Серг Усов
Бастард рода Неллеров. Книга 1

© Усов Серг

© ИДДК

Глава 1

За сорок семь лет жизни много чего можно испытать, однако происходящее сейчас со мной ни в какие рамки не лезло. Вместо ада или рая я получил невесть что. Получается, не заслужил я ни того ни другого?

– Айтер! Перестань! – кричала девчонка совсем рядом. – Ты же его сейчас покалечишь!

Лежу на земле в грязи, и кто-то сильно бьёт меня ногой в голову. Кажется, уже не в первый раз. Почему я не чувствую боли? Привкус крови на разбитых губах ощущаю, злое бормотание Айтера и Чибита – кстати, кто эти люди? – отчётливо слышу, а вот боли совсем не ощущаю. Я что, бесчувственное бревно?

– Отойди, Верда. – Юношеский басок прерывается шумным, частым дыханием. Парнишки сильно спешили, чтобы не дать мне убежать. Подождите, не понял, мне? – Пусть он пообещает больше никогда с тобой не разговаривать. Слышишь меня, выродок?

И новый удар, на этот раз в бедро. Опять безболезненный.

– Слушай, может, в самом деле хватит, а? – Второй голос принадлежал Чибиту, я это вдруг понял. – Степ своё получил. Пошли отсюда.

– Нет, пусть эта тварь пообещает.

– Не надо. – Снова девчонка.

– Ладно. – Айтер отходит. – Надеюсь, ты понял.

Чего я мог сейчас понять? Разве что про их уход. Айтер, Чибит, Верда, они правда начали удаляться? Убрал руки, защищавшие голову от побоев, и чуть повернулся, чтобы увидеть двоих мальчишек и девчонку, быстро двигавшихся к концу проулка. Оглянулись поочерёдно и скрылись за забором дома старого Генри.

Немолодой уже возраст помогает сохранять рассудительность в самых сложных и непонятных ситуациях, если, конечно, не пришла пора деменции. Вроде этим-то я не страдал. Слава богу, ещё очень рано. Лейкемия на последней стадии имелась, а вот с мозгами всё нормально было. До сегодняшнего дня.

Итак, где я и что случилось? Почему вместо койки в одиночной палате, оплаченной зятем – успешным бизнесменом, я вдруг валяюсь на краю лужи в нешироком проходе между глинобитными оградами, и рядом не сиделка Зиночка хлопотала, а непонятные детишки – хорошо, не детишки, а подростки – усердно старались сделать мне больно? И откуда я знаю язык, на котором они говорили? Явно ведь не русский, вообще незнакомый.

– Ох, Создатель! – Послышался тяжёлый топот ног и ещё один вскрик, только теперь мужской. – Степ! Что с тобой, мой мальчик? – Кто-то склонился надо мной и потянул за плечи.

Самому бы знать. Надо поскорее забиться в какую-нибудь нору и хорошенько обдумать, во что я влип и как с этим бороться.

Дядька Ригер? Он. Да, точно, его так и зовут. Значит, с ним тоже знаком. Один глаз всё-таки мне удачно подбили, он заплыл, и я вынужден смотреть на нагнувшегося ко мне растерянного мужчину, как тот циклоп. Господи, да я же пацан! Лишь сейчас дошло. Не руки, а ручки, и пальцы тонкие, как у музыканта.

– Кто это сделал? Встать можешь? Скажи же что-нибудь!

Вот о чём я начну говорить, если ещё сам ничего не понимаю? Одни вопросительные знаки в сознании крутятся.

– Я, я подрался, дядя. – Нужная моменту фраза нашлась сама.

– Подрался?! С кем?

– Не помню, дядюшка Ригер. Голова болит ужасно. – Как раз голова и тело у меня ничего не чувствуют, в смысле снаружи, там, где ушибы. Зато внутри, в районе подреберья, будто огонь разжигается. – Мне бы домой.

Пытаюсь встать на ноги, и с помощью мужчины у меня это получается. Сколько ему лет? Ответ приходит мгновенно – сорок шесть, на год меня моложе. А выглядит минимум на десять старше.

Ничего удивительного. В этом мире стареют раньше, если, конечно, ты не одарён магией или не имеешь много денег, чтобы оплатить омоложение.

В этом мире? Маги? Это конец. Сумасшествие хуже нищеты или даже смерти. А разве безумцы могут здраво рассуждать, задавать себе вопросы и искать на них ответы? Кажется, нет. Получается, что всё происходящее со мной – самая настоящая реальность.

– Можешь идти? Степ, а ну-ка снова посмотри на меня. Ох, хорошо тебя отделали. На шпану местную нарвался? Пойдём, умоешься, я вызову лекаря, а вечером схожу к Барту. Он стражник, пусть разберётся.

Шпана, лекарь, стражник – чушь собачья. Приходится руками держать свод, над которым тяжесть готовой хлынуть на мою бедную психику информации. Держу, разумеется, мысленно. Не надо ни о чём думать, иначе точно свихнусь.

Ригер хлопочет над Степом, то есть теперь уже надо мной, Степаном Николаевичем Изотовым, словно наседка над цыплёнком. Разве так должен обращаться отставной сержант герцогского войска с сиротой, которого взял на воспитание, когда тому не исполнилось и двух лет? Точно нет.

Это Степ Ниш, тринадцатилетний избалованный оболтус, мало понимает в таких вещах, я же вижу немало странностей в дядьке, в его обращении с воспитанником. Или я чего-то не знаю? Неужели он так сильно любил мать мальчишки, с которой сожительствовал? Не думать. Всё позже. Вот и калитка.

Так и есть, узкая дверца, и никаких ворот. Устроена просто в стене из глины и соломы. Дальше каменная тропка и небольшой одноэтажный кирпичный домишко, окружённый крохотным двориком с садом и хозяйственными постройками. Здесь и живут Степ с Ригером.

– Дядь, мне уже лучше.

Вру. Становится только хуже. Ушибы постепенно начинают болеть, а огонь в подреберье уже жжёт невыносимо. Надо потерпеть. Парень что-то слышал о магии, о чём-то читал – дети, даже такие бестолковые, как Степ, весьма любопытны. Так что его память услужливо подсказывает мне одно слово, объясняющее разгорающееся пламя – инициация. Вокруг меня и так много бредового, почему бы не добавиться и проснувшейся способности к магии?

Наверное, от слабого удара в голову душа парнишки не могла покинуть тело. А вот одновременное воздействие внешней силы и внутренних изменений вполне способно было прогнать в небытие прежнего хозяина тела и позвать нового.

Чьи это мысли? Мои? Так, ещё раз стоп, Степан Николаевич. Позже, я разберусь позже. Надо пока уделить больше внимания происходящему вокруг. Подумать я ещё успею.

В бормотании опекуна не слышно ничего интересного. Ну разберётся, ну найдёт того, кто поколотил воспитанника. И дальше что? Да ничего.

– Дядя, можно я немного отдохну?

Мы уже в моей комнате. Спальня, учебный класс, игровая – всё вместе в квадрате три на три с одним окном из мутного зеленоватого стекла. Внутри помещения кровать, стол, тумба, табурет, два шкафа – один с книгами, другой с одеждой – и полный бардак.

– Конечно, мой мальчик. Раздевайся, ложись. Сейчас я тебе сделаю крепкого отвара и пойду за Георгом, пусть твои ушибы и ссадины посмотрит. Вроде действительно ничего серьёзного, но вдруг?

А он точно бывший сержант, вышедший в отставку после увечья? Не похож. Где и на каком этапе Ригер потерял свои командирские повадки? Сколько Степ себя помнил, дядька всегда таким был. Услужливым. Впрочем, парня-то уже нет. Теперь я здесь. Гадство, как же горит всё внутри.

Раздеться сам не смог. Это не беда, если есть нянька. Ха, сапожки-то с острыми носками без разделения на правую и левую ногу. Опекун бережно их стаскивает. Замечательно. Одежда грязная. Кто стирать будет? Ответ опять приходит быстро. Не я. И не отставной сержант.

Тётка Эльза два раза в неделю приходит помогать по хозяйству. За скромную плату, как думал Степ. Я же понимаю вдруг, что Ригер рассчитывается не только деньгами, а и надеждой. Надеждой, что однажды он попросит руки своей вдовствующей уже семь лет соседки.

– Спасибо тебе. – Чувствую, надо это сказать. – Не переживай сильно. Мне уже легче.

Ригер засопел, нахмурился, провёл мне по голове трёхпалой – без мизинца и безымянного пальца – ладонью величиной с лопату и хрипло сказал:

– Я быстро.

Собрав грязную одежду и обувь в охапку, потопал на кухню, а я откинулся на набитую крупными перьями колющуюся подушку и выдохнул.

Звуки растопки печи? Значит, чай я получу не так скоро. Есть время. Ну что, пора?

Закрываю глаза и позволяю тонкому ручейку информации превратиться в обрушившийся на меня поток. Выдержу? Должен. Никогда слабаком в плане жёсткости характера и выдержки не был.

Теперь стал. Сам не понял, когда потерял сознание и через какое время пришёл в себя. Но очнулся вовремя, иначе последовала бы очередная порция волнений дядьки Ригера.

– Вот, попей. – Он придвинул к кровати табурет и поставил на него медную кружку. – Я разбавил. Не сильно горячее. Или тебе помочь?

– Не нужно. – Приподнимаюсь, беру отвар и делаю осторожный глоток. – Вкусно.

– Ещё бы. Мёд только вчера накачали. Свежий, – улыбнулся опекун и тут же спохватился: – Так, я за Георгом. Лежи, не вставай.

Георг? Раньше же была Виталия? Нет, вспомнил, она ещё два месяца назад продала врачебную практику и уехала в имение около Тибо-Ласта к овдовевшей дочери нянчиться с внуками и помогать управлять хозяйством. Теперь у них в районе новый лекарь, совсем молодой, года три только, как закончил университет.

Память Степа ещё не улеглась в моей бедной головушке. Хронология событий путается, а те сведения и знания, что кружат обрывками, словно снежинки в пургу, всё никак не свяжутся между собой.

Бедной головушки? Это я, что ли, так подумал? Зря. Разве мне стоит плакаться? Нет же! Я ведь умирал и уже попрощался – мыслями и словами – с женой, дочерью, зятем, годовалой внучкой, друзьями, сослуживцами. А сейчас, как тот Ленин, живее всех живых. Хоть и помят немного.

Боже, какой замечательный вкус у отвара – нотки смородины, мяты, ещё чего-то неизвестного ни мне, ни моему предшественнику в этом теле, и, конечно же, сладость свежего мёда.

А я ведь реально забыл, каково это – полноценно ощущать вкусы, запахи, саму жизнь. Даже проснувшаяся боль от ушибов и, наоборот, стихнувшее жжение в груди чувствуются совсем по-другому, живее, чем то онемение, омертвление, что мне приходилось испытывать последние три года пребывания в больничных палатах.

Не знаю, кого мне благодарить и за что мне дана ещё одна возможность прожить жизнь заново. Вроде каких-то ярких, добрых поступков не совершал. Мерзких – тоже. Хотя, конечно, как у любого, всякое бывало, но без крайностей.

Случайность? Похоже, да. Если бы выбирали осознанно – кто-то, бог ли, дьявол, судьба иль жребий, – нашлась бы другая кандидатура, более достойная, намного лучше меня в добродетели или хуже в грехе.

Хочется допить отвар весь сразу, проснувшаяся жажда требует. Сдерживаюсь, делаю только маленькие глотки, не хочу лишить себя удовольствия насладиться ароматным напитком.

Опустевшая кружка возвращается на табурет, я – спиной на подушку. Закрываю глаза и погружаюсь в жизнь Степа, уже завершившуюся. Или он тоже нашёл себе новое тело где-нибудь в другом мире? Ответа у меня нет и вряд ли будет.

Свою мать парнишка совсем не помнил, а про отца и вовсе ничего не знал. Зато я теперь понимаю, что им был кто-то из аристократов, раз мне достался в наследство магический дар. Дворяне тут могли быть неодарёнными, такие среди них даже составляли большинство, но любой инициировавшийся по законам всех государств, включая и королевство Кранц, сразу же становился дворянином.

Получается, я теперь знатная особа? Не буду торопить события. Всё равно кроме меня никто моего энергетического магоядра не увидит, как и я чужие. Пока помолчу. Сначала разберусь тут со всем.

Степ осознавал себя лет с трёх-четырёх, когда сильно ушибся, упав с крыльца. Та боль в ноге и испуг выскочившего из дома Ригера ему запомнились. А в остальном его жизнь оказалась скупа на события – игры и драки со сверстниками, детские радости и обиды, редкие выезды с дядюшкой за городские стены к его бывшему сослуживцу в деревню Валки, где тот занимал должность герцогского управляющего, учёба в школе, первые влюблённости и первые обиды. Обычная жизнь средневекового мальчишки. Степ был сиротой, но таковым себя не ощущал. Бывший сержант как-то сумел заменить ему родителей.

Просматривать картины жизни предшественника оказалось проще с закрытыми глазами. И тут обнаруживаю, что магическое ядро я могу видеть и не раскрывая век. Что так, что этак, достаточно лишь пожелать, как появляется параллельное зрение, в котором наблюдаю успокоившееся ровное белое свечение внутри себя и тонкие жгутики разных цветов, то показывающиеся из ядра, то вновь в него впитывающиеся.

