Ксения Хан
Лисы округа Хансон

© Ксения Хан, текст, 2024

© Оформление. ООО Издательство «Эксмо», 2024

Иллюстрация на обложке AkiShyCat

Внутренние иллюстрации akirabe

Карта на форзаце Мура. your cat’s religion

Дизайн обложки и макета Е. Петровой

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: © Viktoriia Ablohina, Olga 777, Pikovit, backUp / Shutterstock.com

* * *

Маше за бесконечную веру в эту историю.

Насте за самые мудрые слова поддержки.

– Ты уж извини, сынок. Порой выживает не тот, кто умеет жить.

К тому же какой Канзас Сити Шаффл без трупа?

«Счастливое число Слевина»

Папка № 1. Кумихо

Всё лучшее случается неожиданно когда ты падаешь с моста в реку.

Файл 1. «Гость» реки Хан

Хансон, Корейская Федерация, 2024 год

Подозреваемый Кон Емин бежит вдоль железнодорожных путей в пригороде Хансона. Тэун гонится за ним уже минут десять и от внезапного кардио совсем не в восторге: он, вообще-то, планировал схватить этого скользкого типа у дома, где вёл наблюдение почти полгода. Но Кон Емин сделал ноги, едва заметил полицейскую машину у СиЮ… И теперь Тэун преследует его посреди бела дня, выкрикивая вслед проклятия вперемешку с мольбами.

– Тормози уже! – орёт Тэун, едва не задыхаясь.

Надо было поменяться с Юнсу – так нет же, Тэун решил, что будет круто самолично повязать Кон Емина и привести в участок под фанфары. Теперь вот гонится за беглецом, рискуя отбить себе обе почки.

– Ты меня схва-атишь! – кричит в ответ Кон Емин. Он несётся к мосту через дорогу и взбегает по лестнице из тысячи тысяч ступенек.

– Твою же… Издеваешься?! – Тэун останавливается в нескольких футах от моста, упирается ладонями в колени: дыхалку спирает так, что хочется выблевать лёгкие, ноги дрожат. Точно ли Тэуну нужен этот придурок? Может, сам он как-нибудь поймается, пусть его кто другой ловит, поспортивнее детектива Квана? – Я тебя всё равно достану, уродина! Лучше сдайся по собственному!

– «По собственному»? Ты меня увольнять собрался, тупой детектив? – доносится до Тэуна уже с моста. – Я ни в чём не виноват, у тебя на меня ничего нет!

– Раз не виноват, какого квисина[1] тогда убегаешь? – злится Тэун. Голова трещит, сердце вот-вот оторвётся от сосудов и сползёт вдоль позвоночника. Надо было Юнсу звать сразу же.

– Так ты меня побьёшь! – жалуется Кон Емин.

Тэун вынужден согласиться: в прошлый раз, когда у него не было прямых доказательств, он приехал на место работы Кон Емина и «немножечко очень сильно» ему врезал. Тэуна наказали, отстранили от дела на месяц. За короткий срок расследование с места не сдвинулось, зато Тэун в свободное от работы время нашёл себе новое хобби и выискивал в полях за городом любые следы, способные подтвердить вину Кон Емина.

Полгода назад в Ыджонбу, северном пригороде Хансона, обнаружили тело старшеклассницы. Её избили, а затем отрезали волосы и убили – три ножевых ранения в живот. На Кон Емина, мелкого сотрудника финансовой конторы, ничто не указывало, кроме того, что убитой девушке он приходился сводным братом. Детектив Кван Тэун перерыл носом всю землю, чтобы связать имя этого ублюдка с жертвой, и когда вернулся к делу после отстранения, то принёс начальнику прямые доказательства в дополнение к имеющимся косвенным: в доме Кон Емина был найден пакет с волосами убитой.

Теперь Кван Тэун, полицейский второго повышенного ранга столичного округа Хансон, наблюдает, как мелкий ублюдок Кон Емин несётся по мосту через железную дорогу, и понятия не имеет, как будет догонять его на своих двоих. Вот что с людьми делает страх быть пойманным: в них просыпаются суперспособности. Кон Емин, например, пробудил в себе Флэша[2] и обрёл сверхскорость – иначе объяснить, почему щуплый коротышка обгоняет двухметрового молодого детектива, Тэун не может.

– Будешь убегать, я в тебя выстрелю! – угрожает Кон Емину Тэун. Тот тормозит на середине моста, и Тэун смотрит на него, не двигаясь с места. «Пожалуйста, – думает он, – пусть этот урод сам спустится, я не хочу тащиться за ним по ступеням…»

Кон Емин вдруг перегибается через ограду на мосту и свешивается вниз наполовину.

– Эй, ты чего это, не дури! – кричит Тэун и всё-таки срывается с места, но даже добежать до лестницы не успевает: Кон Емин, издав неблагородный визг, прыгает с моста на рельсы скоростных поездов. Раздаётся противный хруст, затем крик, который перекрывается гудком приближающегося поезда.

Перепрыгивая через рельсы и запинаясь о шпалы, Тэун бежит к Кон Емину. Визжит тормозами поезд, орёт не своим голосом глупец, решивший, что прыжок с десяти футов на рельсы убьёт его.

«Кто прыгает со второго этажа? Двенадцатый нужен минимум!»

В последний момент Тэун успевает перелететь через железнодорожный путь, схватить стонущего Кон Емина и бросить его лицом в гальку в пяти футах от скоростного поезда.

«В Пусан едет, зомби перевозит», – невольно думает Тэун, считая проносящиеся мимо вагоны, и тут же бьёт себя по лбу. Он лежит спиной на земле, рядом с ним носом в гальку рыдает живой Кон Емин.

– Раньше надо было раскаиваться, – бурчит Тэун, приподнимаясь на локтях. Все почки себе отбил, как и думал… – До того, как решил сестру убить. Ну ты и урод, сам бы тебя прикончил.

– Чего тогда из-под поезда вытащил? – ревёт неблагодарный Кон Емин, баюкая левую руку. У него нос разбит и всё лицо заплыло, а ещё, судя по тому, как сипло он дышит, сломаны рёбра. Поделом.

– Тебя судить будут и наказание назначат, – поясняет Тэун. – Столько людей мечтает тебе в рожу плюнуть, а ты помирать собрался! Зачем лишать своих поклонников великой радости тебя прилюдно загнобить, а?

Тэун садится, вытаскивает из кармана куртки телефон. Экран разбился, этого ещё не хватало. Тэун набирает напарника.

– Юнсу? Приезжай на станцию Сангсимни, надо нашего беглеца забрать. И вызови скорую.

* * *

Хансон, Корейская Федерация, октябрь 1998 года

Во сне очертания предметов всегда размываются, границы стираются. Тэун каждый раз видит одно и то же, но всё равно никак не может понять, сколько бы ни гадал: что он выдумал, а что пережил на самом деле дождливой ночью в середине октября 1998 года?

Папа ведёт машину, мама смотрит в окно и сердится на ливень, хлынувший ближе к вечеру. По радио играет популярная песня, Тэун слышит её третий раз и даже немножечко подпевает. Он сидит на заднем сиденье непристёгнутый: по всем правилам дети в машине должны вести себя спокойно и не мешать взрослым, но Тэуну не нравится ремень безопасности.

Папа говорит, что с утра ему нужно будет уехать, мама снова ругается. Тэун бьёт коленкой в спинку папиного сиденья, чтоб он извинился перед мамой, папа тоже злится. Они выезжают на мост, продолжая ссориться. На мосту темно и скользко.

Полицейские потом скажут, что папа не справился с управлением, машину занесло, что был ливень – всё из-за этого. Но Тэун помнит, как в их автомобиль что-то врезалось. Кто-то. Длинное тёмное тело, распухшее от воды. Значительно позже Тэун станет видеть такие тела постоянно – как только поступит на службу в полицейское управление родного округа, тела утопленников будут преследовать его с завидной регулярностью.

Но в ночь 1998 года Тэун этого не знает. Видит только, как в лобовое стекло папиной машины врезается нечто – мокрое, скользкое, – и папа, вскрикивая, выворачивает руль вправо.

Машину выносит за ограду моста, папа и мама падают вниз, а Тэун – нет. Полицейские потом скажут, что он вывалился в открытое окно и потому выжил, но Тэун знает, что это не так. Его кто-то вытащил из машины за миг до падения.

Всё, что Тэун помнит, это рыжую вспышку перед глазами, прямо перед тем, как он потерял сознание.

– Не надо было тебя спасать!

Вот это Тэун тоже слышит, а потом проваливается в липкий холодный обморок.

Голос – звонкий, гневный. Тэун его выдумал или всё было на самом деле? Каждый раз, когда Тэун пытается разглядеть лицо своего спасителя во сне, он терпит неудачу.

* * *

– Кван! Ли! У нас новый труп. На выход.

Тэун вздрагивает, блокнот с заметками съезжает с его лица на колени, показывая миру сонные светло-карие глаза. Тэун жмурится, прогоняя мутный кошмар. Вроде прикрыл глаза всего на пять минут, а снова приснилась та злополучная ночь. Близится осень, в это время года страшное прошлое беспокоит его сильнее…

– Эй, придурок, – звучит недовольный голос прямо над Тэуном. Он снова открывает глаза.

Над Тэуном, склонив голову и нахмурившись, высится худощавая фигура Ли Юнсу. Лучший друг сегодня одет в новенькую джинсовую куртку и футболку с провокационной надписью «Будущее за романтикой». В полицейском управлении такое не приветствуется, особенно среди молодых детективов, которым нужно получить одобрение старших по службе, но Юнсу немного модник, и внешний вид для него важнее косых взглядов взрослых.

– Встаёшь, нет? – ворчит Юнсу и трясёт головой. Вьющаяся от влаги чёлка прикрывает его недовольные глаза с припухшими нижними веками.

Тэун с трудом стаскивает себя с кресла, морщится. У него в дождливые дни сводит желудок, но говорить об этом начальнику Кану, и уж тем более Юнсу, Тэун не будет.

– Идём же, – Юнсу тащит их по проходу между письменными столами и выталкивает в коридор. – Начальник говорит, у Мапхо-тэгё тело нашли, снова какой-то суицидник. Сколько их по осени находят в реке, а? Ну, серьёзно, как грибы после дождя.

У сонного Тэуна на уме другое сравнение, но он молча топает следом за лучшим другом и успевает только кивать словам напарника на каждом шагу.

– Кван, твою мать! – рявкает полицейский из ночной смены, в которого Тэун врезается, не успев среагировать. – Смотри, куда прёшь!

– Береги голову, друг, вдруг там мозги! – машет ему Тэун.

– Что сказал?!

Тэун спешит нагнать Юнсу у выхода из отделения.

Корейская Федерация занимает первое место по уровню самоубийств, и последние двадцать лет эта тенденция только растёт: суицид – основная причина смерти у людей моложе сорока и шестая причина смертности у корейцев в общем. Человека убивает общество. После него в топе смерти только рак и болезни сердца.

– Осенью всех тянет к воде, – отмечает Тэун, забираясь на переднее пассажирское в джип Юнсу. На самом деле это служебная машина, закреплена она за Тэуном, но водит всегда Юнсу. В их слаженной паре Ли Юнсу более опытный водитель, к тому же не страдающий никакими расстройствами.

Вообще-то у Тэуна нет никаких расстройств, и это только Юнсу и начальнику Кану кажется, будто детектив Кван немножечко не в себе. Но пока Юнсу не сдал его в дурку, а начальника Кана устраивает работоспособность подчинённого, все в выигрыше. Включая самого Тэуна: чем интереснее дело, тем увлекательнее детективу Квану в нём копаться.

«Вот бы какой-нибудь ненормальный выполз из переулка», – думает Тэун, глядя в боковое стекло на проносящиеся мимо него фонари с ядовитым жёлтым светом. Улицы заливает дождём с самого утра, синоптики не прогнозируют ничего хорошего на ближайшую неделю, и по радио сообщают о рекордном количестве осадков, уже выпавших в сентябре.

Погода – самая прескверная для последнего на сегодня дела, а у Тэуна всё внутри сжимается от предчувствия. Что-то грядёт. Если он скажет об этом Юнсу, тот его стукнет. Юнсу не любит, когда срабатывает чуйка Тэуна.

– Осенью всех тянет к воде. Почему именно туда? – ворчит он, переключая радиостанции. Тэун пожимает плечами. Юнсу не любит водоёмы с детства, говорит, боится купаться.

– Сегодня я могу этим заняться, – бросает Тэун чуть погодя. Он ничего не может с собой поделать: притоптывает ногой в такт льющейся из радиоприёмника музыке, настроение у него преотличное. – Ты посиди в машине, целее будешь.

– Ага, конечно, – поджимает губы Юнсу, выруливая на набережную. – Начальник Кан сказал с тебя глаз не спускать. После прошлого раза нам выговор назначили, ты забыл?

– Ты уже своё наказание отработал, – отмахивается Тэун, – это мне торчать со сверхурочными в отделении до следующего квартала.

– Вот и не надо меня отсылать при каждом удобном случае.

– Святой кимчи, это всего лишь утопленник! – Тэун фыркает, но вид серьёзного до зубного скрежета Юнсу его смешит. Он тянется к другу, хлопает его по плечу. – Ладно тебе, принцесса Пхёнган. Куда ж дурачок Ондаль без тебя пойдёт!

– Ты же в курсе, что Ондаль был настоящим героем, а принцесса Пхёнган – выдумка летописцев?[3] – замечает Юнсу и наконец паркуется на неприметной площадке рядом с Мапхо, одним из мостов через реку Хан.

По обе стороны от него вдоль всей длины на полторы тысячи метров – высокие заграждения с подсветкой. Сейчас мост сияет белым, отбрасывая на дрожащую от дождя речную воду приятные отсветы. Мапхо-тэгё по инициативе правительства назвали «мостом жизни», хотя именно с него каждый год, по равнодушным статистическим данным, прыгает до трёх сотен человек. Четверть из них погибает.

Не выжил и тот несчастный, чьё тело вытащили на берег полчаса назад. Тэун и Юнсу, переглянувшись, выходят под неприятно моросящий дождь и быстро шагают к группе речной полиции. Те выглядят встревоженными – больше обычного. Их ребята уже оцепили несколько метров набережной и расставили вдоль реки стажёров-пугал. Хотя вряд ли в такой противный вечер здесь будут прогуливаться любопытные.

Когда Тэун ныряет под красную предупредительную ленту, причина тревоги речных полицейских становится ему понятна.

У трупа нет головы.

– Ваши постарались? – шутит Тэун, обращаясь к господину Ю, ответственному за сегодняшнюю смену.

– Шутите? Такого выловили!

Господин Ю морщится и сплёвывает себе под ноги, аккурат рядом с трупом. К мёртвым у него нет ни капли сочувствия, а новый знакомый, похоже, вызывает ещё и раздражение.

Конечно, безголовое тело на самоубийцу не тянет.

Господин Ю жует в уголке рта размокшую сигарету и вслух молит святых духов, чтобы голова бедолаги обнаружилась не позже чем через день и пусть бы её оторвало при ударе об воду, – лишь бы оказалось, что мужик сам скончался.

Тэун присаживается перед трупом, чувствуя, как потеют ладони в предвкушении. Что-то грядёт! Он тоже надеется, что голову можно будет отыскать в ближайших кустах – и убедиться, что им с Юнсу в руки приплыло дело о зверском убийстве.

– Только не говори, что у тебя руки чешутся, – вздыхает Юнсу, садясь рядом с Тэуном. Тэун кивает. – Ох, вот бы хоть раз твоя чуйка нас подвела, а?..

– Не сегодня, – радостно заявляет Тэун. – У нас тут жестоко убитый человек, детектив Ли, причитать некогда.

Юнсу обречённо кивает и встаёт поприветствовать судмедэксперта, который говорит то, что Тэуну уже известно:

– Предположительно, головы бедняга лишился до того, как оказался в воде. Скорее всего, ему с этим помогли. Как вы понимаете, подобное не похоже на случайность.

Тэун, не вставая, поднимает голову – капли усиливающегося дождя текут ему в приоткрытый рот и заливают глаза, так что приходится часто моргать. Лицо судмедэксперта под капюшоном плаща кажется зелёным, словно его тошнит.

– На прошлой неделе в порту Ёданпхо рыбаки выловили похожее тело. Там у мужчины недоставало руки.

Господин Ю свистит, Юнсу ругается вполголоса.

– Так что? У нас завёлся Франкенштейн? – шутит Тэун. Яркий свет с моста отражается в его белоснежной широкой улыбке, и Юнсу привычно вздыхает.

– Вы уже осмотрели окрестности? – спрашивает он у господина Ю, пока Тэун прыгает вокруг трупа с лицом ребёнка в пекарне Пэрис Багет.

– Естественно, – ворчит господин Ю. – Ничего интересного, головы нет. Но мы завтра с моими парнями прочешем реку вдоль моста и в радиусе сотни метров вокруг него. Не думаю, правда, что голова этого неудачника всплывёт так же, как его тело.

– Ещё один такой калека, и можно заводить серию, – кивает Тэун с делано-серьёзным видом, потом оборачивается к Юнсу и подмигивает.

– Ради Тангуна[4], не начинай, – шипит Юнсу сквозь зубы. Его безголовые трупы не вдохновляют, а воодушевление немного двинутого напарника тревожит. Вдохновение Кван Тэуна сулит одни проблемы всему отделению Хансонского округа.

– Мужчина средних лет, судя по рукам, – монотонно вещает судмедэксперт. – Офисный клерк, судя по костюму. Голову словно оторвали – рана рваная, хребет переломан, два шейных позвонка – видите? – торчат, как будто голову от тела, ну, оторвали.

– Под ногтями уже смотрели? – прерывает его Тэун, и незнакомый с ним эксперт осекается.

– Да, – цедит он, – там речной ил и, вероятно, эпидермис с его же ладони. Руки окоченели и распухли, правая сжата, видите?

– А-га, – кивает Тэун. – Что же он там прятал такое?

– Ничего.

– Уверены? А вы внимательно осмотрели?

– Детектив Кван! – вмешивается Юнсу и дёргает Тэуна за локоть. – Дай профессионалам делать их работу, хорошо? Уверен, господин эксперт предоставит нам полный отчёт чуть позже.

Судмедэксперт уже побагровел, и Тэун только теперь заметил исходящее от него напряжение.

– Хорошо, ноль вопросов, – соглашается Тэун. – Заключение ждём завтра к обеду.

Он отходит от трупа, успевая хлопнуть раздражённого эксперта по плечу. Тот бросает ему вслед грубость.

Тэун почти счастлив.

– Придурок, – вонзается ему в спину.

– Согласен, – поддакивает господин Ю.

Юнсу со вздохом ведёт Тэуна обратно к машине.

– Ты в курсе, как тебя называют в нашем окружении? – спрашивает он. Тэун кивает.

– Выродок. Нет? Шерлок. В смысле, нет? Это же правда! У меня ни одного висяка, мы с тобой все дела закрываем быстрее прочих!

– Наркоман с синдромом отмены, – констатирует Юнсу, залезая в авто.

– Длинноватое прозвище, – отвечает Тэун запоздало. Он уже открыл дверь со своей стороны, но завис, внезапно почувствовав пробежавший по спине холодок. Знакомое ощущение тяжести опускается на дно его желудка, разбухает там и пульсирует.

– Что? – хмурится Юнсу. – Нет-нет-нет, только не говори мне…

– Надо осмотреться, – отмахивается Тэун и отходит от машины на два шага. За спиной у него подстриженный газон парковой зоны, в правую сторону змеится набережная и упирается в мост, в левую бежит гравийная дорожка для велосипедистов.

– Тут уже всё прочесали! – стонет Юнсу, но выбирается из салона нагретой машины и бредёт за Тэуном с обреченным видом. – Квисин с тобой. Веди, Моисей! – бормочет он, пока тот шагает к мосту.

Тэуна тянет, нет, тащит вперёд ощущение, похожее на дежавю, абсолютно знакомое и оттого понятное. Оно всегда настигает внезапно: сперва по всему телу пробегает дрожь, словно Тэуну вдруг стало холодно, потом чувство оседает в желудке и пульсирует там. Мастер Ильсан, старый учитель Тэуна и Юнсу по тхэквондо, говорил, что у Тэуна мощный энергетический резервуар, дань-тянь. Он-то и помогает детективу Квану реагировать на незначительные искажения реальности, которые приводят к цели. Тэун аккуратно зовёт это интуицией.

И сейчас она подсказывает ему дорогу.

Тэун сворачивает у самого моста в тень и идёт к канализационному люку в бетонной плите на месте стыка мостовой с подпорной стенкой, исписанной граффити. Он останавливается, всматривается в темноту. Тут пахнет сыростью и речным илом, а ещё, кажется, железом. Если Тэун закроет глаза и позволит пульсации захватить всё тело, то увидит это место так чётко, словно он уже бывал здесь раньше. Дождь прекратится, здесь будет другая ночь, ясная и безветренная, а на плите будут только потёртые временем рисунки, которые через несколько часов окропятся кровью.

Тэун светит фонариком смартфона себе под ноги, потом поднимает телефон выше. В круге неяркого света появляются оранжевая надпись «БигБэнг», портрет растрёпанного парня в солнцезащитных очках и – размазанное пятно крови. Не очень крупное, всего фут в диаметре. След от брошенной сюда отрезанной головы? Возможно.

– Что там? – спрашивает Юнсу за спиной Тэуна. Тэун делает шаг в сторону, позволяя напарнику увидеть всё своими глазами. Юнсу охает. – Твою же…

– Думаю, голову нашему парню оторвали где-то поблизости, – спокойно говорит Тэун. – Не в воде, вероятно. А потом приволокли к реке безголовое тело и сбросили. Голова была где-то тут, её почему-то бросили в сторону, как ненужную вещь. Голова ударилась в плиту и отскочила куда-нибудь… – Он отодвигает носком кроссовка пучок травы и указывает в землю, где видны капли крови. – Сюда.

– Начальник будет счастлив, – заявляет Юнсу.

– Думаешь?

– Тангун с тобой, нет, конечно. Я не стану говорить ему, как ты это обнаружил. Мы же не хотим, чтобы тебя снова отправили на МРТ головного мозга.

Тэун хмыкает.

– Это всё чуйка.

– Это всё безумие, – отрезает не впечатлённый Юнсу и вздыхает снова. – Я зову господина Ю и остальных. Похоже, нам предстоит бессонная ночь. Опять.

Он уходит за полицейскими и судмедэкспертом, Тэун осматривается, шаря фонариком по земле в поисках новых улик. Как правило, его «чувство» проходит, стоит ему наткнуться на след, но сейчас, отчего-то, оно лишь усилилось. «Необычно», – думает Тэун и шагает туда-сюда, ведомый своим ощущением. Желудок сводит, будто к пупку привязали ниточку и дёргают. «Неприятно», – раздражается Тэун. Он поднимает глаза, оглядывая утонувшую в тени набережную, и в дрожащем свете фонарика замечает рыжую вспышку на склоне у моста.

«Лиса?..»

Крик Юнсу заставляет Тэуна оглянуться, а когда он поворачивается обратно, там уже никого нет.

«Показалось, похоже».

Файл 2. Однорукий должник

Осматривать безголовый труп Тэун приезжает ранним утром, но сперва заглядывает в своё отделение. Тут ещё дежурит ночная смена, хмурые коллеги кидают на широкого улыбающегося детектива Квана косые взгляды.

– Говорят, ты вчера опять жмурика выловил, – растягивая каждое слово в притворно-ленивой манере, бросает со своего места Со Чжун. Улыбка сползает с лица Тэуна.

Он подходит к своему столу рядом с Со Чжуном и щёлкает языком.

– Тц, а ты ещё нос не успел в моё дело сунуть, а?

– Ой, больно мне надо возиться с очередным суицидником, – фыркает Со Чжун.

Он старше Тэуна и Юнсу на два года, и когда они поступили на службу, Со Чжун был их наставником… три месяца. Потом не выдержал и попросил перевести детектива Квана в другой отдел. Юнсу мог бы остаться в команде Со Чжуна, но ушёл следом за Тэуном под начало следователя Кана. Того повысили через полгода: благодаря Тэуну и Юнсу он раскрыл два дела подряд, и Со Чжун с тех пор точил зуб на Тэуна.

– Да-да, очередной утопленник, – кивает Тэун, старательно скрывая улыбку. – Сонбэ[5], твоё пренебрежение ранит меня в самое сердце! Разве я не был твоим любимым хубэ[6]?

Он стучит себя в грудь, и Со Чжун весь кривится.

– Ты меня не интересуешь, придурок, – грубит он и встаёт с места. – Я ухожу. Не трогай на моём столе ничего, руки оторву.

– Не беспокойся, – тянет Тэун, провожая его довольным взглядом. – Больно мне надо копаться в твоих скучных бумажках. Сколько пьяниц за смену поймал, сонбэ?

