получить ракету в зад моментально. Может, он и «курил бамбук», но я был сосредоточен.

– Ты к чему клонишь, Морозов? – недоумевал Ребров, обратив взор на меня. – Давай, старший группы, выскажись за всех.

Как-то Вольфрамович невежлив. Я заметил, что один глаз у него слегка начал дёргаться. Пальцы на левой руке нервно дрожат. Слишком напряжён, Ребров.

– Мой вердикт вас не обрадует. Хотели бы американцы сбить, так сразу бы взяли на сопровождение и пустили ракету. Предположу, что мы правильно рассчитали направление и высоту выхода в район бухты. Согласен, что и ПВО греков на Крите танцевали сиртаки вместо того, чтобы охранять воздушное пространство. Но так как себя повели «Хорнеты», перехватчики не ведут. Зачем поджидать, а потом сопровождать? Ещё и так, будто принуждают к посадке.

Смотрю на командный состав. То ли они реально ничего не поняли и в смятении, то ли делают вид. Выражение лица Бурченко ничего не выдаёт. И ничего в этом удивительного нет.

А вот Граблин! Кто планировал наши действия?

– Так что вы нам скажете? – спросил Морозов у Дмитрия Александровича. – Вы же всё планировали? Как так получилось? Утечка информации?

Полковника Граблина даже передёрнуло слегка. Вообще, Коля прямолинейный. Всегда говорит, что на уме. Амбиций не скрывает. Неприязнь тоже. И в данном случае вопрос задал в лоб.

– Не забывайтесь, молодой человек. Я всё же старше вас, – произнёс Граблин.

– И?

Олег Печка еле сдержал улыбку. У меня была мысль толкнуть Морозова в плечо, но любопытство пересилило. Ждал, что будет дальше.

– Не смей вести себя так вызывающе. Учить он меня вздумал.

– И? – продолжил стоять на своём Морозов.

У Николая ни одной эмоции на лице. Совершенно спокоен. Вот он, тот самый Морозов – «ледяной человек».

– Перестань паясничать! Полетаешь сколько я, дослужишься и будешь меня учить.

Коля хотел было снова проявить твердолобость, но я решил взять слово.

– Так вы и не ответили. Была ли утечка информации или произошла ошибка в организации? – спросил я.

– Никакой ошибки, Сергей Сергеевич. Будем считать, что задача выполнена с оговорками. Предлагаю на сегодня закончить, – поспешил Бурченко ответить за Граблина.

На этих словах разбор лётного дня был объявлен завершённым.

Несколько дней никаких активных действий моей группой «Куб» не предпринималось. Началась размеренная жизнь на корабле.

Утренний подъём в 6.30 был от звука играющей трубы в динамиках по всему кораблю. Далее быстрое перемещение в гальюн и получасовая очередь на его посещение.

За это время понимаешь, насколько такие простые вещи ценны для человека. Оказывается, для счастья только и надо, чтобы была вода попить и помыться.

В первые дни предстояло проявлять смекалку и напрягать память. Длиннющие коридоры авианесущего крейсера заставляли запоминать дорогу до каюты тщательно. Морозов и вовсе повторял каждый поворот вслух.

Получалось не плутать. Если только у личного состава не начиналась тренировка. В такие моменты нужная дверь могла быть задраена. Тебе только и остаётся ходить вокруг и ждать. В один из дней Морозов как ушёл с утра, так и вернулся лишь в обед.

– Попал на всевозможные тренировки матросов. Чуть было в карцер не загремел, поскольку вылез на палубу, когда это было запрещено. Морпехи скрутили, – жаловался Коля.

Питание на корабле отменное. Досуг, если не считать тренажёрного зала и возможности бегать по ангару, весьма скудный. Периодически из кают можно услышать, как играет радио или музыка из магнитофона. Чаще всего офицеры проводят вечернее время после 22.00 за игрой в карты, шахматы или заняты дегустацией местной разновидности алкоголя.

Оказывается, на флоте эту жидкую субстанцию называют «шилом». И это не просто спирт, а спирт этиловый. Его можно пить умеренных дозах без вреда для здоровья и не чистый, а разбавленный водой. Насчёт крайних утверждений есть небольшие сомнения.

Главное предназначение «шило» – валюта. В разных БЧ корабля, сходах или кубриках был определённый курс обмена. Всё как на суше!

Очередной лётный день подходил к концу. Простое на первый взгляд задание – выйти в зону и отработать манёвры с определённой боевой загрузкой. Скучно, нудно, но важно.

На мой МиГ-29К подвесили два опытных изделия, чтобы определить характеристики устойчивости. В обязательном порядке – контейнеры системы радиоэлектронной борьбы.

Заняв места в кабине и запустив самолёт, мы начали с Николаем выруливать на стартовую позицию.

– Серый, а сколько нынче у тебя посадок? Я насчитал 32.

– Ты мою статистику ведёшь?

– Просто, я сам хочу тебя обогнать. Вот и пытаюсь понять перспективу. Предлагаю, следующий месяц позволить летать мне. Так я тебя и перегоню по посадкам на палубу.

Ну не мог он об этом не вспомнить! Гложит его, что проигрывает мне в количестве посадок на палубу. Как только МиГ-29К упёрся основными стойками в удерживающие устройства, начала работать система постановки помех на борту нашего самолёта.

– Ты так нашим помешаешь, – сказал я, заметив что на бортовом локаторе начали появляться ложные метки.

– Нормально. Мы в боевой обстановке, – отказался Николай.

Взлетели с Морозовым с корабля. Через пару минут заняли установленный район для выполнения пилотажа.

– Тарелка, 321й готов к работе, – доложил я на борт Як-44.

– Разрешил работу. Первый диапазон высот какой? – запросил у меня оператор.

– Сначала большие высоты. От 5ти до 8и. Далее подскажу, – ответил я, выполняя очередной вираж.

Первые манёвры сразу показали – с данной подвеской МиГ чувствует себя прекрасно.

Раньше казалось, что работа испытателей – постоянный риск. Опробование новых самолётов чуть ли не каждую неделю. Награды, уважение и почёт! Теперь я понимаю, насколько кропотливыми и однообразными могут быть полёты.

– Начали вираж на числе маха 0.73. Приборная 600, – проговаривал я каждое действие.

Самолёт охотно выполнял любую фигуру. Надо сделать пролёт «брюхом вверх»? Пожалуйста!

– Переворот и пикируем. Снижение до 3000, – сказал я.

Ручку управления самолётом отклонил влево и от себя. Начал снижаться. Несёшься вниз и машинально ищешь для себя ориентир. Но в море только вода и ни одного островка или, идущего отдельно, корабля. Сквозь дымку облаков уже можно разглядеть голубую бездну моря.

– Угол 40… 50…, – отсчитывал наклон траектории Николай, пока я постепенно отклонял ручку от себя.

Чем сильнее испытаешь самолёт сейчас, тем надёжнее он будет.

– Угол 90. Вывод, – сказал Николай.

Скорость на указателе давно уже превысила 750 км/ч. По заданию это даже больше чем нужно. Теперь в данном диапазоне необходимо повысить крайнее значение скорости.

– Вывожу, – отвечаю я, выравнивая самолёт по горизонту.

Средиземное море всё такое же безмятежное. Яркие лучи восходящего солнца бьют в глаза даже через светофильтр шлема. Но стоит появиться супостатам в радиусе 100 километров, день перестаёт быть томным.

– Тарелка, 321й занял 3000. Продолжаю работать на этой высоте, – доложил я оператору на Як-44.

– 321й, наблюдаю посторонних. От вас на юг 80 километров. Две единицы.

Вечно не вовремя! По заданию осталось отработать несколько виражей и данный пункт в программе испытаний будет закрыт.

– Серёг, пять минут роли не сыграют. Будем смотреть, где они ходят. Зато лишний полёт делать не будем, – предложил Николай.

Риск – дело благородное. И в данной ситуации тоже. До корабля лететь 20 километров. Его уже видно несмотря на слабую утреннюю дымку.

– Тарелка, 321й пять минут работы и заканчиваю.

– Понял вас.

Высота 3000. Обороты на «максимал» и начинаю боевой разворот. Взгляд на прибор – всё нормально. Теперь то же самое, только на полном форсаже.

Самолёт устойчив. Тряски и посторонней вибрации нет. Теперь можно и снижаться. Форсажи выключены, переворот и пикируем вниз. Ручку управления на себя. Рычаг управления оборотами в положение «максимал». Небольшая просадка по высоте, но не критично. Если есть отклонение, которое я не заметил, Коля отметит.

Плавно тяну ручку. Снова набор, выполняем горку. Самолёт уже вертикально. Скорость в верхней точке 390 км/ч. «Ложимся» на спину, отмечаю для себя высоту в верхней точке. Расчётные 3000 на высотомере выдержаны.

– Бочка, – комментирую я очередной манёвр, но говорить непросто.

– Давай на вираж. Вибрация отсутствует, – отвечает Николай, тяжело вздохнув.

Ещё минута активной работы, и можно заканчивать. Запрашиваю снижение до 1000 метров.

Корабль уже недалеко. Каждый полёт над морем – это большое количество потерянной воды. А её на корабле много не бывает.

В уме представляю, как дождусь возможности принять душ. Если не успеть к открытию промывочной, то опять останется использовать мизерную дозу воды для ополаскивания из умывальника.

– 321й, вышли на посадочный. Дальность 4, – информирует меня группа руководства полётами.

– Снижаюсь.

Корабль всё ближе и ближе. Предвкушаю удар об палубу, резкое торможение и будущий завтрак.

– Шасси, механизация, гак, притяг выполнил, – докладываю я.

Перед полётом поесть не успел, но наши товарищи должны были замолвить слово на камбузе, чтобы оставить пару порций.

Но тут все мысли о вкусной еде улетучились. Перед носом пронеслись два «Хорнета», пройдя практически над кормой.

Самолёт будто потерял равновесие. Резкое снижение перед кормой.

В последний момент успел вытянуть его и пронёсся над палубой с проходом.

– Откуда выскочили? – разозлился Коля.

– Справа. Практически надстройку облетели, заразы, – ответил я.

Разворот в сторону нарушителей, но их уже нет. Вижу только, как над водой идёт пара Ф/А-18.

– Серёга, это вызов. Ты как хочешь, но я в следующем полёте отыграюсь, – сказал Морозов.

После посадки аппетит пропал. Пощёчиной от американцев назвать данный эпизод противостояния можно с натяжкой. На палубе, как только закончили разговор с инженерами, к нам подошли Олег с Витей, которые уже переоделись в обычную гражданку.

– Не испугался, Николя? – улыбнулся Печка.

– Нормально. Так! Поднасрали и свалили.

Пока расписывался в журналах, в голове пытался соорудить хоть какой-то план по демонстрации флага. Как только это сделать, если американцы со всех сторон? Всё видят и знают. Такое ощущение, что каждый участок моря они облетали!

По пути в каюту, меня окликнул Бурченко, подозвав к себе.

– Чего ему надо? – буркнул Николай, когда я прошёл мимо него.

– Как раз иду узнать.

– Секретики! Не забывай, Серый. Мы для тебя свои, а не он, – шепнул Коля.

– Ты не прав. На этом корабле все свои. И каждый будет рваться тебя спасать, если потребуется.

– Ага! Я на такие жертвы не пойду, – ответил Морозов и скрылся за поворотом нашего схода.

Бурченко отвёл меня в каюту и предложил чаю. Его жилище отличалось от нашего. Практически каюта командира!