Отбросив копаться в прошлом Степа, ради интереса сознанием зацепил и потянул одну из красных нитей. Чёрт! Горячо! Открываю глаза и вижу на бицепсе левой руки едва заметную точку ожога.

С экспериментами надо прекращать. Разве что ещё попробовать зелёный жгутик притянуть к лиловому синяку на бедре – результату полученного от Айтера пинка. Или это Чибит пнул? Сейчас это неважно.

Интуиция не подвела. Едва магическая нить коснулась ушиба, как ноющая боль в нём стала проходить, а синяк начал бледнеть, возвращая коже естественный цвет.

Вот теперь точно хватит проводить над собой опыты. Даже если не убью себя, то у опекуна, видевшего на мне все следы побоев, могут возникнуть ненужные вопросы, куда они или их часть исчезли. Потом разберусь. Как же хорошо, что у меня теперь есть это потом!

Завтра вообще выходной, в школу идти не нужно. Степ проучился четыре с лишним года, мне осталось меньше одного. Обучение здесь пятилетнее. Больше и не требуется, чтобы изучить арифметику, письмо и чтение, историю нынешней династии королей Кранца и герцогов фор Неллеров, географию, черчение и ронский язык, аналог земной латыни. Все остальные знания и умения подростки получали частным порядком, обучаясь у мастеров и наставников за плату, либо устраиваясь бесплатными помощниками.

В школу Степ пошёл, как и все остальные дети, на девятом году жизни. Он никогда не задавался вопросом, откуда у его опекуна деньги и на школьное обучение, и на помощницу по хозяйству, и на содержание воспитанника, или на те же вызовы к себе в дом лекаря. А я опять увидел некую странность. Не связана ли она с тайной происхождения мальчишки?

Пенсия по инвалидности от герцога? Сомнительно, что таковая может быть большой. Зарабатывает достаточно? Ригер служил вахтёром в городском амфитеатре. Понятно, там платят гроши. Так что очередная загадка, раскрыть которую память Степа мне не поможет.

Топот ног и голоса на крыльце. Вернулся дядюшка и привёл с собой эскулапа. Накрываюсь одеялом, закрываю глаза и жду.

– Где наш драчун? – Георг первым вошёл ко мне в комнату. – Вижу. Там же, где и в прошлый раз.

Два месяца назад, в начале весны, Степ умудрился подхватить горячку, как здесь называли воспаление лёгких, и лекарь тогда лечил мальчишку кровопусканием, отворяя дурную кровь, и чудодейственными мазями на основе дарящего жизнь живого металла, то есть ртути. И как только не угробил пацана? Крепкий молодой организм спас. Нет уж, от местных лекарей надо держаться подальше. Разве что магов-целителей к себе подпускать. Когда много денег будет. Или сам себе врачом стану, если разберусь с тем даром судьбы, что сейчас тихо и незаметно для остальных тлеет у меня в груди.

– Степ, откинь одеяло. – Следом появился Ригер. – Уважаемый лекарь тебя осмотрит.

Молодой мужчина, ему явно нет ещё и тридцати, не разуваясь и не помыв руки, дождался, пока дядюшка Степа уберёт кружку с табурета, сел и поставил принесённый с собой чемоданчик на колени.

Лекарь не стал снимать и богатый зелёный кафтан, под которым у него виднелась белая рубашка не первой свежести.

Я едва не дёрнулся, когда он протянул немытую руку к моему лицу, украшенному фингалом под правым глазом и с губами, опухшими, будто бы косметологи-хирурги их напичкали силиконом.

Сдержался. Вытерпел всю процедуру осмотра. Послушно поворачивался, открывал и закрывал рот, высовывал язык.

Главное, ни в чём не проколоться. Ни взглядом, ни словом. Пока получается. Надеюсь, так будет и впредь.

– Что ж, сорванец. – Георг открыл свой саквояж, извлёк оттуда две каких-то склянки из тёмно-коричневого стекла, закупоренных сургучом. – Считай, легко отделался. Денёк отлежишься, попьёшь микстуры и будешь здоров. Синяки и шишка на голове со временем пройдут.

Он поднялся и посмотрел на Ригера. Дядюшка как-то суетливо полез к себе в карман сюртука, извлёк кошель.

– Сколько? – спросил он, развязывая шнурок средневекового портмоне.

– Вместе с лекарствами три с половиной драхмы.

Пока бывший сержант отсчитывал серебряную и медные монеты, лекарь объяснил насчёт приёма микстур. Я-то сразу уже решил, что всякую неизвестную гадость принимать не буду. Одну жизнь уже потерял, не хочу лишиться и второй, только что начавшейся.

Глава 2

Не собираюсь выполнять требования местного эскулапа и валяться в постели. Раз уж разбирательство с полученной магией пока отложил – надо будет собрать информации побольше, в школьной библиотеке что-нибудь да найдётся, – нужно оценить общее состояние доставшегося тела.

Куда спешу? Так заняться-то всё равно пока нечем. В палате у меня, того прежнего, телевизор имелся, и книги жена приносила, а здесь что? Учебники по счёту и письму? Есть и география с историей, но Степ уже за меня с ними ознакомился. Кое-какие представления о моём новом мире теперь есть.

– Что тебе на ужин приготовить?! – Дядька гремит посудой на летней кухне – пристрое к тыльной стороне домишки – и кричит оттуда. – Может, оладушков, как ты любишь? Со сметанкой. Эльза утром принесла. Свежая!

– А мяса нет?

Жрать почему-то сильно хочется. Встаю, надеваю штаны и рубашку без воротника, на ноги обуваю домашние разношенные тканевые туфли на кожаной подошве. Выхожу в общую комнату и оттуда к Ригеру.

– Есть колбаса! Или сходить на рынок за говядиной?! – Дядька выкрикнул громко, но, обернувшись, обнаружил меня, стоящего рядом за спиной, и перешёл на обычный тон. – Ты чего вскочил? Слышал, что лекарь тебе велел?

– Лучше во дворике посижу. Свежим воздухом подышу. А на рынок не надо. Нам и колбасы сегодня хватит. И оладушков, конечно же!

Дядька смеётся. Довольный. Воспитанник явно хорошо себя чувствует.

Убедил его не идти в околоток, якобы я не запомнил хулиганов, которые меня побили. У стражников других дел хватает и без того, чтобы разбираться с драками мальчишек. Ригер долго не думал, согласился. К тому же для Степа это далеко не первые боевые травмы. Драться мальчишке приходилось часто.

Сирота, да ещё и под опекой одинокого инвалида, работающего вахтёром, в компанию одноклассников, детишек весьма обеспеченных горожан, не очень хорошо вписывался.

Только недавно он вдруг почувствовал, что с кем-то в школе может подружиться, но оказалось, Верда просто с ним играла, как кошка с мышкой. Это ведь она, козявка, устроила так, чтобы меня побили. Пусть не меня, а Степа Ниша, только теперь мы с ним одно.

И что дальше делать? Мне, сорокасемилетнему мужику, думать о мести девчонке? Смешно. Пусть живёт.

И дружкам её – своим одноклассникам – тоже устраивать пакости не планирую. Но и куражиться над собой никому не позволю. Хватит.

Возле стены имелось подобие скамейки – доска, уложенная без закрепления на два вкопанных чурбака. Как и сказал опекуну, немного посидел на ней, подышал свежим воздухом последнего весеннего месяца, глядя на бегающего за курами петуха, а затем пошёл в уборную, стоявшую почти впритык к задней ограде двора.

Дровяной сарайчик, расположившийся между курятником и тремя яблонями, сейчас почти пуст. За осень-зиму-весну запасы дров большей частью израсходовались, хотя дядька старался экономить, подворовывая с негласного разрешения начальника охраны амфитеатра уголь, которым протапливали ложи герцога и неллерских графов, часто приезжающих с семьями в столицу провинции, чтобы посмотреть скачки, бои с быками или схватки гладиаторов.

– Степ, тебе земляничного варенья из погреба достать?

Дядька всё никак не угомонится, потакая воспитаннику. Он собрался за колбасами и вспомнил о других запасах, сделанных прошлым летом. Надо доедать, освобождать место, через месяц-другой будет уже новый урожай.

– Достань! – кричу и, отвлёкшись, чуть не падаю через колоду для рубки поленьев. – Раззява, – говорю с досады по-русски.

Мне ещё не хватало проколоться со словами, неизвестными здешнему люду. И так в любой момент можно вызвать подозрения в том, что Степ-то не настоящий, особенно у Ригера. Слишком хорошо отставной сержант знает своего воспитанника.

Захожу внутрь сарая, прикрываю за собой дверь и снимаю рубашку через голову, чтобы не возиться с завязками.

Сколько лет я уже не тренировался? Сложно посчитать. Забросил ещё задолго до болезни. Служебные хлопоты, домашние дела, всё отвлекало от поддержания хорошей физической формы. Да и лень-злодейка, она с годами только увеличивалась, чего уж от себя-то скрывать. А уважительную причину, чтобы ничего не делать, мы себе легко найдём.

Свободного места здесь мало. Может, и к лучшему. Бой с тенью в ограниченном пространстве – я уж и забыл, что это такое. Но сначала разминка. Не хватало только в дополнение к побоям ещё и что-нибудь себе потянуть. Объясняй потом Ригеру, как такое случилось.

Первый вывод после пятиминутной разминки, десятка приседаний и такого же количества отжиманий – руки запачкал? Ерунда, отмою – тело мне досталось очень неплохое. Мало того что молодое, так вдобавок достаточно здоровое и не слабое.

Какими-либо единоборствами Степ не занимался, владению мечом, луком или другим оружием Ригер его не обучал, но сам средневековый быт предполагал достаточно частое приложение физических усилий. Воды натаскай, дрова наколи, огород вскопай, сорняки прополи, урожай собери, глину вперемешку с соломой замеси, забор поправь, в общем, работа помогала развивать мышцы.

Опекун сильно не напрягал воспитанника в плане ведения домашнего хозяйства, но Степ и сам сызмальства любил помогать дядьке во всём.

Вдобавок ко всему на организм паренька благотворно влияли свежий воздух и отсутствие дурных привычек. Тут некому было учить младшеклассников курению за углом школы ввиду отсутствия табачных изделий как таковых.

Мне же вскоре, буквально через месяц, четырнадцать исполнится? Ну что ж, для столь юного возраста я вполне хорош. И телом, и лицом.

В зеркало я ещё сам не смотрелся, зато Степ постоянно перед ним, мутноватым и кривоватым, давил прыщи. Насколько помню, отражался в этой пародии на нормальное зеркало вполне симпатичный светловолосый паренёк, зря комплексовавший по поводу десятка ярких угрей. Это возрастное, год-два, и само пройдёт.

Начать с первой ката? Да, пожалуй, с неё. Повторяю трижды. Кажется, я перехвалил доставшийся организм. Над телом ещё работать и работать. Что ж, это теперь не проблема. Молодость, нет, ранняя юность просто кипит в крови.

Как же давно я забыл это ощущение готовой выплеснуться из меня энергии! Раньше очень часто это подвигало меня на такие поступки, за которые приходилось потом стоять – одному или с компанией – в кабинете директора школы, перед родителями, а пару раз даже в милицейском участке.

Но теперь-то к переизбытку молодых сил прилагается сознание взрослого мужчины, давно разменявшего пятый десяток. Так что ошибок отрочества я не повторю. Хотя в глазах окружающих должен всё же выглядеть соответственно возрасту. Значит, какие-то глупости надо будет совершать намеренно.

Размышления не мешали продолжению тренировки. Я увеличивал темп движений и нагрузки, не забывая делать перерывы на отдых.

– Ты куда пропал, неугомонный мальчишка?

Хватился дядька-то. Надо идти к нему.

– Я здесь. Курицу выгонял, – соврал, выходя из сарая. – Оладьи уже готовы?

– Ещё пеку, но первые жарки да, готовы. Иди пробуй.

Рукомойник есть и во дворе, это удобно. Мою руки и вхожу в пристрой. С приходом тепла Степ и Ригер всегда ели на летней кухне, а в холода питались в комнате дяди. Зимняя кухня была крохотной. Очаг, разделочный стол и подвесной шкафчик с посудой занимали почти всё её пространство. Один человек там ещё помещался, а вот двое уже нет.

Ещё в доме имелись прихожая, короткий коридор, кладовая и погреб. Не герцогский замок, но многие и таким не обладали. Дядька три года назад справил черепичную крышу вместо дранки и соорудил пристрой. Откуда деньги взял? Сие тайна великая есть. Ничего, я тут быстро со всем разберусь.

Своего колодца у них – теперь у нас – не было и нет, приходится таскать воду из уличного.

– Вкусно? – поинтересовался опекун, наливая на чугунную сковороду очередные порции теста. – Кувшин с вареньем открывай.

Хочу сказать, что оладьи просто божественные. Не потому, что Ригер знает какой-то удивительный кулинарный рецепт – всё проще и печальнее: я последний год вообще перестал ощущать не только запахи, но и вкусы. Последствия интенсивной химиотерапии. Мне бы сейчас и корка хлеба амброзией обитателей Олимпа показалась.