Со Чжун пинает мусорный бак и покидает отделение полиции.

Значит, нисколько. Опять дневная смена отнимает хлеб у ночной, так и запишем.

Тэун осматривается. Пока сонные коллеги оставляют свои места, раздражённо ворчат и делают вид, что лучезарный детектив Кван не вызывает у них озлобленной гримасы на лице – чего такой бодрый каждое утро? Приходит на работу, как ребёнок к Хансон-лэнд, – Тэун с удовольствием потягивается. Он почти не спал этой ночью, метался по постели, прикидывая все вероятности нового дела. И потому припёрся в отделение ни свет ни заря. Юнсу приедет только через сорок минут – по телефону они связались полчаса назад, напарник ещё завтракал и кормил кота. У Тэуна есть время привести мысли в порядок и прикинуть дальнейшие действия.

Первым делом он заглянет в бюро судебно-медицинской экспертизы и выведет из себя… то есть подробно расспросит судмедэксперта о теле господина Кима. Если Тэун прав и голову несчастному в самом деле оторвали, то… где им с Юнсу следует искать место убийства? Далеко ли от реки? Близко ли? Господин Ю сегодня будет прочесывать побережье и если обнаружит что-то столь же примечательное, как кровавый след на плите под мостом, то даст знать Тэуну в первую очередь. Нет, он позвонит Юнсу. Напарник договорился, что связываться будут с ним, а не с детективом Кваном.

Детективу Квану никто не звонил без особой, веской на то причины. Разве что Ингён… Кстати, вчера от неё не было ни одного сообщения. Замоталась на съёмках, должно быть. Тэун позвонит ей позже, как только разберётся с текучкой.

Он жмурится несколько раз, чешет затылок.

Вчера ему привиделся лисий хвост, но он не придал этому никакого значения, хотя всё его нутро кричало о том, что за зверем надо было пойти и посмотреть, так ли хорошо работает хвалебная Тэунова интуиция.

– Бред, – говорит Тэун сам себе и прижимает ладони к лицу. – Ещё и за лисицами бегать. Я же не в отлове диких животных работаю.

– Ты сам как животное, – неожиданно раздаётся справа, и Тэун, повернувшись, упирается взглядом в начальника Кана. Тот высится над Тэуном статуей Тонджо Великого[7]. И вид у него, как у короля прошлого, серьёзный до зубовного скрежета.

– Что я сделал? – тут же реагирует Тэун и натягивает самую невинную улыбку в своём арсенале.

– Испортил мне день, – привычно бросает начальник Кан, – своим видом растрёпанным с утра пораньше. Чего тут расселся, не спится?

– Не спится, – кивает Тэун. – По поводу вчерашнего трупа…

– Хоть бы в порядок себя привёл! – поучает начальник. – Почему опять в этом ужасном свитере? Постирать одежду не думал? Вон на рукавах грязь! Я тебя вчера в этом прикиде видел – у тебя другие вещи есть? Чистые.

– Пуджанни-им[8], – тянет Тэун. – Не ругайтесь так, вам нельзя нервничать в вашем возрасте. Я вам в прошлом месяце витамины покупал, вы их разве не пьёте?

– Кван, заткнись.

– Ладно.

Начальник Кан смеривает Тэуна внимательным взглядом и вздыхает, прикладывая руку ко лбу, будто его мучает мигрень.

– Квисин с тобой, детектив. Не был бы ты таким талантливым дураком, давно бы сослал тебя в Пусан, с рыбаками разбираться и мафию местную пугать… Что вчера нашли необычного?

Тэун моргает.

– Не хитри, – цыкает начальник, – мне Юнсу уже донёс, что ты опять обнаружил то, что от глаз полицейских ускользнуло. Ну?

– Там кровь была… – подбирает слова Тэун, зная, что его выкрутасы начальника бесят. Он никогда не может объяснить, как находит улики, которые следователи не замечают, в местах, где те быть не должны вовсе.

Причина раздражения начальника Кана понятна: однажды Тэун представил улику как доказательство в деле об убийстве молодой женщины на окраине города, но нашёл он её в доме директора агентства недвижимости, где работала жертва. Пробрался туда Тэун ночью и без ордера, повинуясь своему чутью, и за незаконное вторжение сторона защиты его чуть не сожрала. Дело едва не развалилось, у обвинения не было подтверждающих показаний – прокурор рвал и метал, грозясь уволить Тэуна и всё его отделение, начиная с начальника Кана. Пришлось выкручиваться в короткие сроки, и, если бы не Юнсу, Тэун давно бы работал дежурным в каком-нибудь захудалом отделении в Намъянджу. Юнсу тогда вовремя отыскал свидетеля, бухгалтера из агентства, который уже хотел линять из страны. Дело они выиграли, но Тэуну был предъявлен строгий выговор. Не первый на его памяти – и не последний.

– Не в доме местного чиновника, я надеюсь? – бурчит начальник Кан.

– Под мостом, – мотает головой Тэун.

– Уже хорошо. Тогда вопрос к полицейским реки Ханган, как они не заметили следов. Дальше?

– Дальше… – Лису видел. Не говорить же об этом? Начальник и без того на взводе. – Проследил, чтоб судмедэксперт собрал материал, поговорил с господином Ю.

– Дальше.

– Поехал домой с Юнсу. В смысле, он подбросил меня и уехал к себе. Мы не живём вместе, если что.

– Надо полагать! – гаркает начальник. – Юнсу, конечно, святой, но не настолько, чтобы терпеть тебя круглые сутки.

– А вот это обидно, пуджанним. – Тэун поджимает губы, строя скорбную мину на обломках порушенной самооценки.

Начальник фыркает.

– Не расклеишься, – отрезает он. – Принимайся за работу, раз пришёл. В бюро ехать нет надобности – господин Ким только взялся за твоего друга. Доложит после обеда.

– Но, начальник! – ахает Тэун. Он-то надеялся услышать что-то хорошее примерно через полчаса, как раз, когда Юнсу подъедет в офис…

– Не капризничай. Попробуй пока написать отчёт по вчерашнему дню. Так, для разнообразия. Полезно, знаешь ли.

Начальник уходит в свой «аквариум» – огороженную стеклом площадь кабинета двадцать на двадцать футов – и показательно хлопает дверью, аж стены дребезжат. Проводив его взглядом, Тэун протяжно вздыхает. Отчётность – самая нелюбимая часть его работы, и при должной удаче он отлынивает от неё до последнего. Кажется, утро перестаёт быть таким замечательным, как Тэун надеялся.

Он корпит над бумагами, когда в офис приезжает Юнсу. Напарник садится справа от Тэуна, смахивает со своего компьютера пыль и кивает:

– Господин Ю звонил.

Тэун подпрыгивает на месте.

– Не копошись, пока рано радоваться, – осаживает Юнсу. – Вдоль берега ничего не нашли, следов крови нигде нет, головы, как ты понимаешь, тоже. Я пообщался вчера с нашими коллегами из речного, они говорят, что голову могло унести по течению ещё ниже, искать будут у Нодыльсома. Может, её прибило к острову.

– Нет её в реке, – отрезает Тэун и склоняется к Юнсу. – Говорю тебе, тело в реку уже без головы бросили. Про Ёданпхо уже слышал? Там руку так и не нашли.

– Руку могло ко дну прибить, застряла в водорослях, мусоре каком-то… В конце концов, морские твари её обглодали.

– Поедем узнать? Поедем.

Лицо Юнсу вытягивается, он распахивает заспанные глаза – даже морда Стича на его сегодняшней футболке морщится.

– Тэун, это в Инчхоне…

– Нам всё равно ничего по телу не сообщат до обеда, – радуется Тэун, не скрывая. Сидеть в четырёх стенах ему уже наскучило, не прошло и часа от начала его рабочего дня. – Давай, детектив Ли. Надо проверить зацепку.

– Нас инчхонский отдел по голове не погладит.

– А мы их разрешения спрашивать не станем.

Юнсу стонет.

– Если там ничего не будет, я тебя прибью, – ворчит он, вставая с кресла.

– Я куплю тебе осьминога в кунжутном масле.

– Терпеть не могу осьминогов!

– Хорошо. – Тэун тоже поднимается и идёт к выходу вперёд Юнсу, на ходу кивая приходящим в офис коллегам. – Что ты хочешь? Чогетан[9]?

Они покидают отделение полиции хмурым утром, хотя на душе у Тэуна царит радостное предвкушение новой головоломки, которую он желает разгадать как можно скорее.

На парковке он замирает, прислушиваясь к себе. Снова его дёргает за пупок неприятное чувство узнавания – только Тэун понятия не имеет, на что так откликается его дань-тянь. Он резко оборачивается, но натыкается на удивлённо остановившегося Юнсу.

– Что?

– Не знаю, какое-то чувство…

Тэун шарит глазами по парковке, уже забитой машинами полицейского управления. Здание отделения, бюро экспертизы, утопающее в зелени, ярко-зелёная вывеска «Сэвэн илэвэн» на углу… Что-то он упорно не замечает, что-то ускользает из его поля зрения.

– Ничего, неважно, – бормочет Тэун, наконец, и садится в машину первым, едва отзывается сигнализация. В боковом зеркале, между беседкой для курения и фонарным столбом, мелькает рыжее пятно, но тут же пропадает в тени переулка.

Юнсу ворчит, выворачивая с парковки, Тэун не может отделаться от ощущения, что его водят за нос. Кто или что – он не понимает, и оттого злится сильнее.

Машину с номерами полиции округа Хансон провожает взглядом девушка с тёмно-рыжими, почти красными волосами.

– Твою мать, – ругается она сквозь зубы. – Да что не так с этим красивым придурком?

* * *

В Инчхоне на удивление солнечно. С моря задувает приятный осенний ветер, чайки кричат у пирса, рыбный рынок уже кишит разговорчивыми бабулями и дедулями, вовсю работают мелкие щиктаны[10] на берегу. Из залива в порт возвращаются корабли и рыбацкие лодки. Рыбаки разгружают богатый утренний улов.

Юнсу и Тэун приезжают на побережье к полудню, и первым делом отправляются на пристань расспросить местных о происшествии. Собирать слухи – один из этапов их привычной процедуры расследования, и тут уже блистает социальными навыками Тэун. Юнсу предпочитает подождать в стороне: общаться с бабушками и помогать им, пока ненавязчиво спрашивает о последних происшествиях. Тэун же прёт напролом и шагает прямиком к уставшим рыбакам.

– Доброго дня, аджосси[11]! – здоровается он с одним из них, в потертой шляпе с узкими полями и неприметной куртке. Тот выпрямляется, оставляя в стороне мокрую сеть, освобождённую от рыбы – ту уже сгрузили в бочки и катят их в сторону грузовиков. – Я детектив Кван из округа Хансон, хотел расспросить вас о…

– Были тут ваши коллеги, – отрезает рыбак, даже не глядя на удостоверение в руках Тэуна, и вновь сосредотачивает внимание на сетке. – Вы бы договаривались между собой, а то шастаете без передышки, то один спросит, то второй… Работать мешаете.

– Так я помогу! – Тэун хватает сетку с одного конца и ловко перебирает её в руке, складывая несколько неуклюже.

– Айщ, не лезь, если не знаешь, что делать, – отбивается рыбак. Он цепляется пальцами за край сетки, выворачивает её, резко смахивая капли воды и окатывая Тэуна пахнущей рыбой моросью. – Вот так надо, сперва края найди, потом только середину складывай, понял?

– Ага, – кивает Тэун. – С краёв, как пазл.

– Чего?

– Ничего, учусь у вас хорошему делу! – Тэун лучезарно улыбается и помогает мужчине со второй сетью. Тот уже не возражает так рьяно, и они управляются вдвоём быстрее. – Может, мне в рыбаки пойти, раз с расследованиями не выходит, аджосси, как думаете?

Рыбак окидывает Тэуна хмурым взглядом и вздыхает.

– Квисин с тобой, – говорит он после паузы. – Что хотел?

Тэун обмахивает руки от воды, не скрывая торжественной улыбки.

– Спасибо, аджосси! Скажите, у вас же тут недавно мертвеца выловили без руки?

Рыбак качает головой, поля шляпы скрывают его угрюмые глаза, окаймлённые узором морщин, что сеть в его руках.

– Не мертвец, а Гу Санхун, – отвечает он спустя мгновение. – Уважать мёртвых надо, пацан, по имени звать. Его тело два дня как сожгли, жена с сыном оплакать не успели, а ты – «мертвец»!

– Так точно, – безропотно кивает Тэун. – Вы его знали, да?

– Конечно знал! Мы с ним в море ходили тысячу раз, твоей жизни не хватит, чтоб сосчитать! Хороший был человек, опытный рыбак, море знал, как свои пять пальцев. И за что его так…

Тэун терпеливо ждёт, пока мужчина выговорится, и только потом осторожно подталкивает его к сути:

– Кто его обнаружил? Видели что-то необычное? Может, господин Гу вёл себя как-то странно перед смертью?

– Да обычный он был! – раздражённо отвечает рыбак. – Вечером накануне говорил, что в выходные повезёт жену в Хансон, к сыну. Сын его бухгалтером работает в какой-то конторе приличной, Санхун так им гордился, постоянно о нём говорил, не заткнёшь. Только никуда они с женой не поехали. Наутро обнаружили его в лодке вот прямо тут, на пирсе. Лежал, весь белый, глаза распахнутые, выцветшие, будто Санхун враз ослеп. И руки нет, обрубок вместо неё. Словно акула откусила по плечо.

– И крови не было? – подмечает Тэун. Рыбак осекается, замирает. Ветер треплет его старую шляпу и торчащие из-под неё жёсткие волосы с проседью, собранные в короткий хвост у самой шеи.

– Не было. Следователь какой-то, кто первым сюда приехал, сказал, что его не здесь убили.

– Сразу же определили, что его убили? – Тэун хмурится, осматривая торчащий в залив пирс прямо за спиной рыбака. – Может, ему руку в самом деле акула отгрызла, вдруг он в море ночью выходил.

– Пацан, – перебивает его рыбак, даже замахивается, будто хочет отвесить оплеуху, как собственному сыну. – Мы в море в одиночку не ходим, правила есть. Санхун приличным был человеком, никогда бы так опрометчиво поступать не стал.

– Что же тогда он делал ранним утром на берегу? – щурится Тэун, на всякий случай делая шаг назад от мужчины. Тот жует нижнюю губу. Видимо, этот вопрос ему уже задавали, и ответа он так и не нашёл.

– Пришёл раньше меня, – бурчит он. – Приготовиться хотел, лодку проверить.

– Раз крови не было, умер господин Гу не у лодки, – гнёт своё Тэун. – И, вы говорите, он белый был совсем? Может, обескровленный?

Рыбак смотрит на Тэуна обиженно, как ребёнок, который не хочет слышать о том, что игрушки не могут разговаривать, а киринов[12] не существует.

– Мне-то почём знать, – бурчит он. – Ты тут детектив-умник, вот и гадай сам.

– За умника спасибо, – кланяется Тэун и добавляет учтивым голосом: – И за помощь в расследовании. Я обязательно найду причину, по которой умер господин Гу и сообщу вам, как только мне всё станет известно.

Рыбак с подозрением качает головой.

– А вот коллега твой другими словами со мной прощался. Сказал, что они постараются выяснить, кто убил Санхуна.

Тэун согласно кивает.

– Мой начальник учил меня не делать поспешных выводов. Но я точно всё выясню, даю слово.

– А хвастаться тебя тоже начальник учил? – поджимает губы рыбак. Тэун вытягивается во весь свой немалый рост, вскидывая подбородок.

– Нет, аджосси, хвастаться я сам научился. Опыт не позволяет вас без ответов оставить.

– Вот же…

Тэун снова кланяется, берёт у рыбака номер телефона на случай новых сведений и идёт к пирсу, осмотреться внимательнее. Там его уже поджидает Юнсу.

– Ты рыбу чистил? – ахает Тэун. Юнсу вытирает руки салфеткой, от него тянет характерным запахом тины и, отчего-то, грибов.

– Одной милой бабушке было трудно разделать сома, – отвечает Юнсу и только теперь позволяет себе скривиться. Он не любит морепродукты, и запах рыбы ему не нравится, так что теперь Юнсу вздрагивает всем телом, бросая салфетку в пакет с мусором, который лежит у его ног.

– Ну какой же ты хороший внук, Ли Юнсу, – Тэун хлопает друга по плечу, Юнсу морщится.

– Не начинай. Зато я узнал кое-что.

– Я тоже.

– Ты первый.

Они идут вдоль пирса, рассматривая под ногами старые бетонные плиты, выбеленные на солнце, покрытые слоем морской соли. У Тэуна в животе урчит от голода, да ещё и это несчастное ощущение приближения чего-то, чему он не может пока дать названия, беспокойно возится где-то на дне желудка.

– Господин Гу Санхун, рыбак, обнаружен ранним утром в своей лодке у этого пирса, – рапортует Тэун, гоня прочь неприятное чувство. Срочно надо поесть. Омуккук[13]. Жареного кальмара. Кимчи чиге[14] со скумбрией.

– Ага, руки нет, это мы знаем, – подталкивает Юнсу.

– Мне сказали, он был белым, крови не было.

– Руку отняли где-то в другом месте, сюда уже труп притащили, – делает вывод Юнсу.

– Местный отдел решил, что его убили.

– А ты?

– Я тоже склоняюсь к этому мнению, – хмуро говорит Тэун и трёт живот под свитером. Жарко, хотя с залива задувает влажный прохладный воздух. Его вдруг бросает в жар, на лбу под длинной густой чёлкой проступает испарина, а следом и весь он мгновенно покрывается потом.

– Бабушки, с которыми я беседовал, говорят о злых духах, – тянет Юнсу, не замечая, как Тэун зеленеет. Тошнит ещё, с чего бы? Надо поесть, вот и всё. Нечего раскисать от голода, не впервые ведь… – Знаешь, что они между собой обсуждают? Что погибший душу морскому дьяволу продал, вот и поплатился, мол, время его пришло, и он руку отдал в уплату долга.

– Морскому дьяволу? – бездумно повторяет Тэун. В ушах стучит, кровь приливает к лицу. Давление, что ли, ещё подскочило? Да в чём дело, что не так с его телом?..

– Мульгвисину, – поясняет Юнсу. Он подходит к ограде пирса, указывает куда-то в море. Тэун упирается грудью в ограждение, почти виснет на нём. – Морскому духу. Местные жители многим морским тварям молятся, о погоде просят хорошей, об улове. Бабушки считают, господина Гу злые духи утащили и руку ему откусили и съели. Слишком удачливым был, не в меру. И улов всегда хороший, даже когда другие из моря приходят с пустыми сетями, и сын-то в престижный университет поступил, а потом в крутую компанию устроился… Вроде в «Хан Груп». Ты слушаешь?

Тэун кивает, но зря: его совсем ведёт, и он переваливается через ограду. В глазах темнеет, крик Юнсу тонет в завывании ветра и шипении волн. Водная гладь приближается быстрее, чем Тэун успевает отреагировать, и он погружается в холодную пучину.

«Хорошо, тут не мелко», – думает он напоследок, – но Юнсу меня не вытащит, он плавать не умеет».

С этой невесёлой мыслью Тэун отключается.

– Зря я тебя спасла, сопляк! – слышит он в следующее мгновение и открывает глаза. Голос до боли знакомый, аж слух режет.

Над ним, закрывая головой небо, склоняется девушка. Тёмно-рыжие волосы облепили щеки и шею, пухлые губы выделяются на фоне бледной кожи. Красивая до безумия – Тэун умер, похоже, раз видит такую богиню.

У неё жёлтые глаза с продольными зрачками.

«О, – думает Тэун бесхитростно, – лиса. Нашёл».

Файл 3. Рога в «подкове»

За пару дней до описываемых событий

Харин мчится вдоль автострады, ругая весь свет. Если бы при ней были прежние силы, она бы обернулась лисой и вмиг добралась до нужного ей места, но теперь, в условиях ограничений, она вынуждена пользоваться обычным транспортом, а потом рулит вдоль автострады на любимой тачке навстречу мусорной свалке. Потом весь салон провоняет тухлятиной, спасибо-пожалуйста.

В голове крутится приставучая иностранная песня, которую Джи напевал несколько лет назад. Квисин бы побрал этого любителя клубов – Харин всё ещё слышит его «что говорит лиса, что говорит лиса, динь-дилинь-дилинь».

На повороте из города её заносит: гнев застилает глаза, и Харин не сразу замечает, что дорога виляет вправо.

Впереди маячит вывеска круглосуточного магазина, редкий огонёк в непроглядной темноте на подъезде к мусорной свалке, устроенной людьми, которые ничего не смыслят в сохранении природы. Воняет, человеческие отходы смешиваются с запахами, идущими от заводов, выстроенных широкой полосой чуть западнее того места, куда Харин направляется.

Джи просил её быть осмотрительнее, но сегодня произошло что-то из ряда вон, поэтому Харин несётся сломя голову в самый центр мусорной «подковы». Нелегальные свалки стали заполнять территорию Корейской Федерации с тех пор, как Китай запретил ввоз иностранного вторсырья, чем в своё время активно пользовалось местное правительство. Теперь не только Хансон, но и рисовые поля в фермерской части страны утопают в мусоре.

Кажется, у свалки сменился хозяин: прежний владелец хоть как-то сдерживал количество отходов, поступающих на полигон в Уйсонг, а теперь гора из пластика, строительного и прочего мусора здесь выросла раз в пятьдесят.

От раздумий о судьбе свалки Харин отвлекает сигнал входящего сообщения.

«Спишь?» – высвечивается на экране смартфона. Харин фыркает: вот тебя-то сейчас не хватало.

«Чего надо, быстро», – пишет она короткий ответ, и мгновенно получает длинное сообщение:

«Видела музыкальную премию? Мы выиграли, я тебя хотел на афтепати позвать, мы с ребятами собираемся отметить у себя, по-домашнему».

Харин стискивает руль одной рукой и набирает ответ другой: «Прости, не сегодня. Рада за вас, ты молодец».

«Мы», – сигналит собеседник.

«Других я не знаю, но ты точно молодец. Всё, отключаюсь, некогда».

Харин останавливается у гряды «подковы», вылезает из машины и осматривается. Принюхивается. Из-за газа, образующегося в недрах мусорной горы, сложно разобрать другие запахи, но звериный нюх выискивает среди тянущихся вдоль горы слоёв вони тот, что привёл её к этому ужасному месту.

Слева шумит река Нактон, и слабый сырой аромат доносится сюда еле слышно, смешиваясь сперва с запахом фермерских угодий – химикаты снова испортят негодующим крестьянам урожай, тц, – но благодаря ему Харин улавливает едва заметный след. Фу, кто додумался прятать труп в мусоре? Такое только людям на ум могло прийти, квисины поступают по-другому. Что-то здесь нечисто.

Харин медленно идёт вглубь свалки. И без того слабый свет трёх фонарей у заграждения не достаёт до центра «подковы», но лисице не нужны человеческие приспособления, чтобы видеть в ночи лучше, чем днём. Она доходит до торчащего из мусора ржавого бока какого-то пикапа и замирает. Здесь.

Пахнет сладко и горько. Пахнет смертью, насильственной и жестокой. У неё свой аромат, его ни с чем не спутаешь, если хоть раз видел, как умирает на твоих глазах живое существо от рук другого, такого же, существа.

Харин ищет подсказки: оставшийся от убийцы шаг, отметину потной ладони на кузове старого авто, капли густой чёрной крови. В том, что мертвец, притащивший Харин сюда, – квисин, она не сомневается. Убил его кто? Другой квисин? Что за ерунда, они не поступают так со своими… Сожрать заплутавшего пьяницу, утащить маленького ребёнка в лес и извратить его сущность, лишить разума вдову, уже сгорающую от горя, или утянуть на дно водоёма подростка с разбитым сердцем – вот как поступают квисины. Они не убивают друг друга, тем более не прячут трупы в груде человеческих отходов.

У злых духов тоже есть гордость, она превышает людскую в разы.

Харин трогает языком душный воздух. Гореть тут всё будет через неделю-две, точно – пахнет газом так сильно, что ни о чём думать не получается. Заткнуть бы нос и свалить отсюда, оставив других монстров разбираться с проблемой.

Но нет, ей же больше всех надо копаться в мусоре…

Харин старается дышать через раз, и прыгает на кузов тачки. Та натужно скрипит и нехотя наклоняется к земле. Харин использует вспыхнувшие за спиной хвосты, чтобы освободить пикап из цепкой хватки прочего хлама. Медленно поддавшись напору, автомобиль с грохотом валится на землю вместе с пластиком, сдутыми шинами и железными балками. Харин прыгает в образовавшуюся нишу, откуда тут же вырывается на свободу жуткий смрад.

«Нашла».