– Через пять метров от меня душ. Могу вам дать ключ, чтобы вы мылись отдельно от всех. У нас чище, – улыбнулся Андрей Викторович, вынимая кипятильник из стеклянной банки.

Вода только что закипела. Бурченко достал пачку чая под названием «Букет Абхазии». Впервые мне встретился такой сорт.

– Чаинки сейчас станут, как монета. Вкус бесподобный, – восхищался чаем Бурченко.

Аромат действительно хороший.

– Я больше «со слоном» чай предпочитаю.

– Оцените и скажите вердикт. А пока к делу. Что можете сказать про Морозова? – спросил Андрей Викторович, сурово посмотрев на меня.

– Вы проводите допрос? – уточнил я.

Как быстро «переобулся» Бурченко! Только что был ценителем чая, и вдруг – следак.

– Ни в коем случае, но людей я должен знать.

– Ничего нового про Морозова я вам не скажу.

– Могу я вам кое-что сказать, если хотите, – улыбнулся Бурченко, присаживаясь на стул напротив меня.

Что мне нужно знать про Морозова? Пожалуй, ничего. Мне известно, какой он лётчик и специалист. С недавнего времени знаю и его ближайшие цели.

– В «грязном белье» товарищей не копаюсь.

– А я, по-вашему, этим не брезгую? – посмеялся Бурченко. – Такая уж работа – знать всё и обо всех. Хотел бы с вами кое-что обсудить.

– Я весь во внимание.

Андрей Викторович достал небольшую карту и показал нанесённый маршрут полёта над Чёрным морем самолёт-разведчика.

– Вы с Борзовым отогнали от авианосца Ф-111. Судя по описанию, это был самолёт-постановщик помех. Тут всё сходится. А теперь посмотрите, под каким самолётом прятался этот «ворон».

Бурченко протянул мне фотографию, сделанную, видимо, с борта нашего истребителя. На ней был запечатлён американский самолёт-заправщик КС-10 с тремя двигателями и приспособлением в хвостовой части фюзеляжа.

– Это не разведывательный самолёт, а дозаправщик, – объяснил я.

– Вот теперь и думай, что он делал в нашем воздушном пространстве, – пожал плечами Бурченко и налил мне чаю.

Глава 4

На вопрос Бурченко ответить было сложно. Откуда же мне знать, что там на уме у экипажа самолёта-заправщика американских ВВС! Можно представить, что он заблудился, но уж слишком тогда он явно шёл смотреть акваторию близ Одессы.

Надо быть отчаянным парнем, чтобы на «летающей бензоколонке» вторгнуться в воздушное пространство вероятного противника.

– Я вам в Москве ещё говорил про отличие от обыкновенного разведывательного полёта и данного вторжения американских самолётов.

– Но тогда вы утверждали, что они тренировались на нашей системе ПВО. Заправщик зачем?

И правда, нелогично. Лететь из Турции на Ф-111 было не очень далеко. Вполне подошли бы подвесные топливные баки. Их у нашего противника не было. Они бы пригодились, чтобы чувствовать себя уверенно на большом расстоянии от авиабазы.

Хотя… кто сказал, что этот самолёт взлетал именно из Турции?

– А если предположить, что Ф-111 «Рэйвен» работал не с Турции? Он мог взлететь с базы Авиано в Италии и пролететь через воздушное пространство проливов Босфор и Дарданеллы к нам, – предположил я.

– Как туда Ф-111 попал? В Авиано только истребители.

Бурченко встал и подошёл к иллюминатору. Он всматривался в морскую даль и периодически щёлкал пальцами. Видимо, это у него такой способ думать.

Пока Андрей Викторович исполнял роль метронома, я обнаружил несостыковку. На киле Ф-111 были буквы ЛН. Значит, этот самолёт с британской базы Лейкенхит. Он как-то попал в Чёрное море, транзитом через аэродромы НАТО в странах Средиземноморья.

– Родин, что молчите? Жду решения.

– Я лишь могу сделать предположение. Решение принимаете вы. Пока что, только мысли у меня.

Андрей Викторович помотал головой и повернулся ко мне.

– Вас привлекли для выполнения этой задачи, чтобы вы предлагали решение проблем, а не создавали их. Ваши мысли оставьте при себе. Они мне не нужны, – возмутился представитель «конторы».

Вот это заявочка, товарищ из КГБ! Мол, как долго я за вас буду делать свою работу?

Чай мне пить перехотелось. Как и находиться в этой каюте.

– Тогда позвольте убыть на отдых. Завтра у нас день предварительной подготовки, – встал я со стула.

– А вот авиагруппа летает. И погода отличная, – намекнул Андрей Викторович.

– Мы по своему плану.

– Пожалуйста. Если что-то у вас появится, дайте знать, – моментально Бурченко сменил возмущение на спокойствие и отвернулся к иллюминатору.

Странно у нас разговор закончился. Я даже не успел додумать, зачем американцам такие сложности.

Хотели что-то разведать над Чёрным морем? Пускайте патрульные самолёты «Орион».

Есть нужда их прикрывать? Поднимите с базы Инджирлик в Турции Ф-16. Зачем фронтовой бомбардировщик Ф-111 тогда привлекать.

Перед тем как выйти из каюты, я остановился напротив двери. Бурченко звал меня для обсуждения «черноморского» вопроса. Меня же интересовал больше «средиземноморский». Летать и выполнять задания, зная, что кто-то сливает американцам информацию, весьма сложно.

– Андрей Викторович, так мы и не услышали вашего мнения по поводу перехвата меня и Морозова в районе Крита. Что вы думаете по поводу версии об утечке информации?

– Утечка не рассматривается. На корабле истинную задачу знали только Граблин и я. Заранее никто не знал её.

На Московское руководство намекает Бурченко. Им ничего не предъявишь в данной ситуации. Слишком они далеко.

– А командование эскадры и корабля в частности?

– В наши дела они не вовлечены. Для них это были плановые полёты. Вас даже не видели на индикаторах. Только постоянные помехи, – тихо сказал Бурченко, доставая очередную сигарету.

– Значит, хорошо у нас комплекс работал. Мы его в список испытаний включили чуть ли не последним, – подметил я.

– Успешно опробовали изделие. Так держать!

На пути в каюту меня перехватил Ребров. Лицо у него было красное, скулы тряслись и дышал он, как бык в брачный период. Ему нужно было со мной что-то обсудить, да только всё не получалось. Каждого проходящего мимо нас матроса или мичмана, он удостаивал искромётной фразой.

Вот и попался ему один из старших матросов.

– Где ботинки? Зашей, значит, раз порвались. Руки покажи, откуда растут? – спросил он у невысокого старшего матроса, пробегавшего мимо нас в тапках.

– Вот… тут начало, – показал на плечи Реброва старший матрос.

– Это у меня отсюда руки начинаются. А у тебя из другого места, раз ничего сделать не можешь! Из какого растут, показывать не хочу, боюсь оказаться правым. Бегом на свой сход!

– Есть, товарищ капитан перв…

– Это ты будешь у себя на флоте меня так называть. Полковник я для тебя. Быстро убежал!

Старший матрос исчез, сверкая голыми пятками. А я внимательно посмотрел на Гелия Вольфрамовича.

Начинаю думать, что зря на моего бывшего училищного комэску такой груз взвалил. Ещё и намекал большому начальству на его кандидатуру командира.

Схуднул Ребров знатно, пока полком командует. И нервы уже на пределе.

– Чувствую, что у вас неприязнь ко всему флотскому, – предположил я.

– Ещё какая! Это у тебя только полёты здесь и беседы у Бурченко. А мне с моряками работать. Порой сил не хватает с ними спорить. Вон, на крайней смене, заходим на посадку с одним из молодых лётчиков. Дальность 2 километра, а они давай курс менять. Мол, у них по плану манёвр, и их не волнует, что у меня керосина мало.

– Такое случается, но вы же не про это хотели поговорить.

– Да. Ветров и Борзов – любимцы твои, помнишь? – спросил Вольфрамович.

– А чего это любимцы? Неплохие они ребята на отборе были. Летал я с ними в Крыму. Допустились быстро.

– На этом их стремительное восхождение к успеху и закончилось. Эти два «пернатых» брата только по одной посадке на палубу в Средиземке. Надо исправить, а то они одни остались с таким малым послужным списком. Слетаешь с ними?

Хотелось мне уточнить, почему никто из авиагруппы не сделает это. Но занятость остальных мне очевидна. Плюс, есть мысль, что сложности имеются у лётчиков авиагруппы в подготовке двух этих друзей.

– И вы тоже с ними справиться не можете? Хулиганит кто? Паша Ветров? – улыбнулся я.

– Я ему похулиганю. Не понравилось мне, что он полез к этим американцам. Попугать видите ли решил.

– Да? И как?

Ребров взорвался от негодования. Назвал меня сорвиголовой. Ветров удостоился характеристики «странный», только в более жёсткой форме.

– Он так нарвётся, что они его собьют. Или ещё хуже, он сам разобьёт самолёт. Ты вообще за этими двумя товарищами присматриваешь слишком сильно. Они тебе в будущем могут и руки не подать, – сказал Ребров.

Главное, что они летать научатся на корабелке благодаря старшим товарищам. А необходимость уважение проявлять – сами для себя решат.

– Слетаю и посмотрю на него. А как там Борзов?

– Нормально. Только два раза уже его – забулдыжника, перед лётной сменой ловил, за «стаканом». Ветров тот хитрый. Чуть что, сразу куда-то на нижние палубы прячется от меня. А этот вечно выхватывает за то, что чалдонить вздумал, – ответил Ребров.

– Так, может, ему пока дать отдохнуть?

– Ты чего?! У меня как будто лётчиков много. Борзов на Су-27К садится и взлетает отменно. На МиГ переучен. Ты его завтра возьми на 29й. Пускай начинает привыкать и к этому самолёту.

– Хорошо. Но если времени не будет у меня, пускай на Су-27 «подлетнёт».

– Уже запланировал.

Мы разошлись с Вольфрамовичем по своим каютам. Пока шёл, думал насколько же не прав Борзов в своих желаниях «залить за воротник».

Только я об этом подумал, как услышал голос Геры Борзова из моей каюты. Открыл дверь, а там феерическое выступление между кроватями.

– Во! Сергей Сергеевич! Лётчик от Бога! Вместо рук, у него крылья. Пропустите Героя Союза. Ну, меня, в смысле, – кричал Борзов, находясь в состоянии опьянения.

Был Гера если не «в зюзю», то «подшофе» точно. Сидевший на своей кровати Морозов еле сдерживался, чтобы не вскочить и выгнать мальца. Чего только Борзова принесло сюда?

– Ты чего припёрся? Завтра полёты, а ты шарахаешься, – сказал я и схватил Борзова за воротник.

Потянул на себя, но не так уж и просто с тренированным пареньком это сделать. Гера начал сопротивляться и толкаться.

Вырвавшись, я скрутил его и заломал руку. Нагнув над умывальником, начал умывать Борзова.

– Оу, всё! Я понял, Сергей Сергеевич.

– Уже хорошо.

Несколько минут Гера сидел на кровати и выслушивал от каждого из нас поочерёдно лекцию о вреде пьянства.

– Ты, Борзов, как так набубенился? – интересовался Белевский.

– Очень просто. Сначала постепенно, а потом – вдруг, – спокойно ответил Борзов.

– Причина? – «наехал» на него Морозов.