– Нормально, дядь.

Степ ответил бы так, и я не стал ничего менять в устоявшейся между ним и дядькой манере общения.

– Ешь больше, а то даже лекарь говорит, что ты у меня худой. Я сейчас тоже перекушу, и на работу.

Ничего я не тощий. В самый раз для переходного возраста. Когда мальчишки вступают в пору отрочества, они резко начинают прибавлять в росте, из-за чего порой и выглядят похудевшими.

– Опять поздно придёшь? – задаю традиционный вопрос предшественника.

– Сегодня даже позже обычного. – Дядька снимает последние оладьи, ворошит угли под листом очага, чтобы быстрее догорели, садится напротив и наливает из кувшина себе в кружку молоко. – Сегодня будет восемь пар виргийских пленников, а в перерыве между их схватками наш любимый Филипп петь будет. Думаю, это надолго. Ты меня не жди, ложись спать.

В моём представлении амфитеатры – это помпезные сооружения вроде римского Колизея. Но место, где служил Ригер, напоминало, скорее, сельский стадион, только вместо футбольного поля засыпанная песком круглая площадка сотню ярдов в диаметре. Вокруг неё всего один ярус трибун в пять рядов скамей. Половину северной части занимают ложи знати с навесами и удобными сиденьями.

Под трибунами располагались подсобные помещения, клетки с животными, конюшня и камеры с военнопленными или преступниками, согласившимися сохранить жизни, а иногда и свободу за счёт убийства на арене своих товарищей в поединке, хищных зверей и быков. Или погибнуть от них самим.

Где-то там в лабиринтах под зрительскими местами и работал опекун. Степ никогда не интересовался, чем конкретно занимается Ригер, не стал спрашивать и я, хотя мне любопытно.

Проводив опекуна, быстро перемыл посуду тёплой водой – дядька позаботился нагреть – и хотел продолжить заниматься своим телом уже во дворике. Строения, стены забора и деревья позволяли выбрать площадку, на которой меня никто не увидит. Чуть позже намеревался всё-таки почитать учебники. Одно дело получить впечатления и знания из чужой памяти, а совсем другое – пощупать самому руками, увидеть глазами, услышать, понюхать и попробовать.

Приступить к намеченному не получилось. С улицы донёсся заливистый свист и крики:

– Степ! Ты дома?!

Это Николас. Пожалуй, единственный друг, нет, даже не друг, а приятель моего предшественника.

Вообще, я понимаю сейчас, что воспитанник Ригера Вилта был глуповат. Не разумом, как раз мозги-то у него умели быстро соображать, а душой. Слишком много у сироты вдруг нашлось внутри чванства и эгоизма, за что жизнь его и наказывала.

В том бедняцком районе, где он проживал, родители не имели средств оплачивать учёбу своих детей. Степ же, как только дядька устроил его в школу, сразу загордился перед товарищами своих детских игр и даже стал стесняться появляться с ними на центральных улицах Неллера.

Мой предшественник старательно тянулся к одноклассникам, но, в свою очередь, уже те, дети из богатых особняков и состоятельных домов, свысока смотрели на мальчишку, живущего в убогом жилище, к тому же сироту, про мать которого злословили, что своего сыночка она нагуляла.

Имущественные различия в этом мире разделяли людей не меньше, чем сословные.

В общем, от одних сверстников Степ отказался, а другие его не приняли. Такая ситуация не могла обходиться без драк, и он в них участвовал с переменным успехом.

Любое правило подтверждается исключениями из него. Заявившийся в гости мальчишка как раз и оказался таким исключением просто в силу того, что жил по соседству, через общий забор.

– Заходи! – отвечаю.

Приятель, едва вошёл, сразу же потянул носом, чувствуя вкусные ароматы оладьев и колбасы. Николас постоянно ходил голодный. Старший ребёнок в семье подёнщиков, в которой помимо него имелось ещё четверо детей, целыми днями был занят поисками пропитания. Нет, не воровал, за воровство здесь предусмотрена суровая кара даже для малолеток, в основном побирался возле кабаков.

Пацан был почти на год младше Степа, тринадцать ему совсем недавно исполнилось, и он поражал худобой. Вот уж кого точно можно называть тощим.

Мой предшественник ни за что бы не предложил приятелю угощения. Не потому, что жалко, а просто из-за равнодушия к проблемам соседского мальчишки.

Я же хочу поступить по-другому. Надо начинать постепенно, маленькими шажками приучать окружающих к новым поведенческим манерам Степа Ниша. А что? По голове я получил? Получил. Вот, даже шишка есть. Могло это как-то повлиять на меня? Вполне. И Николас поможет мне постепенно создать другой имидж. Лазит он везде, где ни попадя, язык у мальчишки без костей, короче, готовый канал для продвижения любой дезинформации.

– Привет. Ух ты. Крепко тебе досталось. – Пацан посмотрел на мой фингал и разбитые губы, а затем вильнул взглядом в сторону выхода на летнюю кухню, верно определив направление, где находится вкусная еда. – Мне Юлька сказала, что тебя центровые побили. Чего ты с ними не поделил? Списать не дал?

Юлька – это одна из их подружек, которую её родная мать полгода назад продала старухе Изабете, державшей швейную мастерскую. Прошедшим летом в герцогстве, да и во всём королевстве, вырос плохой урожай, цены на продукты взлетели, вот и пришлось тётке Карине отдать старшую дочь в пятилетнее рабство, чтобы прокормить двух младших.

Хозяйка хоть и поколачивала Юльку нередко, но хорошо кормила, одевала и разрешала навещать родных, чем та часто пользовалась, бывая здесь чуть ли не каждый день, таская матери еду и сладости сёстрам.

– Она-то уж откуда знает? – Подталкиваю приятеля к двери на кухню. – Пять оладий осталось, дядька сегодня много наделал. Пошли, угостишься.

Уговаривать себя Николас не заставил. Моментально смёл предложенное и вылизал миску от остатков сметаны.

– Она видела, как тебя пинали. Испугалась и убежала. – Он с сожалением посмотрел на опустевшую посудину и погладил себя по животу. – Спасибо, Степ. Очень-очень вкусно. А у меня смотри что есть.

В руке пацана показалась медная монета в пять зольдов. Не бог весть какая сумма, в драхме их сотня, но для Николаса настоящее богатство, можно пирог купить, хоть и не с мясной начинкой, а с капустой или картошкой.

– Ничего себе! Где взял?

– Сначала ты расскажи, чего с этими богатенькими не поделил.

– Как чего? Девчонку, – ответил честно.

Ответ насмешил гостя. Мальчишка пребывал ещё в том возрасте, когда драться за подружку считал глупостью. За еду было бы понятно, а из-за этих воображал и плакс-то зачем?

– Она что, твой друг? – спросил он, отхихикавшись.

– Нет. Думал, что друг. А закончилось всё видишь чем? – Наклоняю голову, раздвигаю копну светлых волос и демонстрирую большую шишку на затылке. – Очень сильно ударили. Если бы не лекарь Георг, вообще бы в сознание мог не прийти. Теперь постоянно голова болит и иногда заговариваться начинаю. Сам себе удивляюсь, такую чушь порой произношу. Представляешь, Ник?

Мальчишка сочувственно покачал головой.

– Представляю. Это тебе ещё повезло. Бывшего сожителя моей тётки однажды возле кабака так по голове бахнули, что он вообще говорить разучился. И соображать перестал. Как дитё малое. Только жрать и пить мог. А гадил под себя. Ты, может, его видел у церкви? Ну, здоровый такой, бородатый. Когда тётка его прогнала, его аляпинская шайка к себе забрала. Милостыню собирала. Правда, он пропал куда-то. Может, сдох.

– Спасибо, утешил.

– Слушай, а давай отомстим этим чистеньким? Ребята, конечно, за тебя не пойдут, но мы с тобой и вдвоём сможем, если этих гадов поодиночке ловить. Ты знаешь ведь, где они гуляют обычно?

Внимательно разглядываю парнишку. А что? Из Николаса может получиться хороший друг. Да, не образован, не силён, так ведь у него всё впереди, успеет приобрести и то, и другое, особенно под чутким руководством. Главное, паренёк предан товарищу и смел.

– Я с ними сам как-нибудь разберусь. Попозже. Теперь твоя очередь. Рассказывай, где нажил богатство.

Николас повертел перед глазами медный пятак и убрал его в карман.

– Маркиза Агния, дочь нашего герцога, приехала в Неллер. В отпуск, наверное. – Он прикрыл глаза и улыбнулся. – А я как раз у ворот с Лайром собирался деревенщине помочь дорогу найти на рынок. Увидел, думаю, тут вернее заработаю. Побежал за её каретой, и, представляешь, у вертепа Марты служанка маркизы через окошко две горсти монет кинула. Я успел одну подобрать, пока местные, кожевенные, не прогнали. Пошли что-нибудь купим? Ты меня угостил, я тоже с тобой поделюсь.

– Да куда мне с этим? – Показываю пальцем на фингал и губы. – Сегодня и завтра надо отлежаться, полечиться.

Николас навязываться не стал. Ушёл не попрощавшись, а я направился на тренировку.

Глава 3

Выматывался полностью, выжимал из доставшегося мне тела всё досуха. И наслаждался. Какое же это счастье – быть здоровым! Да ещё и молодым. Спасибо тебе, неизвестный даритель.

Ощущение абсурдности всего со мной происходящего исчезло очень быстро. Можно сказать, промелькнуло – и как не было его. Жизнь меня достаточно потрепала, чтобы спокойно принять и новую действительность.

Решаю, что на сегодня с физическими упражнениями достаточно, и иду умываться. Баня? Мыльня? Говорят, у аристократов и богачей это имеется, а вот в том районе, где жил Степ, а теперь обитаю я, о таком даже не думают. У нас с Ригером есть большая деревянная лохань в коридоре и оловянный ковшик.

Воду можно нагреть на плите очага, но, в отличие от своего предшественника, спокойно отношусь к холодному обливанию. До болезни часто им пользовался. Как его воспримет нынешний организм? Вот и посмотрим.

Только сначала надо идти к колодцу, медный бак у прохода в кухню – литров сорока объёмом – заполнен меньше чем на треть. Есть ещё немного воды в одном из деревянных вёдер, но этого всё равно мало, чтобы ополоснуться целиком.

Взял оба ведра и вышел на улицу. Калитку за собой запер на навесной замок. Взять у нас в доме особо нечего, но бывает, что тащат и всякую ерунду, даже суровость местных законов не всегда останавливает. Впрочем, нас с Ригером ещё ни разу не обворовывали.

От калитки к колодцу идти надо между двумя рядами глинобитных заборов, кое-где скрывающихся за кустами и чахлыми деревьями, сужающими и так неширокий – метров пять не больше – проход.

Все дома за оградами крыты дранкой или соломой, мы одни в этом квартале богачи. Относительные, конечно.

– Привет, Юлька, – здороваюсь с отошедшей от одного из домишек девчонкой.

Её темные волосы контрастировали со светло-голубыми глазами и усыпанным веснушками носиком. Платье, перешитое из женского, висело на тощей фигурке, как на огородном пугале. Рваные тряпичные ботики большего размера, чем нужно, с трудом держались на ногах, и девчонке приходилось ими шаркать, как старушке.

– О, Степ, привет, – расцвела она улыбкой. – Вижу, друзья хорошо с тобой поговорили. Ты же так хотел, помню, чистюль этих иметь приятелями?

Видимо, с таким выражением лица Тарас Бульба интересовался у своего младшего: «Ну что, сынку, помогли тебе твои ляхи?»

– Хотел, – признаюсь в грехе гордыни, пусть даже это и не я был таким болваном, а Степ. – Но теперь не хочу. Я лучше с Николасом и с тобой дружить буду. Пойдём поможешь мне воду таскать? Настоящие друзья должны помогать друг другу.

Юлька засмеялась и помотала головой.

– Носи сам. А мне к хозяйке пора, а то опять влетит. Неделю сидеть не смогу.

Она поправила платок на голове и зашаркала дальше. Всё же не удержалась и, обернувшись, показала язык. Дети везде дети.

Выбросил из души накатившую вдруг жалость к девчонке и пошёл по своим делам.

Сделал две ходки и почувствовал, что устал. Посидел немного во дворе на лавке. Всё же не стал испытывать новое тело ещё и закаливанием, воду подогрел и вымылся над лоханью. Надо привыкать. Теперь мой быт будет выглядеть именно так, и это намного-намного лучше комфортной больничной палаты с ванной комнатой при ней.

Пока находился на улице, людей встретил совсем мало, что понятно. Соседи сейчас в большинстве своём или на работе, или в её поиске. Издалека видел группу разновозрастной детворы, но те сделали вид, что задаваку Степа они не замечают.

Что же, их понять можно. С моим предшественником в этом теле местные ребята отношения давно выяснили как с помощью драк, так и обмена язвительными оскорблениями. Пока, я вижу, других вопросов, претензий и пожеланий не возникло.

Снобизм Степа имел под собою и прагматические основания. Тут совсем плохо обстояли дела с грамотностью, поэтому ребёнок, чьи родители нашли деньги на обучение в школе, мог гарантированно рассчитывать в будущем на место в муниципальной, торговой или гильдейской конторе, а то и на герцогской или даже королевской службе.