Скрюченное тело синнока[15] притулилось в мусорной яме. Харин ахнула бы, но издаёт только скрипящий крик. Священное животное смотрит на неё широко распахнутым глазом, второй слипся от ссохшейся крови. Его бледно-жёлтая шкура покрыта пятнами крови и грязью, она свалялась и облепила рёбра, словно из зверя высосали не только жизнь, но и кровь. У него нет рогов – похоже, это косуля.

«Тот, кто сделал это, заслуживает самой ужасной смерти», – думает Харин с подступающей к горлу паникой. Убийство священного оленя карается и в этом мире, и в загробном, и убийца, если он знал об этом, безумец самой жестокой масти.

Харин ныряет в мгновенно сгустившуюся темноту – глаз оленя потух, но всё равно вызывает в ней глубинный страх. Она никогда не видела мёртвого синнока, да и живого ей довелось встретить всего раз – в горах недалеко от Уйсонга.

Может ли это быть тот самый олень, она не знает и старается об этом не гадать понапрасну – станет только хуже.

Она касается тела оленя каблуком – стылое, твёрдое, словно камень. Никакой квемуль[16] не должен быть… таким. Если кто-то или что-то убивает монстра, тот исчезает, не оставив после себя в этом мире никакого материального тела. Убитого квемуля нельзя найти вот так, в горе человеческого мусора, изувеченного и забытого.

«Великие Звери, да кто мог так обойтись с синноком?..»

Переборов первую волну страха, Харин обходит тело оленя и ногами толкает его наружу. «Прочь, прочь из этого смрадного места! Тебя стоит похоронить с почестями, оплакать твою гибель, какой бы ужасной она ни была, и поставить рядом с захоронением статую в твою честь!»

Харин упирается задними лапами в железную дверь от какого-то сейфа, тяжело дышит, прикладывая силы больше, чем обычно. Она может перевернуть крыло самолёта, без труда поднять человека, огромный шкаф с собственным гардеробом, сдвинуть автомобиль… Но справиться с человеческими вещами куда проще, чем с телом священного зверя.

Приходится ухватиться за шею синнока. Харин тянет его со свалки, глотая злые слёзы. «Будь проклят тот, кто сотворил такое зло! Человек ты или квисин – тебе не жить».

У Харин уходит час на то, чтобы дотащить тело до леса, ещё не тронутого человеком. Вопрос времени, когда люди вырубят деревья и здесь и завалят это место мусором. Харин надеется, что успеет отыскать убийцу синнока и наказать его – тогда тело священного животного должно исчезнуть, и человек не сможет обнаружить на своей территории то, что ему видеть не следует никогда.

Харин копает землю голыми руками, раз при себе ничего подходящего нет, подмахивает хвостами, пока глаза застилает мокрая пелена. Пока рядом нет Джи, она может поплакать о судьбе убитого синнока – её закадычному другу не стоит видеть слёзы лисицы, которая снова не справилась с эмоциями.

Тело синнока падает в свежевырытую яму. Харин читает над ним короткую молитву и закапывает, приминая ногами землю так, чтобы никто посторонний не заметил место захоронения. На ближайшем стволе дерева Харин отросшим когтем наносит метку, по которой позже сможет найти могилу и поставить здесь какой-никакой памятник.

Вся в земле, насквозь провонявшая газами со свалки и другими отвратными запахами, она возвращается в город.

«Синнока убили пару дней назад, – думает она, устало ведя машину. – Было полнолуние, я проснулась посреди ночи от внезапного страха такой силы, что хоть вой как волк. Значит, не зря меня мучили подозрения. И не зря я сунулась на эту квисинову свалку».

Будь она сильнее, как в конце прошлого века, могла бы за пару минут преодолеть расстояние в десятки километров и оказаться в своей квартире, чтобы смыть с себя тяжесть ночи и уснуть беспокойным сном. Но о чудовищной скорости и силе пришлось забыть. С тех пор, как Харин отдала – нет, потеряла, как идиотка, – своё сокровище, она и себя потеряла.

«Но о себе ли сейчас стоит переживать?»

У синнока не было рогов, хотя то всё же был олень, не косуля – кажется, у священных косуль другой окрас; Харин не помнит этого наверняка и делает мысленную пометку расспросить обо всём Джи. Только подробности вываливать на него Харин не станет, а то этот неугомонный за её спиной кинется искать труп оленя, чтобы прочитать над ним правильную молитву и отпеть как следует.

Что ещё такого необычного можно отметить у синнока, что даст Харин подсказку?.. Кроме самого факта убийства, она ничего больше не может придумать и перебирает в памяти все известные ей случаи смерти священных зверей – или любых других монстров.

«Твою мать, – думает Харин с вновь нарастающей злостью. – Придётся идти к этому ублюдку».

Джи идея не понравится. Соваться в гнездо токкэби и раньше было для лисицы сродни самоубийству, но теперь, когда в новом веке гадёныш обзавёлся связями и отстроил себе целую империю, прикинувшись богачом, Харин в его владениях и подавно не ждёт ничего хорошего.

Но Союль – единственный из всех знакомых Харин монстров – убивал себе подобных. И только он может сказать, существует ли в этом смертном мире что-то, способное отобрать жизнь у священного оленя.

* * *

– Ты с ума сошла! – вопит Джи, вскакивая со стула. Тот падает на спинку, грохот разносится по кухне и совмещённой с ней гостиной. Рука Харин дёргается – и тушь мажет мимо ресниц, попадая на щёку. Ну, класс.

– Я слышу это от тебя уже лет… триста?

– Всего двести пятьдесят, – возмущённо пыхтит Джи с кухни и идёт к Харин в её спальню. Опирается плечом о дверной косяк, смотрит на лисицу с прищуром… Она думает, что Джи сейчас снова заведёт надоевшую песню про токкэби, но тот сваливается в свою излюбленную тему: – Я ещё не настолько старый.

– Тебе-то что? – округляет Харин глаза. – Всё равно не стареешь, а прикидываешься малолеткой, будто тебе страшно обнаружить пару возрастных морщин на личике. Шмотки таскаешь ужасные. Ты нувориш? Вчера обогатился?

– Эй!

– А что тогда одеваешься так безвкусно? Диор не сочетается с Рабан, деревенщина.

Джи открывает рот, но сдерживает себя от полного ярости крика и говорит обманчиво-нейтральным голосом:

– Они. И не должны. Сочетаться.

Харин закатывает глаза и ухмыляется. Переключить внимание Джи так легко, что эта игра надоела ей ещё два столетия назад.

– Домовой, а ведёшь себя как сын Кардашьянов, – цокает языком Харин, подначивая его сильнее. Пока Джи будет разливаться в восхищённых песнях модным домам, она ускользнёт по делу, и ёндон[17] не остановит её и не увяжется следом.

Несмотря на то что от своих прямых обязанностей Джи косит с момента своего возвращения из мира мёртвых, за Харин он цепляется с изрядной упёртостью и таскается за ней, как привязанный, едва дело запахнет жареным. А ведь они даже не семья и живут в разных домах! За собой бы присматривал, малолетка.

Харин стирает с щеки полосу туши, смотрит на себя в зеркало и, поморщившись, добавляет ещё теней поярче. Перед засранцем надо выглядеть идеально, чтобы его зоркий глаз не смог зацепиться ни за одну лишнюю деталь в её образе.

А им всего-то надо поговорить. Не драться до полусмерти, как двести лет назад, не поить друг друга отравленным соджу, как в начале прошлого века. Сколько они не виделись? Больше столетия уже, надо полагать.

И ещё бы столько же не встречаться.

Но либо Харин пойдёт наиболее коротким путём и спросит всё у Союля, либо будет копаться в этом последнем деле самостоятельно. Тангун обещал ей увольнение, вечное увольнение со своей службы, если Харин притащит ему что-то стоящее.

«Ну, смерть священного оленя явно тянет на что-то стоящее».

Харин заканчивает макияж и бросает взгляд на Джи. Тот завалился на диван в гостиной и бездумно щёлкает по ТВ-каналам. Понятно, он ждёт, когда Харин соберётся на выход – и потащится за ней в «Хан Групп».

– Останься-ка дома, – говорит Харин, вставая с кресла. Джи смахивает с дивана вечернее платье, туфли на шпильках и сумочку – вчерашний наряд, в котором Харин явилась на званый ужин, не закончившийся ничем полезным, – и хмурится.

– Отпустить тебя одну к этому гаду? Нуна[18], я не хочу снова искать тебя в Жёлтом море.

– Это было давно!

– Или вытаскивать тебя из горящей конюшни.

– А это вообще не Союль сделал!

– Но по его наводке тебя тогда деревенские нашли и сжечь пытались! – вспыхивает Джи и поднимается с места. – Встречи с ним не заканчиваются для тебя ничем хорошим!

– И для него тоже, – парирует Харин, скалясь. Однажды она пригвоздила токкэби мечом к крепостной стене и оставила висеть там три дня, пока над ним не сжалился какой-то полоумный квисин. Кажется, Союль отплатил тому бедолаге сполна. Прислал его голову Харин в подарок ко дню обращения. Миленько, ничего не скажешь.

– Слушай, мы уже не малые дети, чтобы развлекаться так, как в прежние времена, – говорит Харин, перебирая стоящие на полках сумочки. Надеть надо туфли с каблуком повыше, чтобы не смотреть на гадёныша снизу вверх, значит, сумочку она возьмёт в тон лабутенам[19]. Чёрная подойдет.

Джи трясёт головой, смахивает с лица длинные пряди волос и замечает:

– Бери красную.

– Думаешь?

– Ага. Пусть думает, у тебя там пистолет или нож отравленный спрятан.

Харин согласно кивает.

– Ну, – говорит она, оборачиваясь к Джи. – Как я выгляжу?

Джи осматривает её с ног до головы – черная блузка с мехом, кожаная юбка до колен и чёрные туфли на высокой шпильке – и удовлетворённо хмыкает.

– Сногсшибательно. Не забудь газовый баллончик.

– Ты за кого меня принимаешь?! – злится Харин.

– Это не тебе, – машет рукой Джи, – а мне. Мне так спокойнее будет.

Харин закатывает глаза и идёт к выходу.

– Ёндон, а защищаться так и не научился, – ворчит она, запирая двери за собой и Джи. – Если так боишься его, что за мной тащишься? Я тебя не зову.

– Отвали, – огрызается Джи. – Я за тобой присматривать иду, не за ним.

Они спускаются на подземную парковку, находят машину Харин – красный «Авентадор», её любимую малышку. Выезжают на улицу в молчании, проезжают ночные кварталы тоже молча. Наконец Джи не выдерживает:

– Я порыскал по своим каналам о нём, раз уж ты не удосужилась, – говорит он. – Союль теперь влиятельнее половины страны.

– Удивил, – цедит Харин. – Редкий квисин с мозгами в наши дни будет прозябать в нищете и голоде, тем более такой древний, как Союль.

– Вот именно! – вспыхивает Джи. – Он теперь тебя не своими руками скрутит, а позовёт военный конвой и упрячет за решётку, если зубы на него оскалишь.

– Успокойся. Я тоже не та мелкая лисичка, какой была в нашу первую с ним встречу. У меня есть деньги и связи…

– Не такие, как у Союля.

Харин включает радио, лишь бы заглушить ворчание Джи. Не с его габаритами и возможной силой бояться бодигардов корпорации Хан: он высокий, под два метра, разве что долговязый и мышц почти нет. Но из драки с любым человеком он выйдет победителем даже при самом неудачном раскладе.

Из радио льётся песня молодёжной группы, Джи с удовольствием подпевает.

– Они недавно премию выиграли, в курсе? Бэм мне писал вчера, звал на афтепати.

– Ага, меня тоже звал, – кивает Харин. – Только я занята была.

– Мусор разгребала, – поддакивает Джи.

– Поговори мне тут.

Они выезжают на мост через реку Ханган, Джи выглядывает в окно, чтобы рассмотреть высотку Союля.

– Он опасен теперь во всех отношениях, – продолжает гнуть своё Джи. – Физически, финансово, юридически. Его адвокаты найдут на тебя столько компромата, если перейдёшь ему дорогу…

– Джи, малыш, – усмехается Харин, – я не собираюсь переходить ему дорогу. Я вообще не собираюсь говорить с ним ни о чём, помимо синнока.

– Но!..

– И он не станет так постыдно мне мстить. Да и за что? – Харин сворачивает на перекрёстке к Каннаму, за окном проносятся огни приближающегося делового района. В Хансоне теперь светло круглые сутки, город никогда не спит. Шумно, многолюдно. Если бы люди не творили с природой всё, что им заблагорассудится, Харин любила бы это время всей душой. Если у неё вообще есть душа, ха.

– За что? – Джи открывает бардачок и бесстыдно там роется. – Тебе перечислить в алфавитном порядке или хронологическом? Значит, вспомним историю вашего знакомства…

– С той поры много воды утекло, даже Великие Звери успели забыться.

Джи находит в бардачке солнечные очки Харин и цепляет их себе на нос. Морщится, смотрит на своё отражение в зеркало заднего вида.

– Тебе идут, – фыркает Харин.

– Да?

– Оставь себе.

Джи лучезарно улыбается ей и убирает волосы со лба дужкой очков. Такой ребёнок. И как умудрился дожить до своих веков…

К высотке с горящей под самым небом вывеской «Хан Групп» они приезжают уже за полночь, и настроение Джи снова ползёт вниз. Он выходит из машины с хмурым видом и ждёт, притопывая ногой в лакированной туфле, пока ждёт Харин.

– Можешь подождать меня здесь, раз боишься, – говорит она.

«Вот уж защитник. И в кого такой трус?»

– Нет уж, – мотает головой Джи. – Я пойду с тобой и прослежу за вами. Глядишь, на себя приму удар, если до драки дойдёт.

– Мы не будем драться, – цедит Харин. – И я не дам тебя в обиду, никто тебя не тронет.

В широком холле, освещённом ярким белым светом, пусто и тихо, только у стойки сидит охранник. Мажет сонным взглядом по Харин и Джи и ничего не спрашивает, хотя должен. Видимо, предупреждён о ночных гостях. Пока Харин ждёт, Джи осматривается с видом загнанного в угол зверя. Зря. В холле известного небоскрёба ему точно ничего не грозит, тем более что здесь нет ни обычных ловушек, ни шаманских. Воздух чистый, ничем не пахнет, хорошо работает вентиляция.

«Надо думать, клан Союля соблюдает все человеческие правила и чтит трудовой кодекс». Джи был не прав, когда решил, что Харин ничего про своего вечного соперника не узнала перед их встречей: она прошерстила все статьи с упоминанием корпорации «Хан», поспрашивала Хичжин о делах токкэби.

Поднялся он в середине прошлого века, сразу после Второй мировой, как большинство других знаменитых нынче конгломератов: его якобы дед скупил половину земли в Каннаме, когда район был трущобами, построил своё состояние на недвижимости, а потом вложился в IT-сферу.

Сейчас корпорация Союля владеет двумя крупными строительными фирмами, сетью отелей, занимает какую-то долю рынка цифровой индустрии. Денег у него и правда больше, чем у половины страны.

Ну и ладно. Харин знает, что золото мутит рассудок и людям, и духам, и ввязываться в гонку за человеческое богатство не хочет и никогда не хотела.

Хичжин сообщила, что токкэби подчиняется ещё и несколько кланов квисинов. Мафиози он, что ли? Зачем возиться с мелкими бандами? Или они ему души людей приносят в качестве подношений? Пару веков назад Союль промышлял подобным – на том они с Харин и не сошлись в очередной раз. Тогда она проиграла, и Джи нашёл лисицу у берегов Чанпо, куда её, связанную, Союль выбросил с корабля и уплыл.

Гад вонючий.

– Моя дорогая, – слышит Харин за спиной, и от знакомого голоса, низкого, надменного, её всю пробирает дрожь. Она оборачивается, чтобы встретить спустившегося в холл Хан Союля с самым высокомерным своим лицом.

– Сколько раз просила не называть меня «дорогая»! – шипит она, с места срываясь в злость. Союль проходит через турникет и останавливается напротив Харин – между ними два шага, преодолеть которые токкэби не составит труда, если он решит тут же напасть.

– У, как грубо, – притворно-обиженно отвечает Союль. – Разве так следует встречать бывшего мужа?

Запись от 1772 года

Нампхо, деревня у устья реки Тэдон в Чосоне[20]

Харин выбирается на берег, харкая морской водой. Привкус крови с илом оседает на языке, соль царапает горло. На руки больно опираться – чтобы выпутаться из верёвок, которыми её связал ублюдок Союль, прежде чем кинуть в бочку, Харин пришлось вывернуть оба запястья и сломать себе большой палец на правой руке. Теперь восстанавливаться будет два дня, не меньше. Кусок лошадиного навоза этот Союль, чтоб с него крабы кожу содрали и имуги с костей мясо всё обглодал! Кстати о последнем… Хитрый змей хоть и обернулся человеком, всё равно остался Харин должен, так что можно будет заглянуть к нему в гости, как только она придёт в себя.

Прятаться от Союля всё сложнее, хотя Великий Тангун и обещал Харин защиту. И теперь, в уплату, Харин исполняет его обязанности как проклятая. И тем не менее, она здесь: на берегу какой-то забытой всеми реки у залива Жёлтого моря, отряхивается, как псина, от воды и не может пошевелить обеими руками, потому что сама их себе покалечила. Чудесное завершение недельной вылазки в горы!

Тангун поручил Харин отыскать хосина[21] на горе Куволь, и она шаталась по горным тропам в лисьем обличье несколько дней и ночей, даже потеряв аппетит к нормальной еде: в последний день к вечеру ей захотелось свежей курицы из птичника какого-то затерявшегося в горах крестьянского поселения. Харин вернула себе человеческий вид и всю ночь просидела в углу сарая рядом с вонючим козлом, гоня от себя мысли о курином мясе. Наутро она выбралась из постройки и собралась поискать духа гор на побережье – там-то её и поймал Союль. Связал, вырубил и бросил в бочку из-под рыбы, а ту отдал рыбакам в Жёлтом море. Так Харин оказалась у реки Тэдон.

– К Тангуну этого хосина, – ругается Харин, сплёвывая кровь с губ (разбила их о крышку бочки, когда выгрызала себе путь на свободу). – Пусть сам своего тигра ищет, раз такой умный. И почему он меня от Союля не спасает, если вызвался? Вот и верь после всего божкам, как же…

Она отряхивается и с трудом поднимается на ноги. В Чосоне глубокая ночь, высоко в небе светит яркая, почти полная луна, и где-то в горах воет волк, а то и парочка. Хорошо, что среди корейских монстров волчьих тварей не водится – иначе один из них наверняка гонялся бы за Харин как за собственной добычей. Хотя, постойте-ка, один всё-таки за ней гоняется. Не волк, но гоблин проклятый.

Шатаясь, Харин плетётся к ближайшей хижине – та притулилась у самого берега реки, старая и с виду заброшенная. Изнутри не тянет ни одним духом – ни человеческим, ни потусторонним. Мысленно извинившись за вторжение, Харин без стука входит в дом – дверь почти не держится в ржавых петлях – и падает на пол. Тут темно, пахнет пылью, сквозняк швыряет какую-то труху из угла в угол. Не жилой это дом был, а так, пристройка для скота, судя по тому, что стены здесь все голые и сплошь дырявые, крыша худая, и никаких следов пребывания человека в этой деревянной коробке.

Харин осматривает своё нынешнее укрытие, лёжа на животе и повернув голову вправо. В распахнутую дверь позади неё задувает ветер, шелестит остатками старого сена на холодном земляном полу. Харин чувствует окольцовывающую горло тошноту – она не ела несколько дней, а потом её мотыляло в рыбацкой лодчонке, чьи хозяева точно знали, кого перевозят, и оттого бочки даже не касались.

– Союль, сын собачий, – устало рычит Харин. – Убью тебя позже, как отосплюсь.

Она уже закрывает глаза, когда понимает, что не одна в заброшенной хижине – приближаясь, ей в лицо дышит мохнатое существо. «Кошка, что ли?» – думает Харин и проваливается в голодный обморок.

И резко просыпается от запаха жареной рыбы. Аромат тянется с улицы в открытую дверь хижины, всю постройку пронизывают яркие солнечные лучи. Харин садится и осматривается: взгляд упирается в голые дырявые стены и прохудившуюся соломенную крышу, но теперь даже в воздухе, окружающем Харин, явственно ощущается чьё-то присутствие. Тут кто-то есть. Прямо сейчас, наблюдает из тени, скрытый мороком, куда глаз не может заглянуть.

Манящий запах поджаренной на костре рыбки вынуждает Харин выползти из хижины, прежде чем ей удаётся утолить любопытство. Всё тело ломит, руки так же плохо слушаются, словно за ночь опухли ещё больше. Из-за голода ли она так долго восстанавливается или из-за того, что давно не была человеком: даже в бочке она провела полдня, наполовину обернувшись лисой, и два лисьих хвоста мешали ей шевелиться.

В шаге от хижины обнаруживается небольшой костёр с подвешенной над ним на ветке-вертеле рыбой. Харин принюхивается. Окунь, жирненький, почти готов. Истекая слюной от голода, Харин с кряхтением садится прямо на землю перед костром и, осмотревшись, словно ожидает нападения, хватает рыбу с самодельного вертела зубами. Горячий окунь разламывается пополам, хвост с плавником падают в сухую листву. Харин не может поднять их и негромко стонет.

– Могу помочь, – тянется слабый голосок из хижины. Харин, не оборачиваясь, кивает.

– Чего за помощь хочешь? – спрашивает она.

Существо, что ночью наблюдало за ней, а наутро поймало для неё рыбу и предлагает покормить с рук, явно запросит ответную услугу с голодной лисицы. Но если Харин сможет поесть и восстановить силы, то сделает для этого потерянного мохнатого нечто всё что угодно.

Мохнатое нечто за спиной Харин стягивает к себе тени в хижине и принимает почти человеческий облик.

– Верните домой моё тело, и мы в расчёте, – отвечает оно.

Харин снова кивает. Тень уплотняется и становится призраком молодого человека с длинными волосами и желтоватой кожей[22]. Харин невольно косится на него, пусть не должна: обращение любого квисина – дело весьма интимное, и наблюдать за этим как минимум невежливо, а порой и опасно. Харин лишь однажды видела, как Союль принял нечеловеческий, родной, облик, хотя они знакомы больше столетия.

– Интересно выглядишь, – замечает Харин, когда молодой человек садится перед ней и берёт рыбу с земли своей рукой. Он молча протягивает ей еду, Харин хватает ту губами и жадно жуёт. – Вкусно, – сообщает она. Призрак смущённо улыбается. Видимо, он впервые обратился человеком перед кем-то, не знает, как себя вести. Говорить не разучился – уже хорошо.

– Я могу ещё приготовить, – с трудом произносит он. Харин утирает рот тыльной стороной покалеченной руки и шипит от боли.

– Ты меня ночью пожрал? – спрашивает она, хотя уже знает ответ и просто хочет удостовериться, что её новый приятель не из хитрюг. Тот кивает и почти краснеет – если бы призраки могли краснеть, этот залился бы краской от высокого лба до самой шеи. – Да ладно, я всё понимаю. Я бы тоже пожрала угодившего в мою ловушку человека.

– Вы же не человек, – удивлённо говорит призрак. – У вас хвосты как у лисы.

– О, ты прав, – Харин усмехается. – Кумихо я. Была человеком, теперь в лису превращаюсь по щелчку пальцев.

– Покажете?

В молодом призраке любопытства, как в целом ребёнке. Харин позволяет себе лёгкую улыбку – давно она не встречала таких воодушевлённых из мира духов.

– Как только силы восстановлю, – отвечает она и склоняется ближе к призраку. Тот, наоборот, медленно отстраняется. – Меня больше интересует, кем ты был раньше и почему теперь в хижине живёшь, как потеряшка? Силы есть тело себе из тени собрать, так чего не уйдёшь?

Он выглядит как крестьянин – длинные несобранные волосы, загорелая кожа, – но одет в чонбок[23] из дорогой ткани, словно при жизни был воином из дворцовой стражи в столице или вроде того.

– Не могу, – отвечает призрак после заминки, будто раздумывает, говорить ли правду. – До того, как вы пришли, я не знал, что ещё существую.

Харин щурится; из-за уплотнившейся спины призрака ей в лицо бьёт яркий луч весеннего солнца. Сезон хлебных дождей в самом разгаре, ночи теперь теплее и не надо искать укрытия у огня, можно спать под открытым небом на стоге сена. Ну, или в развалившейся хижине на берегу реки.

– Хм, – задумчиво тянет Харин, – видно, ты к месту привязан. И к телу. Где твоё тело? Кого мне домой возвращать?