– Вот вы не были в моей шкуре. Вас не накрывали эти «стервятники Запада». А меня как накрыли. Со всех сторон. Я одному зашёл в хвост, но меня давай к воде прижимать. Я от них ушёл, но тут ещё…

Душу нам долго изливал Борзов. Оно и правильно. Пускай так, чем он опять пойдёт и напьётся. Только где они находят в таких количествах?

В отрыве от большой земли у техсостава особо не разживёшься «кристальночистым». Значит, где-то на корабле находят «шило».

После исповеди и моральной накачки от старших товарищей, мы уложили «младшего сотрудника» в соседней каюте у Печки и Тутонина.

Витя возмутился, поскольку сопение Борзова отвлекало его от работы над книгой. Тутонин писал роман о лётчике-испытателе на основе своего богатого опыта, и ему требовалось полное погружение в процесс.

– Вы слышите? Это же паровой каток. На флоте говорят: – хочешь жить в уюте, ешь и пей в чужой каюте.

– Витя, не зуди. Писать хочешь? В нашу каюту иди, – предложил я.

– Ага! Я от Санька наслышан, что у вас Морозов стрекочет, будто пулемёт, – продолжил возмущаться Тутонин, но деваться ему некуда.

– Затычки в уши не пробовал? – спросил я, на что Тутонин сделал задумчивый вид.

– Хм, идея получше есть, – и куда-то убежал по коридору.

Я вернулся в каюту, где уже по кружкам был разлит горячий чай. Мы приготовились к вечерним посиделкам. Белевский спросил, чего делать с «молодым», на что у Морозова было радикальное решение.

– На берег, первым рейсом. Он нас обосрал, сказав, что мы ничего не знаем о боях. Один раз побывал в бою, и всё! Звезду ему вешай!

– Ты себя в нём увидел? – уточнил я.

Морозов посмеялся, а Белевский согласился с моими словами.

– Нет. Я бы сразу вас послал, и очень далеко. Да и мы же знаем, кто из нас лучше, – ответил Коля.

– Это тут при чём? Нам парень о страхах рассказал, а ты всё своё эго наружу выворачиваешь. Пошёл ты сам, Николя! – рыкнул на него Белевский и вышел из каюты покурить.

– А че я не так сказал? – спросил у меня Морозов.

– Всё ты правильно сказал. Мы знаем кто из нас лучше.

– Ха, ты начинаешь это признавать! – обрадовался Николай.

– Я же не сказал, кто именно. Спать давай.

Тут уже Морозов задумался. Пока его стремление стать лучшим ограничивается только словами. Испытания он проводит уверенно, качественно и строго по заданию. А вот в коллективе пока только выделяется гонором и пафосом. Ну и спорами с флотским руководством.

Следующее утро прошло под аккомпанемент стенаний Морозова, что он не может попасть в гальюн. Скакал в коридоре Коля, как заяц перед зайчихой.

– Чё делать-то?! Чё делать-то?!

В этот момент мимо каюты шёл Витя Тутонин. У него и на этот счёт нашлась флотская мысль.

– Коля, хочешь морской совет? – спросил он.

– В туалет хочу больше, но давай.

– Только покойник не ссыт в рукомойник, – ответил ему Витя.

Я и Белевский чуть с коек не упали. Надо эту фразу наклеить над умывальником.

До начала предполётных указаний надо было как-то объяснить Реброву, что Борзов летать не будет. Истинную причину говорить не стану. Так что решил сказать, что времени только на одного.

До Вольфрамовича информация была мной доведена. Когда на предполётных Борзов сидел за столом, на его лице читалось разочарование. Зато Ветров был радостнее всех.

В комнате, где мы экипировались, Борзов подошёл ко мне с просьбой повлиять на решение Реброва. Пока я надевал спасательные поплавки из комплекта пояса АСП-74, Паша продолжал меня обрабатывать.

– Денёк выжди и готовься на завтра. Если свободен буду, слетаем.

– Ага, а потом у вас задача и все средства на неё уйдут. И опять вас будут гонять над акваторией. Бухту не смогли заснять нормально?

И как узнал молодой лейтенант про наш вылет? Ещё и тыкает меня в провал, которого не было. Так, по крайней мере, сказал Бурченко.

– Слушай, иди ка ты, пока по шее не получил. Скажи спасибо, что всё так. Не спеши жить, – ответил я.

Ветров посмотрел на друга. Борзов что-то проворчал себе под нос, но всё-таки согласился.

Полётная палуба начала гудеть. Двигатели самолётов запускались. Ветер шумел в ушах, а редкие чайки проносились над палубой.

На подходе к самолёту Паша Ветров вспомнил ситуацию с другом. Я сначала не слушал. Вдыхал запах утреннего Средиземноморья.

– Он действительно сильно переживает. Кто-то из наших однополчан начал над ним шутить по этому поводу, так Гера еле сдержался, чтоб не ударить.

– В вашем коллективе совсем кукухнулись? – перекрикивал я выруливающий на третью стартовую позицию самолёт.

– Все ж молодые. У всех на уме только самоутверждение, – улыбнулся Ветров.

– И то верно.

Я начал себя ощупывать и не нашёл наколенный планшет. В уме сразу всплыло, что мог оставить его на пункте управления визуальной посадкой.

– Жди. Я сейчас.

Пробежав через палубу, я зашёл в небольшое застеклённое помещение с мониторами и кучей радиостанций. Руководитель визуальной посадки РВП следил за готовившимся к взлёту Су-27К.

Газоотбойники подняты, форсажи двигателей разгораются.

– Вот, ваш планшет протянул мне РВП.

– Спасибо. Без него, как без глаз, – ответил я.

Су-27К уже не мог терпеть. Со стороны видно, как самолёт трясёт. Да и трясутся стёкла на пункте управления визуальной посадкой.

Корабль ускорил ход. Ветер, если верить индикатору, увеличился. Столь спокойное и размеренное начало дня впервые в этом походе. Так бы всегда.

– Внимание! Всем доброе утро. Начало полётов на Саламандре, день, простые метеоусловия. 015й разрешил взлёт.

– 015й, форсажи есть. Взлетаю! – прозвучал в эфире голос Геры Борзова.

Мать его за ногу! Он что в кабине делает? Как же так.

Самолёт срывается с места, но я замечаю сизый дымок в левой части гондолы двигателя. РВП видит, но молчит.

Секунда, вторая… самолёт уже не остановить.

Глава 5

Дым в районе левого двигателя усиливался с каждым мгновением. «Печально известная девушка» пока молчала, но действовать Борзову необходимо уже сейчас. Возникновение пожара при взлёте с корабля – самый опасный особый случай, что может произойти на самолёте.

– Надо тормозить, – проговорил про себя руководитель визуальной посадки и поднёс тангенту к губам.

Борзов пробежал уже отметку, когда ещё была возможность остановиться. Он стартовал с третьей стартовой позиции, а значит, рубеж торможения был 60-70 метров. Гера пробежал все 100 метров, не меньше. Остановись он сейчас, и самолёт выкатится с корабля в море. И не факт, что парнишка успеет катапультироваться.

Раздумывать нельзя. Я резко выхватил тангенту у РВП.

– Не тормози! Не тормози! – громко сказал я в эфир.

Со всех сторон посыпались крики, что я не прав. Переубеждать времени нет. Самолёт продолжал разбег. Заскочил на трамплин и устремился вверх.

– Не туши пока! Скорость!

– Пон… понял, – ответил в эфир Борзов.

По поведению самолёта можно было понять, насколько сейчас лётчику тяжело. Действий нужно выполнить очень много.

Парировать разворот и кренение самолёта. Контролировать скорость и нарастание температуры в двигателе. При этом со всех сторон у тебя воет сирена, мигает табло отказа, и девушка напоминает, что «всё пропало, шеф».

– Скорость 300, левый горит, – буднично ответил Борзов. – Кнопку нажал. Не помогло.

Гера привёл в действие систему пожаротушения. И, похоже, сигнализация не снялась.

– Жди. Двигатель выключил?

– Подтвердил.

Со всех динамиков звучали вопросы, требования докладов и просто крики, что кто-то обнаружил неполадку у взлетающего.

Потянулись секунды ожидания. Второй очереди пожаротушения на Су-27К не предусмотрено. Надо выждать не более 8 секунд, но визуально пожара нет.

– Давай, давай, – нервно говорил РВП, смотря в бинокль в направлении самолёта Геры.

Осталось 3 секунды. Дальнейшие действия я пока не обдумывал. Надо дождаться доклада, а потом уже решать главную проблему – как посадить самолёт.

– Снялась. Левый выключил. Правый в работе. Скорость 500 установил. Вираж до команды? – запросил Борзов.

– Жди. Будем думать, – ответил я ему и отдал тангенту руководителю визуальной посадки.

Он посмотрел на меня виноватым взглядом.

– Не сообразил сначала. Хотел его затормозить. Такого никогда не было, – прошептал он, стуча себя в лоб тангентой.

– Голову побереги. Всё бывает в первый раз. Вызови мне руководителя полётами.

РВП вызвал по громкоговорящей связи своего начальника, но тот не сразу ответил. Когда же руководитель полётами откликнулся, я уже слышал на заднем плане громкий голос Реброва.

– Гелий Вольфрамович, это Родин, – позвал я по связи командира авиагруппы.

– Кто бы ещё мог вот так спокойно и правильно подсказать, – выдохнул Ребров

– Не время хвалиться. Вы понимаете, что теперь за ситуация?

– Конечно. Есть прекрасное слово из четырёх букв, – ответил Ребров.

РВП прокомментировал слова Вольфрамовича. Он посчитал, что следовало бы дать более суровую оценку.

Я посмотрел на стоянку. В голове много что крутилось. По сути, вариантов для Борзова всего два. Но каждый влечёт за собой последствия, как для его жизни, так и для всех на корабле.

– Родин, чёрт с ним, с самолётом. Пускай прыгает, – спокойно ответил Ребров.

Вольфрамович, как и я, понимал, что на корабль Су-27К на одном двигателе не сядет.

Скорость на планировании перед посадкой нужно держать 290-300 км/ч. Тросы аэрофинишёров не выдержат. Запускать горевший движок нельзя. Отсюда только два пути – прыгать или садиться на аэродром.

– Можем рискнуть, Гелий Вольфрамович. Правда, придётся очень сильно попотеть вам, как командиру, так и остальным.

Динамик громкоговорящей связи чуть было не разорвало. Похоже, «залипла» кнопка на рабочем месте руководителя полётами, и мы с РВП прекрасно слышали реакцию Реброва.

– Шандец! Полный зведцец! Да чтоб у меня хрен на пятке вырос! Как я умудрился дать разрешение лететь этому раздолбаю! Теперь из меня двузадого самца сделают!

Надо прекращать эти посыпания головы пеплом моего бывшего комэска. Будто в первый раз он в подобной ситуации. Как ребёнок!

Хотя, такой задницы ещё не было за время полётов с корабля.

– Родин, у меня только дежурная пара. Остальных долго готовить.

– У нас два самолёта тоже есть. Бурченко и командование эскадры будет не против, если мы слетаем к союзникам?

– Вариантов немного. Готовься. На стоянке подскажу вердикт.

– Понял, – ответил я и выбежал на палубу.

Коля и Олег Печка стояли в ожидании моего прихода возле самолётов. Ещё на бегу я показал им жестом запускаться. Парни поспешили занимать места в кабинах.

К двум Су-27К уже бежали двое лётчиков из дежурного звена. На них уже был комплект вооружения по две ракеты Р-27 и Р-73. Новые ракеты в этом боевом походе проходят «боевое крещение».