А что могло ожидать соседских ребятишек? В лучшем случае судьба их родителей-подёнщиков, а в худшем – голод и нищета. Так что повод задирать нос у меня имелся. Только не стану.

По уму надо придерживаться своего плана освоения магии, почитать каких-нибудь умных книжек на этот счёт. Но чёртово любопытство не даёт покоя.

Ложусь поверх одеяла, не снимая рубахи, и вновь вызываю у себя раздвоение зрения. Теперь это получилось мгновенно.

Энергетическое ядро на месте и заметно нормализовалось, светится ровным белым сиянием. Попробовать вытянуть жгутики?

Только подумал, и вот они. Показались со всех сторон, десятки и десятки. Всякие. Каждый охотник желает знать, где сидит фазан. Тридцать лет прошло после окончания школы, а я не забыл. Молодец. Цветов должно быть семь. Так и есть, только почему-то их больше. Есть и смешанные, и оттеночные. Одних только зелёных разной степени насыщенности не меньше четырёх.

А если сделать какой-нибудь усик максимально длинным? Ну-ка. На сколько растянется? Метр, два, три – ого, до стыка стен и потолка дотянулся.

Чувствую, что теряю сознание, и даю команду нитям втянуться, всем, а не только той, что, словно виноградная лоза, зависла надо мной. И отключаюсь.

В себя пришёл достаточно быстро. Скрипевшая за окном телега ещё слышна. Меньше минуты был без сознания.

Вскакиваю, не ощущая никакой слабости, зато аппетит вновь разыгрался просто зверский.

Лезу в погреб за колбасой и выясняю, что она уже вся съедена, Ригер мне последний рогалик скормил. Сам он тоже поел.

Крюки, вделанные в сводчатый каменный потолок, сиротливо пусты, кроме одного, на котором висит копчёный бараний окорок.

На бочонке квашеной капусты, любимой дядькиной закуски, лежит здоровенный тесак, которым впору брать торговую каравеллу на абордаж. Отрезаю этим гигантом себе солидный кусок вяленой баранины и возвращаюсь.

А если попробовать оторвать магический усик? Нет уж, хватит экспериментов. Сорок семь лет, а веду себя как дитё неразумное. Эйфория от новых возможностей? Безумство храбрых?

Наплевав на собственное решение, отрываю оранжевую ниточку длиной сантиметров десять. И что дальше? Пока вроде ничего страшного не случилось, если не считать того, что чуть не подавился плохо прожёванным жёстким куском мяса. Попробовать свернуть нить в кольцо? Делаю и вижу основным зрением загоревшийся на месте кольца яркий светлячок.

Поздравляю себя, я действительно маг. И осёл. Сознание вновь начинает мутиться, но на этот раз не отключился. Теперь точно хватит проводить над собой опыты.

Светляк ещё долго, минут десять висел ровно на том месте под потолком, куда я его подвесил. Замечательно.

Читать нечего, смотреть тоже. Хочу просто полежать, благо есть о чём подумать и поразмышлять. Однако, как и в случае с преждевременными магическими опытами, не могу оставаться в бездействии. Юный организм требует постоянных движений, и даже усталость от разминки и таскания вёдер быстро прошла.

Что бы сейчас сделал Степ? Парнишка, невзирая на ушибы, пошёл бы гулять на улицу. К тому же куда идти у моего предшественника было – к дому городского советника Анатоля Раймса, чья дочь Верда в своём дворе вечерами развлекалась на качелях и за которой можно было подсматривать, забравшись на росший возле забора тополь.

Тащиться в район богатых особняков и подсматривать за пакостницей мне ни к чему, а вот прогуляться поблизости от своей улицы – почему бы и нет. Доставшаяся память, она как просмотренная телепередача, в ней нет ни запахов, ни вкусов, да и звуки с картинками плоские. А ещё я очень хочу ходить, хочу бегать, хочу жить. Нет, мне сейчас не сорок семь. Неполные четырнадцать, так я себя ощущаю. Ноющая боль от синяков? Почти забыл про неё.

Надо только что-нибудь ещё на себя накинуть. Дни-то стоят уже по-летнему тёплые, а вот вечерами прохладно. Скоро наступят сумерки, и встретить их лучше в тканевой куртке. Где она? В шкафу? Нет, там же, куда Степ её бросил, за тумбочкой.

Закрыв замок и спрятав ключ под камень (если Ригер вдруг придёт сегодня пораньше, знает, где его найти), направляюсь в сторону, противоположную площади с колодцем.

Наша улица далеко не самая бедная в Неллере, столице одноимённого герцогства, есть такие трущобы, куда даже днём лучше не соваться. Поэтому иду туда, где безопаснее гулять. Побить могут везде, но хоть не убьют, и за то спасибо.

Куртка нараспашку, в одном кармане положенный туда ещё Степом небольшой окатыш для увеличения веса удара. Морда разбита, но улыбка искренняя. Настоящий шпанистый пацан, такой, каким когда-то был в отрочестве.

Улица на улицу, район на район, драки и хулиганство – нынешние сидельцы по домам со своими смартфонами, планшетами, ноутбуками, приставками и не поймут, о чём речь. Ловлю себя на мысли, что как раз в моей новой жизни здешние пацаны очень даже поймут. Какое это счастье. Хочется засвистеть или громко закричать. Понимаю, что не совсем сейчас адекватен. Мне простительно. Ничего, скоро приду в норму.

Шпили герцогского замка, возвышающегося на крутом холме в центре Неллера, видны с любой точки города. Как по мне, так жилище местных правителей выглядит мрачновато. Ещё и камень для строительства взяли тёмно-серый, почти чёрный.

Сколько лет этой твердыне? Правильный ответ: двести пятьдесят два. До этого здесь тоже стоял замок, только поменьше. Уроки истории, впрочем, как и остальные предметы, Степ усваивал старательно.

Средневековые порядки не предполагали мягкости в воспитании и обучении. Розги для мальчиков или тёмный карцер для девочек грозили всем, кто проявлял нерадивость. Хотя и здесь справедливости не существовало. Чем богаче родители школяра, совершившего проступок или не усвоившего предмет, тем выше шанс отделаться внушением, а то и вовсе лёгким укором.

Сирота Степ Ниш на снисхождение рассчитывать не мог, поэтому учился старательнее других и шалил меньше. Однако это не смогло избавить его от наказаний. За неполных четыре года учёбы ему пришлось не менее полутора десятков раз ложиться на скамью.

Чаще всего парнишке доставалось от Леопольда Нирбаха, тридцатилетнего учителя грамматики и каллиграфии. Мой предшественник был не очень аккуратным, и кляксы часто портили листы бумаги отвратительного качества, выданные ему для письма.

Вот и конец нашей улочки. Выхожу к небольшому базару, аналогу блошиного рынка, где продают всякую всячину. Здесь достаточно много народа, в основном тёток, и никому из них я не интересен, ни продавцам, ни тем более покупателям.

Колокола церквей Создателя принялись отбивать вечерню. Их звон с разных сторон волнами поплыл над городом. Часть людей принялась шептать короткие обращения к богу и осенять себя перстами правой руки, прикладывая их ко лбу и сердцу поочерёдно, вверх-вниз несколько раз.

Мне молиться не обязательно, мал ещё. Взрослые тоже чрезмерной набожностью в этом мире не отличаются. Ригер ходил в церковь только раз в неделю, в последний, шестой день, да и то только по просьбам Эльзы её сопровождать.

Несмотря на отсутствие у людей большого религиозного рвения, еретики здесь преследовались с неменьшей жестокостью, чем во времена земного средневековья. У церкви Создателя, помимо орденов Молящихся и Целителей, имелись Наказующие, методам борьбы которых с сектантами, колдунами и ведьмами позавидовала бы и святая инквизиция.

Ввинчиваюсь в толпу и с каким-то нездоровым удовольствием слушаю базарные разговоры. Для Степа они были как раньше для меня шум проезжавших автомобилей, фоном, на который не обращаешь внимания. Я же пытаюсь уловить все произносимые фразы одновременно, ничего не упустить.

– Эй, мальчик, даже не думай! – пригрозил крупный мужик, торговавший тушками кроликов.

Позади него находились клетки с этими ушастыми зверьками и колода, на которой он разделывал следующих, как только продаст уже освежёванных.

Принял меня за воришку? Да ну, бред. Всё-таки я выгляжу вполне прилично. Перестраховывается.

Иду дальше и узнаю много нового для себя – о до сих пор тлеющем крестьянском бунте на севере герцогства, хотя предводителя восстания сожгли здесь в Неллере ещё три недели назад; о проигранной королевством войне на востоке; о претензиях герцога Ормайского на наш Тибо-Ласт; об отлучении настоятеля готлинского монастыря от церкви и пожизненном его заточении за связи с сектантами Нового Прихода, о скором возвращении маркиза Джея Неллерского из столицы, о ценах, склоках, кражах и о многом другом, что мне казалось очень интересным. Никогда не был любителем слухов, а тут вдруг распробовал их на вкус.

– Скоро опять у всех церквей калеки размножатся, – почему-то с удовольствием высказалась дородная женщина, перебиравшая на прилавке платки. – Будут побираться. А сами виноваты. Надо было не к королю, а к нашему доброму герцогу Виталию на службу идти. Тогда бы и пенсион по увечью получили, и почёт. А так кому они нужны?

Помимо освоения грамоты, в королевстве Кранц, как и в других государствах, имелось ещё два трамплина, позволявших подняться по социальной лестнице. Надо было поступить на службу к королю или богу.

Не только прошедшие магическую инициацию, но и выслужившие офицерское звание в королевском войске обязательно получали дворянство. Посвятить в это сословие мог только государь, поэтому многие из тех, кто выбирал себе солдатскую судьбу, предпочитали давать присягу ему, а не феодалам.

Пусть реальных шансов на изменение сословия имелось один на тысячу, а остальных солдат ждали тяготы, болезни, увечья и ранние смерти, поток рекрутов не иссякал, к тому же в армии регулярно кормили, одевали и предоставляли кров, что для многих здешних жителей реально было мечтой.

Примерно так же обстояли дела и у тех простолюдинов, кто выбирал службу Создателю. Они, по сути, попадали в вечное рабство к церковным иерархам, имея лишь призрачную надежду возвыситься хотя бы до помощника сельского жреца.

Правда, говорят, что Марк Праведный, нынешний кардинал нашего королевства, сам из простых крестьян. Видимо, незаурядная личность, раз смог пробиться на такую вершину. Выше него только Посланник Создателя, находившийся очень далеко, в Юстинианской империи.

Зато наш епископ маркиз Рональд – родной брат герцога Виталия. Младший, естественно. Титулы герцогов, графов или баронов и владения здесь наследуются только одним из их детей, а остальные довольствуются дворянскими званиями вечных маркизов, виконтов и баронетов, без возможности передачи их своим детям, те уже становятся просто нетитульными дворянами.

Но и у благородных есть возможность выслужить себе звания и имения. В отличие от простолюдинов, им не требуется начинать с самых низов. Офицерские должности в королевской армии и тёплые, доходные места в церкви Создателя для них открыты.

Зачем я перебираю в голове эти сведения, доставшиеся от предшественника? Уже понимаю, что судьба простого писаря, для многих здесь завидная, мне кажется позорным сливом в унитаз выпавшего мне счастливого шанса прожить ещё одну жизнь.

Быть церковником я не хочу, а вот о карьере военного стоит подумать. Как только продемонстрирую наличие у меня магии, стану дворянином, что сразу же откроет мне право на офицерскую должность.

Однако Ригер совсем не учил меня владению оружием. Почему? Да пёс его знает. В прошлом я получил умения рукопашного боя и владения ножами, их надо только адаптировать под новое тело. Учился стрелять из арбалета, только это был технологически совершенный механизм, а не здешние позорные, кривые самострелы. Мечом, копьём, луком и прочими алебардами предстоит учиться с нуля. Если, конечно, надумаю.

Кажется, разгуливая по базарчику, я веду себя не совсем правильно. Сначала мужик заподозрил меня в попытке воровства, теперь вот двое мальчишек явно решили, что я их конкурент в собирательстве отбросов.

Продавцы начали убирать прилавки. Что-то испорченное выкидывали, какие-то вещи забывали, чем-то из продуктов могли поделиться осознанно. В любом случае через полчаса-час здесь на опустевшей от торговли площади будет чем поживиться.

– Чего ты здесь забыл, Ниш? – угрюмо спросил Лайр, приятель Николаса, парнишка лет двенадцати. – Ты не с нами. Не вкупался в нашу банду.

Следом за ним начали подтягиваться и другие разновозрастные ребята – четверо мальчишек и три девчонки.

– Не вкупался, – соглашаюсь. – Я и не хочу вашей добычи.

– Он врёт, – громко сказала Валька, мелкая и курносенькая дочь золотаря, то есть чистильщика отхожих мест, вечно пьяного дебошира, часто колотившего жену и детей так, что вся улица слышала. – Я видела, как он возле лотка с сухофруктами крутился. Давайте его побьём?

Вокруг ещё находились взрослые, но они совсем не обращали внимания на выяснявших отношения детей. Вот если драка начнётся, тогда да, соберутся вокруг. Не для того, чтобы разнять, а повеселиться и позубоскалить.