Призрак указывает на восток, в сторону излучины реки, где устье распадается на два, как ветки рогатки. Неудивительно, что Харин никакой энергии рядом с хижиной не почуяла – у воды мертвецов всегда или столь много, что дух каждого из них сливается в один поток, либо вода уносит вниз по течению ци[24] случайного погибшего путника, и уловить его почти невозможно.

– Давай поглядим, что там такое…

Харин поднимается и бредёт к реке медленно, выверяя каждый шаг. Призрак не отстаёт и тащится за ней вдоль земли, почти касаясь палой прошлогодней листвы полупрозрачными ступнями.

– Я не помню, когда умер, – осторожно говорит призрак. Харин понимающе хмыкает.

– Как и все остальные.

– И вы?

Харин и призрак замирают у самого берега, она ведёт плечом. Руки ноют, зубы неприятно сводит от застарелой злости, в которую превратилась вся её боль.

– Я не умирала, – отвечает Харин нехотя. – И всё помню.

Никакого мертвеца у реки нет. Ни в воде, ни на том берегу, ни ниже по течению. Харин принюхивается, приглядывается и возвращается к застрявшему у распадающегося устья призраку, качая головой.

– Что-то тут нечисто, приятель. Уверен, что тело твоё тут было?

Призрак кивает, но нерешительно. Значит, память его совсем подводит.

Многие мёртвые, вернувшиеся в мир смертных квисинами и квемулями, забывают не только момент своей смерти, но и всё своё прошлое. Скорее всего, такие и монстрами становятся, лишь бы сбежать от несчастной жизни. Переродиться им не даёт страх перед будущим или грехи, которые нужно исправить, вот и мыкаются между этим миром и тем в надежде на что-то большее, чем существование в качестве тени. Такие существа – одни из самых опасных: они не помнят, за что угодили в ловушку, и разбудить в них чудовище легче простого. Хватит одного мгновения, напоминающего что-то из их прошлого, чтобы они озверели.

За подобными существами охотится Союль, и раньше Харин думала, он убивает их по приказу Тангуна. Но она ошиблась насчёт своего бывшего мужа – Союль действует по своей воле и исполняет только свои прихоти. Например, сажает бывшую возлюбленную в бочку и даёт каким-то смертным бездарям двадцать серебряных монет, чтобы те закинули его сокровище на безлюдный остров и бросили там в одиночестве. Харин, видимо, должна была отчаяться и с головой нырнуть в пучину страданий, чтобы Союль приплыл за ней, словно спаситель, и забрал с собой. Обратно в свои объятия. Проклятый манипулятор.

– Скажи-ка мне, дорогой дружочек, – Харин присаживается на камень у реки и склоняется над текущей в ней ледяной водой. Отражение призрака появляется над её дрожащим в воде лицом. – Как тебя зовут, говоришь?

Призрак молчит, прячет глаза.

– Что? – почти пугается Харин. – Не помнишь тоже? Это плохо для тебя, очень плохо…

– Джи, – выдыхает призрак. – Бабушка звала меня Джи.

Отлично. У этого малыша есть имя и бабуля, уже кое-что.

– Что ж, Джи, – усмехается Харин. – Сдаётся мне, ты умер уже давно. Придётся поискать твоё тело, если от него ещё хоть что-то осталось. И, кажется, ты не простой призрак, если к той старой лачуге привязался, хотя трупа твоего рядом нет.

Джи кажется расстроенным, он весь вспыхивает на солнце и тут же тускнеет. Чтобы отвлечь его, Харин ведёт их обоих обратно к хижине.

– Ты сказал, можешь ещё рыбы приготовить, так? – Джи кивает. – Тогда зажарь ещё пару окуней, давай восстановим силы и решим, что с тобой делать.

Файл 4. Одна нога, одна голова

Харин садится на кожаный диван в центре тонущего в полумраке кабинета и вся подбирается. Огни ночного Хансона вливаются в комнату сквозь панорамные окна от стены до стены. Харин косится на них, отмечая, что письменный стол хозяина кабинета стоит ровно по центру литого стекла, между двумя чёрными колоннами. Нормально ему с такой высоты город осматривать каждый день? Как будто права на него имеет, индюк напыщенный.

– Не надо злиться, дорогая, – говорит Союль и садится напротив Харин. Его колени в выглаженных дорогих брюках упираются в журнальный столик между ними.

– Как же не злиться, если я твою рожу вижу, – огрызается Харин. Союль кривит губы в довольной ухмылке. Так бы и врезала по этой наглой физиономии, да она сюда не ругаться пришла, Джи прав.

Он топчется у дверей, и Харин дёргает головой: «Сядь уже рядом, дурачина». Джи устраивается на диване с ней, на Союля старается не смотреть. Вот тебе и защитник.

– А я помню тебя, мальчик, – говорит вдруг Союль и смотрит прямо на Джи. Тот вжимается в спинку дивана, кожа под его лопатками скрипит, и в них почти слышится испуганный стон. – Что ты дрожишь? Тебе сколько, кстати?

– Со мной говори, – встревает Харин и машет перед лицом Союля рукой с длинными ярко-красными ногтями. – К нему не лезь, он тебе ничего не сделал.

– Ну как же, – тянет токкэби и хищно скалится. Специально пугает, ну конечно же. – Разве не ты прицепился к хвостам моей дорогой жены и увёл её прямо у меня из-под носа?

– Эй! – рявкает Харин. – Я сама ушла! Покопайся у себя в мозгах и вспомни, раз уж ума хватает лица моих друзей запоминать.

– Друзей? У тебя друзья появились, моя колючка?

Союль переводит взгляд на неё и выдыхает сквозь стиснутые в оскале зубы.

– Не виделись больше века, а ты всё сердишься, – отмечает он. Слова льются из его рта сладко-горьким потоком, прохладной суджонгвой[25] в жаркий летний день. Харин знает его манеру – и не поведётся на притворные ужимки. Они с Союлем знакомы больше трёх веков, и Харин уже не маленькая лисичка.

Да и Союль ублюдок, каких поискать.

– Не хмурься, душа моя, – улыбается он Харин, – морщины на красивом лице появятся, что делать будешь?

– Тебя сожру, – плюётся она. – Говорят, кровь токкэби вечную жизнь дарит и молодость возвращает. Лучше всяких кремов будет, как раз по мне.

– Какие слухи неправдоподобные! – ахает Союль. А после склоняется к Харин, ставит локти на колени и упирается в неё взглядом. – Не верь тому, что люди придумывают, ты же умная девочка.

В глубине его чёрных глаз светит голубой огонь. На кладбище он ходил, что ли?

– Умнее тебя буду, – отрезает Харин. Джи елозит на месте, сдавленно кашляет. Ах да. – Ладно, я тут не пререкаться с тобой пришла. Дело есть.

– Надо полагать! – восклицает Союль и театрально разводит руками. – Моя любимая жёнушка решила навестить меня спустя целый век – конечно, у неё есть ко мне какое-то дело. Может, развод?

Харин вспыхивает до кончиков волос.

– Мы не были официально женаты – нечего и разводиться. И я не…

– Просто штамп в паспорте не поставили, это не показатель.

– …Не. Твоя. Жена, – Харин договаривает и отводит взгляд в сторону. Сил нет терпеть этого позёра! Она смотрит на Джи – тот тоже таращит на неё глаза. «Ты будешь его спрашивать о синноке или как?» – Ладно. Ответь на вопрос, и мы уйдём.

– Значит, в моих интересах отвечать подольше, – скалится Союль. – Или не отвечать вовсе, да?

«Палкой по лбу на», – думает Харин. На языке вертится грубость, но она одёргивает себя и заглушает внутренний голос, вопящий всё то время, что приходится слушать бывшего.

– Два дня назад я нашла на свалке синнока, – говорит она. Союль щурится – того гляди, опять откроет поганый рот. Харин продолжает, отсекая языком каждый звук: – Его убили. Отрезали ему рога и оставили тело в горе мусора у Уйсонга. Знаешь свалку-«подкову»? Вот там.

Губа Союля дёргается – кажется, впечатлён. Или недоволен, или что-то скрывает, или уже всё знает про синнока и неприятно удивляется, что Харин завела разговор об этом.

– Кто мог убить священного оленя? – спрашивает она после паузы. – Это такой грех, какой и квисин на душу взять побоится.

«Фигурально выражаясь, конечно. Нет у квисинов никакой души».

– Ну, дорогая, по глазам же вижу… когда-то все квисины были людьми, – ведёт Союль в сторону, – и души у них есть. Испорченные, злые…

– Прямо как твоя!

– …вечно страждущие. Не стоит так отзываться о себе подобных.

Харин фыркает. Надо закончить с токкэби побыстрее и свалить из его мерзкого дорогущего кабинета в его мерзкой дорогущей высотке, пока Джи не словил инсульт.

– Не знаешь, кому такое по силам? – возвращается она к теме. Харин сцепляет пальцы в замок, чувствуя, как подрагивают колени. От нетерпения ли, страха ли от того, что впервые за сотню лет видит Союля, да ещё так близко? Она почти жалеет, что пришла к нему сама, но Союль вдруг выпрямляется и резко выдыхает.

– Тот, кто сделал такое, должен обладать неимоверной силой. И быть безмозглым, надо полагать. Или наглым, как божество.

– Наглости для убийства священного зверя нет даже у Тангуна, – шепчет вдруг Джи. Союль бросает ему ленивый взгляд, и тот весь съёживается. Харин двигает к нему сумочку, в которой припрятан баллончик, хотя Джи смелости не хватит вытащить свою пукалку на глазах у токкэби – и уж тем более ею воспользоваться.

– Он прав, – соглашается Харин и бросает Союлю: – Плохой намёк, если ты думаешь на Тангуна.

– А на кого мне думать? – вопрошает Союль, хлопая себя по коленям. – Священные звери просто так никому не показываются, и подойти к ним могут только боги вроде твоего покровителя.

Харин скрипит зубами от нахлынувшей волны злости.

– Он не мой покровитель. Точка.

– Тангун считает иначе, – отмахивается Союль. – Но дело не в этом, дорогая. Ты же понимаешь, что я прав? Только богу по силам убить синнока.

Харин хмурится. Она и сама первым делом подумала на Тангуна, но тут же себя осадила: этот душный мудрец создал всех священных зверей, он дал им форму, напитал своей энергией и вдохнул жизнь, подарив им возможность жить среди людей и оберегать их. Он же мог и забрать все свои дары разом.

– Даже если мы предположим, – тянет Харин задумчиво, кусая большой палец, – что это мог сделать Тангун… Зачем отпиливать рога? Так поступают смертные – браконьеры, охотники, твари, что убивают животных по своей прихоти, развлечения ради. Тело синнока не развеялось, понимаешь? Тангун бы не стал оставлять его… – она подбирает слова, в голове мешаются образы той чудовищной ночи, широко распахнутый глаз оленя мерещится ей, едва она прикрывает веки. Харин мотает головой и стискивает пальцы рук так сильно, что кости скрипят. – Не мог Тангун сотворить такое с синноком. Это сделал квисин.

– Или человек, – обрывает её мысли Союль. Харин почти ахает.

– Ты совсем ополоумел? – вспыхивает она. – Какой смертный сподобился бы? Нет, кому хватило бы сил? Нет-нет, не мог это человек сделать.

Союль смотрит на Харин, в полумраке кабинета блестят его глаза, зоркие, внимательные. Харин знает этот взгляд. Снисходительный, вот какой он.

– Тебе четыреста с лишним лет, а ты всё в сказки веришь, – почти по слогам тянет Союль. – Люди, милая жёнушка, коварнее и злее любых монстров и духов. Они способны на зверства, каких и квисин не придумает.

Он медленно поворачивает голову в сторону панорамного окна и следит за мерцающими огнями Хансона какое-то время. Харин пережёвывает обронённую им мысль, прикладывая заметные усилия, чтобы не дать той прорости в её сознании прочным стеблем. Ерунда, Хан Союль помешался на своих смертных подчинённых, потому и не видит границ.

– Среди наших слухи ходят, – говорит вдруг он. – Кто-то собирает вокруг себя мелких квисинов. Сон гакси[26], сингивоннё[27], мондальгви[28]…

– Ты, что ли? – огрызается Харин. Союль шикает.

– Мне эти похотливые твари ни к чему. За кого ты меня принимаешь?

– За мафиози? – шепчет из своего угла дивана Джи. Харин давит смешок, но ухмылку замечает Союль и вздыхает. Ой, какой обидчивый! Можно поверить, будто его в самом деле задевает отношение бывшей, ага.

– У меня в клане другие духи, посильнее, – возражает он, медленно проговаривая каждое слово. – С мелкотнёй вроде холостяков я не вожусь.

– Кому тогда это надо? – морщится Джи. Беседа теперь занимает его настолько, что о страхе он, кажется, почти забыл.

Союль на ёндона не смотрит. Он не сводит глаз с Харин, и та почти не дышит, думая, что токкэби сейчас снова поразит её самым неприятным образом. И он оправдывает все ожидания:

– Как думаешь, много квисинов скрывается от людей, как в прежние времена? Мы уже не в Чосоне, прятаться по лесам и хибарам трудно. Да и люди стали хитрее, кому-то может прийти в голову… – Союль пожимает плечами. – Не знаю… Использовать квисинов в своих мерзких делах. Например.

Харин вся обмирает. Мысли застывают, становится так тихо, что слышно, как громко и часто стучит лисье сердце. Кровь пульсирует, отдаваясь в пустой желудок.

– Не может такого быть! – первым приходит в себя Джи, даже голос повышает, игнорируя страх перед токкэби. – Чтобы квисины связывались с людьми? Они смертных жрут, а не сотрудничают с ними!

– Много ты понимаешь, – пригвождает Союль холодным тоном, и Джи вздрагивает. – Ты домовой, дух домашний, холёный. Ты голода, холода и одиночества никогда не знал, вот и не ведаешь, на что может пойти озлобленный дух, чтобы получить желаемое. Мы, нелюди, порой забываем, что жить остались в этом мире из-за обид, которые тащим за собой с прошлых жизней. Что может быть сладостнее человеческого дыхания и тепла? Ничего.

Джи отворачивается, и Харин слышит его сиплый шёпот:

– Ошибаешься.

Она знает, что говорит Джи об одиночестве, давнем спутнике любого квисина, квемуля и даже божества. Но поддержать его у Харин сейчас не хватает сил.

– Квисины и людей-то жрут ради мимолётного тепла, – задумчиво подхватывает она вслед за Союлем. Тот кивает и усмехается, губы изгибаются в недобрую кривую. – Энергию из тел высасывают, лишь бы испытать снова вкус жизни… Мать твою, что же это?

– Не сквернословь, – обрывает её Союль, и знакомая фраза режет Харин слух. Привычная злость наполняет тело, согревает его, гоня прочь подобравшийся к самому сердцу холодок. – Видишь, я прав.

– Прилепи награду на грудь, – фыркает Харин. – Это ничего не даёт пока. Только предположение. В какую сторону рыть?

Союль откидывается на спинку дивана, весь расслабляется. От прежней сосредоточенности будто и след простыл.

– Тебе-то это зачем? – спрашивает он и обнажает ровный ряд белоснежных зубов.

Отвечать или не стоит? Харин прикидывает, что информация Союлю ничего не даст, а потом говорит прямо:

– Тангун обещал отпустить меня, если я добуду ему убийцу священного оленя.

Ладно, бог всех существ не совсем так сказал – он не конкретизировал и про синнока ещё не в курсе, но вот об этом Союлю знать не обязательно.

Тот перестаёт улыбаться. Помнится, веке эдак в восемнадцатом у токкэби зубы были острые, желтоватые – почти частокол. Виниры, что ли, себе поставил? Пижон.

– Оставь, – вздыхает Союль, и Харин моргает – воспоминание растворяется в ночной тьме. – Снова суёшь нос в чужие дела, как маленькая. Мне совсем не улыбается вытаскивать тебя из очередной беды, как в век нашей совместной жизни. Чего мне стоило отговорить тебя помогать тому змеёнышу…

– Он теперь угодил в лапы монстров куда страшнее, чем мог бы рядом со мной, – огрызается Харин.

– Ой, не говори ерунды. Музыкальная индустрия из него сделала звезду.

– Калеку она из него сделала, – рявкает она. – Без тебя управлюсь, мне нужна была только информация. Получила я её? Спорно.

Харин резко встает, кидает на Джи мимолётный взгляд.

– Идём, – говорит она ему, и ёндон вскакивает так быстро, будто всё это время сидел на раскалённой печи.

– Уже уходишь? – ухмыляется Союль. – Может, стаканчик виски за встречу?

– Сам пей своё мерзкое пойло, – бросает Харин. Пока она идёт к выходу, Союль не двигается с места, но смотрит ей в спину. И улыбается.

«Гад надменный».

* * *

Идти на поводу Союля Харин не хочется. С другой стороны, зачем ещё ей было тащиться к нему и наблюдать его рожу целый час, если проверять его слова она не станет? Союль всегда был умным. Хитрым, мерзким, злобным – отвратительным, одним словом, – но умным, этого не отнять.

Харин шерстит новостные сайты в поисках хоть какой-то зацепки: если она нашла синнока только сейчас, это не значит, что его убийство было первым. Да и, по словам Союля, слухи о каких-то сходках мелких квисинов ходят давно, раз успели просочиться в круги высших духов. Значит, началось всё не с синнока.

Она в раздражении трёт переносицу, хмурится и тут же себя одёргивает. В самом деле, морщины появятся, что ей, к Союлю идти второй раз, кровь его пить? Харин не уверена, что кровь токкэби продлевает жизнь таким, как она. А вот из неё Союль все соки выпил за целое столетие их совместной жизни.

Мучительное было время. Ужасное.

Люди помнят восемнадцатый век как эпоху упадка династии Чосон. Харин помнит его как время страданий. Своих. До государственных переворотов и жадных чиновников, разграбляющих королевскую казну и обрекающих всю страну на голод, кумихо не было дела – в её собственном мире правили боль, гнев, жалость к себе… Занятий было по самое горло, успевай только бегать с севера на юг и обратно в надежде, что настырный муж, которого лисице навязали обстоятельства, не отыщет её в очередной раз.

Вспоминать те дни и себя в них Харин не любит. Она была жалкой, глупой, слабой, даже если физических сил у неё было больше, чем сейчас. Союль появился в жизни Харин, чтобы испортить её, не иначе. Ну, цели он достиг, даже превысил план. Потому она и сбежала.

Потому ей пришлось обратиться к Тангуну.

– Хватит, – просит Харин себе под нос и громко стучит по клавишам ноутбука. Не время, не место воспоминаниям о былом, даром, что хорошего там случалось немного.

– Ты со мной говоришь? – доносится голос Джи из ванной. Харин закатывает глаза. Квисинова морда, а он-то что забыл в её квартире?

– У тебя своей квартиры нет? – возмущается она вместо доброго утра, когда мокрая голова Джи показывается в дверях её спальни. С его длинных волос капает вода, он отряхивается и вытирается полотенцем Харин. На нём домашняя футболка с идиотским принтом, мешковатые мягкие штаны. – Ты здесь ночевал?

Джи беззаботно кивает.

– Следил, чтоб ты в ночи снова не сорвалась по помойкам носом рыть, – отвечает он и ловко уворачивается от летящего в него тапка с помпоном.

– Слышь, придурок, я без тебя разберусь как-нибудь, – раздражённо сопит Харин, подбирая с пола второй тапок. – Ночуй у себя, мне не нужна нянька.

Джи недоверчиво морщится.

– Я тебя на неделю оставил, а ты синнока в мусоре отрыла и к бывшему пошла, – говорит он и смотрит не на Харин, а в стену. Проводит по обоям пальцем, снова морщится. – Ты давно пыль протирала?

– Великие Звери, – стонет Харин в голос, – только твоих замечаний мне не хватало! Бездомный домовой, следи за своей хатой, а мою в покое оставь.

– Моя-то квартира в порядке полном. А вот в твоей уборка не помешает.

– Ну и приберись, раз так хочется, – швабру в руки и тряпку на шею.

Харин возвращается к своим поискам, на ворчание Джи внимания уже не обращает: он всё равно не отвяжется, так пусть хоть приберётся, если бардак мешает.

В гостиной включается телевизор, и сладкоголосые парни из группы Бэма поют о том, как они одиноки – и неудивительно, с их историей восхождения на вершину славы, – и Джи заводит свою вечную песню: за домом следить не умеет эта лисица, порядка нет, как в таком хаосе найти что-то нужное, скажите, пожалуйста, ой, а это что, ночнушка, фу, зачем её за диван на пол бросать, что за манеры…

– Ты в строчке «Лифт несёт меня вниз» все слова перепутал, – говорит Харин невпопад, пока взгляд цепляется за новостные заголовки последней недели. Статьи одна за другой ползут вверх по экрану. Совет Пхеньяна снова заговорил о разделении, госсекретаря уличили в коррупции, закон о запрете собачьего мяса вызвал новый поток возмущений среди фермеров, правительство готовит для них налоговые послабления, чтобы сгладить конфликт… Всё не то. Стоп, а тут что?..

– Джи, – зовёт Харин, прочитав статью по диагонали. – Выключи телик. Кажется, у меня есть кое-что!

Ёндон, чью скрюченную фигуру Харин видит в проёме двери, поднимает глаза от пола.

– Ты что, на паркет пролила яд? – изумляется он, оставляя тряпку, которой тёр пол.

– Забудь об этом, послушай лучше. На той неделе полиция закрыла ночной клуб в Мапхо. Там драка с отягчающими произошла, два трупа.

– И?

Харин поднимается с кровати, подхватывая ноутбук, и идёт в гостиную к Джи. Тот вдруг вопит:

– Тангун Великий, прикройся!

– Что? – Харин смотрит на себя и пожимает плечами. Она в ночной блузке и коротких шортах, не такой уж постыдный вид, чтобы Джи орал благим матом. – Ты из Чосона? – Джи быстро-быстро кивает. – Подумаешь, женщина в спальном. Дорогой прикид, между прочим.

– Ну и я тебе не любовник, чтоб ты передо мной в таком виде ходила. Прикройся!

Джи тащится к ней в спальню как к себе и ищет там одежду.

– Вот, – он выходит в гостиную и отдаёт Харин халат, сам тянется к ноутбуку в её руках. – Да, я в Чосоне родился, и ты тоже!

– Малявка, – усмехается Харин, одеваясь. Потом забирает ноут обратно и тычет пальцем в экран. – В том ночном клубе пару человек убили, как пишут журналисты.

– И?

– У одного сердечный приступ, а второй без головы остался. Ха, может, первый от страха помер?

– И?

Харин смотрит на Джи, как на идиота.

– Много ты знаешь потасовок, в которых люди друг другу ноги и головы отрывают?

Джи хмурится.

– К чему ты клонишь…

– Ты знаешь.

Харин идёт к кухонному столу, ставит на него ноут и тянется к кувшину с водой. Пока она пьёт прямо из горла, пока подходит к холодильнику, чтобы найти там яблоки, и – о, патчи для глаз! Самое то после сложной ночи – она не перестаёт думать о том, что мелкие происшествия среди смертных никогда бы не связала со своим делом, не подскажи ей Союль, где искать.

– Да брось, – Джи машет рукой, хотя в глазах уже зарождается тревога. – Люди и без помощи квисинов себе руки-ноги отрезают.

– Вдруг это вегаккви[29]? – всё-таки спрашивает Харин. – Помнишь, в девяностых один по Хансону прыгал, неприкаянный, ногу себе вторую искал?

– Он вроде опасным не был, – возражает Джи. Харин кивает, прихлопывая патчи под глаза и на лоб.

– Да-а-а, но мы оба знаем, что с квисином может сделать время. Чем дольше остаёшься в этом мире, не решая проблемы, тем больше становишься одержимым.

Джи качает головой, потом подходит к Харин и берёт у неё патчи для себя. С силиконовыми каплями в форме сердечек вид у него смешной, потому и слова кажутся несерьёзными:

– Стал бы вегаккви по ночным клубам таскаться. Не верю я в такое, и Союлю не верю.

– Ты сам сказал, у него теперь связи влиятельнее моих, – пожимает плечами Харин. – Я Союля терпеть не могу больше всех в Хансоне, но факт есть факт. Да и не стал бы он мне врать.

Джи весь сморщивается, как сушёная хурма.

– Спорно, но допустим. А с безголовым что?

– А второй… – Харин замирает, раздумывая над предположением. Если уж она начинает верить в связь людских перепалок с квисинами, почему бы не закинуть удочку и в это болото? – Туоксини[30]? Он головы крошить любит, только дай повод. Да и в тёмных местах ему нравится больше всего.

– В ночном клубе шумно для туоксини, – не соглашается Джи и чешет затылок.

Харин кивает. Патч падает с её щеки на кухонный стол с громким «шмяк». Харин стучит длинными ногтями по спинке стула, в который упирается, думает.