– Паша, в сторону. Мы на вылет, – сказал я Ветрову, который ждал меня около своего самолёта.

– Видел. Пожар Гера потушил. Теперь что?

Я быстро надел шлем и стал цеплять планшет.

– На корабль сажать нельзя. Сам понимаешь. Только прыгать.

– Но судя по всему, выбрали альтернативу. На какой аэродром садиться? – улыбнулся Ветров, будто предвкушал что-то интересное.

Я подмигнул ему, похлопал по плечу и пошёл к другому самолёту, который уже начал гудеть. Хорошо, что Морозов собирался сегодня слетать по плану испытаний на 312м борту МиГ-29К.

– Миру снова не до мира, Сергей Сергеевич? – спросил Ветров, когда я отошёл от него.

Меня будто кувалдой стукнули в затылок. Где-то уже я говорил эту фразу.

– Подтвердил, Паша.

– Гере после посадки привет, – махнул он мне.

Какое-то ощущение дежавю. Причём очень странное. Надо отогнать дурные мысли и садиться в самолёт.

Эти слова из песни Николая Анисимова я когда-то говорил другому человеку.

– Серый, чего опять удумали? – спросил Морозов, когда я подсоединил «фишку» радиосвязи после посадки в кабину.

– Ничего. Просто летим в Ливию.

Морозов несколько секунд молчал, а потом выдал типичную для себя фразу.

– Я бы тоже попытался сохранить самолёт. Вот только там не испытатель. Кто такой? – спросил он.

– Вечерний гость, приходивший на исповедь, – ответил я, настраивая яркость экранов.

– Мда! Ему бы сейчас рассольчику.

Я посмотрел на Олега, сидевшего в своём Су-27. Он уже запустился и только ждал команду на выруливание.

– Саламандра, 011й, парой с 012м готов вырулить, – запросил разрешение на занятие стартовой позиции ведущий дежурной пары.

– Ждать, – односложно ответил руководитель полётами.

Олег, который тоже был на связи и прослушивал эфир, посмотрел на меня и покачал головой.

– Как всегда, – шепнул он в эфир.

– Не засоряйте эфир! – высказал недовольство руководитель полётами.

Как будто там кто-то что-то говорил в это время. Я посмотрел перед собой и поймал в поле зрения Су-27К Борзова. Он медленно крутил вираж на достаточном удалении от корабля. Наш авианосец продолжал двигаться, и Гера вместе с нами.

Корабли охранения держали строй, рассекая волны, а над ними медленно зависал вертолёт Ка-27. Чувствовалось напряжение от ожидания решения большого руководства.

– И как мы думаем его сопровождать? – спросил Николай.

– Пока не знаю. Мы с тобой можем группу прикрывать помехами. Плюс вести разведку по локатору. Су-27е, сядут в Ливии, изображая пролёт звеном.

– А мы с тобой где сядем? До Триполи 450 километров. Предлагаешь вернуться на «Леонид Брежнев»?

– Коль, не вижу проблемы. Заодно запишем в план испытаний полёт на «растряску» нового изделия.

На нашем борту в данный момент подвесили боевой вариант нового средства поражения, которое испытывал Меницкий. То самое «изделие 170», которое в будущем должно стать ракетой Р-77.

– Ага, даже двух. Лучше бы мы с тобой топлива взяли побольше.

– Могу полететь на 311м борту. У него вместо второго лётчика топливный бак, – посмеялся я.

– Не доставлю тебе такого удовольствия. Давай уже взлетать! Там у паренька не бездонная бочка керосина.

Так и знал, что Морозов не позволит мне одному полететь на задание. Это же такой удар по его репутации «красавчика во всём»! Но мы и никуда не летим ещё, а время идёт.

– Саламандра, 015му, – запросил Борзов руководителя полётами.

Голос звучал ровно. Даже чересчур. Гера уверен в себе и, как я понял, готов к любому развитию событий.

– Ответил, 015й.

– Саламандра, 015й жду решения. Пока ещё могу долететь до «большой земли».

– Принял. Решаем.

Олег Печка вышел в эфир и начал спрашивать у Борзова, как себя ведёт самолёт.

– Балансируется нормально. Педали не в крайнем положении. Ручка тоже, – отвечал ему Гера.

– Понятно. Давление в гидросистеме контролируешь?

– Точно так. Меньше 100 пока, но сигнализации отказа нет. Шасси не убирал.

Я взглянул на Олега. Он показал мне характерный жест, что нам нужно поторопиться. Дожидаться дальнейших отказов не стоит. Тогда точно Борзов отправится «купаться».

– Саламандра, 321му, – запросил я, но ответа не было.

Гера в воздухе уже минут 20. Не зря же он бьёт тревогу и просит уже решение. Реброва и командира корабля тоже можно понять. Мы не в водах Советского Союза. Хоть в Ливии и есть наши советники, но полноценной авиабазы нет.

– Внимание! Паре 011го вылет разрешён. Задача – сопровождение 015го. Отход рассчитывайте с курсом 210°.

Команду в эфир выдал Ребров. Голос был уставший. Думаю, что выслушал он много всего от начальства.

– Принято. Выруливаю на старт, – доложил 011й и начал выдвигаться на первую позицию.

Его напарник следом. Нам же с Олегом команд никто не давал.

– 323й, третий старт. Вылет с группой 011го, – дали команду Олегу.

– Понял. Очередным выруливаю, – доложил Печка.

Остались мы с Николаем. Логичнее было бы нас поднимать первыми. Всё же замысел использовать 312й борт МиГ-29К в качестве постановщика помех не так уж и плох. Тем более что у нас и два спецконтейнера с аппаратурой подвешены на точках подвески.

– 321й, 001му, – устало произнёс в эфир Ребров, вызывая меня.

– Ответил, 001й.

– Вылет разрешён. Для информации, «украшение» использовать можно. Как принял?

– Вот это уже другое дело! – радостно произнёс по внутренней связи Морозов.

Под «украшением» Ребров подразумевал те самые спецконтейнеры, которым дали неофициальное название «Оберег».

– Понял вас, 001й. Выруливаю за 323м.

– Точно так, – ответил Ребров.

– Спасибо.

Пока взлетали наши коллеги, в эфире давал расклад и условия полёта по маршруту оператор нашего Як-44. Эти ребята с самого утра мониторят воздушное пространство.

– Группа «друзей» в квадрате 1724. Состав 4 «коробочки». В воздухе наблюдаем 8 единиц. Залив Сидра перекрыли.

Су-27е взлёт произвели, и мы начали выруливать следом. Крылья разложили, самолёт выровняли по осевой линии для взлёта. Колёса основных стоек надёжно упёрлись в удерживающие «лопухи».

– Форсажи… включены, – доложил я.

Техник, стоявший справа, дал отмашку. Тут же устройства опустились, и самолёт рванул к трамплину.

– 321й, взлёт произвёл, – доложил я, отворачивая в сторону группы Су-27К.

Сложная у нас задача. Надо прорваться через американцев, устроивших блокаду у берегов Ливии. Но и этого мало. Никто из нас не был на аэродромах этой страны. И это накладывает определённые особенности.

– По курсу наблюдаю 4… 5… 6. В общем, всех. Дальность 150, – доложил в эфир Николай.

Мы пристроились к группе, заняв позицию над звеном истребителей. Представляю, как такая группа смотрится снизу.

Безоблачная погода в данный момент нам только мешает. Группу видно со всех сторон. Ещё и американские крейсера, которые строились в эти годы по новому типу «Тикондерога», имели на борту хорошие радиолокационные станции.

– Нас видят все. Слева большая группа кораблей, – спросил у меня Морозов.

– Далеко. Да и помехи на таком удалении на экранах могут быть от нас.

– Ближе если подойдём, их новые локаторы не ослепим?

– Вряд ли. У нас не та мощность. Да и не дураки там сидят. Отстроятся как-нибудь.

– Как сказать. В переводе на морские мили, 170. Идеальный радиус работы авиации.

Группа кораблей была той самой авианосной ударной группой ВМС США. Какой именно авианосец, сказать невозможно. Но то что авиации на нём много, это бесспорно.

– 011й, к вам группа из 2 единиц с азимута 260, – доложил нам оператор Як-44.

– Понял. Держим курс на Триполи, – дал команду старший группы.

До входа в залив Сидра ещё 100 километров. На локаторе видно, что приближаются ещё самолёты американцев. Не собираются они нас пропускать.

– 011й, ещё две единицы.

– Понял. Держим курс, – продолжил отвечать старший.

Что-то надо предпринять. Сбить не собьют, но вот сковать и нарушить строй «янки» могут. А Борзову маневрировать очень сложно.

– 011й, 321му, – запросил я старшего группы.

– Ответил.

– Что думаешь?

– Надо встречать «гостей».

Я посмотрел на локатор. До встречи 80 километров, и расстояние продолжает сокращаться.

– Предлагаю альтернативу. Очередную демонстрацию флага.

До встречи уже 60 километров. Расчёт у меня и Морозова на то, что наш самолёт узнают, и будут преследовать. Топлива хватит, чтобы сделать несколько выкрутасов и уйти на корабль.

Старший группы молчал. Не знаю, кто там, но сомнения его понятны.

– Эх, Родин. Мне опять маску притянуть надо? – спросил Николай.

– Рекомендую, – ответил я и тоже поправил приспособление из системы жизнеобеспечения.

– 321й разрешил, – произнёс в эфир старший группы.

– Выполняю.

Ручку управления резко отклонил вправо и занял новый курс. Метки, за которыми скрывались самолёты США, двигались на нас.

С нашей постановкой помех они видят, что на них двигается несколько разрозненных меток. Но все они ложные, кроме одной.

– Курс не меняют. Может, реально клюнули, – предположил Коля.

В прицел уже видно приближающиеся истребители. Пока аппаратура постановки помех работает устойчиво.

– Цель по курсу, дальность 40, – подсказал Коля.

Такого ещё не приходилось делать. Слишком велик возможный скандал, если доложат наверх. А про такое доложат!

– Дальность 30. Маневрировать не хочешь?

– Пока нет. Рассчитываю выполнить горку.

– Понял. Программу в пусковое устройство завёл, – доложил Коля.

Остались какие-то 10-15 километров. Пока нас не облучают. Однозначно хотят посмотреть, прежде чем поймут, что мы в одиночестве.

Дыхание участилось. Сердце забилось в такт с пульсированием висков. Сказать, что нервничаю, значит, соврать. Волнение колоссальное.

– Дальность 25. Приготовится.

– Готов.

Глава 6

Задуманный план реализовать сложно. Расчёт был на то, что звено «Хорнетов» разделится, уцепившись за ложные метки, которые будут формироваться с помощью системы «Оберег».

Времени у нас мало. Американцы быстро поймут, что их надурили и разочаруются в своих средствах радиоэлектронной борьбы.

С каждой секундой приближающиеся самолёты Ф/А-18 нависали «дамокловым мечом» неизбежного боестолкновения. План работал, но сомнения в том что он сработает оставались.

– Облучают, – произнёс Коля.

В ушах завыла сирена.

– 20! – громко произнёс Николай.

Тот самый момент, когда пора маневрировать.

Рычаг управления двигателями перевёл в положение форсажа. Обороты возросли.

У американцев так быстро горку на форсированном режиме сделать не получится. Приёмистость двигателей «Хорнета» хуже наших. Так что у них будет ощутимая задержка при выходе на повышенный режим работы силовой установки.

Отклоняю ручку управления на себя, и МиГ-29, резко задрав нос, устремляется вверх. В кресло знатно придавило, особенно в области таза и груди.