– Эй, ребята, не надо меня бить. – Примирительно поднимаю ладони на уровень плеч – жест, никому здесь не знакомый. – Я же свой, мы с вами на одной улице живём. К тому же – видите? – мне сегодня уже досталось.

Как только представлю, что предстоит драться с этой мелочью, так смех начинает накатывать, хотя и понимаю, что для меня нынешнего схватка с этой шайкой может быть болезненной.

Стараюсь делать всё, чтобы потасовки избежать, отступая спиной к проходу между заборами, через который можно проскочить на соседнюю улицу.

– Тогда что ты здесь высматривал? – выступил вперёд Марк Сисбис, ровесник меня нынешнего и главный в этой группе подростков. – Почему-то раньше в это время тебя тут никогда не видели.

– Мне нужен Николас. Я ему кое-что сказать должен. Ищу. Вы его не видели сегодня?

По идее, моя выдумка должна была сработать, и от меня бы отстали. Но Степ настолько испортил отношения со своими сверстниками, живущими по соседству, что уйти мирно не получилось.

– Да врёт он, говорю же! – опять выкрикнула Валька и неожиданно первой кинулась на меня.

Глава 4

Солдат ребёнка не обидит. Только я-то давным-давно уже не воин. В прежней жизни армейская срочка осталась в далёком прошлом, а здесь и вовсе ввиду возраста не служил. Даже оружия в руках не держал.

Эта мелкая заморыш Валька – сколько ей лет? Двенадцать? – совершенно хулиганским способом пытается таранить, прицелившись мне головой в живот, нанося удары мелкими кулачонками в бока, а Марк кинулся валить меня на землю, толкая с разбега. Остальные бросились окружать. Хорошо, что я занял удобную позицию – два близко расположенных забора, образующие проход, и атаковавшая парочка не дают возможности меня обойти.

Чтобы начать давать отпор, осознать наконец-то, что я не взрослый сильный мужчина, а такой же малолетка, как и те, кто пытаются намять мне бока и набить и так пострадавшее лицо, потребовалось несколько мгновений. Их хватило, чтобы дочка золотаря – от неё действительно попахивает нечистотами или это я себе внушил? Скорее, второе – довольно чувствительно трижды врезала мне по почкам и печени.

Боль сняла моральные ограничения. Хватаю замарашку правой рукой за тощую шею, левой за острое, угловатое плечо и кидаю под ноги Марку Сибису.

Главный среди ребят пацан вместо того, чтобы сбить меня с ног, запинается о тельце Вальки и пытается удержать равновесие, вцепившись в мою куртку.

Помогаю ему, в смысле не устоять, а, наоборот, упасть. Для чего хватаю за запястье и тяну на себя, одновременно делая шаг назад. Марк летит вперёд торпедой, крепко так впечатываясь в забор, а я еле успеваю сдержать себя, чтобы в его полёте не нанести поражающий апперкот снизу в челюсть.

– Зазнайка дерьмовая! – пищит в мой адрес копошащаяся передо мной в грязи Валька. – Ты не должен здесь ходить!

А где, интересно, мне можно? Или я должен летать? Смешно, но, кажется, девчонка была весьма неравнодушна к Степу. Да, взрослым умом понимаю, что так оно и есть. Влюбилась, дурочка. Только даже безродному и по слухам незаконнорожденному сироте она совсем не пара. Вот и злобствует, дрянь такая.

Мысли пролетают мгновенно, и пары секунд не прошло, а передо мной друг моего друга, и замахивается он так, словно собирается сбить напором воздуха.

– Как, и ты, Лайр? – успеваю спросить с укором.

В отличие от Цезаря, который перестал сопротивляться своим убийцам, едва увидел в их рядах друга и соратника Брута, я опускать руки не спешу. Отклоняюсь от пролетевшего мимо носа кулака, бью подошвой сапога в живот, выбивая из Николасовского приятеля дух, разворачиваюсь и бегу со всех ног по проулку, едва не запнувшись в его середине о какого-то комфортно валявшегося там пьяницу.

– Стой, Степ! – звучит злой и обиженный хор голосов сзади. – Ты нам ещё попадёшься! Зазнайка! Сволочь! Хомяк!

Вот это жизнь! Меня разбирают смех и восторг. Погони нет, ей помешала свалка, мною устроенная, а также то, что Марк крепко приложился головой и не смог организовать ребятишек. Те были помладше Степа и намного щуплее, отчего воинственный пыл у мальчишек и девчонок быстро пропал, едва увидели скорую расправу над старшими в их шайке.

Накануне оценив возможности доставшегося тела и более-менее адаптировавшись под него, понимаю, что мог бы без труда раскидать всю эту мелкоту и по своему желанию наделать им травм той или иной степени тяжести.

Умница, что не стал этого делать. Такие умения не объяснишь полученными днём от Айтера и Чибита ударами по голове. Не буду пока высовываться, ни со своими навыками из прошлой жизни, ни с магией, обретённой уже здесь, на Паргее – так называется мир, в который я попал.

– Чего носишься, как петух обезглавленный? – недовольно спросила меня мать Вальки, едва я выскочил на свою улицу и оказался вблизи колодца, из которого недавно таскал воду. – Мою старшую не видел? – Она подняла наполненное ведро.

Женщина, такая же худая и маленькая, как дочь – со спины их и не отличишь, – была одета в латанное-перелатанное платье. А ведь её муж, хоть и возится с дерьмом, зарабатывает всяко поболее, чем дядюшка Ригер. Если бы не пил как не в себя, считался бы в этом районе одним из самых состоятельных. Всё же имел кобылку, телегу с большой бочкой и постоянный заработок.

– Не, тёть Рая, не видал. – Вру и не краснею. – Увижу, что-нибудь передать?

Та только отмахнулась свободной рукой и пошла к другому концу улицы.

А я ведь запыхался от бега. Сила и ловкость – это хорошо, но и про выносливость не нужно забывать. Начать бегать по утрам, как в прошлой жизни, когда завязал с выпивкой? Но где? Во дворе не набегаешься, места мало совсем, а начни я тут при средневековых обитателях демонстрировать здоровый образ жизни, пожалуй, примут за одержимого. А с такими здесь поступают не очень гуманно – замуровывают в стены городов или в подвалах церквей и монастырей.

Впрочем, на Паргее ни к одним лишь одержимым доброты не проявляют. Мир мне достался крайне суровый и жестокий. А я всё равно рад. Как говорится, дарёному коню в зубы не смотрят. Буду устраиваться как смогу.

Вот и дом, милый дом. Дальше не спешу. Ключ, замок, скрип калитки, можно выдохнуть.

Опять чувство голода проснулось. Того и гляди объем отставного сержанта до совсем нищенского прозябания. Проснувшаяся магия тому причиной? Или я в первый же день переборщил с нагрузками на доставшееся тело? Скорее всего, и то и другое.

Вновь спустился за окороком и отрезал очередной кусок. Нет, молодому организму требуется горячая пища. Понимаю, что хочу глазуньи, того, что мне долгое время, как всё жареное, было категорически не рекомендовано и именно поэтому казалось вкуснее всего.

Теперь все запреты спали. Эх, заживу.

Уже стемнело, поэтому зажёг масляную лампу, весьма пожароопасное изделие. Огнивом получилось воспользоваться только с третьего раза, имевшиеся у Степа навыки мне надо ещё учиться применять.

В птичнике нашёл четыре куриных яйца. Хмыкнул, выудив из памяти Степа, что парень-то имел предпринимательскую жилку, получая дополнительный доход к тем небольшим деньгам, которые ему давал опекун на карманные расходы.

Сирота тайком от дядьки сбывал часть продукции кур-несушек жившей неподалёку старухе Регине. У той всегда деньги были, а домашнего хозяйства нет. Знахарка в основном зарабатывала не столько на продажах зелий и снадобий, сколько помогала неосторожным девицам избавляться от ненужного им плода.

Такая медицинская практика здесь считалась преступной, и Регину могла ждать казнь через удушение местным аналогом испанской гарроты. Старуха совсем этого не опасалась. Как и на моей родине, строгость законов смягчалась необязательностью их исполнения. В том смысле, что если знахарка кому-нибудь из сильных мира не создаст проблем, то спокойно помрёт своей смертью.

Глазунья, в которую я добавил порезанные окорок и репчатый лук, пошла на ура.

– А жизнь-то налаживается, Степан Николаевич, – говорю я ломким мальчишеским голосом.

Помыл посуду, дверь на внутренний засов запирать не стал и лёг в постель. Ригера по-любому надо дождаться. Смотрел в мутное окно, за которым услышал колотушки проходившего мимо патруля стражников, и рылся в памяти Степа. Там уже почти совсем не осталось того, что я бы не воспринял.

Уверен, не может случиться такого, что кто-то меня знает лично, а я вдруг не вспомню. То же самое касается и различных событий, случившихся в сознательном возрасте с моим предшественником. Ещё бы отфильтровать значимое от пустого. Этим и займусь.

Опекун вернулся примерно через час после того, как я лёг. Он старался идти на цыпочках, очень осторожно. Получалось плохо – полы в ночи скрипели, как несмазанное колесо у телеги.

– Эй, ты уже спишь? – шёпотом интересуется он.

Намерения Ригера я знаю, поэтому молчу. Когда дядька направился ко мне, закрыл глаза.

Тот поправил мне одеяло – прямо нянька, а не опекун, – вышел от меня, а затем и из дома. Направился к тётке Эльзе. Ну что же, всё понятно. Я буду последним, кто может упрекнуть его за уход к соседке. Меня не выкрадут, невелика шишка.

Я уже и забыл, как засыпать без снотворного и не под утро. Придётся привыкать заново. Уснул внезапно, как свет выключили, и пробудился от запаха жареного мяса. Аппетитный аромат вползал в мою комнату через большую щель между дверью и полом.

Ловлю себя на мысли, что радуюсь последнему, шестому, дню недели. В школу идти не надо. Как в детстве, в том, первом. Вроде и от учёбы меня никогда не воротило, но почему-то радовался выходным, а ещё, когда по радио объявляли, что из-за низких температур учащиеся таких-то классов от занятий освобождаются. Можно было лечь досыпать, а потом бежать на мороз играть в хоккей, кататься с горки или просто шляться с друзьями без дела.

В королевстве Кранц сильных холодов не случалось, снег в середине и во второй половине зимы иногда выпадал, но лежал недолго. Так что сачковать от учёбы по причине морозов не получится.

– Привет, дядюшка, – здороваюсь, направляясь мимо летней кухни во двор. Увы, удобства здесь все на улице. Впрочем, говорят, богачи и аристократы справляют нужду в посудины, которые за ними потом выносят. Ну, как говорится, у нищих слуг нет, Ригер со Степом обходились обычным деревенским нужником типа сортир, обойдусь и я. – Откуда мясо? – останавливаюсь я за спиной дяди. – Ты же говорил вчера, что на арене только гладиаторы будут?

Опекун часто приносил с работы говядину. Убитых на потеху публике быков, оттащив с площадки, разделывали и продавали своим служащим очень недорого.

В этот раз дядька прихватил довольно большой кусок и сейчас, порезав, весь его пережаривал на огромной сковороде.

Холодильников тут не имелось, поэтому свежее мясо старались сразу же перерабатывать – жарить, варить, солить, вялить, коптить или сушить – так продукт дольше сохранялся.

– Ох, Степ, насмешил. – Ригер уже выложил обжаренные куски из сковородки в большое блюдо и загружал следующую партию нарезки. – Неужели думаешь, я тебя убитыми виргийцами кормить стану? Нет, просто вчера ещё граф Дитонский выставил северного зубра в честь брака своей младшей. Вот его и будем сейчас есть.

– Графа Дитонского кушать?

– Нет, быка, – хохотнул дядька. – Смотрю, после вчерашнего удара по голове ты как-то по-иному говорить стал. Болит ещё?

– Всё хорошо, дядюшка. Ой, побегу в туалет.

Сбежал от скользкого разговора. Приучать Ригера к изменениям в моём поведении, скрыть которые точно не получится, надо постепенно.

Умывальник у нас очень неудобный, ни краника, ни соска, лишь мелкое отверстие в боку подвешенной к стене дома кадушки, заткнутое деревянным чопиком на верёвочке. Вытащил затычку – вода потекла тонкой струйкой, заткнул – перестала. Хорошо, хоть мыло есть, пусть неприятно пахнущее и внешне больше похожее на кусок бурого угля.

Опекун торопится – ему вскоре с Эльзой идти в церковь – и всё делает так шустро, словно снимается в кулинарном шоу. Посуда, ножи, продукты так и летают туда-сюда.

Кроме мяса, большая часть которого, остыв, будет густо присыпана солью, закрыта в бочонке и отправлена в подвал, дядя приготовил бобы, пшеничные лепёшки, два початка отварной кукурузы, три яйца в мешочек, как это он здорово умеет, и целую кучу зелени. Делает сразу на весь день. Больше в свой выходной он к плите не подойдёт, посвятив его соседке.

С удовольствием уминаю угощение, сам я могу приготовить лучше, однако вылезать ещё и с такими способностями не буду.