– Мне стоит проверить эту зацепку. Не начинай, – останавливает она Джи, едва тот открывает рот, – тебе прекрасно известно, что, если я не буду следить за порядком на границе мира смертных и мира духов, по мой хвост явится Тангун. А видеться с ним я хочу ещё меньше, чем с Союлем.

С этим доводом Джи приходится согласиться.

– Кстати о хвостах… – заводит вдруг он. Смотрит на Харин исподлобья, хотя он выше лисицы, и такой взгляд кажется ей подозрительным. Что опять?.. – А Союль знает, что ты новыми хвостами обзавелась? Когда вы последний раз виделись, у тебя их было… Три? А сейчас уже четыре и…

– Прекрати эту тему пережёвывать, – обрывает его Харин и сердится. – И вообще закрой этот вопрос для себя раз и навсегда. Мои хвосты – моя проблема.

– Чем их больше, тем…

– Джи!

Высохший патч летит ему прямо в лицо, он уворачивается и виновато вжимает голову в худые плечи.

– Я за тебя переживаю, дурила! – оправдывается он и взмахивает руками. – С тех пор как ты отрастила новый хвост, сил у тебя стало меньше, и это…

– Моя забота, – выстукивает Харин по столу кулаком. Потом вздыхает и отворачивается, чтобы не смотреть в глаза приставучему ёндону. Он прав, да, но зачем напоминать ей о проколах, если словами делу не поможешь?

Харин берёт со стола яблоко, вгрызается в него зубами.

– Голландские яблочки самые вкусные, – говорит она, за три укуса съедая половину фрукта. – Где, ты говоришь, такие продаются? Хочу ещё.

– Харин.

– Скажи адрес склада, мне нужны оптовые поставки.

– Харин.

– И ещё ты на днях приносил мне сиропчик, с ним вообще пальчики оближешь! Я увидела в тик-токе, как люди стеклянные яблоки делают в сиропе, – приготовила тоже, чуть не умерла от восторга. Хочу ещё.

– Харин!

Она сгрызает всё до палочки и кидает её через плечо в раковину. Та падает в гору грязной посуды, ползёт по тарелке с ссохшимся острым соусом для говядины. Джи наблюдает за лисой с самым хмурым видом, всё лицо – застывшая посмертная маска.

– Тебе надо найти того мальчика, – говорит он после двух тяжёлых вздохов. Харин кривит губы. – Не строй такую морду, ты и сама знаешь, что я прав! Пока его не нашёл кто-то из наших, ты в опас…

– Кто его найдёт? – осаживает Харин. – На нём защита похлеще, чем на всём небоскрёбе Союля. К нему никто из квисинов не подберётся, он для них невидимый, забыл?

– Ага, – кивает Джи, скрещивая руки, – и для Тангуна тоже?

«Проклятье». – Харин так и знала, что речь зайдёт про этого всемогущего.

– Я ничего не могу поделать, – на выдохе произносит Харин. – Он и для меня невидимый. Считай, я забыла пароль от криптокошелька. Что мне теперь, ходить медитировать на Халласан, чтобы вспомнить, где оставила мальчишку, как те дебилы из интернета? Не поможет, я пробовала.

Джи трёт шею и наконец сдаётся.

– Как можно просрать своё же, скажи, пожалуйста? – ворчит он, обходя Харин. За её спиной начинает шуметь вода – Джи не выдержал вида грязной посуды и решил снова всё перемыть. Ну и правильно, не Харин же этим заниматься. Она любит кушать, а мыть за собой не любит. В отличие от Джи – не зря его после смертной жизни в домового обратили.

– В посудомойку всё свали, пусть техника за тебя работает, – говорит Харин и уходит одеваться. Раз уж она решила проверять зацепки по наводке Хан-мать-его-Союля, стоит начать прямо сейчас. Пока Тангун в самом деле не решил справиться о делах своей хвостатой приспешницы.

Вообще-то, одёргивает себя Харин, она не его приспешница. И не помощница. И не подопечная, как считает Союль. Что бы там Тангуни не думал об их отношениях, они далеки до родственных, дружеских и даже приятельских.

Харин его должница. И обязательство перед богом всех мифических существ Кореи – это стена, которую не преодолеть даже доброте Тангуна. Харин знает, что он притворщик и все его благие намерения – ложь, которой он пытается умаслить кумихо.

– Ну, я пошла, – говорит Харин, появляясь в гостиной в узких джинсах и кожаной куртке. Джи убрал волосы под платок, нацепил фартук и уже что-то нарезает на её кухонном столе. Мясо для пулькоги[31]?

– А позавтракать? – Джи вскидывает голову, машет перед лицом широким ножом. – Натощак бегать по городу затея не из лучших.

– Да-а, но уже полдень. Если хочу везде успеть, надо поторопиться. Не смотри так, я не хочу это на завтра оставлять. Как вернусь домой, так и позавтракаем, хорошо?

– Скорее уж поужинаем, – ворчит Джи, но кивает. – Возьми пару яблок хотя бы.

Он бросает Харин бумажный пакет, та ловит его уже по пути к дверям.

– Хорошо, мамочка! – кричит она Джи, надевая кроссовки. Яблоко она сгрызает по дороге до подземной парковки, а на дне пакета находит ещё онигири с острым кимчи.

Всё-таки Джи – золото. Не зря она спасла его двести пятьдесят лет назад.

* * *

Осмотр ночного клуба Харин ничего не даёт: там уже всё убрали, зачистили какими-то химикатами пол, даже следов от потасовки не осталось. Если тут и была кровавая бойня, она всё равно не найдёт ни одной зацепки. Харин просматривает записи с камер в рубке охранника – пусто. Конечно же, полиция уже изъяла все материалы по делу и теперь, надо полагать, решит, что ногу одному бедняге оторвал кто-то из его смертных соперников, а голова второго треснула сама по себе. Если в ту ночь в клубе орудовали монстры, полицейские ничего на видеозаписи не увидят.

Жаль, у Харин нет доступа к их архивам. Она бы смогла увидеть больше, чем доступно человеческому глазу.

– Хичжин? – она звонит подруге, мельком глядя на наручные часы. Восемь вечера, что-то она задержалась. Надо поесть.

– Йо! – отзывается Хичжин на конце линии. – Опять к Союлю клинья подбиваешь?

– Что? С ума сошла, когда бы это я… – Харин осекается, понижает голос. На Хансон уже опустились осенние сумерки, город сияет неоновыми огнями, свет которых окрашивает фигуры многочисленных прохожих в розовый, красный и оранжевый. С такой подсветкой волосы Харин горят ярче пламени.

– Ладно-ладно, я пошутила, – беззаботно хихикает Хичжин. – Так чего звонишь?

Харин заворачивает в первый попавшийся ресторанчик, откуда тянет говядиной, и садится за ближайший к дверям столик.

– Один канхве[32], пожалуйста! У тебя есть выход на полицейский участок в Мапхо?

– Тебе зачем? – недоверчиво спрашивает Хичжин.

– Надо проверить, не замешаны ли в недавней резне в местном ночном клубе какие-нибудь квисины или квемули.

– Че-го? – икает Хичжин. – Это в том, где смертные банды недавно снежок[33] не поделили? Почему ты решила, что…

– Просто ответь на вопрос, – вздыхает Харин. В трубке раздаётся ответный вздох Хичжин. Харин слышит, как подруга стучит по клавишам.

– Ну… Вообще есть, но я бы с этим оборвышем связываться не стала, – говорит она после минутного молчания. – Он и по меркам квисинов тот ещё урод. Умрёт, точно в квисина обратится.

– Будем надеяться, эта участь его минует, – хмыкает Харин в трубку.

Симпатичная пожилая аджума[34] приносит заказ, раскладывает вокруг закуски в маленьких плошках и, поклонившись, уходит. Харин запихивает тартар в себя, почти не прожёвывая. Вкусно. Надо было две порции брать.

– Так что там с контактами? – спрашивает она у Хичжин. – Поделишься?

– Приятного аппетита, – отзывается та. – Я тебе в «Ка-ток»[35] сбросила, но, подруга, поверь: лучше своими силами что-то разведать, а не к этому говнюку соваться. Мне говорили, он мудак и жену побивает. Служитель закона, тьфу.

– Я не его жена, – замечает Харин, в презрении поджимая губы. – И что он мне сделает, я кумихо, твою мать. Но спасибо за инфу. Если случай подвернётся, сломаю ему руку.

Хичжин фыркает.

– Ну как знаешь. Ты со своими расследованиями завязывай, что-то зачастила. То про Союля узнай, то теперь это. Что ты там ищешь?

– Как узнаю, расскажу, – обещает Харин. Она заглатывает свою порцию канхве и уходит, расплатившись на выходе. – Всё, отключаюсь. Мне ещё в полицейский участок заглянуть надо.

– С тебя курочка с соджу[36]. Договорились! – радостно говорит Хичжин и бросает трубку первой, пока Харин не успела ей возразить.

– Эй, Хичжин! Вот же русалка ненасытная!

К отмеченному участку Харин приезжает уже в десятом часу, гадая, работает ли сейчас тот полицейский, о котором сказала Хичжин. Как там его зовут? Со Чжун? Ну, имя по крайней мере у него нормальное.

Харин паркуется у входа и уже хочет выйти из машины, когда двери участка распахиваются и оттуда выходят два парня. Один высокий и широкоплечий (ну и скала!), второй – пониже и не такой крупногабаритный.

– Начальник говорит, у Мапхо-тэгё тело нашли, снова какой-то суицидник, – говорит второй, приближаясь к белому джипу. – Сколько их по осени находят в реке, а? Всплывают как грибы под дождём.

– Как говно, – поправляет его Харин. Она бы не обратила на этих двоих внимание, если бы не почувствовала, что…

Этого не может быть, конечно: такая удача не могла упасть в лапы невезучей кумихо, но всё её естество подбирается, пустота в желудке, к которой она так и не привыкла за двадцать пять или двадцать шесть лет, ноет, отзываясь на близость того, что принадлежит кумихо.

Её драгоценность. Где-то рядом. В теле одного из этих двух мальчишек.

«Не. Может. Этого. Быть».

Харин ждёт, когда белый джип с двумя полицейскими скроется за поворотом, и включает мотор. К Тангуну нынешнее расследование и Со Чжуна, у неё внезапно появилось дело поважнее.

Она убеждает себя, что повезти ей не могло, но всё равно едет за белым джипом – проверить. За последние двадцать пять или двадцать шесть лет Харин попадалась на уловку, которую проделывает с ней пустота внутри тела, раз семь, и все безуспешно. Но сейчас чувство острее, словно она наконец нашла часть себя.

Она паркуется недалеко от реки Ханган, куда приехали полицейские, и, скрываясь за кустами, идёт к мосту. Прячется там в тени и долго наблюдает, как работает полиция Хансона. Мальчик пониже много ворчит, а скала, сейчас склонившаяся над трупом, радуется как ребёнок.

«У трупа, кстати, головы нет».

Харин принюхивается и отмечает рядом с собой солоноватый запах. Высовывает язык, трогает им влажный ночной воздух. Точно, железом тянет. Кровью, вон она, отпечаталась на бетонной плите. Ту самую голову тут бросили, что ли? Без своего чутья она определить это сразу не может, а вот широкоплечий мальчишка, единственный, кто веселится от безобразной находки из реки, вдруг поднимает голову к небу.

Всё нутро Харин отзывается на его действия: вот он поворачивается лицом к мосту, под которым она прячется, идёт сюда, и взгляд у него стеклянный, будто он смотрит не на дорогу, а куда-то вглубь себя.

«Великие Звери, так это правда…»

По телу Харин бегут мурашки, все волоски встают дыбом, за спиной вспыхивают четыре хвоста. Она прячется за мостом, но мысль, что её могут обнаружить, затмевается абсолютной, непередаваемой радостью. Нашла, она нашла его!

Мальчишка находит следы крови, зовёт своего напарника. Харин выглядывает из своего укрытия, чтобы рассмотреть его лицо поближе. Красивый, надо же. И вырос как! Харин запомнила его совсем ребёнком, по её меркам – почти младенцем. И плакал.

Теперь он вымахал под два метра ростом, раздался в плечах, вышел таким красавчиком, что впору в дорамах сниматься. И стоит улыбается как идиот, глядя на кровь под ногами. Он дебил, что ли?..

Харин ныряет в кусты, когда он вдруг поднимает глаза и смотрит в её сторону. Пронесло, чуть не попалась.

Ночной клуб, резня и прочие квисиновы дела отменяются. Ужин с Джи отменяется. Сон отменяется. Харин проведёт ближайшее время, выслеживая свою добычу. И когда он останется один, она подберётся к нему и заберёт своё сокровище.

Свою лисью бусину, которой поделилась с маленьким мальчиком одной дождливой ночью двадцать пять или двадцать шесть лет назад.

Файл 5. Заманчивое предложение

Перед Тэуном всё размывается – небо, женский силуэт: вода попала в глаза и теперь, смешиваясь со слезами, течёт по щекам, когда он быстро моргает. Лицо рыжей девушки приближается к его лицу, Тэун почти не дышит от паники. Он молится всем предкам своей семьи до десятого колена, чтобы эта богиня не оказалась вымыслом, его обморочным видением – нахлебался морской воды, вот и вообразил, будто его спасла диснеевская Ариэль.

«Диснеевская Ариэль» вдруг замахивается и даёт Тэуну смачную оплеуху.

– Очнись, придурок, тебе нельзя умирать! – вскрикивает она. У Тэуна от удара отнимается челюсть. Ну, так он хотя бы удостоверился, что русалка ему не приглючилась.

– Больно! – вопит он ей в тон. Рыжая замахивается второй раз, но замирает со вскинутой в воздух рукой. Всемогущие духи его семьи, а она точно его спасти пыталась, а не прибить на месте? – Утонувших не так откачивают!

– А тебе-то почём знать как? – не остаётся в долгу девушка и опускает руку. А потом слезает с Тэуна. Может, надо было подольше прикидываться трупом, вдруг она бы его ещё и поцеловала… – Губу обратно закатай, – тут же припечатывает она.

Тэун наконец промаргивается и садится. Очертания пирса, с которого он упал, становятся чётче, Тэун переводит взгляд на свою спасительницу. Красивая. Очень красивая. Безумно красивая. И глаза горят, ух!..

– Слюни вытри, – рявкает она.

– И ничего это не слюни, – говорит Тэун и на всякий случай утирает мокрым рукавом куртки подбородок. – Вода это, я в море купался.

– Ага, видела я твой заплыв, очень эпично, – кивает рыжая. У неё длинные ресницы слиплись от воды, сами глаза жёлтые, зрачки в них узкие, точно у лисицы, и смотрит она с прищуром. Губы пухлые, красные, как спелое яблоко.

Тэуна натурально ведёт, и вовсе не из-за того, что он только что чуть не утонул.

– Ты… – мычит он, проглатывая звуки. – Вы. Вы кто? Как вас зовут?

Она скалится – в свете выглянувшего ненароком солнца в изгибе её усмешки блестят острые клыки – и качает головой.

– Мал ещё имя моё знать.

– Мал? Я выгляжу старше вас.

– А вот и нет.

– А вот и да.

Девушка усмехается и трясёт головой. От её мокрых волос пахнет совсем не тиной, как разит от Тэуна, а свежестью. Кондиционером для белья. Чистыми простынями.

– Денег не прошу, – говорит она, – живи так. О, вон за тобой дружок бежит, спотыкается.

Она кивает Тэуну за спину, но он не оборачивается. Мысли заклинило, будто сознание выдало синий экран. Тэун не сводит глаз с девушки.

– А можно… – заикаясь, выдавливает он. Рыжая уже поднимается на ноги и отряхивает юбку и голые ноги. Длиннющие… Если Тэун потянется вперёд хоть немного, то коснётся губами её коленок. – Можно ваш телефон взять?

Девушка смотрит на Тэуна сверху вниз, как на идиота.

– Зачем?

– На свидание хочу вас позвать, – выдаёт он. – Можно?

Девушка снова усмехается.

– Смешной ты. Позже увидимся.

И она уходит, вильнув перед Тэуном четырьмя лисьими хвостами. Те светятся изнутри, сквозь них Тэун видит пирс и беспокойную морскую гладь.

– Тэун, идиот! – Юнсу падает рядом на гальку и толкает в плечо рукой. Тэун не реагирует. – Ты что за представление устроил? У меня чуть сердце не остановилось от страха!

– Эй, – тянет Тэун, – ты тоже её видишь, да?

– Кого? Твою путёвку в бессрочный отпуск или увольнение по собственному? Вижу отчётливо, идиот ты безмозглый!

– Девушку.

Тут наконец Юнсу замирает и смотрит в ту же сторону, куда и Тэун. Рыжей лисицы на горизонте уже не видно, как и её хвостов. Ладно, может, хвосты-то как раз Тэун себе напридумывал. Вода в мозг залилась, вот его и плющит.

Не могла же его настоящая лиса из моря вытащить, верно?..

– Там нет никого, – говорит Юнсу и со вздохом возвращается взглядом к Тэуну. – Русалку увидел?

Тэун кивает.

– Почти. Лисицу.

– А-га, – поддакивает Юнсу очень знакомым Тэуну тоном: напарник включает психиатра всякий раз, когда, по его мнению, Тэун переходит границы адекватности. «С безумцами лучше не спорить, с любой чушью следует соглашаться, пока везёшь их в больницу» – и всё такое…

– Я серьёзно, – говорит Тэун.

– Да, как и прошлой ночью, точно, – гнёт своё Юнсу и подаёт ему руку. – Поднимайся, тебе надо просохнуть, принц Эрик.

Вдвоём они медленно бредут вдоль берега, и Тэун молчит, давая Юнсу выговориться. Он испугался, похоже, на несколько лет вперёд и не затыкается теперь, вываливая на виновника своих бед все тревоги.

Ехать в Хансон Тэуну в его нынешнем состоянии нельзя, и Юнсу предлагает просушить одежду в ближайшем мотеле.

– Нас и так за любовников принимают, – ворчит Тэун, осматривая людные улицы, растянувшиеся вдоль залива. Юнсу отмахивается.

– Во-первых, тут никого из наших нет. Во-вторых, я тебя в мокрой одежде в машину не посажу. И я есть хочу.

– Я тоже! – вспоминает Тэун.

– Вот видишь, я прав.

Юнсу ведёт Тэуна в первый попавшийся мотель и расспрашивает хозяина, где можно поесть что-то не из морепродуктов. Пока он решает вопросы, Тэун следит за улицей. Куда запропастилась эта лисица? И след простыл. Если она ему действительно привиделась, то как Тэун из моря выбрался? Он сознание потерял, абсолютно точно!

Да и челюсть болит, зарядила эта рыжая Тэуну знатно.

Он хмыкает, потирая подбородок. Что за женщина!..

– Такой довольный, будто дело раскрыл, – замечает Юнсу и толкает Тэуна в коридор мотеля, позвякивая ключами от номера.

– Нет, но это сейчас не важно.

– Для детектива Квана есть что-то важнее дела? – икает Юнсу.

– Ты не поверишь…

– Не поверю чему? – Юнсу отпирает дверь, заталкивает Тэуна в комнату. – Раздевайся, суши вещи, а я пока… Не знаю, еды нам найду.

Перед тем как уйти, он окидывает напарника внимательным взглядом. Встревоженным.

– Что? Брось, я в порядке, полном! – Тэун машет руками. – Ну, гляди, жив, цел, орёл!

– Поэтому с пирсов прыгаешь, птица вольная? – язвит Юнсу и наконец уходит из номера.

Тэун плюхается на кровать – с покрывала поднимается в воздух облако пыли – и скидывает насквозь промокшие кроссовки. Пока он раздевается, чтобы принять душ и согреться, с трудом заработавшие мозги начинают прокручивать в памяти все события, начиная со вчерашней ночи у реки Ханган.

Он обнаружил следы крови под мостом Мапхо и тогда впервые заметил лису. Если вчера он думал, что ему померещилось, то сегодня готов руку дать на отсечение, что его спасла лисица. Подумаешь, у девушки четыре хвоста за спиной – а кто сегодня без чудинки, да?

Тэун стоит под горячей водой в душе, трясёт головой. Согревается с трудом – должно быть, пробултыхался в море он прилично… Главное, чтобы о его представлении не узнал начальник Кан. Иначе Тэун пожалеет, что не умер.

Вода стекает по его подтянутому телу, задевая изогнутый кривым полумесяцем шрам под ключицей с правой стороны. В детском доме, где Тэун прожил первые пять лет после гибели родителей, престарелая надсмотрщица говорила, что его шрам – это метка токкэби. Хорошо, детдомовцы не додумались дразнить Тэуна невестой гоблина.

Шрам остался на теле Тэуна после аварии – отец не справился с управлением на залитой ливнем дороге, их занесло, и автомобиль с моста вылетел в овраг. Тэуна нашли не в машине, а в пяти метрах от неё, лежащим лицом вверх с рваной раной у ключицы. Та была не такой уж большой, но шрам остался приличный. С годами кожа на нём срослась в выпуклый некрасивый узор, но Тэуна это не беспокоило. В отличие от его немногочисленных девушек.

– Я принёс кимпаб! – раздаётся голос Юнсу из комнаты.

Тэун заканчивает с водными процедурами и выходит из душа в мотельном халате. Пахнет ужасно, но под рукой ничего другого, сухого, нет, и выбирать не приходится.

– А теперь я тебе расскажу, как выжил, – говорит Тэун, садясь на кровать. Юнсу попытался расположиться там же, но скривился, заметив, сколько пыли на покрывале, и уселся на стул.

– Уж будь добр, – кивает он. По сторонам не смотрит: Юнсу удручают подобные места, и остаётся только удивляться, почему такой домашний мальчик выбрал не самую чистую профессию.

Потому что папа Юнсу был детективом, дурень, напоминает себе Тэун.

У Тэуна нет обоих родителей, у Юнсу – папы. В полицейской академии, куда оба поступили по личным причинам, они быстро спелись на этой почве, а потом – на разнице в характерах. Тэун всегда лез на рожон, Юнсу его останавливал. Когда буксовал студент Ли, его лучший друг Кван всегда приходил на выручку первым. Вот и сошлись.

– Так что там с заплывом? – спрашивает Юнсу.

– Невкусный? – кивает на кимпаб в его руке Тэун, замечая, как Юнсу морщится. Он мотает головой. – Вернёмся в Хансон, угощу тебя курочкой с пивом.

– С тебя говядина за все ужасы, что я тут пережил! – восклицает Юнсу, и Тэуну кажется, что говорит он вовсе не о морском приключении и безруком трупе Гу Санхуна…

– Меня спасла лиса, – «без разбега» начинает Тэун.

Юнсу закатывает глаза и с трудом проглатывает пережёванный кимпаб.

* * *

Вечером, когда Тэун и Юнсу возвращаются в город, Юнсу звонит судмедэксперт, ведущий дело утопленника без головы.

– Да, сонбэнним? – отвечает Юнсу, ставя звонок на громкую связь. – Что-то выяснили новенькое?

– Бестолковый с тобой? – раздаётся голос эксперта.

– Кто? – одними губами спрашивает Тэун. Юнсу дёргает бровью – не отсвечивай в разговоре, тебя в него не приглашали.

– Детектив Кван? – переспрашивает он. – Да, рядом. Вам не обязательно иметь с ним дело, я же обещал, что взаимодействовать вы можете только со мной…

– Не получится, – бурчит судмедэксперт, имя которого Тэун даже не запомнил. – Приезжайте оба в лабораторию, если можете. У нашего друга есть кое-что интересное.

Юнсу вешает трубку до того, как Тэун успевает ахнуть, и к лаборатории при полицейском участке они прибывают предельно быстро – Тэун в нетерпении, хотя подозревает, что интереснее лисицы с четырьмя хвостами он сегодня уже ничего не увидит.

– Пришли, – бросает эксперт, как только детективы входят в его обитель. В лаборатории всегда чисто, пахнет спиртом и какими-то стойкими химикатами, чей шлейф перебивает запах разложения. Когда в лабораторию привозят очередной труп, тут часто пахнет землёй, и раньше Тэун думал, что это могильная пыль или пепел, которые чудятся ему из ближайшего будущего. Тело любой жертвы после осмотра у судмедэксперта ждёт одна дорога – на кладбище или в крематорий.

– Добрый вечер, господин До, – здоровается с неулыбчивым специалистом Юнсу. Тэун молча кивает, постукивая пальцами по двери. Проходит внутрь, останавливается, отбивает ритм носком кроссовка.

– Нашли что-то?

Эксперт кривит губы. Что такого Тэун спросил?

– Пройдёмте, я покажу.

Господин До приглашает детективов в соседнюю комнату, где в окружении белых стен и ярко освещающих центр помещения ламп стоит длинный стол. На нём – труп без головы, полностью раздетый и прикрытый простыней.