– Знат… но, Серый! – прохрипел Морозов.

Вырвались мы из захвата сразу, так что им придётся нас опять догонять. «Хорнеты» пока не были видны.

– Первая пара за нами, – громко подсказывал Николай.

Сейчас американцы пойдут выполнять «вилку». Растянутся по фронту на 3-4 километра и будут нас ловить. Но одна из пар начала первой работать этим манёвром.

Навстречу нёсся одиночный «Хорнет». Не собирается он сворачивать или как-то маневрировать. Самая настоящая «вилка» будет сейчас.

– Давай в захват его. Напугаем.

– Он тут не для перехвата. Это обманка! – сказал я.

Перекладываю самолёт влево и ухожу вниз, начиная пикировать. И не прогадал.

– Зачем? А, понял, – признал мою правоту Коля.

Я спикировал вниз, а слева уже наводился в заднюю полусферу второй «Хорнет». Он не успел переложиться и проследовать за нами.

Излюбленная «вилка» американцев – направить свой самолёт навстречу противнику с таким расчётом, чтобы, пролетев мимо него на минимальном интервале, опознать и сообщить ведомому. В это время второй истребитель разворачивается и караулит противника сбоку или ещё в какой «слепой» зоне.

Напарника атакующего я не видел, а значит, нужно было маневрировать по высоте.

– Манёвр влево! – подсказывал Коля, заметив приближение другой пары Ф/А-18 справа.

Вправо надо уходить, балбес! Послушай я сейчас Морозова, и нарвались бы мы на «сэндвич». Это ещё один элемент тактики американцев.

Вторая пара разделилась и готовилась зажать нас с двух сторон. Один из «Хорнетов» уже начал выходить навстречу, но очередной переворот и манёвр по высоте снова не дал сомкнуться этому «бутерброду».

Вечно снижаться мы не могли. Переводя самолёт в набор, мы каждый раз теряем скорость. Формула Покрышкина «высота-скорость-манёвр» и над Средиземным морем актуальна.

Сирена постоянно включалась. Через три минуты столь интенсивных манёвров, Морозов с трудом уже говорил.

– Слева! Теперь справа. А теперь слева и сзади, – контролировал он положение противника.

Чтобы избежать поражения, уже недостаточно только предотвратить выход истребителя противника в заднюю полусферу нашего самолёта. Область атак «Хорнетов» с новыми ракетами значительно больше, нежели Ф-14.

Очередное отвесное пикирование, и вывожу в двух километрах от водной поверхности. Выравниваю самолёт. Кажется, что я сбросил неприятеля, но ненадолго. Слева уже виден нос другого Ф/А-18.

– Уходим под него, – проговорил я и рванул вниз.

«Нырнул» под оппонента. Неожиданным был такой манёвр для него. В зеркало можно было увидеть, как он корячится в надежде догнать меня, выполнив переворот. Такое ощущение, что он сильно разболтал самолёт, пытаясь выполнить ответный манёвр.

– Работ… тает! Надо было ещё больше завалить крен, – переводил дух Морозов.

У Ф/А-18 есть категорический запрет на резкие большие отклонения ручки управления самолётом по крену. Моментальное попадание в штопор, если угол атаки превысит 30°.

Так за нами бедолага и не пошёл. А вот его напарник пытался теперь накрыть сверху.

– Сзади ещё один, – подсказал Коля.

Помехи наша аппаратура ставит чётко. «Оберег» не даёт прицелам Ф/А-18 нормально сканировать пространство. Поэтому самолёты и приближаются к нам, даже не пытаясь взять МиГ-29 на сопровождение на средней дистанции.

– Серый, он не отстаёт, – продолжал докладывать Морозов.

Теперь Коля отлично мне подсказывал, не вмешиваясь советами, как правильно маневрировать. Очередное очко уважения в его копилку!

Мы всё чаще уходили со средних высот. У воды будет шанс нейтрализовать преимущество «Хорнета» в маневрировании на средних скоростях.

Но так долго летать невозможно. Как ни крути, как ни разворачивайся и не пикируй – «Хорнетов» четыре. Надо уже отрываться и следовать в сторону берега Ливии.

– Серый, давай к заливу. Там хоть своя ПВО и американцы туда не полезут.

Предложение своевременное. Нам нужно несколько секунд, чтобы оторваться.

– Что у нас с отстрелом? – спросил я, но Коля молчал.

Пока аппаратура постановки помех справлялась.

– Минуту ещё. Не идёт программа. Это автоматика сраная! Хоть бы выключатель поставили на неё.

– Что с отстрелом?

– Не будет. Автомат отстрела не переключается в ручной режим. На «барьер» всё заведено.

Барьерный радиолокатор, входящий в состав «Оберега» обнаруживает атакующую ракету, определяет её координаты и выдаёт команду на отстрел ложных тепловых целей. Тебе даже не нужно думать, как себя защищать. В Афгане надо было, как пианист, играть на панели отстрела «асошек» если они не работали по заданной программе. Но там хоть тумблера работали!

Из капкана вырваться не получалось. Пока по нам не пустят ракету, видимо, не полетят ловушки. И принудительно их не выпустить не получается.

– Издержки испытаний в боевых… условиях. Серый, тут только весь комплекс могу выключить.

– А потом включим?

– Не гарантирую. Это ж прототип!

Опасно! Затянут нас в среднюю зону ПВО американской корабельной группировки, и тогда будет уже тревожно. Их моряки могут и не разбираться.

Начал манёвр по направлению, чтобы слегка расшатать атакующий «Хорнет» во время его пикирования.

– Цепляется, – продолжал хрипеть Коля.

Вывожу самолёт в 500 метрах от воды и сразу делаю разворот вправо. Получилось настолько резко, что чуть не свело шейные мышцы. Тут ещё один мчится сбоку.

– Справа, Серый.

Мы просто изматываем атакующих нас американцев. Очередной разворот и перехожу в набор. Пара «Хорнетов» не отстаёт.

Пошёл выполнять косую петлю, но противник и это разгадал. Система оповещения периодически срабатывает, но устойчивого сопровождения цели Ф/А-18 добиться не удаётся. «Оберег» в работе. А если выключу, то уже так спокойно не будет. Захват ракет «Хорнетов» будет устойчив на дальности 10-18 км.

Ещё в течение минуты продолжаю изматывать не только терпение оппонента, но и наши с Колей организмы.

Правую педаль отклоняю до упора. Ручку резко вправо, и опять выполняю переворот, пикируя вниз. Теперь уже «Хорнеты» не так быстры в парном манёвре.

Сказывается, что длительное маневрирование для этого истребителя не подходит. Или не «вывозит» уже лётчик.

Дыхание участилось. Комбинезон промок от пота и прилип к телу. Резервы моего организма тоже не бесконечны, поэтому надо как-то решать вопрос с уходом на аэродром.

– Коля, попробуй подготовить отстрел, – вновь настоятельно прошу я у Морозова.

– Да не работает ручной отстрел. Даже в автомате не работает! Я уже мозоль натёр, пока нажимал, – нервничал Коля.

Как раз в этот момент я выполнил горку и переворот, в очередной раз уходя от Ф/А-18. Всё чаще пары «Хорнетов» действуют вчетвером плотнее. «Узел» затягивается.

– Ловушка начинает захлопываться, – проговорил Морозов.

Сзади два истребителя, пытающиеся зайти в хвост. Впереди ещё два.

Очередной «каскад» из любимого мной переворота и «управляемой бочки» не спасает. «Хорнеты» держат боевой порядок всё плотнее.

– «Ножницами» пытаются взять, – заметил я.

Так и следуют за нами. Я маневрирую по высоте и направлению, и американцы не отстают. А ещё всегда навстречу вторая пара!

– Серый, мы так не уйдём. Давай как-нибудь уже отрываться от них.

Форсажи включить не проблема. Развернуться в сторону корабля или берега Ливии тоже. Да только догнать смогут. Скорости у нас одинаковые. Надо вырываться из ловушки и ввести народ в заблуждение.

– Топливо? – спросил я.

– Достаточно, чтобы не долететь.

Гениальный ответ! Тогда пускай не ворчит, когда мы отключим «Оберег». Деваться уже некуда.

– «Асошки» в ручном режиме?

– Подтвердил. Будем-таки выключать? – Коля.

– Таки да, – ответил я.

Надо заканчивать. Преследующие «Хорнеты» всё ближе. Истребители на встречном курсе тоже. В голове быстро прокрутил весь порядок действий.

– Внимание! Выключаешь, и сразу отстрел. И… начали!

Резко задираю нос, сбрасывая скорость практически мгновенно до 400 км/ч. В зеркале видны яркие вспышки позади себя, в которых и остались два оппонента.

Ещё два разошлись в стороны, чтобы не попасть в облако инфракрасных ловушек. Попадут в воздухозаборники, и тогда остановка двигателей со всеми вытекающими. Помпаж тоже не исключён.

Ручку управления самолётом отклоняю влево и сразу вправо. Пошла «управляемая бочка». Облако вспышек не даёт конкретно разглядеть мне пару «Хорнетов», преследовавших меня. Вторая пара разошлась слишком широко, чтобы их можно было обнаружить в зеркале.

Из перевёрнутого положения перешёл на пикирование, и мы быстро устремились на предельно-малую высоту.

Водная гладь светло-бирюзового оттенка приближалась. Надо дотянуть и выровняться уже у самой воды. Главное – момент не проморгать.

Пространство мониторят корабли американцев, а самые мощные РЛС системы «Иджис» стоят на крейсерах «Тикондерога».

– Серый, не сильно низко? Нас вроде не преследуют.

– Корабли НАТО где? – спросил я, посматривая на развёрнутую карту на левом дисплее.

– 85 километров на Запад.

– Мы ещё в зоне обнаружения их РЛС. Надо принять восточнее.

– Думаешь, за нами следят их крейсеры и эсминцы? Они сейчас в сторону Ливии всё направили, – посмеялся Коля.

– Думаю, мы их внимание переключили. Не поуправляешь? – спросил я.

– Давай. Управление взял.

– Передал.

Морская гладь настолько близко, будто ты плывёшь, несёшься по воде на огромной скорости.

– На локаторе никого не видно. Оторвались, – сказал я, но вот ощущение такое, что нас уже ведут другие станции.

Перед входом в залив Сидра набрали заданную маршрутом высоту. Здесь к нам пристроился другой «эскорт». На локаторе возникли две метки от чужих самолётов.

– Союзники встречают? – спросил Николай.

– Пока не вижу, но летят быстро. Не «Хорнеты».

Через несколько километров показались и ливийские МиГ-25, взявшие нас под сопровождение. Стального цвета фюзеляж с огромными воздухозаборниками. Под фонарём у них нанесён круг зелёного цвета и эмблема авиабазы, к которой приписаны самолёты. На киле флаг Ливии – зелёный прямоугольник.

– 321й, на связь, – с большим акцентом вызвали нас.

– Ответил.

– Вы вошли в суверенное пространство Ливии. Следуйте за нами. Как приняли? – запросил ведущий пары.

– Понял. Следуем за вами.

При этом ведущий вышел вперёд и покачал крылом. Я внимательно посмотрел на подвески перехватчиков. Ракеты Р-40, подвешенные у ливийцев, выглядят весьма грозно.

Перед глазами уже виднелась слегка зелёная полоска берега африканской страны. Почти 90% Ливии – пустыня с разломами плато и редкими оазисами.