Слушаю рассказы Ригера о гладиаторских боях и травле зубра. Тот описывает весьма красочно и интересно, чувствуется большой любитель этих зрелищ. Зять мой о футбольных матчах с таким же азартом может часами разглагольствовать. Только где теперь зять или футбол? Нет больше. В моей жизни нет. Жалею? Ничуть.

– Научи меня мечом сражаться, – прошу Ригера, когда он прервал свой рассказ, присев на табурет, чтобы составить мне компанию за завтраком. – К моим одноклассникам, ко всем, ну почти ко всем, приходят наставники и учат владеть оружием.

От такой неожиданной просьбы рука опекуна, наливавшая молоко из крынки в кружку, дёрнулась, и на столе образовалась небольшая лужица.

– Зачем тебе? – Он вытер молоко куском тряпки. – Забудь это. Я обязан обеспечить тебе хорошее образование и помочь найти спокойную, хорошо оплачиваемую работу.

Отставной сержант взял ложку и принялся есть, а я решил подловить его на неосторожно вырвавшемся словечке. Ригеру надо тщательнее за собой следить, а не ко мне присматриваться.

– Кому обязан, дядюшка? – изображаю наивное удивление.

Ригер чуть не поперхнулся. Ответил не сразу. Коренные зубы у ветерана герцогского войска почти полностью отсутствовали, и мясо он жевал передними, как тот кролик морковку. Степа эта дядькина манера смешила, а меня вот нет. Мужику я сочувствовал.

Если с магией у меня дело выгорит, постараюсь дядьке помочь. Сначала, правда, на себе потренируюсь. От предшественника мне досталось отсутствие одного зуба на нижней челюсти и шикарное дупло в другом, начинавшем болеть, едва Степ сильно студил левую щёку.

Время, затраченное на пережёвывание, позволило Ригеру придумать лукавый ответ:

– Так матушке твоей обязан. Обещал ей, когда она умирала. Она из чертогов Создателя теперь всё видит и знает, что я выполняю свои клятвы.

– Но ты ведь не клялся ей не учить меня себя защищать?

Куда там средневековому мужику тягаться в казуистике с представителем развитого мира. Я его додавлю, не сомневаюсь, будет меня учить всему, что сам умеет в военном деле.

Понятно, с первого раза сломать сопротивление опекуна не получилось. Но вода камень точит, а острой надобности в спешке нет.

Хотя дядька и сел за стол после меня, и работал только передними зубами, и съел больше, завтрак он завершил первым. Я слишком смаковал еду, вспоминая давно забытые вкусы. Выведенный из равновесия моими вопросами, Ригер не обратил внимания на мою медлительность, необычную для Степа.

– Мы с нашей помощницей Эльзой сегодня в главную церковь пойдём, – сообщил он, убирая за собой грязную посуду в лохань. – Не желаешь с нами? Там сегодня вся герцогская семья будет, а службу сам епископ маркиз Рональд Неллерский проведёт.

– Я пойду, только чуть попозже. Можно? Дядь, ты бы лучше нас – меня и Николаса – послезавтра в амфитеатр провёл, под трибуны, как в прошлый раз.

У опекуна в воспитании Степа имелся отличный кнуто-пряник. Он мог устроить воспитаннику посещение гладиаторских боёв или отказать в этом. На парнишку действовало весьма эффективно.

– Посмотрим на твоё поведение, – сказал Ригер.

Чувствую лёгкую ностальгию – точно так, слово в слово, очень давно мне отвечал на просьбы отец, пока не ушёл к другой женщине, оставив мою мать одну воспитывать сына с девяти лет.

Дядька оделся в форму отставного сержанта, отличающуюся от обмундирования действующего унтер-офицера лишь тем, что две серебристые галочки находились не на предплечье, а на груди кителя. Ригер всегда появлялся в церкви только в ней. И уважения больше, и вояки из эскорта какого-нибудь аристократа плетью из озорства не вытянут, и стражники более благожелательно относятся. Корпоративная солидарность имеет место быть и в мире Паргеи.

Проводив опекуна, перемыл посуду и принялся за тренировку. Вначале усиленная разминка, затем бой с тенью, а потом решил покидать ножи, используя в качестве мишени столб возле дровяного сарая. Когда-то у Ригера имелся одер, старый мерин ещё со службы, но коняшка давно издох, а коновязь осталась. Денник дядька разобрал, а выкопать столб руки не дошли.

Кухонные ножи, конечно, мало подходили для метания, но на безрыбье и рак рыба.

По военной специальности я радист, однако во время службы ходил в рейды с отрядами спецназа и кое-чему нахватался от них.

Вот именно, что кое-чему. Ножи летели точно в цель, только попадали в неё чем угодно, а не остриём.

Жена утверждала, что я был бы самым идеальным мужчиной в мире, если бы не моё ослиное упрямство. Так это или нет, теперь с ней никогда уже не поспорю. Зато здесь, в новом мире, эта скверная черта характера явно будет мне полезна. Я всё же добился нужного результата в метании, пусть всего два раза.

– Степ!

Опять Ник припёрся. Впрочем, я уже силовые упражнения закончил, можно и отвлечься на повседневную жизнь. Тем более что первое время мне всё будет интересно.

– Заходи! – говорю ему, выглянув из двери на входе в дом.

Глава 5

Свежим взглядом, раскрыв дверцы шкафа, оцениваю свой, да, теперь уже свой гардероб. А ведь он побольше, чем у того же Тома Сойера, имевшего только костюм и другой костюм. На фоне мальчишек моего района я богат, как Крез.

– У Лайра от твоего удара синячище здоровенный. – Николас ел презентованную мною лепёшку, что нисколько не мешало ему говорить. – Ловко ты от них сбежал. Ха, и Вальке с Марком досталось. Он сейчас злой, как демон. Зачем ты вообще туда к закрытию базара попёрся? Говорят, меня искал. Я в это время у наёмников двор подметаю, ты же знаешь об этом.

У меня четверо штанов, в том числе и те, в которых Степ ходил в школу, и пошитые чуть более недели назад, ни разу не ношеные. По идее, в церковь надо идти в обновке, но мне их почему-то жалко.

– Забыл про твою подработку у наёмников, Ник. – Прикасаюсь пальцем к шишке. – Хотел сходить с тобой к трактиру Одноглазого, возле него всегда вечером драки.

Мальчишки часто подрабатывали, доставляя крепко побитых или сильно подвыпивших горожан домой. Главное, правильно определить платёжеспособность клиента и его готовность отблагодарить. Иногда случалось так, что надрываться приходилось задарма.

Второй раз полученное угощение окончательно убедило гостя, что у меня точно с головой что-то не так стало, и это его отнюдь не огорчало.

Надел вчерашние портки, а вот рубаху сменил – их у меня аж семь, все на завязках, хотя про пуговицы здесь давно знают, только используют лишь на верхних одеждах.

– Дай ещё раз посмотреть шишку, – просит Николас, облизывая крошки с грязных пальцев и ладони.

– Перебьёшься, – отказываюсь. – Раз посмотрел, и хватит. Так, я сейчас иду в церковь.

– Зачем? – удивляется приятель.

Не объяснять же ему, что мне всё хочется своими глазами увидеть, памяти Степа не хватает, нет ощущений сопричастности, будто бы чёрно-белый старый фильм посмотрел.

– Затем. Дядька хочет, чтобы я помолился сегодня. Ты со мной? Нет?

В памяти надёжно, слово в слово, уложены все двенадцать молитв малого круга. Для тех, кто не принял сан, вполне достаточно. Нет, даже избыточно. Мало кто из паствы знает хотя бы половину. Для чего-то Ригер попросил Эльзу, весьма набожную особу, выучить сироту всему, что написано в требнике.

– Ладно, – великодушно соглашается Николас. – До храма провожу и подожду на паперти. А внутрь кто же меня пустит? – Он смеётся, разглядывая свои латаные-перелатаные штаны, деревянные башмаки на босу ногу и затёртую почти до дыр рубашку, в которую можно впихнуть двоих таких, как он. – Возможно, и тебя тоже прогонят.

– Это почему это?

– Ты не слышал? Там вся герцогская семья будет.

Обычно местный правитель и его домочадцы молились в замке, там у них имелась своя церквушка. В главный городской храм они ходили только по большим праздникам, а сегодня просто выходной день. С чего вдруг герцогу Виталию надумалось выйти в город?

У меня две куртки – демисезонная и подбитая кроличьим мехом зимняя. Обойдусь без обеих, на улице днём разогревает.

Когда я возвращал одежду назад в шкаф и рука коснулась меха, память Степа подкинула, как опекун дважды пытался разводить кроликов, которые по какой-то причине так у него и не прижились. Дохли.

Во дворе от рухнувшего бизнеса Ригера остались клетки, и мой предшественник уже договорился с рабом толстяка Эшли их продать. Понимаю, что парень готов был продешевить, взяв всего половину драхмы, то есть пятьдесят зольдов, за четыре крепкие конструкции из осины.

– Наверное, из-за приезда маркизы Агнии решили почтить главную церковь своим присутствием, – высказываю предположение. – Тогда да, меня тоже не впустят внутрь. Но ничего, мы и на площади и молитву произнесём, и на благородных поглазеем, и на то, что там ещё будет интересненького. Дядька говорит, состоится помилование пленных виргийцев, тех, кто вчера на арене победил. Кстати, если у меня получится с ним опять договориться, пойдёшь гладиаторские бои завтра смотреть из-под трибун?

Между настилами и скамьями амфитеатра имелись большие щели, и под полом можно было найти места, где ноги зрителей не загораживали обзор.

– Спрашиваешь! – обрадовался Николас.

Запрета на кровавые зрелища для детей не существовало. Одноклассники и одноклассницы Степа довольно часто ходили смотреть бои. Только вот, в отличие от Римской империи, здесь это зрелище платное, а потому не всем доступное.

Хотя даже самые нищие старались скопить нужные средства, чтобы изредка баловать себя любимым развлечением. Самые дешёвые места стоили от сорока зольдов и выше, в зависимости от программы зрелищ. Естественно, дармовщинку любили все, поэтому мои слова вызвали у приятеля такой энтузиазм.

– Подожди, – останавливаю приятеля в коридоре.

Окунаю руки в ведро с водой и приглаживаю волосы, которые после помывки дурно пахнувшим мылом топорщатся в разные стороны, да к тому же слегка завиваются, как кудряшки у девчонок.

Стрижёт меня дядька сам, большими ножницами, какие обычно используются для получения шерсти с овец. Такую стрижку моя супруга называла «я упала с самосвала, тормозила головой».

Правда, ножницы у опекуна наточены до бритвенной остроты, как и остальные колюще-рубящие предметы в доме. Ригер любил подолгу сидеть, размышлять и точить оселком, точить, точить. Медитировал, похоже. Очищал сознание от мыслей.

– Для кого это ты так прихорашиваешься? – засмеялся Николас.

У парня было хорошее настроение. Перекусил, да ещё получил надежду попасть в амфитеатр, пусть со служебного входа и не на трибуны.

– Не твоё дело. – Толкаю приятеля к выходу. – Лучше скажи, если Марк и его друзья опять попытаются на меня напасть, ты на чьей стороне будешь?

– На твоей, конечно! – уверенно отвечает парнишка, глядя, как я закрываю дверь на замок – у нас с дядей единственный запирающий механизм, приходится выбирать между входом в дом и калиткой. – Степ, они больше на тебя не полезут. Они бы и вчера не стали, если бы не эта дурочка Валька. У Марка же мальцы одни, а его ты впечатлил. Не, не полезут больше.

Когда выходим на Каштановую, то попадаем в большой людской поток. В городе имеется десяток церквей, но большинство религиозных горожан для молитв явно выбрали сегодня главный собор.

Неллер считался самым маленьким из шести административных центров провинций, но Степу он казался огромным, двадцать пять тысяч жителей – это же уйма народа!

Хотя город герцога Виталия уступал числом жителей и размерами Ормаю, Гиверу, Ламберу, Ворску, Ултиару или тем более столичному Рансбуру, где насчитывалась почти сотня тысяч жителей, зато по площади его самое северное, на границе с Виргией, владение было больше остальных, уступая лишь королевскому домену.

Треть территории Неллерской провинции принадлежала королю или церкви, но после того, как герцоги полторы сотни лет назад вырвали из рук больного монарха Хартию о единении, они получили право сбора налогов и суда на всех землях провинций, а не только своих феодов. Кто проверит, какая часть доли короля или Создателя не прилипает к рукам герцогов?

Так что, как я понимаю, наш Виталий на фоне других своих коллег ничуть не бедный родственник.

– Смотри, видишь? Юлька. – Дёрнул меня за рукав приятель. – Эй, рабыня! – позвал он девчонку. – А ты почему разгуливаешь?

Мы только что миновали Людкину площадь и повернули в левый из четырёх проходов, куда шло и большинство других горожан. Больше половины лавок и магазинов до полудня работать не будут. И посетителей до обеда мало, и самим владельцам хочется сходить в церкви. Даже если набожностью не отличаются, послушать проповеди и пение не отказываются.

В противоположность лавочникам торговцы с уличных прилавков, лотков или коробейники, наоборот, выросли численно.

Возле одного торговца пирожками и стояла соседская девчонка, глотая слюни. Похоже, какие-то деньги у неё имелись, слюнки от умопомрачительного аромата сдобы текли, но ей и о сёстрах надо было помнить.