– Вчера я отметил, что у нашего друга сжата рука, – без предисловий начинает эксперт До. Тэун обходит тело, осматривая со всех сторон, Юнсу ждёт пояснений. – Кроме речного ила под ногтями и ржавой пыли с моста я ничего необычного не обнаружил, но вот в сжатой руке был след.

Судмедэксперт сдвигает простыню с тела убитого и указывает детективам на окоченевшую серо-голубую ладонь.

– Один, – хором говорят Тэун и Юнсу. На ладони трупа выцарапана кривая единица с точкой.

– Судя по гематоме, цифру вырезали на теле, пока мужчина был жив, – делится эксперт До. – Возможно, это в самом деле серия убийств, но предполагать не стану.

– А что это, если не она! – ахает в голос Тэун, и эксперт До снова морщится. Юнсу говорит, он осторожен, работает недавно и в новые дела лезет с неохотой, следствию особо помогать не любит. Чего тогда на такую должность устроился, если работа не по душе? Никогда Тэун не поймёт людей, которые профессию выбирают не по нраву, а потом страдают сами и других страдать заставляют.

С другой стороны, с удовольствием лезть в дела, где горы трупов и отрезанных конечностей, станет только псих.

– Что может означать цифра? – затягивает Тэун, едва они с Юнсу покидают здание лаборатории. Уже вечер, эксперт До выгнал их аккурат после окончания рабочего дня и ни на минуту не задержался, рассмотреть тело как следует они не успели. Придётся вернуться утром и мозолить глаза неуступчивому эксперту, пока тот не покажет безголовый труп с ног до обрубка шеи.

– Порядковый номер – первое, что приходит на ум, – подмечает Юнсу. – Допустим, у Гу Санхуна тоже есть цифра на теле, где? Что пропустили ребята из Инчхона и не внесли в публичные материалы дела?

– Гу Санхуна убили раньше нашего друга, – поддакивает Тэун. Они садятся в машину и едут к дому, продолжая раскручивать нить своих рассуждений, хотя в желудке у Тэуна призывно урчит. Поесть бы – только днём перебились невкусным кимпабом, а Юнсу обещанную говядину, небось, ждёт… – По мяску?

– И пиву, – кивает Юнсу и сворачивает к Итэвону. Район ему не нравится, но только тут, в переулке рядом с вонючей автомойкой, в местной лапшичной подают самый вкусный куксу из говядинки, настоящая находка для всех молодых детективов. Хозяин забегаловки, сонбэ Нам, когда-то сам служил в полиции, но ушёл в отставку, распутав сложное дело с множеством трупов. Сказал, что насмотрелся на кровь и больше не хочет успокаивать безутешных вдов и сирот.

В отделении Тэуна и Юнсу сонбэ Нама помнят как легенду сыска. Тэун рад бы услышать о похождениях бывшего офицера полиции, но тот разговоры подобного толка не любит и предпочитает просто кормить полицейских мясом, которое не каждый из них может себе позволить.

– Допустим, на теле Гу Санхуна пропустили цифру, – продолжает мысль Юнсу, как только они с Тэуном садятся за столик в глубине полутёмного зала. Сонбэ Нам выносит им поднос с готовой вырезкой.

– Эй, сонбэ, мы сегодня коровки отведали бы, – говорит Тэун, – я даже заплачу!

– Нет коров, – отмахивается тот, – на прошлой неделе твоя команда всё стадо сожрала, жду новую поставку со дня на день.

Тэун обиженно поджимает губы.

– Я хотел как лучше, – оправдывается он перед Юнсу и просит два пива. – Цепляться за порядковые номера пока не стоит, вот моё мнение.

– Думаю, да. Пока других трупов нет и зацепок нет, мы не можем утверждать, что цифра вообще означает серию, – кивает Юнсу.

– Надо проверить отчёт по Гу Санхуну, – говорит Тэун. Юнсу фыркает.

– Так тебя полиция Инчхона и допустила до дела. Не смотри на меня – после сегодняшнего представления они вообще не станут с нами разговаривать.

– Значит, – скалится Тэун, – обратимся за помощью к Боре.

Юнсу вздыхает.

Ан Бора, проворная журналистка, ведущая колонку о полицейских расследованиях в частной газете, нашла их с Тэуном пару лет назад, когда те поймали убийцу семьи фермеров. Преступника осудили на двадцать лет, Ан Бора написала хорошую статью, выставляющую молодых детективов в приличном свете, чем заслужила расположение Тэуна. Юнсу не очень нравится Ан Бора, частенько она принимает желаемое за действительное и делает поспешные выводы – качество, опасное для человека её профессии, да и некоторая безалаберность журналистки его смущает. Но Тэун обращается к ней всякий раз, когда не может законным путём получить доступ к нужным ему сведениям.

В обмен на свежую сплетню Ан Бора может найти что угодно и кого угодно достать из-под земли. Хватка у девчонки железная – этого не отнять.

– Чем расплачиваться с ней будешь на этот раз? – спрашивает Юнсу, выпивая вторую бутылку безалкогольного. Тэун пьёт медленнее и раздумывает, прежде чем ответить:

– Как насчёт подпольной конторы, снабжающей звёзд наркотиком нового поколения?

Юнсу бледнеет.

– Начальник Кан с тебя три шкуры спустит, опомнись. Дело ещё не раскрутили как следует, доказательств там кот наплакал.

– Официальный пресс-релиз обещают выпустить уже на следующей неделе, – отмахивается Тэун. – С начальником я договорюсь, пусть дадут Боре эксклюзив. Ладно, пусть хотя бы пустят в конференц-зал вместе с опытными журналистами с телевидения, ей полезно будет.

– Как знаешь, – хмыкает Юнсу. – Слишком уж ты эту девочку опекаешь, что Ингён скажет?

Тэун поджимает губы.

– Мы с Ингён не встречаемся, – напоминает он. – И она мне не сестра и не мамочка.

– Просто влюблённая в тебя звезда корейских дорам, фея своего поколения, – отбривает Юнсу. – Если о том, что она к тебе ходит, прознает общественность, тебя четвертуют.

Тэун закатывает глаза.

– Вернёмся к делу. Итак, однорукий господин Гу Санхун…

* * *

После поездки в Инчхон проходит неделя. Тэун считает дни: на работе всё валится из рук, дело с безголовыми и безрукими буксует на месте. Ни головы в реке Ханган и её окрестностях, ни руки в рыбацкой бухте Инчхона – ничего нет. Тэун делает предположение, что оторванные конечности в воду не бросали и искать следует в других местах, но начальник слишком сердится на него за купание в заливе – инчхонский отдел сдал, – и назначает Тэуну дополнительную неделю сверхурочных в офисе. Тэун готов лезть на стены: сидеть за рабочим столом ему совершенно не хочется, он пристаёт к коллегам, опрокидывает шкаф в архиве, откуда его гонят и строго-настрого запрещают возвращаться. Тэун вызывается даже провести лекцию для студентов районного колледжа… И рассказывает её не тому курсу, случайно перепутав кафедры.

К концу недели начальник Кан, устав слушать бесконечные жалобы на своего лучшего сотрудника, отменяет Тэуну сверхурочные.

Тэун постоянно думает о лисице – её образ не выходит у него из головы, он даже моргать порой забывает и застекленевшим взглядом смотрит на страницу блокнота с её портретом, кое-как нарисованным по памяти. Четыре хвоста красуются теперь поверх Тэуновых заметок о деле, криво нарисованная спина девушки перекрывает слова «нет головы» и «судмед подтвердил насильственное».

– Это она? – кивает Юнсу, когда видит её впервые с того дня. Он зашёл к Тэуну на вечер пива и курочки, а застал напарника за письменным столом и теперь смотрит на страницу блокнота из-за плеча Туэна. Тэун выдёргивает лист и приклеивает его к стене.

– Ага. Вот твоё пиво.

Юнсу принимает банку, не сводя глаз с портрета.

– Так себе фоторобот, – отмечает он. Тэун кривит губы.

– Тебя спросить забыл, умник. Я не художник, ясно? Как сумел, так и нарисовал.

Юнсу неуверенно ведёт плечом.

– И ты… кхм, ты уверен, что у неё было четыре хвоста? Лисьих? Точно?

– Знаю-знаю, звучит как бред, – отмахивается Тэун. Он поднимается с места, разминает затёкшую шею и идёт к кровати.

Квартира у Тэуна маленькая: кухня-гостиная-спальня, совмещённый санузел, всё небольших размеров, да и потолок невысокий. Когда Тэун только въехал, с непривычки сносил плечами все косяки – пришлось убрать перегородку между кухней и основным помещением. Так у Тэуна образовалась абсолютно квадратная комната с будто пристроенной к ней ванной.

Зато до работы недалеко и комплекс приличный – тут чисто и посторонние не шастают. Если бы Тэун мог позволить себе апартаменты побогаче, он бы выбирал новую хату в этом же районе, может, даже комплекс менять бы не стал.

– Раз сам это понимаешь, – говорит Юнсу, садясь в кресло напротив Тэуна, – почему настаиваешь на том, что тебе лиса не привиделась? Думаешь, тебя спасла кумихо из мифов?

– А чего бы и нет? – фыркает Тэун. – Мало разве у нас чудес на свете?

– Твоё воображение начинает меня пугать, – морщится Юнсу.

– Только сейчас?

Юнсу живёт почти в пригороде. У него двухкомнатная квартира с высокими потолками и широкими дверьми, семнадцатый этаж в новом корпусе модного жилого комплекса. Юнсу выбрал свою квартиру из-за близости с Намьянджу, где живёт его мама.

И в хате Тэуна Юнсу тесновато.

– Послушай, – вздыхает он. – Мы на работе многое повидали. Вон, людям головы отрывают, руки откусывают… Слышал, что в ночном клубе в Мапхо одному парню голову размозжили?

– Да, но я пока связи не увидел, хотя что их дело, что наше – из ряда вон, – Тэун трёт пальцами переносицу и жмурится. Сейчас бы кофе, а не пиво, чтобы ночью не мучили кошмары из прошлого. Те всю неделю достают его размытыми сновидениями, Тэун просыпается глубоко за полночь весь в поту и не может заснуть до рассвета, а потом идёт в своё отделение, зевая и спотыкаясь на каждом шагу.

– По-моему, отдел в Мапхо от нас что-то скрывает, – предполагает Юнсу. Тэун тоже об этом думал, но пока не сумел получить доступ к записям из клуба. Со Чжун, который сотрудничает с ночной сменой отделения в Мапхо, на официальные запросы Тэуна не реагирует, Юнсу вообще посылает на все четыре стороны, едва тот поднимает тему.

То, что Тэун теперь получает все лавры, Со Чжуна бесит, но переход Юнсу в отдел начальника Кана его злит сильнее. У сонбэ на детектива Ли были большие надежды, а Юнсу и бровью не повёл, даже когда Со Чжун предложил повысить ему зарплату.

– В ночном клубе были дилеры, – продолжает свою мысль Юнсу, – а в реке мы выловили какого-то клерка. Вряд ли жертвы связаны между собой.

– Может, клерк закупался травкой у тех гангстеров в Мапхо. – Тэун растягивает нить предположений и тут же комкает всё в один запутанный клубок. – Нет, ерунда, полемикой занимаемся не к месту. Судмед сказал, что костюмчик на нашем всаднике без головы был дорогой, нашли парня у Мапхо-тэгё. Нам стоит приглядеться к сотрудникам корпораций в бизнес-районе через реку.

– Не перегибай, – просит Юнсу. – У нас должно быть несколько веток, иначе всё угробим на одних рельсах, а потом будем плакаться.

– Да когда это мы…

– И крушить офис.

Тэун обиженно умолкает. Один раз он поставил все фишки на то, что убийцей высокопоставленного чиновника была его жена, даже раскрыл её махинации с косметической линейкой дорогущих кремов по пути, а мужика по ошибке пристрелила его дочурка. Не смогла смириться с тем, что мачехой стала женщина всего на пять лет старше. За день до суда, когда Тэун решил, что всё кончено, он раскрошил свой рабочий стол и сломал принтер.

– Я не к тому, что нам стоит поднапрячься, – возражает вдруг Юнсу. – Тебе бы вообще расслабиться и подзабить на дела. Чего смотришь? У тебя бессонница, работа не клеится, кумихо воображаешь! Я беспокоюсь за твоё ментальное здоровье.

– Эй, – машет рукой Тэун, – с моей менталкой всё в порядке. У меня нет проблем.

– А-га, – медленно кивает Юнсу. – Начальник Кан считает иначе.

– Весь отдел считает иначе, что же мне, подстраиваться под ваши социальные нормы? Кто их придумал?

– Общество.

– К квисинам общество!

Юнсу качает головой и спор затихает. Тэун смотрит в растянувшееся вдоль стены окно своей комнаты, сквозь которое видно ночное небо и крупную близкую луну. Жёлтую, как глаза девушки, которая вытащила его из моря.

– Прими-ка таблетку и выспись как следует, – говорит Юнсу и поднимается с кресла. – Не провожай, – говорит он на ходу, когда Тэун запоздало встаёт следом.

Дверь за Юнсу закрывается, пиликает электронный замок. Тэун потягивается и идёт умыться. Снимает с себя футболку, стягивает домашние штаны, и те падают к ногам и так и остаются лежать на холодном кафеле ванной.

Он не успевает даже почистить зубы, когда слышит в комнате посторонний шум. Щёлк-щелк. Крррр-хщщщ. Будто кто-то скребет по полу когтями.

Тэун хватает из подставки ёршик для унитаза – ничего лучше у него под рукой нет – и крадётся в комнату без света, тихо переступая по полу голыми ступнями. Щёлк-щёлк. Это чьи-то зубы? Звуки скорее хищные, чем человеческие, такие издаёт какой-нибудь зверь.

Невозможно, чтобы к нему в дом пробралась кошка или бродячая собака – седьмой этаж многоквартирного дома, спальный район, никаких бездомных животных под окнами. Тем не менее Тэун ожидает увидеть у себя в квартире какую-нибудь заплутавшую зверушку вроде кошки или енота… А не высокое безрукое нечто ростом с него самого.

Красная зубастая голова, массивные когтистые лапы, да и тело в целом похоже на человеческое, разве что пролежавшее на дне реки лет десять. Утопленников Тэун повидал немало, даже безруких: существо, кем бы оно ни было, на таких похоже. Щёлк-щёлк, клац-клац – так явно щелкают друг о друга челюсти. Тэун рассматривает существо из-за угла ванной, где горит неяркий свет – в комнате темно, но по звуку и тени на полу видно, как это нечто перемещается по его квартире. И явно что-то ищет.

Длинную морду он использует вместо рук – перебирает носом оставленные на диванных подушках бумаги, скребёт по полкам. Щёлк-щёлк, слышит Тэун, стискивая в руках мокрый вонючий ёршик. Клац-клац. Не то чтобы Тэун боится – он на службе повидал всякого, чтобы бояться непонятного нечто в мокрых тряпках, – но испытывает недоумение уж точно.

Существо подбирается к письменному столу с одиноко стоящей там фотографией в рамке, и тогда Тэун выскальзывает из своего укрытия, направляя на тело своё орудие.

– На твоём месте я бы хорошенько подумал, прежде чем вламываться ко мне в квартиру, – говорит Тэун твёрдым голосом, но ни тон, ни его появление должной реакции у существа не вызывают: оно делает ещё несколько шагов по направлению к столу и только потом оборачивается.

В узкой полоске света, падающей в гостиную из ванной, Тэуну в глаза бросается огромный, в пол-лица, рот. Клац-клац. Два ряда клыков в широкой пасти, носа нет – только рот, и в данный момент он открывается так широко, что может заглотить голову Тэуна целиком.

– Пиби, – неожиданно пищит это нечто.

У Тэуна волосы шевелятся на затылке, а существо, в довесок к виду, что уже пугает до обморока, решает ещё и заорать. Вернее, завизжать: из его пасти вырывается ультразвук, какой любую бойцовскую собаку довёл бы до бешенства. Тэун не собака, но он жмурится от неожиданности, одной рукой пытается закрыть ухо, второй замахивается и бросает ёршик прямо в рот существу.

Существо отскакивает, и Тэун решает, что может справиться с ним голыми руками, если только оно перестанет визжать так громко. Но, как и всё в последние дни, кое-что ещё случается неожиданно – запертая дверь его маленькой квартиры (как это орущее нечто сюда забралось, интересно?) срывается с петель. И в гостиную влетает лисица.

Существо прекращает орать и поворачивается к гостье. Та, сразу же оценив обстановку, бросается на чешуйчатое тело без единой заминки и валит его на пол, и втыкает длинный каблук своей туфли ему в горло. Туфлю, кстати, держит в руке. Туфля, кстати, дорогая – на такие Ингён засматривается в витринах модных бутиков.

Чудовище визжит громче, и пока Тэун думает, что сходит с ума, оно растворяется прямо в воздухе под шипение – нет, ему не послышалось – лисы.

Та с досадой фыркает и поднимается с колен. Натягивает туфлю обратно на ногу, поправляет полы плаща. Сегодня на ней чёрный плащ, из-под которого торчат длинные голые ноги.

– Что за хрень? – с трудом приходит в себя Тэун. Надо отдать ему должное, он не валится в обморок: интерес и желание узнать ответы на половину своих многочисленных вопросов вымещают из головы даже мысль о том, чтобы снова потерять сознание перед своей спасительницей. Внезапная гостья тем временем осматривается и одаривает Тэуна всё такой же, как он запомнил, хитрой ухмылкой.

Сегодня на ней нет красной помады, волосы убраны в высокий хвост, а глаза спрятаны за солнечными очками. В такое-то время? Она снимает очки, убирает их в карман плаща. Ах, это не от солнца – от любопытства посторонних. Глаза у неё снова горят, вспыхивают жёлтым, будто на дне зрачка не пустота, а локализованный пожар. И зрачки у неё продольные, как у лисы.

– Это не хрень, – говорит она. Тэун хмурится. – Это ённо. Обжора, жрёт всё, что плохо лежит: рис, говядину, свинину. Больше всего он любит янбанов[37]. Странно, что он пришёл к тебе, детектив. Ты для него слишком крепкий орешек…

Последнее замечание можно расценить как комплимент, и Тэуна, конечно, ведёт.

– А вы успели разузнать обо мне, госпожа… Как мне к вам обращаться?

Лиса склоняет голову набок, изящный хвост рыжих волос струится вдоль шеи и переливается в неясном свете из ванной.

– Хороший вопрос… – Она щурится, смотрит на Тэуна слишком уж пристально. Он не к месту и не вовремя вспоминает, что стоит перед ночной гостьей в одних трусах.

Ночная гостья улыбается снова.

– Хорошо выглядишь, детектив Кван, – говорит она, окидывая его медленным взглядом. Тэун сглатывает загустевшую слюну, та застревает в горле. Возьми себя в руки, корявый подросток! – Можно я тебя поцелую?

У Тэуна естественным образом тормозят все мыслительные процессы, и первое, что ему хочется ответить: «Да я вас сам поцелую». Но он, конечно же, этого не делает.

– Нет, – говорит он, кляня себя последними словами, – нельзя.

Ну и дурак. Судя по всему, лиса думает то же самое. Она кажется немного расстроенной, но не настолько, чтобы демонстрировать это Тэуну.

Доверять собственному языку после того, как отказал этой женщине, Тэун не может, но сказать что-то надо. И спросить – много чего. Потому Тэун одной только силой воли открывает рот и произносит:

– Как вы нашли меня?

Поскольку прятаться теперь будет мальчишеством, Тэун отбрасывает прочь смущение и неловкость и идёт запереть распахнутую настежь входную дверь. Пока он делает несколько шагов в прихожую – закрыть дверь, услышать писк кодового замка – и возвращается в гостиную, лиса располагается на его кровати и встречает его, закинув ногу на ногу, будто у себя дома.

Она полностью одета, он почти раздет. Ситуация не столько теперь неловкая, сколько комичная. И обидная. Тэун предпочел бы поменяться с рыжей местами.

– Я пришла поговорить, – уходит она от вопроса и протягивает руку, приглашая Тэуна сесть в кресло напротив. Тэун остаётся стоять, глядя на её светящиеся в темноте глаза сверху вниз. Света в комнате не хватает, чтобы дарить её взгляду такой огонь. Откуда он исходит? Из её души?

Есть ли у неё душа, если она забивает монстров каблуками своих туфель, а под платьем прячет лисьи хвосты?

– Должен сказать вам спасибо, – говорит Тэун, с трудом вытаскивая себя из навязчивых мыслей. Брови лисы изгибаются – она не хмурится, но заинтересована. Тэун добавляет: – Не успел поблагодарить в прошлый раз, и… даже не надеялся увидеться так скоро.

Лиса кривит губы.

– Не меня, – говорит она и кивает на мокрое пятно на ковре Тэуна, оставшееся после ённо. – Благодари его. Если бы он не сунулся к тебе сегодня, наша встреча случилась бы несколько позже. Что меня как раз удивляет…

Она поднимается с кровати, снова осматривает комнату с ещё большим, чем прежде, вниманием.

– Ты не сильно напуган, – замечает она, не глядя на Тэуна.

Тэун смотрит на её точеный профиль, подсвечиваемый слабым светом из ванной.

– Я всякое видел, – говорит он уклончиво. Тогда она поворачивается к нему лицом. Глаза уже потухли, но их цвет… Они светлее, чем карие. Янтарные? Так не говорят, когда речь заходит о людях. Тэуну бы серьёзно задуматься, стоит ли спокойно разговаривать с представительницей бог её знает каких мистических сил. Но он безумец, решивший, что его спасла кумихо, так чего терять?

– Всякое, – повторяет лисица и вновь указывает на мокрое пятно. – Такое тоже?

– Такое – нет, – признается Тэун. – Оно умерло?

Лиса улыбается, обнажая клыки.

– Не-ет, – тянет она с явным удовольствием. – Но к тебе больше не сунется… какое-то время.

Тэун только кивает. А что сказать? Если через какое-то время эта лисица вновь заявится к нему, чтобы спасти от квемуля, квисина и ещё хрен его знает каких существ – что ж, он не против. С другой стороны…

– Когда он придет снова, вы вернётесь, чтобы защитить меня? – Он мог бы выразиться по-другому, но это сильнее его: хочется поддеть её, увидеть, как блестят её глаза, как изгибаются, точно заколка для волос, губы… Лиса не обманывает ожиданий – улыбается широко, неприкрытое предложение Тэуна ей понравилось.

– Тебе не особо нужна моя защита, господин детектив столичного округа. Если то, что я о тебе узнала, правда.

Тэун не знает, куда деть руки, и скрещивает их на груди, сжимая пальцы в кулаки. Значит, они оба друг друга интересуют.

– Раз я уже пришла к тебе в гости, – продолжает лисица, – может быть, угостишь меня рамёном?

Намёк настолько очевидный, что Тэун давится воздухом и кашляет, пока лиса делает вид, что не понимает его смущения. Не остается сомнений, что она в курсе, к чему может привести рамён между мужчиной и женщиной в первом часу ночи, но, похоже, её не сильно заботят условности.

– Почему бы и нет, – отвечает Тэун, с трудом заставляя будто распухший язык ворочаться во рту.

Он наспех напяливает на себя домашние штаны. Пока кипит вода в кастрюле, лиса снимает с себя плащ, оставаясь в короткой юбке и наглухо застегнутом пиджаке в тон. Плащ кладёт на спинку кухонного стула, обходит комнату по кругу. Тэун включил свет, и теперь она смотрит на свой портрет, склонив голову.

– Непохожа, – говорит она в итоге и морщит нос.

Тэуну почти стыдно за свои корявые руки, но он отмалчивается, чтобы не ляпнуть какую-то глупость, над которой рыжая только посмеётся.

Не замечая пунцовых щёк детектива, лисица переходит к стоящим на книжной полке фотографиям в рамках.

Там фото с выпускного вечера, фото с поступления на службу, пара карточек со времён, когда он был студентом и вместе с Юнсу они из кожи вон лезли, чтобы понравиться преподавателям академии.

– Ты одинок, – заключает лиса, присаживаясь к столу, на котором Тэун уже раскладывает тарелки для рамёна и стаканы с водой. Его не удивляет подобный вывод – среди фотографий нет, по понятным причинам, ни его родителей, ни друзей. Кроме Юнсу и некоторых сослуживцев, Тэун почти ни с кем близко не общается. Не сходится характерами.

«Точнее, характером».

– Не у всех есть такие друзья, как ваши, – соглашается Тэун, но лисица на язвительное замечание про ённо никак не отвечает.

Она по-хозяйски накладывает себе лапши, до краёв заливает её бульоном. И раз она не продолжает его мысль, Тэун решает заговорить первым. В конце концов, пару ответов он заслужил.

– Так что это было, м? – спрашивает он, кивая в сторону почти высохшего пятна на ковре. Почему-то он думает, что от сбежавшего (оно же сбежало в какой-нибудь мир иной, так?) существа останется запах, и хорошо, что Тэун совсем не брезгливый.