Побережье в районе Триполи поражало красотой скалистых берегов и несколькими малыми островами. Столица страны в эти годы, как и вся Ливия, процветала. Хорошая социальная политика, высокое благосостояние народа, а также курс динара – валюты Ливии, был крепче доллара. Неудивительно, что эту страну мечтали растащить на сферы влияния «стервятники из-за океана».

Всё же, полковник Каддафи строил социализм, непохожий на советский.

– Чего-то они не спешат нас снижать, – сказал я.

Как только прошли береговую линию, нам необходимо было бы начать выполнять заход на посадку. Я взглянул на карту. Столица Триполи осталась справа от нас.

– Снижаемся, 3000 метров, – дал команду ведущий пары МиГ-25.

Не так уж и удобно снижаться за таким «манёвренным» самолётом, как 25й. В скорости нам с ним не тягаться. А медленнее 600 км/ч ему лететь сложновато.

«Краски» территории Ливии начали меняться очень быстро. Зелёное побережье с большими городами, полями, деревьями оливок и фруктов – лишь тонкая полоска перед следующим слоем. Далее бежевые серпантины гор с более редкой застройкой.

– А вот и настоящая Ливия, – расстроено сказал по внутренней связи Николай.

Вереница гор и холмов сменилась золотистыми барханами. Бескрайняя пустыня Сахара, а точнее, одна из её частей – Ливийская пустыня. Поразительный размах. Смотришь, а горизонт сливается с небом в одну жёлтую полоску. Такое ощущение, что дальше, кроме песков ничего.

Солнце припекало через остекление фонаря.

– Идём за мной, – вышел в эфир ведущий пары МиГ-25 и мы начали снижаться дальше.

Пустыня приближалась, но с ней и приходило ощущение, что ничего здесь нет. На какой аэродром ведут нас эти лётчики неизвестно.

– Выпускаем шасси, механизацию, – дал команду ливиец.

Я взял управление на себя, поскольку впереди у меня обзор лучше. Снижение продолжаем.

– Тут нет ничего. Он нас в пустыне схоронить хочет? – возмутился Коля.

Я продолжал снижаться вместе с ливийцем. Внизу наблюдались накатанные дороги среди песчаных холмов. Где-то можно было увидеть извилистую асфальтированную дорогу.

– Серый, давай в набор. Расшибёмся!

– Не торопись.

Прошла ещё минута. Никаких тебе полос или площадок.

И только я приготовился вывести двигатели на максимал, как возник… мираж. Осевая линия, нанесённая белым цветом, будто на песке. Появились и огни подхода. Очертания стоянок и высоченные кили транспортных Ил-76. Вот и аэродром!

– Наблюдаю полосу, – сказал я в эфир, чтобы меня услышали ливийские лётчики.

Один из них что-то произнёс на арабском, прекратил снижение и убрал шасси, переводя самолёт в набор.

– Да где?! – возмутился Коля.

Прошли торец полосы, и тут Морозов прозрел.

Касание, и мы аккуратно стали тормозить. Куда рулить, непонятно, поэтому свернули в ближайшую рулёжку. Едва мы освободили полосу, к нам подъехал пикап. В последний момент я успел не столкнуться с ним.

– Лихачи! Чего лезут под колёса?

– Они у себя дома, Коль. Наверное, тут так принято.

Из машины вышел человек в песочном обмундировании, солнцезащитных очках и тапках. Он помахал нам рукой. Мол, надо следовать за ним. Служба здесь, видно, не сахар. Раз можно тапки носить, видимо, жара очень сильная.

– Серый, давай фонарь откроем, а то жарко становится.

Но это было опрометчиво. Только я открыл фонарь, как в кабину ворвался обжигающе горячий воздух. Да такой, что щёки сразу стали пылать от жары. Зря только маску отстегнул на рулении.

Структура этой авиабазы была очень сложной. Целая система защитных обвалований, капониров и укрытий техники. На открытых стоянках можно увидеть МиГ-25е, готовящиеся к запуску. Зачехлённые Ту-22Б в камуфлированной расцветке.

И, конечно, Ил-76е с ливийскими флагами, которые сейчас разгружаются на перроне перед командно-диспетчерским пунктом.

Нас же вела машина к стоянке, где уже сгруппировались наши самолёты. Один уже облепили техники. Это Су-27К Борзова.

– Вроде наши инженеры, а где остальные? – спросил Коля.

Передо мной возник техник, который стал показывать мне, как зарулить на стоянку. Выполнив все его команды, я начал выключать двигатели и готовиться выйти на бетонку Ливийской авиабазы.

Мы спустились по стремянкам, которые нам поставили техники. Ощутили на себе все прелести обжигающего ветра и жару солнца. Даже в Афгане было не так жарко.

– Как дела, земляки? Задержались вы, – поздоровался с нами техник.

Одет он был в светлый комбинезон и кроссовки. Вот только не наши советские, а самые настоящую «фирму». Это были белые Найк с синей эмблемой свуш на внешней стороне. Такие в Союзе не достать.

– Долго искали, – улыбнулся я.

– Вон ваши! – указал он на огромный открытый ангар, где расположились несколько человек.

– А чё так жарко? – спросил Коля, снимая шлем и выжимая на бетонку взмокший подшлемник.

– Это ещё зима. Всего-то 40°. Ночью будет прохладнее. Советую куртку найти.

Мы отошли от самолёта, который тут же обступили вооружённые автоматами советские морпехи в полевой форме, которая нехарактерна для этого 1985 года. Так называемая форма «тропичка», но в камуфляже расцветки «Бутан», но какой-то нетипичный. Такой комплект должен был появиться на пару лет позже. Видимо, вещевое обеспечение тоже двигается вслед за развитием самолётов и кораблей.

– Я мечтаю сейчас снять свой комбез и напиться воды. Ближе к столице не могли нас посадить? – рычал Морозов.

– Секретность. Не забывай.

Дойти до наших лётчиков мы не успели. Нам навстречу вышел высокого роста мужик в полевой форме с погонами полковника.

– Родин и Морозов? – спросил он.

– Всё верно, – ответил я.

– Пройдём со мной. Вас ожидает главный советник. Наворотили вы делов, ребята!

Глава 7

Ситуация для нас стандартная. Хотели как лучше, а получилось как всегда.

Товарищ полковник всем своим грозным видом показывал нам, что мы с Морозовым сделали что-то явно не то.

Куда-то ехать и с кем-то общаться в наши планы не входило. Долго оставаться здесь нельзя. Американцы, возможно, будут искать советские истребители, прошедшие через их кордон вокруг Ливии. И нельзя исключать агентуру, которая «сливает» информацию англосаксам.

– Я долго буду ждать? – возмутился полковник, когда заметил полное отсутствие у нас желания идти за ним.

– Вы уж простите, но я вас не знаю. У меня не было задачи кому-то представляться или докладывать. Мы сейчас готовимся и улетаем.

– Ваше звание, офицер? – спросил полковник.

– Без званий, товарищ полковник, – ответил ему Морозов.

– Я не у вас спросил. Извольте по уставу обращаться, военный! На корабле расслабились? По вашему виду не скажешь, что вы большого ума, раз решили исполнить такой номер вблизи зоны возможного боестолкновения двух государств. Не играйте тут в секретность и прочее. Не ищите проблем. Мне ваши фамилии известны.

Он нас ещё и за дураков считает! Сам же не представился, а уже козыряет перед нами своим положением.

– Товарищ полковник, раз вы знаете наши фамилии и кто мы, зачем нам второй раз представляться. Мы тут на солнышке погреемся и улетим, – ответил я.

– Оборзел, сопляк?! Живо ко мне в УАЗ и поехали на доклад!

Проще всего было дать согласие и поехать с ним. Но не тот случай. Я его не знаю, а докладывать мне необходимо только своему начальству. В лучшем случае посвящённым в работу группы «Куб».

Несмотря на высокий пост, главный советник в Ливии нам не начальник. И вообще, его должность называется по-другому, а не как говорит нам этот полковник. Если мне не изменяет память, то старший группы советских военных специалистов.

– Товарищ полковник, я с авиабазы никуда не поеду.

– Ага. Если советник хочет, то может приехать и сам спросить что его интересует, – буднично произнёс Морозов.

Даже мне стало ясно, что его фраза была лишней. Предложить такое старшему группы советских военных специалистов в Ливии, который однозначно в звании не ниже генерал-майора, не совсем «вежливо».

– Это вы зря. Вы у меня в Союз поедете с «волчьим билетом»! Прямо сейчас, на «скотовозке».

Если я правильно помню, так нелицеприятно в Ливии наши военные называли Ил-76. Причину не помню, но прозвище для «Илюши» очень обидное.

Отвечать полковнику нам не пришлось. За его спиной скрипнул тормозами японский пикап . На пассажирском сиденье я сразу узнал улыбающегося Олега Печку. Он по-прежнему был в своём светлом комбинезоне, из-под которого видна белая футболка.

– Олег всегда в белой футболке? – шепнул я Морозову.

– И спит в ней тоже, – проворчал Коля.

Печка лётные ботинки не носил, а летал в кроссовках. Подвесную систему и поплавки пояса АСП-74 не снимал. Полностью экипирован для вылета. Даже шлем не оставил на аэродроме.

С водительской стороны вышел ещё один человек. Более старшего возраста, загорелый и с трубкой в зубах.

На плече была набита татуировка с якорем и силуэтом самолёта. Офицер неизвестного мне ранга разительно отличался от полковника. Он был в футболке и в соломенном сомбреро. Однозначно с авиации!

– Так, так! С боевым крещением тебя, Николя! – радостно пожал Олег руку Морозову.

– Чё это?! Мне не впервой, – возмутился Коля.

Олег посмотрел на меня, а потом снова на Морозова.

– Ну и ладно! Серый, это было круто. Наверху все знают и «аплодируют» стоя, – улыбнулся Печка, крепко обняв меня.

– Понятно. И сколько раз грозились меня уволить?

– Ну-у-у, пару раз точно. Сейчас вот у Фаридыча спросим.

Приехавший с Олегом человек начал надевать куртку от лётного комбинезона и панаму-афганку. Подойдя к нам, он радостно улыбнулся, протягивая руку для приветствия.

– Это чё такое, Руслан Фаридович? Куда вы лезете?! – проворчал полковник, о котором я уже и успел забыть.

– Всё в порядке. Никуда вести не надо. Сейчас местные сами сюда приедут и переговорят с ними, – сказал Фаридович.

– Главный советник сказал, что сам с ними побеседует.

– Блин, иди сюда, – потянул Фаридович за собой полковника.

Они несколько минут о чём-то переговаривались. Если бы они нас не стеснялись, то их разговор был бы явно на очень высоких тонах.

– Олег, что происходит? Указание было в Триполи сесть. Откуда МиГ-25е и этот полковник? – спросил я.

– Не всё так просто, Серый. Мы не вовремя вклинились в разборки между американцами и ливийцами, – ответил Печка.

Олег объяснил, что наш полёт совпал с провокацией американцев. Они на десять километров углубились в воздушное пространство залива Сидра. Поэтому и были приведены в готовность ПВО Ливии.

– И как выкрутились? – спросил я.

– Подлетели к Триполи. Старший группы давай запрашивать, а там только по-арабски. Мы давай кружить. Минут десять стояли в вираже, и к нам подошли МиГи. Сопроводили сюда, – ответил Печка.

– Значит, разобрались. Есть где воды попить? – спросил Коля, расстёгивая куртку комбинезона.