– Привет, Ник. О, вчерашний дважды герой! – Она с иронией посмотрела на меня. – Один раз тебя побили, другой раз ты. Только синяков тебе наставили чистюли, а отыгрался ты на наших ребятах.

– Так получилось. А правда, тебе не влетит, что смылась от хозяйки?

– С чего вдруг? – хихикнула Юлька. – У меня выходной.

Рабство в Паргее, во всяком случае на континенте Итерика, носило весьма мягкий характер. Хозяева своих невольников могли наказывать, но не имели права убить или покалечить.

Если кто-то из рабов совершал преступления или проступки, достойные смерти, то решения о казни и способе её осуществления принимал районный судья. А ещё невольников не могли морить голодом и оставлять без одного выходного дня в неделю.

На таких условиях находились те, кто из-за нужды сам продавался в рабство или отдавал в него своих детей на определённый период.

Николас не оставлял попыток поддеть подружку.

– Вот ты и нюхаешь ходишь. Вкусно? – спрашивает он, сам глотая слюнки, а вчерашний пятак от милостей маркизы уже проел. – А денежек-то у нас не-ет, – плаксиво кривляется приятель.

Глядя, как девочка поправляет на тонкой шее верёвку из конского волоса с биркой, на которой выбито имя её хозяйки старухи Изабеты, чувствую поднявшуюся жалость. Ребёнок ведь совсем, тринадцать лет.

Знаю, что паргейские детишки – не мои земные современники, а настоящие крысята. Ищут любую работу – это да, но и при случае в темноте сбить с ног какого-нибудь заплутавшего пьяницу, запинать его и оставить без денег могут, не мучаясь угрызениями совести. Таких прецедентов Степ знал не меньше трёх. Сам не участвовал, а наблюдать наблюдал.

В кармане у меня, спасибо дяде, десять зольдов. Хватит и на мясной пирожок за восемь, но я покупаю два с капустой и яйцом. Один отдаю девчонке, другой разламываю и делюсь с Николасом.

– Держите, – улыбаюсь.

– Степ? – Юлька без промедления хватает предложенное, смотрит на меня с изумлением и впивается зубами в угощение. – Ты не пошутил!

– Мгм-мхм, – поясняет ей приятель, а, прожевав, повторяет: – Его как вчера по башке стукнули, он странный стал. Покажи ей шишку.

– Да отстань ты от меня уже с этой шишкой. Другого развлечения, что ли, нет? – Беру его за рукав и тяну. – У церкви интересней зрелища будут.

Пройдя Ростовщическую, сразу же оказались на большой, заполненной людьми площади.

Перед величественным собором, ничуть не уступавшим красотой и размерами Кёльнскому, где мне однажды удалось побывать, воины герцога и городская стража плотными рядами окружили пространство с половину футбольного поля.

Внутрь периметра пропускали только уважаемых горожан и горожанок, без детей. Остальные толпились вокруг. Ригера с Эльзой наверняка пропустили. Сержантские галочки на груди дают привилегии даже совсем небогатым прихожанам церкви Создателя.

– Едут! – восхищённо выдохнула Юлька, прижавшись ко мне под давлением толпы.

Да уж. Степ такое зрелище видел всего дважды, а я так и вовсе ни разу. Колонну из четырёх покрытых позолотой карет, в которые были впряжены четвёрки белых лошадей, сопровождало не менее пяти десятков кавалеристов герцога, блестевших начищенными железными латами и открытыми шлемами. Копья были украшены треугольными флажками, как и их плащи, синего цвета, цвета Неллеров. Бронзовые щиты, привязанные к задним лукам сёдел, демонстрировали зрителям злые морды оскалившихся медведей. Это, надо понимать, наш герб.

Крики и шум народ поднял такие, что чуть не глохну. От того, чтобы поморщиться, сдержался. Не так поймут. Оскорбление в адрес герцога и членов его семьи здесь приравнивается к убийству, а наказывается иногда строже. Что понимается под оскорблением, точных критериев я не знаю, поэтому осторожничаю.

– Слава нашему герцогу! Слава герцогине! Слава маркизам!

Крики несутся по мере того, как из экипажей появляется сам Виталий, его жена Мария, а затем дети – двадцатисемилетний Джей и двадцатидвухлетняя полковник королевской армии Агния.

В Кранце, как и во многих других королевствах, нет строгих правил наследования. Любой феодал, включая монарха, может назначить своим преемником жену или любого из своих детей, невзирая на их старшинство или пол. Даже при наличии десятка взрослых сыновей можно сделать наследником и только что родившуюся девочку.

Впрочем, в роду Неллеров давно всё определилось. Официальная наследница герцогиня Мария, а ей наследует сын. Перед маркизой Агнией имелся выбор: выйти замуж, остаться на содержании рода, получив в пожизненное владение какое-нибудь имение, поступить в один из трёх церковных орденов, либо отправиться на королевскую службу, военную или дворцовую.

Маркиза Неллерская, будучи, как и все в её роду, сильной одарённой, выбрала армию и сейчас являлась полковником восточной армии, откуда вчера приехала в отпуск.

В здешних школах введена трёхбалльная система оценок – плохо, средне и хорошо. У Степа, нет, уже у меня, по истории королевского и герцогского родов твёрдая четвёрка. Знаю даже тех из Неллеров, кто не носит вообще никаких титулов. Дети маркизов и виконтов становятся обычными дворянами. Я об этом уже размышлял? Ну да. Ничего. Повторение – мать учения.

– Эй, Степ, – стучит кулаком мне в бок Юлька. – Тебя твои богатенькие дружки приметили. Те самые. Пробираются к нам.

Она думает, что испугаюсь? Зря, девочка. Я и сам их заметил, хотя с удовольствием наблюдал, как важно восшествуют по ступеням собора местные повелители, особенно их женская часть. Длинные со шлейфом платья – ага, стирать-то не самим – россыпи драгоценностей и хорошо очерченные фигурки герцогини и маркизы. Красавицы, жаль, морды надменные, я смог рассмотреть. Зрение теперь великолепное, а не минус два на левом и минус три на правом.

Думал, герцог посмотрит на коленопреклонённых пленников, вчерашних победителей в гладиаторских боях, стоявших сбоку лестницы на коленях закованными в цепи, но правитель Неллера прошествовал, глядя перед собой.

На верхней площадке его ждал епископ, протянувший вперёд обе руки – одну старшему брату, другую – его супруге герцогине. Маркизы удостоились благосклонного кивка. Здесь в соборе Рональд Неллерский самый главный.

– Смотри, Верда, – слышу за спиной голос Айтера, сына судьи Холмского района. – До нашего сиротинки наконец-то дошло, за кем ему надлежит бегать. За грязной рабыней. Да, Степ?

Оборачиваюсь. Вижу четверых одноклассников, ко вчерашним трём добавилась толстушка Гертруда, дочь богатого лесоторговца. Улыбаюсь им с нотками грусти.

В бой рвётся Николас, чувствую это спиной и крепко сжимаю запястье горячего кренцкого парнишки.

– Ты прав, Айтер, – киваю. – Спасибо вам, ребята, мозги мне прочистили. Верда, ты меня прости, что надоедал своим вниманием. Больше такого не будет. Нет, правда, ты самая красивая девочка. Лучше всех. Только кто я перед тобой? Никто. – Вздыхаю и стираю с лица грустную улыбку.

Сын судьи и его приятель Чибит удивлённо переглядываются, Гертруда с завистью смотрит на подругу, а у той смесь ехидства и надменности сменяется задумчивостью и интересом.

Эх, дурочка, если захочу, ты уже через пару недель с рук у меня есть начнёшь и хвостом за мной бегать. Будь благодарна Создателю, что мне такая самовлюблённая кривляка не нужна, ни для дружбы, ни для вражды или мести. Хотя, надо признать, Верда со временем вырастет в настоящую красавицу.

Удержать Николаса у меня не получается, но так даже лучше. Он выскочил передо мной, расправив свои неширокие плечи и выкрикнул:

– Вы ему здоровенную шишку на голове поставили! Степ, покажи!

– Я тебя убью, Ник, ещё раз про неё скажешь…

– Он даже заговаривается теперь. Только покажитесь в нашем районе! Мы с пацанами вас быстро проучим.

– Ох, напугал, вонючка. – Чибит сплюнул под ноги Николасу. – Скажу отцу, вас там всех выпорют и отправят ров от дерьма чистить.

Угроза прозвучала серьёзная. Его папаша являлся лейтенантом стражи. Не нищей ребятне тягаться со здешними мажорами.

Наши мальчишеские разборки внимание не привлекали, утонув в гуле толпы. Богослужение шло не только внутри собора, за спинами солдат и стражников ходили жрецы и читали молитвы, к которым присоединялись горожане, не удостоившиеся чести пройти за оцепление.

– Тихо, вы! – остановила готовый вспыхнуть конфликт дочь городского советника. – Жрец идёт сюда. И вы нашли место, где ругаться.

Провокаторша неожиданно вдруг стала миротворцем, а на меня старается не смотреть. Ха, да она же смущается.

Разворачиваю Ника и сам поворачиваюсь лицом к церкви, подхватываю за жрецом восьмую молитву. Я-то знаю молитву назубок, а вот окружающие произносят лишь окончания строк.

Одноклассники исчезли, пока я стоял склонив голову. Видимо, Верда утащила.

– Пошли отсюда? – предложил Ник. – Всё настроение испортили.

– А я хочу посмотреть, как наши правители выйдут из церкви, – отказалась Юлька. – Ещё же пленных должны помиловать. Видели, какая красивая диадема на маркизе?

– Такую же хочешь? – спросил приятель.

– Хочу!

Им смешно, они и смеются, а у меня опять комок в горле, но поддерживаю веселье. Чтобы не выделяться.

Глава 6

После помилования герцогом выживших на арене виргийцев – всех их ближайшим же военным обозом отправят на северную границу, где отпустят, даже не изувечив – и торжественного отбытия правящей семьи в свой замок мы не торопимся уходить. На улицах началась давка, а спешить нам некуда.

Нам, это имеется в виду мне и Николасу. Юлька спешит к матери и младшим сёстрам. Тётка Карина, мало того что продала старшую дочь и принимает от неё еду, которой та делится из своей пайки, так ещё и припахивает в выходные девчонку помогать в хозяйстве – стирать, мыть, таскать воду и колоть дрова. Мужиков в семье нет, отца Юльки давно повесили за убийство по пьянке приятеля в кабацкой драке.

Оставшись с приятелем вдвоём, тащу его к собору, оцепление после отъезда герцога сняли.

– Чего там делать-то теперь? – упрямится Ник, выдёргивая локоть из моего захвата. – Пошли лучше к вертепу Марты. На сиськи посмотрим. Или к Одноглазому, там наверняка подработка найдётся.

Окна районного борделя выходили на площадь Трёх Трупов, где стояли три виселицы, редко пустовавшие, потому что тела казнённых снимали, только когда они уже окончательно высыхали и рассыпались, расклёванные воронами.

Шлюхи привлекали внимание прохожих, демонстрируя через раскрытые ставни свои груди. Смотрю на Ника, не рано ему ещё любоваться таким зрелищем? Нет, не рано. Давно проявляет интерес. Жениться вам пора, батенька. Это я так насмехаюсь.

– Успеем, – отвечаю ему, снова взяв за локоть.

Тут я замечаю в потоке людей, выходящих из врат собора, Ригера с Эльзой. Но внимание моё привлекает мужчина, который идёт слева от дядьки. Офицер, явно не полковник – толстую золотую цепь поверх мундира я бы увидел, – капитан или лейтенант, о чём-то серьёзно разговаривает с моим опекуном, спускаясь по лестнице.

Тётка отстала на ступень, чтобы не слышать слов, которыми мужчины обмениваются, приблизившись головами.

Само по себе общение дворянина и простолюдина не выглядело чем-то необычным, как и его очевидно приятельский характер. Мало ли, может, это старые боевые товарищи, один из которых покалечился в сражении и ушёл в отставку, а другой выслужил себе офицерский чин и дворянство. Только вот пухленький мешочек, вида кошель, который мужчина передал дядьке, он-то при чём?

Папа? Вглядываюсь в лицо офицера, когда собеседники расстаются у подножия лестницы. Никакого сходства с тем прыщавым недоразумением, что я наблюдал в мутном зеркале. Даже если с благородного мужчины сбрить усы и бороду, не поможет. Хотя за свою жизнь я нередко встречал людей, не сильно похожих на кого-нибудь из родителей, и шутка вроде необходимости присмотреться к соседу была неуместной.

– Да не пойду я туда! – настаивает друг.

Мне уже и самому не хочется попадаться опекуну на глаза. К откровенному разговору я ещё не готов, а не задать вопросы, если он поймёт, что я не мог не увидеть его встречу с капитаном, не получится. Это был всё-таки капитан, мне удалось разглядеть два серебряных ромба на предплечье.

– На нет и суда нет. Я один тоже не пойду.

Резко разворачиваюсь и скрываюсь в поредевшей, но всё ещё многочисленной толпе.

– Куда пойдём? – Ник не отстаёт.

– Как ты и предлагал. Сначала сиськи, потом к трактиру.