Лиса прихлебывает прямо с краёв тарелки, шумно втягивает ртом лапшу, и весь её прежний надменный образ разбивается об эту реальность, в которой она сидит напротив Тэуна и с упоением ест, жмурясь от удовольствия.

– Ты знаешь историю, детектив Кван Тэун? – спрашивает она, вытирая рот тыльной стороной ладони.

– Которую её часть? Насколько мне известно, квемули в трактатах «Самгук Саги»[38] не упоминаются.

– О, – легкомысленно отмахивается лиса. – Не в тех, что предназначены для людей, естественно. Но в летописях потустороннего мира квемули и квисины частые герои.

Тэун кивает. Ясно. Есть история для людей, а есть – для мистических существ вроде ённо. Тогда другие персонажи сказок и мифов – тоже существуют? Шах и мат, Ли Юнсу!

Он хочет задать этот вопрос, но лиса его опережает:

– Токкэби, пульгасари[39] и другие духи, упоминания о которых остались только в сказках для детей. Все они населяют Корейскую Федерацию ещё с тех времен, когда она была Кочосоном[40].

В другое время Тэун решил бы, что сошёл с ума и в какой-нибудь больнице пустует его койка, но он сам видел квемуля, пятно от которого всё ещё держится на его же ковре в его же квартире, и лисьи хвосты у лисицы ему не почудились. Тэун с ума не сошёл. Значит, она говорит правду.

Лиса смотрит на него, не мигая, некоторое время, потом отодвигает в сторону опустевшую тарелку и склоняется над столом.

– А тебе не следует хотя бы удивиться, господин Кван?

Тэун столько раз слышал подобные вопросы, что уже устал придумывать новые оправдания для своего поведения. Он повторяет за лисой, наклоняется ближе к ней, и теперь их разделяет всего лишь фут – хватит на один только вздох.

– Я служу в корейской полиции. Я многое повидал, – повторяет он. Лиса не кажется удовлетворённой ответом, но он не спешит добавлять ещё правды, после которой ему наверняка придется объясняться – плавали, знаем.

Лисица кривит губы. Недовольна? Нет, скорее заинтересована.

– Как скажешь. Я доем?

И она придвигает к себе кастрюлю с остатками рамёна и пьёт бульон прямо через край. И всё это время Тэун не сводит с неё глаз, просто не может. Ему интересно – ещё бы! – отчего такая женщина выглядит как айдол со сцены или из ромкома про богатеньких наследниц, а по ночам охотится за злыми духами в квартирах едва знакомых им детективов?

Хотя больше всего его интересует другое. Отчего такая женщина не спешит покинуть его дом, хотя при первой встрече не пожелала даже оставить ему номер телефона?

Тэун с опозданием отмечает, как гудит у него в желудке. Он ел всего пару часов назад, а чувство такое, будто внутри сосёт от голода. Пока лиса причмокивает, доедая острый рамён, он ждёт, не появятся ли за её спиной четыре рыжих хвоста. Если лиса сказала правду, и их мир действительно населяют все сказочные существа, то сама она – кумихо.

Какое везение… Не иначе детектива Квана посетили духи удачи. Злые они или добрые, решать господин Кван будет позже.

– А-ах! – с удовольствием вздыхает лиса, расправившись с рамёном. – Охренительно вкусная лапша, господин Кван!

– Рад, что вам понравилось, госпожа лисица, – вторит её тону Тэун и встаёт, чтобы сложить грязную посуду в раковину.

Он отворачивается, ожидая, что лисица почувствует себя уязвлённой и заговорит о своей природе первой, – и она вновь рушит его ожидания. Пока Тэун моет тарелки и кастрюлю, она расхаживает по комнате, напевает себе под нос новую песню, звучащую на всех радиостанциях, заглядывает в ванную.

Принятые в обществе нормы поведения ей явно побоку. Впрочем, смотря какое общество… В мире квисинов и токкэби, должно быть, ванные комнаты не являются каким-то сокровенным местом, а личные границы заканчиваются за пределами твоего тела.

– Так что, господин детектив? – лиса возвращается ровно в тот момент, когда Тэун перекрывает воду в раковине. Он идёт к ней, вытирая на ходу руки. Они встречаются на середине его квадратной гостиной. Лиса ухмыляется не сулящей ничего доброго улыбкой. – Теперь-то можно поцеловать тебя?

Тэун чувствует, как потеют ладони. Звучит ужасно привлекательно. Он и сам мечтает о поцелуе с этой женщиной с самого Инчхона и всю неделю только о ней и думает, забив на дела, но…

– Может, сперва сходим на свидание? – эти слова в самом деле вылетают из его рта? – Обменяемся телефонами, попереписываемся в чате, узнаем друг друга получше?

Отрезать бы тебе язык, раз пользоваться им не умеешь. Тэун мысленно матерится в который раз, пока лиса с интересом разглядывает его молчаливые метания между собой и собой.

– Хочешь проворонить такой шанс? – спрашивает она и шагает ближе. Становится жарче. Кондиционер барахлит? – Я же сама пришла и сама предлагаю поцеловаться и намекаю на продолжение, а ты мнёшься, как школьница, тц…

Надо отойти от неё. Сделать над собой усилие, взять себя в руки. Не вестись на провокации. Спрятать от её глаз явное возбуждение, пронзившее всё тело с головы до пят и осевшее в стонущем желудке горячим шаром.

Тангун Великий, дай ему сил.

– Вы… – начинает Тэун и не успевает договорить.

На улице раздаётся визг, и в окно влетает, разбивая стекло, огромное мохнатое нечто.

Файл 6. Сплетни мира мёртвых

Тэун отталкивает лисицу себе за спину, но та шипит и изворачивается – становится перед Тэуном, закрывая его собой. Да что не так с этой женщиной? Он должен защищать её, не наоборот!

Но лиса скалится и щёлкает языком, пока мохнатое чудовище принимает знакомый Тэуну облик.

– Это что, собака? – выдыхает он. Существо с гладкой чёрной шерстью трясёт головой; оно небольшое, размером с питбуля и выглядит… как питбуль. Тэун ловит на себе его внимательный взгляд. У него красные светящиеся глаза.

Что за день-то такой фантастический…

– Привет, эээ… дружок? – Тэун неуверенно зовёт пса, но лисица шикает и на него тоже. Пёс клонит голову, клацает пастью, будто хочет поиграть. В разбитое окно завывает ветер.

– Это не просто собака, – медленно говорит лиса, – это пульгэ, огненный пёс.

– Питомец короля Тангуна? – уточняет Тэун. Про такого он слышал от детдомовских нянь и ещё вчера днём не стал бы упоминать существо из сказок, но теперь даже Юнсу не остановит его от фантазий – если уж кумихо и всякие квемули населяют современную Корею, то и пёсик короля демонов, небось, тоже?

– А говорил, что не знаешь историю духов, – лисица берёт Тэуна под локоть и прихватывает за кожу длинными ногтями, когда Тэун вздрагивает. – Спокойно стой и не дёргайся, окей? Мы же не хотим, чтобы собачка Тангуна отгрызла тебе хлебало?

– А она может?..

– Ну вот побежишь от неё, тогда и узнаешь.

– Не побегу.

Лисица поворачивается к Тэуну и хмыкает, горячее дыхание касается голой кожи на его шее.

– Хороший мальчик, такой послушный.

Тэун сомневается, что говорит она с пульгэ. Собака тем временем садится на задние лапы и даже виляет длинным хвостом. Она не выглядит опасной и агрессию не проявляет, но Тэун чувствует, как впиваются в его плечо ногти лисы, и думает, что пёс пришёл за ней. Не за Тэуном.

Ради каких духов существа из другого мира стали бы преследовать обычного человека вроде него, правильно?..

– Нам… надо что-то сделать? – тихо спрашивает Тэун. Лиса мотает головой.

– Нам – нет. Мне – да, – говорит она и наконец отпускает Тэуна. – Оставайся здесь. Вечер окончен.

– Что? – охает Тэун, но лиса, больше ни слова не добавив, вдруг идёт к его книжным полкам, забирается по ним, как по ступеням, к разбитому окну и высовывает туда голову. Пульгэ не сводит с неё красных глаз. Тэун почти в панике. Вдруг эта псина набросится на рыжую, вытолкнет её из окна? Зачем она туда полезла вообще?

Собаки же на лис охотятся с давних времён. Стоит ли Тэуну волноваться за свою будущую девушку?.. То есть спасительницу.

Его будущая девушка… то есть спасительница… оборачивается, кидает Тэуну прощальный взгляд из-за плеча.

– Увидимся как-нибудь в другой раз, детектив Кван, – говорит она, свистит псу и… прыгает из окна.

Пульгэ с лаем кидается вслед за ней и ныряет в тёмную ночь, вильнув хвостом. Тэун, издав целую какофонию звуков, бежит к окну в кухне – оно ниже, чем в гостиной, – и прилипает к стеклу.

Седьмой этаж многоквартирного дома, а лисе хоть бы что. Вон она, отряхивается, поднимаясь с асфальтовой дорожки внутреннего двора как ни в чём не бывало. Пульгэ чешется рядом: кажется, он стал больше. Тэун трёт глаза – мало ли что ему померещилось в ночи, – но дьявольская псина действительно выросла на три-четыре фута. Чихнула в полёте, что ли?..

Лисица присаживается к псу и что-то ему шепчет. Так, убегать прямо сейчас она не собирается, верно? Тэун успеет её догнать.

Он хватает со спинки стула позабытый лисицей плащ и вылетает из квартиры, еле успев натянуть на голые ноги старые кроссовки. Жмут, как назло; в лифте Тэун вытаскивает пятки из обуви и бежит на улицу, по пути загребая пустыми носами «найков» всю пыль и песок. Рыжие волосы лисицы светятся уже за оградой, на повороте от жилого комплекса к дороге – Тэун припускает за ней. Он успевает заметить, как пропадает за углом лиса и её четыре хвоста – надо же, все на месте, а Тэун думал, она их по своему желанию снять может, как пояс, и спрятать в кармане.

Нагнать лису получается только у пустыря, где Тэун тормозит, пока его не засекли. До этого района тоже добралась реновация, но пока половина денег из госбюджета течёт в карманы предприимчивых владельцев строительных и юридических фирм, так что подобные долгоиграющие истории ни для кого из горожан не новость. Старое здание в пять этажей тут снесли год назад, а под новое ещё даже фундамент не возвели.

Лисица преспокойно шагает на своих высоченных каблуках по строительному мусору и подзывает пса. Тот замер, приподняв переднюю лапу.

– Ну, чего застыл? – оборачивается лисица. – Тебе поручили меня доставить, разве нет? Чего тогда спим на ходу?

Тэун уверен, что пульгэ его засёк, но говорить эта фантастическая псина не может, потому лиса его не понимает. И хорошо – Тэуну вовсе не хочется, чтобы из-за него свернули какую-то вечеринку, на которую, очевидно, вход для смертных не предусмотрели.

Лиса тем временем находит на земле под ногами что-то маленькое, оно блестит в свете ближайшего фонаря оранжевой искрой. Осколок зеркала?

– Ох, как я это ненавижу… – вздыхает лиса так громко, что Тэун слышит в её голосе нечеловеческую усталость, и вдруг вскидывает руку. Осколок зеркала режет ей запястье, пульгэ вспыхивает – в самом деле огненный пёс, – и вдвоём они прямо на глазах у Тэуна растворяются в ночи.

Осколок зеркала падает на землю, в нём напоследок светится лисий хвост.

– Какого… – Тэун давится воздухом и бежит на стройплощадку. Подбирает зеркало, осматривает его со всех сторон. Обычный мусор, разве что теперь весь в лисьей крови.

Интересно, а если Тэун… мысль совсем дикая, и был бы рядом Юнсу, огрел бы Тэуна по затылку, но напарника нет, а забытый плащ лисицы в руке Тэуна – есть. Его же вернуть надо, правильно? И ничего страшного не будет, если Тэун попробует резануть себя по руке этим зеркальцем, чтобы попасть в закрытый клуб к кумихо. Что с ним случится, с таким идиотом?

Ничего. В худшем случае просто порежется. Рядом аптека, можно купить пластырь сразу же, продезинфицировать и…

Мысль об этом Тэуна успокаивает – она вроде взрослая, адекватная, – и он, жмурясь, чиркает острым осколком себе по кисти. Кровь брызжет из свежей раны, боль простреливает всю руку до локтя, но в следующую секунду, как Тэун открывает глаза, воздух вокруг него сгущается, и он проваливается в кромешную темноту.

Которая вспыхивает сине-зелёными огнями – те загораются в беспорядке над головой Тэуна, перед его глазами, у самых ног. Огни похожи на упавшие звёзды, на Кальцифера из «Ходячего замка», у них даже есть глаза и… рот? Тэун приглядывается – ближайший к нему огонёк дрожит, словно хихикает, и мигает. Его сородичи подхватывают сигнал и передают его дальше – вглубь темноты, где проступают силуэты длинного коридора, зажатого между двух высоких стен. Чувствуя себя шотландской принцессой, Тэун шагает за мигающими огнями, стискивая кровоточащую рану в кулаке. На каменном полу после него остаются тёмно-красные капли, привлекающие всё больше огней.

Что это за место? Тэун попал в загробный мир? Он вспоминает всё, что ему рассказывали няни в детдоме, и не может выискать в их сказках ничего, что было бы похоже на длинный коридор, окружённый переливающимися холодными огнями.

Тэун идёт медленно, боясь не заметить какой-нибудь труп, кости бедолаги, угодившего сюда по глупости, прямо как сам Тэун. Стены тут собраны из больших плит, и Тэун, присматриваясь, чуть не ахает: это же могильные плиты!

Он точно в подземном мире, в царстве короля демонов.

А куда ещё привела бы псина Тангуна лисицу и одного любопытного идиота? Только в мир мёртвых.

– Эй, – шепчет Тэун блуждающему огню, плывущему рядом с ним у самого плеча, – поможешь найти лису? Кумихо, красивая такая, буквально минуту назад должна была тут пробегать.

Огонёк мигает и вдруг срывается вперёд. Тэун икает от удивления и почти мчится за ним. Всё вокруг недвижимо, многочисленные огни не издают звуков, и потому в этом царстве темноты и тишины шаги Тэуна кажутся оглушающими ударами – словно с каждым шагом Тэуна сыплется песок с вековых стен, настолько тяжело ступает смертный в мире духов.

Огоньки приводят в место, где гораздо больше света. Коридор оканчивается высокой аркой, а за ней показывается зал с уходящим куда-то далеко вверх потолком. Слева и справа от Тэуна тянутся колонны из чёрного мрамора, они уводят взгляд вперёд, к абсолютно круглому озеру с тёмной водой, в центре которого расположен золотой трон.

У края пруда стоит лисица. Пса рядом с ней нет – он запрыгнул на трон и сел у богато украшенного узорами подлокотника. Спустя мгновение – Тэун моргает – на троне проявляется, будто из ниоткуда, силуэт человека.

Это не человек, понимает Тэун сразу же. В самом деле, он идиот, но не настолько тупой, чтобы не суметь понять, что на троне восседает король демонов, которого упоминала лисица.

Тот одет в чёрный длинный ханбок, расписанный золотом, какие носили короли Чосона, а то и Кочосона. У него длинные волосы, они струятся вдоль его тела, по трону и ползут к босым ногам шелковистыми змеями. У короля бледное лицо с выделяющимися на его фоне красными глазами. Он высокий, но какой-то хрупкий, как фарфоровая статуя. «Болезненно хрупкий даже. Могут ли короли демонов болеть? Этот, кажется, страдает анемией. Ему бы гемоглобин поднять…»

Тэун думает, что и голос у него, под стать телу, высокий и нежный, но король растягивает рот в широкой улыбке и басит:

– Пришла всё-таки. Думал, не примешь моё приглашение.

Лисица фыркает, пока за её спиной недовольно раскачиваются из стороны в сторону четыре хвоста.

– Тебе откажешь, как же, – говорит она. Поклона не делает, и Тэун начинает сомневаться в своих предположениях. Может, не король он всё-таки? Так, местный авторитет? Какие там в почёте у квисинов и квемулей?

– Ты двадцать лет меня избегала, – не соглашается «местный авторитет». Он взмахивает длинными чёрными когтями, и в ладони у него появляется свиток. – Вот, записи говорят: последний раз мы с тобой виделись в прошлом веке. Ты мне нагрубила.

– За дело, – огрызается лиса. Этот… кем бы там он ни был, добродушно кивает.

– Разве я спорю? У тебя для любого из нас найдётся крепкое словцо, и я не исключение. Что меня, кстати, радует. Я скучал по нашим дружеским беседам.

– Мы не друзья, – цедит кумихо. – Я потому и не прихожу к тебе. Не хочу лишний раз в этом угрюмом месте выслушивать душные нравоучения.

– Место не нравится? Так давай обстановку сменим.

– Забей. Говори, что хотел, и я пойду.

Король сжимает руку в кулак, и свиток растворяется в клубах дыма.

– Ты ведь понимаешь, что я не поиздеваться тебя зову, – говорит он со вздохом. – Я о тебе беспокоюсь. С тех пор как мы говорили в последний раз, ты ко мне не являешься. Я решил, что наша договорённость для тебя – пустой звук.

– Вовсе нет! – вспыхивает лиса и повышает голос: – Ты ведь слово мне дал, поклялся, что меня отпустишь! Не соврал же?

– Нет-нет, слово я сдержу, – успокаивает высокомерный тип. Он её начальник, что ли? Лисица фыркает и договаривает уже спокойнее:

– А зачем тогда вызвал раньше срока, чтобы я тебе улыбалась и в ножки кланялась?

– Не просил я тебя в ножки мне кланяться, – обижается король. В самом деле обиделся? Лицо хмурое… – Всего-то хотел поговорить с давней подругой. Я беспокоился о тебе, до меня дошли слухи…

Лиса напрягается, переступает с пятки на носок и обратно. Стук-стук, отзываются каблуки её дорогих туфель по мраморному полу, эхо уносит под потолок задувший откуда-то ветер.

– Какие слухи?

Тэун забывает о дыхании, стараясь не упустить ни один звук. Огонёк рядом с ним вспыхивает сильнее. «Тоже прислушивается», – думает Тэун.

Король склоняет голову так, что длинные локоны его блестящих волос растекаются по плечу.

– Что ты в дела людей вмешиваешься снова, – говорит он после секундной заминки. – Опять кого-то спасаешь?

Лиса фыркает так громко, что вместе с её резким выдохом испаряется всё напряжение, сжимающее грудь Тэуна.

– А ты видишь у меня новые хвосты? – усмехается она. – Вот, четыре отрастила, больше нет.

– И правда… – задумчиво отвечает король.

– Я бы на твоём месте волновалась за священных зверей, – продолжает лиса, – недавно нашла, кстати, синнока в горе мусора, и он…

– Если ты людей не спасаешь больше, – перебивает её король и вдруг наклоняется, нависает над лисой со своего трона, – то вон там кто стоит?

Он вскидывает тонкую руку с длинными чёрными когтями и указывает одним из них за спину лисицы. Прямо на Тэуна.

«О нет. О, твою-то мать».

Лиса медленно оборачивается, и в свете сине-зелёных и голубых огней огромного зала её глаза вспыхивают так ярко, что от их света можно ослепнуть. Тэун шумно сглатывает; пошевелиться не может, отвернуться не может, даже сделать шаг назад, в спасительную тень коридора, – и то не выходит. На него смотрят две пары нечеловеческих глаз, и сотни огней, тоже внезапно заметивших его, поворачиваются к нему маленькими лицами и загораются сильнее.

– Упс… – только и выдыхает Тэун. Лиса растягивает рот в таком хищном оскале, что становится ясно: даже если она самая красивая женщина, которую Тэун когда-либо видел, в первую очередь она – монстр, готовый сожрать глупца, осмелившегося следовать по её стопам.

– Ты. Что. Здесь. Делаешь? – чуть ли не по слогам цедит лиса и делает шаг к Тэуну. – Дол. Бо…

– Не сквернословь при госте, – неожиданно останавливает её король, о котором Тэун почти забыл. На фоне взбешённой до корней волос кумихо этот парень выглядит добродушным дядей, хотя Тэун уверен, что тот может освежевать его тушу, не моргнув глазом. – Кажется, он не просто так ко мне заглянул. Да?

«Да. Нет. Наверное. Что ответить-то?»

Тэун переводит взгляд с короля на лису и обратно, в голове роятся мысли одна другой глупее. «Поздороваться с этим длинноволосым, раз уж в центре внимания оказался, или не стоит его провоцировать?»

Лиса не сводит с Тэуна ярко горящих глаз и одними губами шепчет: «Сгинь отсюда». Тэун и рад бы, но ноги не слушаются. В такие моменты, когда на ум не приходит ничего дельного, он обычно даёт слово Юнсу. Но друга нет рядом, и Тэуну приходится импровозировать.

– Я плащ вернуть хотел. – Он протягивает руку с повисшей на нём одеждой. В свете голубых огней на рукаве плаща блестит крупная капля тэуновой крови.

Лиса отчётливо проговаривает: «Ты – труп». Длинноволосый король за её спиной отчего-то лыбится во все свои тридцать два зуба. Хотя, судя по его неземной природе, их – и клыков – у него может быть гораздо больше. В три ряда, как у акулы.

– Миленько, – смеётся он и хлопает в ладони. Его пёс вдруг тявкает. – Аги, проводи наших гостей до дома, хорошо? Харин, дорогая, мы поговорим в другой раз. Сейчас не время и не место для знакомства с… детективом Кваном.

Пёс спрыгивает с трона улыбчивого короля и мчится к Тэуну, как к своему знакомому. Лиса идёт к нему, ни разу не обернувшись.

– Сдержи слово: одно дело – и я на свободе, – бросает она на прощание перед тем, как схватить Тэуна, вросшего в мраморный пол.

Трон короля подземного мира растворяется в темноте, подёрнутой сине-зелёными огнями.

* * *

– Ты! Просто! Идиот! – орёт лисица не своим голосом прямо Тэуну в лицо. Вместе с пульгэ их выкинуло из коридоров подземного мира обратно на пустырь стройплощадки. Пёс крутится вокруг Тэуна, пока лиса давит шпилькой зеркало-проводник. Стекло хрустит под её каблуком, но противный звук заглушается криком этой взбешённой женщины.

– Послушай…те, – икает от неожиданности Тэун, – я же не знал, что вы отправляетесь на свиданку с самим королём демонов…

Лиса замирает с распахнутым ртом, на клыках блестит слюна. Ох, она даже в своей ярости прекрасна, ещё красивее выглядит. Может, поцеловаться прямо сейчас? Вдруг это оглушит её настолько, что кричать она перестанет?

– Он не король демонов, – говорит лисица, стопоря Тэуну все его коварные планы. – И я не на свидание к нему явилась, а ты… ты…

«Ага, так они не пара. Ну, хоть что-то хорошее из своей шпионской вылазки вынес».

– Тогда кто он? – переводит он тему. На часах Тэуна три ночи, и в такое время, даже если они стоят посреди пустыря, шуметь в его районе нельзя. Лиса, должно быть, тоже это понимает и отвечает уже спокойнее:

– Тангун. Бог всех корейских монстров. Бог, понимаешь, тупое ты создание!

– Болезный какой-то бог, – не впечатляется Тэун. – И что? Он же меня не убил.

– А мог бы! – снова взрывается лиса. – Ты даже не представляешь, в какой опасности мог оказаться, если бы он… Руки убери! Куда потащил, остолоп?!

– В тихое место, – проговаривает Тэун сквозь зубы и тянет лисицу со стройки. – Пойдём… те ко мне домой, хорошо? Там и поговорим.

– Никуда я не пойду с тобой, идиотом, – отмахивается лиса.

«Харин, её зовут Харин», – вспоминает Тэун с удовольствием. Самое важное, что он узнал в подземном мире, где ему грозила жестокая смерть и другие увеселительные мероприятия – это имя лисицы.

– Хорошо, не ко мне домой, – соглашается Тэун. – К вам, да? Где вы живёте? Я провожу, заодно послушаю про вашего бога.

Харин вырывает локоть из его пальцев, когда оказывается на прилежащей к широкому проспекту улице. Останавливается, смотрит на Тэуна снизу вверх. Всё-таки, отмечает он, эта красивая женщина не такая уж и высокая, даже на каблуках. Ниже него на голову и злющая до одурения.

Просто мечта.

– Ты должен испугаться, – припечатывает вдруг она и вздыхает. Харин стягивает с волос резинку, и те рассыпаются по её плечам ярко-рыжей волной – настоящий огонь в ночи, искрящийся в жёлтом свете уличных фонарей. У Тэуна на миг замирает сердце.

– Я должен… Что, простите, что?