– Да вы погодите. Самое смешное, что ливийцы узнали о нас случайно. Если бы не Фаридыч, который получил оперативный звонок от Граблина, мы бы купались в заливе. Местные С-200 уже готовы были работать по нам.

Вот это организация! А ведь команду нам дали чёткую.

– Ещё раз здрасте! Вы всех мужики переполошили. Сейчас заправляетесь и улетаете. Лётчика, который с отказом сел, отправим на корабле к вам. В Бенгази и Тобрук скоро зайдёт один из эсминцев. Повреждённый борт мы разбираем, грузим и отправляем в Союз.

Руслан Фаридович закончил разговор с ворчливым полковником и вернулся к нам. Он тоже оказался полковником и был старшим группы авиационных специалистов в Ливии. В Союзе он занимал должность заместителя командующего воздушной армии по боевой подготовке.

– Настолько всё оперативно? – спросил я.

– Конечно. Даже не спрашивай, какие начальники сюда звонили. Здесь не всё так просто.

По словам Руслана Фаридовича, служба специалистов в Ливии не похожа на деятельность в других странах. Никаким социализмом, к которому привыкли в Союзе, здесь и «не пахнет».

Каддафи имеет неограниченную власть. Зарубежной техники закуплено и планируют ливийцы закупить много. А вот изучать, эксплуатировать, обслуживать и хранить так и не научились. И учиться не хотят.

– Мы здесь как приложение к технике. Нашими советами руководствуются крайне редко. Отсюда и опасения в удачной защите от ударов американцев.

– Но как-то, же вам удалось насчёт нас договориться? Да и вы тут смотрю, не бедствуете, – поинтересовался Морозов.

Интерес Николая понятен. Если всё так хреново, почему на аэродроме нам и стоянку выделили, и топливо, и охрану нашу пропустили. Вспомнив весь полёт, я пришёл к выводу, что от нас что-то нужно ливийцам.

Как в воду глядел! Через минуту подъехал небольшой кортеж из британских внедорожников. Из машин вышло несколько человек вооружённой охраны и два ливийских офицера в светлой форме с красными петлицами на воротнике. На голове у каждого красный берет с нашитым гербом Ливийской Джамахирии.

Герб представлял из себя золотого ястреба, повернувшего голову налево и внизу держащего свиток. В центре – щит зелёного цвета.

– Доброго дня, Руслан! – поздоровался один из важных ливийских военных, говоря на русском языке с большим акцентом.

На погонах у этого ливийца красовался герб и две большие звезды, что указывало на его звание полковника. А лицо украшала тонкая полоска аккуратных усов. Знакомое, до боли, лицо!

– Халифа Белкасим, добрый день! Это те, кто вам нужен, – ответил ему Руслан Фаридович.

– Очень рады вас приветствовать. Полковник Хафтар, начальник штаба ливийской армии, – поздоровался теперь ливиец с нами.

Так-так! Известная личность этот Хафтар. Соратник Каддафи, прошедший с ним рядом большой путь. Про него Лидер Революции говорил: «Он мне как сын. А я ему как духовный отец».

А потом каждый из них предаст друг друга. Каддафи, когда отречётся от попавшего в плен Хафтара во время войны с Чадом. После этого Халифа Белкасим свяжется с ЦРУ. А там и до мятежа недалеко.

Пока же это один из столпов ливийской армии. Есть и другие, но именно Хафтар самый яркий из них.

– Просим вас пройти в ангар, где прохладнее, – сказал Хафтар и указал в сторону наших лётчиков, которые уже погрузились в сон, разложившись на ящиках с имуществом.

Когда мы подошли, ребята вскочили, но Хафтар не дал им подняться на ноги.

– Отдыхайте. Вы сделали важное дело.

– С вашего позволения, мне нужно поговорить с товарищами, – обратился я к Хафтару.

– Само собой. Вас потом проводят к нам на разговор.

Пока делегация удалялась, я быстро переговорил с лётчиками авиагруппы.

– Что скажете?

– Жарко и есть охота. Долго ещё? – поинтересовался старший от авиагруппы.

– Надеюсь. Как делишки, Гера? – обратился я к Борзову.

Тот выглядел хуже всех. Такое ощущение, что хватил тепловой удар. Отвечать Гера не стал, а только показал поднятый вверх большой палец.

– Что с ним? – спросил я.

– Всё норм. Обычные отходняки после «вчерашнего». После посадки он ещё минут пять двигался, а потом устал, – объяснил Олег Печка.

Я сел на ящик рядом с Борзовым, чтобы немного его подбодрить.

– Как ощущения после такого полёта? – спросил я.

– Если честно, время как-то долго тянулось. До сих пор все параметры наизусть помню, когда движок загорелся. Перед глазами не море, а буквы в РЛЭ Су-27К и схемы с графиками.

– В особой ситуации и думаешь по-особому. Главное, что ты не паниковал.

– А надо было? – спросил Борзов.

– Не знаю, но это бы тебе не помогло. А вот сосредоточенность и холодная голова помогли, – ответил я, взъерошив мокрые волосы Геры.

Морозов на совещание не пошёл, а вот Олег был не против. Нас завели за Ту-22Б, стоявший в ангаре. Фаридович и Хафтрар уже изучали карту, висевшую на стене напротив столов с… вкусностями.

И если фруктами, лепёшками, яйцами вкрутую, молоком, плавленым сыром и белым хлебом удивить было трудно, то вот двумя ящиками стеклянных бутылок Пепси вполне.

– Континентальный завтрак, – сказал Олег. – Со времён сирийских командировок запомнил этот термин.

Нам объяснили, что это специально для нас от Хафтара. Пока старшие офицеры что-то обсуждали, мы позвали ребят перекусить.

– Парень всё верно сделал. В его возрасте не все так могут. Тем более при взлёте с корабля, – шепнул Олег, когда мы закончили трапезу и пошли к карте.

– Согласен. Главное, чтобы не начали потом предъявлять, что из-за него мы обострили отношения в Средиземном море.

Подойдя к Фаридовичу, он попросил нас рассказать, где именно я и Морозов схлестнулись с американцами, что мы видели при этом и каковы наши прогнозы по атаке на Ливию.

Я указал на районы, где нами были обнаружены крейсеры и эсминцы американцев. Рассказал, что случилось в стычке с лётчиками. После моих слов про ловушки, Фаридович нервно защёлкал пальцами.

– В чём дело? Не надо было? – спросил у него Олег.

– Надо. Хорошо, что не сбили тебя. Они уже пытались тут местных лётчиков атаковать, – сказал Руслан Фаридович.

– Нас всё больше и больше втягивают в конфронтацию. Не сегодня, так завтра атакуют и корабли в заливе. Потом и до бомбардировок дело дойдёт. Кто им вообще позволяет ходить по нашему морю? Здесь не Северная Америка! – громко возмущался Хафтар.

– Это право сильного, господин полковник. Если вы не будете держать оборону, то в одночасье они ударят, – сказал я.

– Но всегда есть кто-то сильнее тебя. Пока эти трусливые американцы только пытаются что-то сделать, но у них ничего не выйдет, – уверенно ответил Хафтар.

– Что вы заметили в их действиях? – спросил Фаридович.

Я подошёл к карте и стал показывать районы, где может действовать авиация НАТО.

– Всё стандартно. Множество разведывательных полётов. Демонстрационные действия как авиации, так и флота. Я бы рекомендовал усилить ПВО и держать двойной состав дежурных сил. Пока ещё рано занимать зоны дежурства. И самое главное – отработать вывод из-под удара. Эффективнее этого метода сохранности авиации ещё не придумано.

Услышав про вывод из-под удара, Хафтар рассмеялся. Подойдя ко мне, он похлопал по плечу.

– Зачем? Они разве будут бить по аэродромам? Им нужна нефть и резиденция нашего Лидера. Мы защитим эти объекты. Сил у нас хватит.

Он смотрел на меня снисходительно. Зачем тогда вообще спрашивал совета, если уже давно они приняли решение кого и как защищать?

– Промышленные объекты слишком сложно полностью уничтожить. Во время налёта ваш Лидер будет эвакуирован в бункер. А резиденцию он построит новую. Возникает вопрос, а где вы возьмёте сразу авиацию, которую американцы могут уничтожить одним залётом?

Ливийский полковник пожал мне руку, поблагодарил и ушёл в сопровождении своей свиты.

Чувствую, что американцы воспользуются этой безответственностью. Их удар будет очень болезненный для Ливии. Если уж Хафтара не удалось убедить, то остаётся только один человек.

После перекуса и подготовки самолётов, мы стали готовиться к отлёту. Борзов провожал нас вместе с Фаридовичем, который обещал доставить Геру в ближайшее время в Бенгази или в порт другой ливийский порт.

– За парня ручаюсь. Самолёт сейчас начнут разбирать. Кстати, мне Олег сказал, что ты старший их группы на корабле. И в каком же ты звании? – спросил у меня Руслан Фаридович, провожая в самолёт.

– Секретная информация, товарищ полковник, – улыбнулся я и полез в заднюю кабину.

На обратном пути управлять будет Николай. А то у него аж зудит, что он меньше меня садился на корабль.

По маршруту связь с нами вёл офицер боевого управления на одном из пунктов наведения. Где он тут мог находиться в бесплодной пустыне, сложно понять.

Сам полёт проходил спокойно. Вся четвёрка шла на минутном интервале, а рядом постоянно появлялись сопровождающие МиГ-25 и МиГ-23.

Ливия оставалась позади, как и странные мысли о том, как же нас так просто впустили в пространство этой страны.

– Кстати, полковник, который нас встретил перед Фаридовичем – местный тыловик. Считает себя замом старшего группы наших специалистов во всей Ливии, – сказал по внутренней связи Николай, когда мы пролетели береговую линию.

– И чего ему от нас надо было?

– Не знаю, но Фаридыч чего-то недоговорил. На корабле нам сейчас расскажут. Пока ты самолёт осматривал, он мне так и сказал.

Значит, нас ещё ожидают разговоры на корабле.

Когда мы зацепились гаком за трос, ощущение были непередаваемые. Будто на родной аэродром прилетели. Так оно и есть, в общем. Вдали от Родины эти 300 метров палубы, для каждого лётчика кусочек дома.

Зарулив на стоянку, мы быстро вылезли из кабины. Нужно было сразу доложить о работе комплекса «Оберег». Нельзя же так нас вообще оставлять без ручного отстрела!

– Я тебе говорю, нажимал, и не работало! – возмущался Николай, доказывая свою правоту инженерам.

Со всех сторон даже техники собрались, чтобы посмотреть на этот спор.

– Ты не так делал. Вот если бы Сергей нажимал…

– Я дурак, по-твоему?!

– Если бы так было, то я бы заметил, – ответил ему инженер.

– Короче, нам пришлось выключить комплекс, чтобы произвести пуск. В чём может быть проблема? – спросил я.

Будто инженеру лучше знать, как у нас произошло всё в полёте!

– Да нет здесь проблемы! Берём, скидываем контакты и система обновляется. В следующем полёте сможете автоматически и в ручном режиме отстреливать, – весело ответил он.

Морозов посмотрел на меня и развёл руками. В его глазах читалось, что он сейчас задушит инженера. У меня такого желания не было, но вот поругаться захотелось.

– Я вам объясняю, что самолёт – не автомобиль. Я клеммы с аккумулятора, как и ваши контакты, в полёте не скину. Предполагаю, что у вас где-то контакты оборвались. Либо подсоединены не так…

Предположил я несколько вариантов причин такого недостатка. За мной даже записали. Пока всё это шло, мы уже и на подъёмнике успели опуститься в ангар.