– Испугаться, – повторяет Харин с нажимом. – Нормальные люди боятся нечисти, страх должен вас останавливать от подобного рода глупостей, а ты, дурнина семифутовая, попёрся за мной, будто сталкер. Великие Звери, что у тебя в голове вместо мозгов?

– Вы, – не задумавшись, отвечает Тэун. Харин трясёт головой.

– Придурок. Балбес. Почему ты не боишься?

Тэун беззаботно пожимает плечами.

– У меня атараксия.

– Что за болезнь? Прямые извилины?

– Нет, – Тэун вздыхает и трёт шею раненой рукой. Морщится, когда рану задевают отросшие волосы. – В практической психологии это означает отсутствие страха.

Харин моргает пару раз, прежде чем до неё доходит. Но, как и многие люди в жизни Тэуна, понимает его диагноз по-своему.

– Значит, ты бесстрашный идиот. Кто бы сомневался. На Гриффиндоре бы учился, небось.

– Что, так заметно? – улыбается Тэун, и Харин шикает.

– Это не комплимент, дурень. Покажи руку.

От неожиданного приказа Тэун тормозит, и Харин хватает его за запястье, не спрашивая. У неё обе руки чистые, ни царапины от осколка не осталось. Должно быть, на теле кумихо всё заживает, как на собаке. Сравнение ей не понравится, если Тэун о нём вслух заговорит.

Она рассматривает его рану, хмурясь и кусая нижнюю губу. Какая же красивая…

– Порез надо промыть и обработать, понятно тебе? Зачем было так калечиться, угораздило же меня…

– Но это я за тобой пошёл, – возражает Тэун, переходя на совсем неформальный тон. Харин ему «тыкает», он тоже уже может, верно?

Харин поднимает к нему глаза. Между ними всего пару футов, и сейчас Тэун борется с желанием притянуть лисицу ещё ближе и поцеловать. «Можно ведь? Не убьёт же она за поцелуй, сама предлагала это пару часов назад».

– Ты понятия не имел, куда попадёшь, а всё равно чуть руку себе не отрезал, – выдыхает она сердито. Отпускает наконец его запястье и делает шаг назад. Вздыхает. – Иди домой, детектив. Хватит с тебя на сегодня приключений.

– А ты?

– Тоже домой поеду.

«Ага, значит, живёт она не в этом районе. Где, интересно?..»

– Что смотришь? – снова злится Харин. – Тебя чуть в квихва не превратили, а ты лыбишься.

– Квихва? – переспрашивает Тэун, продолжая улыбаться как дурак. Харин забирает у него плащ.

– Призрачные огни, – поясняет она. – Души умерших, ожидающих перерождения, ты их видел. Они тебя к Тангуну привели.

– А… Они не показались мне опасными.

– Тебя бы Тангун к ним в клуб анонимных идиотов отправил, если бы ты перед ним без моего сопровождения появился. Не стоит недооценивать бога монстров, Кван Тэун.

Тэун послушно кивает.

– Буду знать, Харин.

Харин замирает, щурится. В глазах вспыхивает жёлтый огонь.

– А ты реально сталкер, – припечатывает она. Тэун снова кивает. А что ему ответить? Да, виноват, но извиняться не станет. Что сделано – то сделано. Кроме того, он себя чувствует победителем, а не проигравшим. Столько полезного узнал по своей глупости.

Харин опускает взгляд к ногам, где пристроился пульгэ. О нём Тэун совсем позабыл, но пёс покорно ждёт, когда гости его хозяина отправятся по домам. Доложит потом, небось, своему повелителю.

– Передай Тангуну, я приду к нему через неделю, – говорит Харин псу.

– Аги, – подсказывает Тэун. Харин дёргает верхней губой.

Пёс радостно виляет хвостом, услышав своё имя. Хороший мальчик.

– Валите оба спать, – приказывает Харин и шагает к проспекту, по которому даже в такое время ездят такси. Она ловит машину, оборачивается к стоящему у живой ограды Тэуну и собаке рядом с ним. – Тебя я тоже найду. Как-нибудь. Увидишь что-то необычное, пока меня нет, не высовывайся, понял? Не суй свой нос в дела квисинов, целее будешь.

С этими словами она садится в такси и уезжает. Тэун провожает её преданным взглядом, совсем как Аги.

Едва такси с рыжей красавицей исчезает за поворотом, у Тэуна звонит телефон. Он со стоном вытаскивает его из кармана – на экране высвечивается номер Ингён. Ох, твою ж мать.

– Да, Ингён? – отвечает Тэун и идёт в гору. Возвращаться домой бессмысленно – в квартире разбито окно, спать там будет уж-жасно холодно. Может, у Ингён как раз попросить ночлег? Нет, дурацкая идея, Юнсу давно говорит Тэуну не заигрываться с девчонкой, если стать парнем ей он не думает. Ох, Ингён…

– …и стою у твоего дома, а ты не отвечаешь, ты где?

Голос Ингён, сердитый и звонкий, звучит, кажется, уже не в телефоне, а на улице, хотя до квартала Тэуна ещё идти и идти.

– Я-э-э-э, я не дома, – мямлит Тэун и тут же сворачивает с намеченной траектории. Выглядит он кошмарно, и если в таком виде перед Ингён появится, та с вопросами не отстанет. Надо бы такси вызвать и к Юнсу завалиться, вот что.

– Я уже поняла, – сердится Ингён сильнее. – И где ты? Я тебе токпокки твои любимые принесла, думала, поедим вместе. У тебя пиво есть? Пиво и токпокки, что может быть лучше!

– Слушай, у меня сегодня дел невпроворот, прости.

Тэун останавливается у автобусной остановки и тщетно высматривает городской транспорт в сторону Намьянджу. В такое время, конечно, ничего он уже не поймает.

– Чон Ингён?

Та молчит – дуется.

Чон Ингён, звезда дорам, принцесса Кореи, всеобщая любимица публики. Её гонорары за рекламу, в которой она мелькает секунд тридцать, превышают годовую зарплату детектива второго ранга, а это, между прочим, достаточно высокая должность в полицейской иерархии. Выше только капитан, которого Тэуну с его характером дадут в ближайшее никогда. Почему первая красавица малых телеэкранов двадцати трёх лет водит дружбу с простым служителем закона? Ну, Тэун полагает, что это её каприз. Юнсу утверждает, что Ингён влюбилась в Тэуна, когда тот спас её от сталкера, и с тех пор пытается подкатить.

Тэун знает её три года: Чон Ингён с первого дня их знакомства была для него младшей сестрой, и ничего больше дать ей он не может. В конце концов, между ними почти десять лет разницы, она и годится ему в сёстры!

«Интересно, сколько лет Харин?..»

– Так ты домой не вернёшься? – спрашивает Ингён, выдержав красноречивую паузу, которую Тэун благополучно прослушал.

Ответить «нет» сейчас очень легко и соблазнительно. У Тэуна нет сил объясняться перед Ингён в очередной раз, почему она не может приходить ночью в квартиру холостяка, не годящегося ей в парни ни по статусу, ни по возрасту. И Тэун почти отвечает, но…

– Сейчас приду, – говорит он, ругая себя. – Посажу тебя на такси до дома и свалю.

– Что? Но, оппа[41]…

– Никаких «оппа», Ингён. Забыла, что в прошлый раз тебя чуть не спалили папарацци? Нетизены тебя в порошок сотрут в интернете, если узнают, что ты с токпокки к какому-то тупому полисмену по ночам ходишь!

Ингён молчит, тяжело дышит в трубку. Потом, ни слова не говоря, отключается. Когда Тэун приходит к дверям своей квартиры, рядом никого нет. Вот и разобрался…

* * *

– Слышал новость? – спрашивает Тэун у Юнсу вместо «привет, я переночую у тебя, потому что в моей квартире разбито окно, как это случилось, спросишь ты, а я отвечу, что адский пёс влетел ко мне в хату, когда искал лисицу».

Юнсу стоит перед Тэуном на пороге своей квартиры – сонный и недовольный в одних трусах и мягких тапочках с мордой котика.

– Совсем ошалел? – спрашивает он, но Тэуна впускает и запирает за ним дверь, громко ворча на всё на свете.

Тэун стаскивает с себя тесные кроссовки, бросает сумку с вещами в углу коридора и идёт в комнату, на ходу снимая куртку. До Намьянджу он добирался на попутках и жутко устал, а спать остаётся всего часа… три? Он уже ненавидит новый рабочий день и хочет только упасть лицом в диван и уснуть.

– Так какого квисина ты у меня забыл? – повышает Юнсу голос, уже подбирая слова поаккуратнее. Надо отдать другу должное, он знает, когда ругаться не стоит. В отличие от Тэуна.

– Ичхоль из девятнадцатого отдела, знаешь его? – спрашивает Тэун и падает на диван мешком с костями.

К нему тут же прыгает Рыжий, кот Юнсу. Вообще-то, у него серый в полоску мех, и почему Юнсу назвал его Рыжим, для Тэуна загадка века.

– Эй, привет, малыш, ты как? Он на последнем деле с ума сошёл, лепетал какую-то чепуху, и напарник сдал его в дурку, прикинь.

– Кто? Мой кот? – не догоняет Юнсу. Он включает свет в гостиной, со вздохом плетётся на совмещённую с гостиной кухню, чтобы налить себе и Тэуну воды.

– Ичхоль из девятнадцатого отдела.

Юнсу оборачивается и весь сморщивается, как пересушенный фрукт.

– И ты приехал ко мне про Ичхоля поговорить?

– Не-ет, – тянет Тэун. Рыжий обычно устраивается у него на коленях, но сегодня фыркает, шипит и сбегает. Видимо, от Тэуна несёт адским псом, и коту это не по нраву. Резонно. – Ичхоля напарник в дурку сдал.

Юнсу наконец принимает жестокую действительность, в которой его лучший друг припёрся к нему посреди ночи и несёт чушь. Юнсу садится на диван к Тэуну, протягивает ему кружку с водой и вздыхает.

– Я об этом, конечно же, пожалею… Напарник его сам отвёз? Ужас.

– Некрасиво, скажи? – с готовностью поддакивает Тэун.

– Да, очень дурно с его стороны было так поступить.

– Ага. Значит, ты против таких бесчестных поступков?

– Конечно. Погоди, что? – Юнсу наконец замечает хитрую ухмылку Тэуна и медленно прикрывает глаза. – О нет. Что?

– Меня ты в дурку не посадишь, так? – на всякий случай уточняет Тэун. Когда Юнсу не отвечает, он набирает в грудь воздуха и продолжает на одном выдохе: – Ко мне в квартиру ввалилась лиса и убила какую-то тварь, сказала, что это ённо, потом огненная собака разбила окно в гостиной, и лисица сбежала с ней, но я за ними проследил и попал в подземный мир к…

– Чего? – перебивает его Юнсу. – Ты с ума сошёл? Нет, стой, тупой вопрос, ответ я знаю. Ты пил после того, как я ушёл?

Тэун машет забинтованной рукой и жмурится. Юнсу носит дома круглые очки, дужка которых блестит в свете люстры и бросает на Тэуна золотой блик.

– Не пил я. И с ума не сошёл.

– Это не тебе судить, – отбривает Юнсу. – Прекращай фантазировать на ходу. Если тебе снится чепуха, это не повод выливать на меня свой бред. И не повод припираться ко мне посреди ночи.

– Ты не улавливаешь суть, – лыбится Тэун. – Адская псина разбила мне окно, и спать в своей хате я не могу.

Лицо Юнсу вытягивается от удивления, потом морщится, потом застывает цирковой маской, словно не определилось, какую эмоцию выразить.

– Твою ж мать, Тэун, – вздыхает Юнсу.

* * *

В итоге в участок на следующее утро Тэун и Юнсу приезжают вместе. И их сразу же вызывают на ковёр.

– Кван! Ли! Срочно ко мне в кабинет!

Тэун смотрит на Юнсу: что на сей раз-то они сделали? Тот пожимает плечами. Они встают с места, идут к начальнику, продолжая переглядываться.

«Мы кого-то убили?» – спрашивает Тэун одними губами.

«Нет, я бы запомнил», – хмурится Юнсу.

«Думаешь, он про лисицу узнал?» – кивает в сторону Тэун.

«Не мог он так быстро обо всём узнать», – мотает головой Юнсу.

Вдвоём они вваливаются в кабинет: застревают плечами в дверях, кое-как по очереди протискиваются, вызывая ещё большее раздражение начальника.

– Ну, – рычит тот, глядя на понуро склонивших голову детективов. – Что за бардак вы устроили на этот раз?

– Мы не знаем, начальник Кан, – честно сознаётся Тэун.

– Поговори мне тут! – рявкает начальник и смотрит на Юнсу. – Ты почему за ним не проследил?

– Почему я? – ахает он.

– Потому что, – отбривает начальник. – Вы, придурки, лезете в чужие дела? Я уже устал за вас перед руководством отчитываться, как петух ряженый!

Тэун косится на Юнсу. Юнсу глядит на Тэуна.

– Вы, – вздыхает начальник, – Биба и Боба, два дол…

– Не надо так нервничать, – прерывает Тэун, и начальник взрывается снова.

Очередной день в отделении полиции округа Хансон протекает в обычном режиме. Приходящие на дневную смену полицейские только привычно вздыхают, кто-то закатывает глаза. Детектив Кван и детектив Ли снова доводят начальника Кана до аневризмы.

– Ну, – едва не капая слюной на стол, цедит последний, – кто из вас мне скажет, какого квисина отдел в Мапхо сейчас рвёт и мечет по мою несчастную душу? Кван!

– Я.

– Ты запросил дело в «Абсолюте»? Зачем?

– Я не запрашивал.

Начальник Кан стучит по столу кулаком, кружка с кофе дребезжит вместе с клавиатурой и стопкой документов на подпись. Та покачивается, с верхушки срывается лист и летит под ноги свирепому руководителю Тэуна. Тэун спокойно продолжает:

– Я не понимаю, о чём вы говорите, начальник. Никаких запросов я им не направлял, первый раз слышу вообще.

– А вот Ким Намсон из Мапхо говорит, что ты к ним суёшься без моего ведома, – настаивает начальник. – Говорит, утром в оцепленный ночной клуб заявилась какая-то длинноногая девица, а поймавшей её охране сказала, что она от твоего имени по углам там шарится.

Желудок Тэуна сжимается в привычном, ожидаемом спазме. О. О, неужто…

– Ничего мне сказать не хочешь? – спрашивает начальник. Юнсу косится на Тэуна и толкает его локтём в бок.

– Простите, начальник Кан, – улыбаясь против воли, вкрадчиво уточняет Тэун, – а эта девушка – рыжая?..

Запись от 1769 года

Хансон, столица Чосона

Сколь бы много ни было отмерено лисице, тратить половину столетия на бегство от жестокого монстра, в которого превратился некогда любимый муж, невозможно. Харин устала и хочет покоя, может, в ином мире или даже в следующей жизни. До перерождения ей ещё жить и жить, а потому надеяться можно только на спасение в этой.

Легенды гласят, что кумихо должна прожить тысячу лет, чтобы отрастить девять хвостов и стать человеком, или сожрать печень тысячи мужчин в течение тысячи лет, или же воздерживаться от подобных зверств в течение тысячи дней. В иных сказках говорится, что лисица может сократить срок своей диеты до ста дней, если при этом будет помогать каждому человеку, попавшемуся на пути.

Но, как и многое в мире смертных, сказки остаются сказками, а легенды – легендами.

Когда Харин стала кумихо, первое, что она услышала от Тангуна, это предостережение: не помогай смертным, если хочешь прожить как можно дольше. Людской удел – жить по своей воле и умирать только по велению судьбы или же от рук себе подобных, таких же смертных. Ни кумихо, когда-то бывшая человеком, ни кто-либо другой не вправе вмешиваться в дела людей и решать их проблемы.

– Ты стала кумихо, чтобы отомстить своему врагу, – говорит Тангун, когда Харин просит о снисхождении у бога всех существ. Это второй её визит в чихагук, и второй раз ей здесь не нравится.

Мир Тангуна стоит между смертным и потусторонним на границе, которую не увидит ни один глаз. Здесь холодно тем, кто не заслужил следующей жизни, и спокойно тем, кто вот-вот вернётся в мир смертных новым человеком. Монстрам во дворце Тангуна жарко. Католики утверждают, что это пылает адово пламя, но Тангун не сатана, чтобы жарить грешников в котлах и издеваться над не обретшими покой существами, которых он сам и создал.

В мире Тангуна монстрам жарко, потому что он создан был для людей. Квемулям и квисинам нет места среди душ смертных, они должны находиться в потустороннем мире и ждать следующей жизни в качестве смертного, если готовы к ней, или жить в мире людей и вести себя сносно, если хотят закончить незавершённые дела и получить шанс на новое рождение. Всё подчиняется Великому Циклу.

В конце концов, он был создан для людей и ради людей. Квемули и квисины должны заработать право стать человеком и попасть в колесо жизни, либо растаять в воздухе, слившись с энергией окружающего мира. Стать частью ветра, воды, камней под ногами высшей формы существования – человека.

– Едва ли человека можно назвать пределом совершенства, – говорит Харин после лекции от Тангуна, о которой она не просила. – И я не стремлюсь в новую жизнь, у меня есть незаконченное дело.

– Именно, – отвечает Тангун, хотя Харин не задавала вопроса.

Он высокий, но хрупкий, как стекло, и кажется, будто его может разбить даже случайное касание лисьего хвоста. Только любому квемулю понятно, что своими тонкими длинными пальцами, оканчивающимися когтями, Тангун может сломать самого сильного из них, даже не моргнув, не потратив силы на вздох. Тот, кто создал монстра, способен убить монстра, и сделает это быстрее прочих.

– Я уже говорил тебе, что неоконченное дело из прошлой жизни превращает квемуля в чудовище, – с высокого трона, на котором Тангун восседает, его голос стекает вниз водопадом мечей и копий, словно каждый звук превращается в тысячу лезвий и те вонзаются в камень с грохотом, звоном, стоном. Тонкокостный на вид Великий Тангун – воплощённое орудие небес, скрытое под красотой первого весеннего цветка. Лотос, нежный цветок, что несёт в себе силу дракона[42].

– Я помню это, – послушно кивает Харин.

– И если ты не достигнешь цели до того, как переродишься, то застрянешь в бесконечном цикле из повторений одной и той же судьбы, – добавляет Тангун прописную истину, которую Харин и без того помнит.

– Я понимаю, – цедит она, не поднимая взгляда к трону. Бог всех существ никогда не повышает голос, да и вид его не внушает страха, если не знаешь, кого видишь перед собой. Но Харин знает. И смотреть на Тангуна лишний раз не хочет – едва может себе позволить. Ей не страшно, но даже малейший взгляд на своего мифического прародителя заставляет думать о вещах жестоких и мучительных – тех, что ожидают её, если она сойдёт с выбранного пути и станет чудовищем.

– Поэтому тебе нельзя спасать людей, пока не уничтожишь врага своего, – договаривает Тангун. Харин вздыхает и жмурится.

– Я не собираюсь никого спасать. Мне нужна твоя защита, Великий Тангун.

Заинтересованный просьбой, он спускается с трона – вздыхает где-то над головой у Харин и в одно мгновение оказывается с ней рядом, появляясь из слабого теневого шлейфа.

– Кто угрожает тебе? – спрашивает он, в голосе на этот раз пробиваются железные нотки – так крошится металл, когда гнётся от напора невиданной силы.

Харин вскидывает подбородок и смотрит в красные глаза Тангуна. Вера в то, что он спасёт её, крепнет с каждым словом кумихо:

– Защити меня от Хан Союля, первого токкэби. Укрой от его глаз, я не хочу его видеть.

На один рваный стук сердца Харин думает, что впервые Тангун столкнулся с тем, чего выполнить он не в силах: первый токкэби опасен и непредсказуем, даже богу существ совладать с ним трудно. Но он развевает сомнения простым кивком.

– За это ты должна будешь мне услугу.

Быть должной Великому Тангуну – что-то новенькое в и без того непростой жизни Харин. Слышала ли она прежде о том, что квемуль выполняет что-то по приказу своего создателя? Только от Союля, но тот врёт ей с первого дня их знакомства, и ему веры нет. Никто другой ни разу не говорил ей, что должен Тангуну.

С другой стороны, незыблемое правило всех корейских монстров может точно так же распространяться и на бога этих монстров. Услуга за услугу. У всего есть цена.

– Что мне сделать для тебя? – спрашивает Харин, сжимая руки в кулаки у себя за спиной. Нельзя выказывать страха, если не хочешь стать вечным должником своего покровителя – это второе правило, о котором не говорят вслух, но все знают.

Тангун обходит Харин по кругу, присматривается. Пылающие за её спиной два хвоста красноречиво говорят о том, что указ Тангуна кумихо нарушала, пусть и всего один раз. Спасла человека от смерти, хотя не должна была. Спасла ребёнка, которого люди хотели превратить в тхэджагви.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Злой дух в корейской мифологии.

Вернуться

2

Супергерой DC, обладает способностью развивать скорость, превышающую скорость света.

Вернуться

3

В нашей реальности принцесса Пхёнган и дурак Ондаль – герои корейской народной сказки, но в мире Лисов всё иначе.

Вернуться

4

Внук бога небес в корейской мифологии, считается основателем государства Кочосон (Древний Чосон), первого корейского государственного образования.

Вернуться

5

Обращение к старшему коллеге. При высоком статусе коллеги к обращению прибавляется уважительный суффикс «ним».

Вернуться

6

Младший (необязательно по возрасту) по званию, должности, по положению сослуживец или учащийся младших классов/курсов, юниор, помощник.

Вернуться

7

Храмовое имя короля Кванхэ-гуна, 15-го вана Чосона в истории данной страны.

Вернуться

8

Начальник (корейск.).

Вернуться

9

Суп с мидиями.

Вернуться

10

Маленькие корейские забегаловки, обычно ориентированные на определённое блюдо.

Вернуться

11

Дядюшка (корейск.).

Вернуться

12

В корейской мифологии – доброе чудовище, на котором духи спускаются с неба.

Вернуться

13

Суп из рыбных котлет.

Вернуться

14

Суп с кимчи, острой квашеной капустой.

Вернуться

15

В корейской мифологии – священный олень.

Вернуться

16

Монстр (корейск.), обобщённое название всех мифических существ-нелюдей.

Вернуться

17

В корейской мифологии один из домашних духов, который следит за чистотой и порядком и наказывает за неряшливость.

Вернуться

18

Корейское обращение младшего брата к старшей сестре или к девушке старшего возраста.

Вернуться

19

Туфли-лодочки на высоком каблуке, дизайн которых разработан французским модельером Кристианом Лубутеном (Christian Louboutin). Их отличительной особенностью является ярко-красная подошва.

Вернуться

20

Современный город Нампхо расположен в Северной Корее, но в мире нашей истории он входит в состав Корейской Федерации.

Вернуться

21

В корейской мифологии – дух гор, которого часто ассоциируют с тигром.

Вернуться

22

В Чосоне люди с желтоватой, то есть загорелой кожей были выходцами из бедного сословия. Считалось, что чем бледнее у человека кожа, тем он благороднее.

Вернуться

23

Одежда военного в Чосоне.

Вернуться

24

Жизненная энергия, одна из категорий китайской философии.

Вернуться

25

Корейский традиционный пунш из имбиря и корицы с хурмой и кедровыми орехами (по желанию).

Вернуться

26

Призрак девственницы.

Вернуться

27

Преисполненный обиды призрак кисэн – корейской танцовщицы из публичного дома.

Вернуться

28

Призрак холостяка, не успевшего жениться при жизни.

Вернуться

29

Призрак-одиночка, у него одна нога.

Вернуться

30

Призрак, который давит головы.

Вернуться

31

Корейское барбекю из тонких ломтиков маринованной говядины или свинины.

Вернуться

32

Тартар из сырой говяжьей печени с кунжутным маслом и солью.

Вернуться

33

Наркотики (сленг.).

Вернуться

34

Тётушка (корейск.).

Вернуться

35

Kakao-talk – самый популярный мессенджер в Южной Корее и в данной истории.

Вернуться

36

Алкогольный напиток, вариант корейской водки.

Вернуться

37

Сословие дворян в феодальной Корее.

Вернуться

38

Древнейший сохранившийся до наших дней памятник корейской историографии в жанре официальной династийной истории, хронологически охватывает эпоху Трёх царств – Силлы, Когурё и Пэкче.

Вернуться

39

Животное с туловищем медведя, хоботом слона, глазами буйвола, хвостом коровы и лапами тигра; питается железом и изгоняет наваждения и кошмары у людей.

Вернуться

40

Первое корейское государство (по историческим источникам, основано в 2333 году до н. э.).

Вернуться

41

Корейское обращение младшей девушки к старшему парню – брату, другу или возлюбленному.

Вернуться

42

В Корее лотос называют «цветком дракона».

Вернуться