Закончив обсуждение и поблагодарив всех за работу, мы с Николаем пошли переодеваться.

– Серый, делай что хочешь, но ключи от душа офицерского достань, – настоятельно сказал мне Морозов.

Сначала мы отправились на разговор к Реброву, но его не оказалось в классе подготовки. Уточнили у инженеров с авиагруппы, где все начальники, они только развели руками.

– С утра не видели.

Граблина из морских офицеров тоже никто не видел. Будто спрятались все от нас.

Морозов отправился в каюту, а я к Бурченко. Он-то должен быть на месте.

Постучавшись в дверь его жилого помещения, я услышал разрешение войти.

– Андрей Константинович, мы на месте – доложил я, приоткрыв дверь в каюту Бурченко.

– О! Сергей Сергеевич, родненький! Проходи, садись!

– Спасибо, – ответил я.

Такое приветствие от представителя КГБ напрягает больше, чем направленное на тебя дуло пистолета.

– Не смущайтесь. Я вам сейчас чаю приготовлю и послушаю ваш рассказ.

– Давайте без прелюдий. Я доложу и хочу отдохнуть. День был долгий, – отказался я от горячего напитка.

– Понимаю. К вам претензий у меня нет. Выслушаю вас, и не буду задерживать.

В словах «к вам претензий нет» что-то однозначно сокрыто.

Быстро всё рассказал и получил похвалу. Бурченко всё же уговорил меня попить чай.

С его слов я узнал, что «фейерверк» бесследно не прошёл. У одного из экипажей случился помпаж, но он сумел посадить самолёт на палубу. Второму пришлось выключить двигатель и лететь на Крит, выполнять вынужденную посадку.

– Мы уже получили недовольную телеграмму от американцев. Пошли уже ноты протеста, крокодильи слёзы и остальные истерики, – сказал Бурченко.

– И что?

– А ничего. Я сказал, что у нас вариантов не было. Они первые атаковали.

– Дайте угадаю, в своём заявлении написали, что имел место небезопасный и непрофессиональный воздушный перехват, который потенциально мог нанести ущерб и травмы всем задействованным экипажам.

Бурченко зааплодировал и громко рассмеялся.

– Браво, Родин! Слово в слово! Я объяснил руководству, что перехват был 4 на 1. И в данном случае все средства хороши.

– Это радует. Жаль, что самолёт всё же выбыл у нас один. И так в меньшинстве.

Бурченко покачал головой, отпил чай и подошёл к иллюминатору. Он достал сигарету и закурил.

– Вообще-то, три. Вы ещё не всё знаете.

Глава 8

Бурченко сказал о трёх потерянных самолётах уж слишком буднично. Люди, работающие в его ведомстве, априори должны не поддаваться каким-либо чувствам. Но не так же! Меня же больше волновала судьба лётчиков.

– За день три самолёта потеряли. Разве ты ещё не успел разузнать, как именно?

– Нет. От вас услышал впервые. А что с лётчиками?

– В смысле? Ещё и с лётчиками что-то случилось? – удивился Андрей Викторович.

Нет, Бурченко не может таким глупым притворяться.

– Вы сказали, что мы потеряли три самолёта. Один – борт Борзова. С ним всё хорошо. А что с двумя другими самолётами?

Андрей Викторович посмеялся. Значит, не так всё печально.

– Теперь понятно. Мы потеряли ещё два самолёта. И виновником всего этого стал самый опасный враг, что может быть для нашего человека – его чрезмерное желание что-либо отпраздновать.

Бурченко предложил мне пройтись в ангар, чтобы оценить масштаб урона. Вернувшись в огромное хранилище самолётов, мне показали, какие повреждения получили самолёты.

Повреждённый МиГ-29 стоял в самом углу. И вопрос у меня возник очень простой: как?! В здравом уме сделать такое не получится.

Радиопрозрачный конус отсутствовал. Точнее, был вырван с корнем, но антенна локатора при беглом осмотре в целостности. Киль смят, руль высоты оторван.

Стоявшие рядом техники прятали глаза и переминались с ноги на ногу. Видимо, уже получили нагоняй от начальников.

– Как это случилось? – спросил я, видя совсем нехарактерные повреждения самолёта.

– Врезались в него, – сказал один из техников, пытаясь поправить болтающийся кусок конуса на носу самолёта.

– И сколько раз?

– Мы не считали, но он старался затормозить.

Виновником этого инцидента был водитель тягача и техник, который руководил им. Точнее, попросил порулить и не справился с управлением.

– Он совсем с головой не дружит? – возмутился я.

– Дружит, когда не пьёт.

– Понятно. Почувствовал в себе силы после выпитого, – сказал и повернулся к Бурченко.

Тот только развёл руками. Пройдя через плотно заставленные ряды самолётов в ангаре, Андрей Викторович подвёл меня к ещё одному повреждённому самолёту. И тоже МиГ-29. Внешне особых повреждений не было. Кроме того, что над самолётом колдовали инженеры и техники. И уж слишком сильный стоял запах смеси АМГ-10 и… спирта.

– А у вас что мужики? – спросил я, подойдя ближе к носовой стойке.

– Да руки оторвать бы кое-кому! – повернулся ко мне полный техник с отчётливым запахом «вчерашнего вечера».

А может, и «похмельного» утра.

– Кому интересно? – спросил я.

Мысль была, что это Паша Ветров, но назвали другого человека. Этот лётчик ещё на стоянке вёл себя вызывающе. Пытался учить, как готовить самолёт к вылету. А сев в кабину, тут же обделался.

– При включённых двигателях, поставил кран шасси в положение «убрано». Потом вернул обратно, когда что-то в голове щёлкнуло. Вылез и говорит, что отказ какой-то. Мол, разбирайтесь, и ушёл.

Теперь всё понятно. Из-за резкой перекладки крана шасси произошёл противоток рабочей жидкости в гидравлической системе, и вышли из строя гидроцилиндры и трубки системы выпуска-уборки шасси. Просто так ремонт этого самолёта не провести.

Я отошёл от МиГа и задумался. Какое-то наваждение следует за корабельными истребительным полком Реброва. И всё указывает на то, что дисциплина в коллективе страдает.

Неужели целый полковник не может отучить взрослых мужиков злоупотреблять спиртным? Ведь два случая привели к поломке.

– Что скажете, Сергей Сергеевич? – спросил у меня Бурченко, когда мы вышли на подъёмник.

Ветер приятно обдувал лицо. Море не было таким уж безмятежным. Одиночный Ка-29 облётывал площадку, находящуюся на большом противолодочном корабле «Маршал Тимошенко».

Несколько раз вертолёт уже неподвижно зависал в разных местах, для определения характера влияния воздушного потока.

Вдалеке, у самого горизонта, можно заметить силуэт американского патрульного самолёта Р-3 «Орион». Постоянно «западные контрагенты» прощупывают, насколько близко им можно подойти к «Леониду Брежневу».

В очередной раз раздаётся шум и гул двигателей на палубе. Як-141 выполнил задачу по патрулированию и вернулся на корабль. Ни на минуту не останавливается авиационная карусель на авианесущем крейсере!

– Что думаете, Сергей? – спросил Бурченко, вставая рядом.

– Халатность.

– Три самолёта выбыли из строя. Разве это называется «халатностью»?

– Хорошо. Пускай будет русское разгильдяйство. Вы это от меня хотели услышать?

Андрей Викторович закивал и достал из кармана пачку сигарет.

– И это тоже. Но у меня другое мнение. И оно, по счастливой случайности, совпадает с мнением командира корабля. Ребров потерял управление авиагруппой.

– Нет. Всему есть объяснение. При чём здесь Гелий Вольфрамович?

– Ну как же! Я наслышан, что в его коллективе постоянно есть проблемы с алкоголем. Вы не знали?

Будто я отслеживаю, что происходит в 101м корабельном полку! Хотя, теперь многое становится ясным.

Нервозность Реброва, а также постоянные разговоры и обсуждения неподобающего поведения его лётчиков. Прибавить стоит к этому исповедь Борзова в нашей каюте и два сегодняшних случая ущерба по неосторожности.

– Я не лётчик его полка.

– Верно. Вы его покровитель. Думаете, мне неизвестно, каким образом был назначен на должность комполка Ребров, – спокойно сказал Бурченко.

– Вы меня в чём-то обвиняете? Можете говорить открыто, суда я не боюсь.

– Никаких обвинений. Для вас лично. А вот полковник Ребров вызывает глубокую озабоченность.

Бурченко смял пустую пачку от сигарет и выбросил за борт. Совсем не бережёт природу.

– Другого командира авиагруппы на корабле нет.

– Апакидзе? – предложил Андрей Викторович.

– Я разве сказал про смену? Это не моё дело совершенно, менять командиров. Но делать бы этого я не стал. И Тимур Автандилович не факт что согласится.

– Знаю. Он тоже «неудобный», но мне нравится. У него, как и у Реброва, жёсткий подход. Тем не менее, ваш бывший командир не справляется.

Зачем он вообще мне всё это рассказывает? Намекает, что моего бывшего командира отправит на берег? Силу демонстрирует?

Лишить авиагруппу во время боевого похода командира – бред бредовый!

– Зачем весь этот разговор? – спросил я.

– Затем, что если будет ещё что-то подобное, в дело вступлю я. И ваш Ребров будет снят с командира полка быстрее, чем он сойдёт на берег.

После этих слов Бурченко ушёл в ангар, оставив меня размышлять над сказанным.

– И поверьте мне, на боевую готовность авиагруппы это не повлияет. Как и на выполнение наших с вами задач. Тем более, вы один стоите звена «Хорнетов».

Похвалил, так похвалил! Чего теперь делать с Ребровым, ума не приложу.

С одной стороны, какое мне должно быть дело. Печально, что так в его полку происходит, но я не замполит и не куратор. Моего слова может быть недостаточно.

Есть и другая сторона. Если эти ребята не соберутся с мыслями и не перестанут заниматься ерундой, то кто прикроет меня и мою группу? Доверить жизнь молодёжи, которая только и мечтает опохмелиться – неразумно.

Немного отдохнув и поразмыслив, я решил пойти поговорить с Ребровым. Он возился со мной в училище. Что ж, теперь повожусь и я с ним.

Вечером я подошёл к его каюте, откуда было слышно тихое звучание гитары. Постучавшись и войдя к Реброву, я обнаружил его сидящим на кровати.

– Не везёт мне в смерти, повезёт в любви! – играл на гитаре Вольфрамович.

На столике стоял налитый гранёный стакан и тарелка с маринованными огурцами. По их состоянию можно судить, что лежат они давно.

Напротив кровать, на которой в том же состоянии сидел Апакидзе. Тимур Автандилович в прошлой реальности тоже сталкивался с отстранением от командования полком.

– Вот мой курсант, Автандилыч. Не один, не два, а четыре Ф/А-18 оставил не у дел. Не пьёт, не курит…

– Многие это называют диагнозом, – перебил я Реброва, присаживаясь рядом.

– Я тоже не пью и могу тебя понять, Серый, – сказал Тимур.

– Всё знаешь? – спросил у меня Ребров.

– Конечно.

Вольфрамович перестал играть и убрал гитару. К алкоголю он так и не притронулся за столько времени. Кремень!

– Знаете, я хорошо помню, когда ещё молодым командиром звена был. Пил много и не всегда по поводу. Выпивал знатно, а потом завязал резко. А подчинённые, которые были трезвенники, наоборот, стали калдырить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.