Спокойно дойти до зрительских мест, где демонстрируют эротику, не получается. Мы движемся по Ростовщиков, уже приближаясь к повороту на Яблочную, когда впереди остроносый мужичок, продирающийся против людского потока, сильно толкает плечом крупного охранника двух богато разодетых дам, отстающего от них на шаг.

– Смотри, куда прёшь, осёл! – Бугай сильно пихает остроносого, и тот падает задницей в грязь.

Женщины оборачиваются и смеются. Веселье помешало им заметить, как неприметный паренёк лет шестнадцати, появившийся из дверей лампадной лавки – ну, там земляное масло и керосин для фонарей продают – ловко срезает с одной из них кошелёк. Не останавливаясь, вор устремляется в нашу с Ником сторону.

Понимаю, что сцену столкновения остроносый разыграл намеренно. Работают в паре. Один отвлёк, другой стащил кошель.

Однажды перед свадьбой дочери ходил со своими женщинами по магазинам, работал тягловой лошадью, таская покупки. Вышли из одного магазина, я ушёл чуть вперёд, а жена с Александрой принялись секретничать от меня и отстали. Обернувшись, увидел, как к ним подкрался сзади мотоциклист, вырвал у моей дочурки сумку и резко дал по газам. Не учёл, что проезжать придётся мимо отца семейства.

Ребро моей ладони нашло прореху между шлемофоном грабителя и его курткой, заставив вылететь с сиденья, мотоцикл отправился дальше юзом уже без седока.

Новый мир, новое тело, рефлексы старые. Бегущий мимо меня парень получает сильный и точный удар в кадык. Хлюпает ртом, на ходу разворачивается и падает на задницу лицом ко мне. Его руки выпускают кожаный мешочек и хватаются за горло. Сипло затягивает воздух, раскрывая рот, словно вытащенная из воды рыба.

– Кошелёк украли! – запоздало кричит обворованная.

Ей начинает вторить соседка. Народ оборачивается, моментально освобождая пространство вокруг меня с приятелем и неудачливого грабителя.

– Вот он! – вскрикивает полный мужик, шедший позади нас, и показывает пальцем на парня. – Его мальчишка остановил. – Другую руку он протягивает в мою сторону.

Охранник женщин быстро сообразил, что к чему, и через пару секунд вор оказался в железной хватке без надежды освободиться. Да и не мог парень ничего предпринимать, приложил я его крепко.

– Степ, ты чего? – дёргает меня сзади Николас.

Эх, дружище, придурок твой приятель. До седин дожил, а ума не нажил. И юные гормоны неразумным поступкам такое себе оправдание. Самобичеванием займусь позже, сейчас надо выбираться отсюда побыстрее с наименьшими потерями.

Вору теперь отсекут руку, если сумма в кошельке до сотни драхм. Окажется больше – повесят. Нет, врагом и объектом мести для банд я не стану. Всё честно, одни крадут, другие ловят. Но дружкам неудачливого грабителя мне в ближайшие месяцы лучше тёмной ночкой на пути не встречаться.

– Мальчик! – сквозь людской гвалт прорывается низкий мелодичный голос владелицы кошелька. Настоящее сопрано, ей бы в Большом или Мариинке петь. – Ты большой молодец. Иди ко мне, юноша.

– Да я чё? И ничё! – Пытаюсь отойти спиной к Николасу, но вокруг меня пустое пространство, незаметно уйти не получится, а бежать глупо, ещё подумают, что соучастник. – Я случайно…

– Ох! Это же одноклассник моей Гертруды! – восклицает вторая тётка, я её не знаю, а вот она, похоже, меня, то есть моего предшественника где-то видела. – Тепс? Ведь да? Ты Тепс?

– Степ, уважаемая. – Вздыхаю, понимая, что засветился по полной.

Откуда-то появились два стражника и принялись вязать вора, попутно его избивая, хотя тому уже от охранника досталось.

– Точно! Степ! – радуется дама.

Действительно похожа на мою пухлую соседку по партам. В классах мы сидели в два ряда за небольшими столами по одному. Редко в какой группе было больше двадцати человек. Набирали каждый год всего один класс, а школ в Неллере имелось лишь три.

С учётом многодетности здешних семей легко можно понять крайне низкий уровень грамотности населения. Хотя считать деньги и читать по слогам умели и без обучения в школах, как и молитвы.

– Дорогой мой. – Опять этот мелодичный голос. – Вот, возьми. Заслужил. – Владелица кошеля, развязав его, протягивает мне серебряную драхму. Ничего себе! Щедрая тётя. Ну да, сохранил-то ей намного больше. – Степ?

Степ я, Степ. Иди теперь по всему городу кричи. Беру трясущимися руками – насколько получилось изобразить волнение, не знаю – вежливо благодарю и смотрю на воришку, которого потащили в околоток. После побоев он неуверенно держится на ногах.

Охранник напоминает женщинам, что их ждёт куафер, и те, ещё раз сказав мне пару ласковых фраз, наконец-то уходят.

– Во ты даёшь! – восхитился приятель, когда мы ускоренно двинулись дальше. – Как ты его ловко так. Бац! И хр-р-р-р. – Он схватился за горло, изображая реакцию вора. – Я даже не успел заметить удара. Научишь?

На Николаса внимания не обращаю. Осторожно смотрю по сторонам, выискивая остроносого подельника парня. Не видно. Бросил товарища на произвол судьбы. Скрылся, сволочь, в суматохе.

– Сам не знаю, как такое получилось. – Поворачиваю голову в строну Ника, если опять попросит показать шишку, пришибу.

Пацан, видимо, что-то увидел в моём лице, поэтому лишь хихикнул.

На площади Трёх Трупов он вырвался вперёд меня, спеша занять удобное место за пялящимися на вертеп и оживлённо комментирующими увиденное мужчинами.

Примерно в половине окон трёхэтажного здания с коньковой черепичной крышей женщины различных возрастов и комплекций, развязав верх платьев, вывалили на обозрение свои прелести.

– Смотри, – обернулся Николас. – У Хельги самые красивые сиськи.

Ещё бы им не быть тут чемпионками. Тётке Марка Сибиса, того парнишки, кто руководил напавшей на меня шайкой, не исполнилось ещё семнадцати. Груди стоят как налитые.

Ничего удивительного в том, что разница в возрасте у Хельги с Марком меньше трёх лет. При здешних порядках, когда часто начинают обзаводиться детьми в ранней юности, а заканчивают в большой зрелости, порой какой-нибудь племянник может быть старше своего родного дяди.

Девушку оценили не только мы, а и двое наёмников. Собираются ли они навестить её одновременно, непонятно, однако договорились они лишь с Хельгой и направились к входу в вертеп вдвоём.

Тётя Марка нас узнала, всё же мы соседи по улице, и, прежде чем отправиться встречать клиентов, погрозила кулаком, на что Ник оттопырил уши и показал ей язык. Мне бы тоже по уму следовало изобразить нечто подобное. Не смог себя заставить изображать детский сад.

– Больше здесь смотреть не на что. – Толкаю дружка между лопаток. – Пошли в кондитерскую. Всю жизнь мечтал в ней побывать.

Вру. И жену часто водил поедать сладости, а уж когда дочка подросла, так и вовсе все выходные не обходились без тортов и пирожных. Степ тоже имел представление об ассортименте кондитерской, опекун пару раз туда приводил. Не хочу хвастаться этим перед Николасом. Вон каким восторгом загорелся.

Спокойно дойти до ратушной площади, где и располагалось нужное нам заведение, не получилось. На одном из перекрёстков дорогу нам преградила колонна из десятка телег, на которых стояли большие дубовые клетки. Судя по лохмотьям находившихся внутри них людей, в замок везут пленённых бунтовщиков.

Это были вчерашние крестьяне, и вряд ли кому-то из них удастся вернуться на свободу через арену амфитеатра. Зрители не любили смотреть на неумех в гладиаторских схватках. Так что большинство мятежников после пыток казнят, если не совместят и то и другое. Лишь единицам, вроде того тощего, большеголового, похожего на головастика паренька в предпоследней клетке, удастся отделаться пожизненной каторгой. Получится ли и лучше ли это смерти, пусть даже мучительной, большой вопрос.

– Лови! – Ник, подобрав с мостовой из кучки лошадиного навоза катышек, весьма удачно кидает в пленников, едущих в последней телеге. – Попал!

Смеётся, радуется. Дурачок. Он не один такой. Колонну со всех сторон кроме охраны сопровождают разновозрастные дети и занимаются такой же ерундой, как и мой приятель. Швыряются в бунтовщиков всякой гадостью. Солдаты на это никак не реагируют.

– И охота было руки пачкать? – спрашиваю, заметив, что Николас вытирает ладонь о драную штанину.

Тот смотрит так удивлённо, что быстро меняю тему:

– Всё, проход свободен.

Получать сахар в мире Паргеи научились, но производство его сложное, а везут аж из Юстинианской империи, той самой, что несёт всем странам и народам веру в Создателя, и где подле императора пребывает сам Посланник бога.

Этот сладкий продукт здесь ничуть не дешевле мёда, а в отдельные годы, когда из-за войн сообщение с Юстинианом затрудняется, то и дороже. Аналогом земной пословицы «богат, как Крез» в Паргее является «богат, как мешок с сахаром».

Оттого и кондитерская на весь город одна, и цены там запредельные. Всё же иду смело и товарища за собой тащу. Драхма есть драхма, сотня зольдов. Хватит и на пару пирожных, и на кусочек торта на двоих, и на травяной чай.

Ратуша впечатляет не меньше собора. Пусть настоящая власть находится в замке, зато здесь решается большинство текущих дел. Тут и кабинеты городских чиновников, включая отца Верды, уважаемого советника Анатоля Раймса, и руководство коммунальных служб, и управление стражей, и своя тюрьма с порядками ничуть не менее добрыми, чем в герцогских подземельях или подвальных казематах ордена Искореняющих.

А здание красивое. С высокими шпилями башен, на одной из которых сейчас часы начинают отбивать десять раз. Полдень.

Сутки в этом мире по моим ощущениям примерно равны земным, только делят их на двадцать часов. Как по мне, так даже удобнее. И вообще, здесь знают ноль и принято десятичное исчисление, хотя местная луна подобно спутнице Земли обновляется за год те же двенадцать раз, отчего и месяцев дюжина. А вот дней в году триста шестьдесят один ровно, без необходимости високосного.

– Давай лучше у бабки Нюры пирожков купим? – предложил Николас.

При виде расположившегося напротив ратуши заведения он смутился и оробел. Сюда ходят только богатые.

– Не бойся. Прорвёмся.

Успокаиваю и решительно иду к кондитерской, обходя по дуге представление канатоходцев и массы вопящих, визжащих от восторга зрителей. Ник еле тащится за мной, приходится поторапливать.

Попробовать первый раз в жизни угощение аристократов и богачей ему, конечно же, хочется, но пока не знает, во что выльется его появление в заведении. Тоже не знаю, но рассчитываю, что деньги не пахнут.

Едва мы вошли внутрь, перед нами тут же выросла молодая служанка, преградив проход в зал. Джинн, что ли? Вроде не было её, и тут раз – возникла.

Уперев руки в бока, осмотрела нас и дёрнула подбородком в сторону Николаса.

– Пошёл вон отсюда, – без эмоций приказала она.

– Он со мной, – спешу прояснить ситуацию.

Та удивлённо приподняла брови и кивнула.

– Тогда и ты проваливай. – Девушка показала рукой на дверь.

Бросаю взгляд в зал. Посетителей не так уж и много, меньше четверти мест занято.

– А если так? – Показываю серебряную монетку, полученную от доброй женщины.

Драхма словно вчера отчеканена, без следов надкусов, обрезов и потёртостей. Профиль царствующего славного короля Эдгара нынешней Саворской династии выделяется отчётливо. Чеканить золотые и серебряные деньги может лишь королевский двор. Герцогам разрешено только медные.

– Хм. – Служанка приглядывается ко мне. Не украл ли? Выгляжу вполне прилично. И не станет вор тратить деньги так безумно, как я. – Ладно. Заходите. Только вон за тот стол садитесь. – Показывает на самый дальний угол.

Едва девица отвернулась, слышу, что приятель выдохнул. Будто бы из воздушного шарика воздух выпустили.

– Степ, – задумчиво сказал Ник, когда мы сели на указанное место. – Никогда бы не подумал, что ты, что ты… такой смелый.

– Хотел сказать наглый? – усмехаюсь. – Давай я тебе по башке тресну? Таким же будешь.

– Ой, не надо. – Он смеётся.

Надо ему периодически напоминать, что его сосед теперь не совсем нормален.

Когда нам принесли два заварных пирожных, большой кусок торта-медовика, который мы разделили по-братски, и две кружки чая, то Николас выпал из реальности, пока не съел и не слизал с блюда всё до последней крошки.

– Я тебе этого никогда не забуду, Степ, – заявил он вполне искренне.

Понимаю, что такие обещания долго не живут, а всё равно приятно.

Разносчик, паренёк на пару-тройку лет старше нас, обслуживать столь неуважаемых персон поручили ему, принёс с драхмы сдачу шестнадцать зольдов. Я забрал десять, не пожалев чаевые.

– Шесть! Ты отдал ему шесть! – Николас чуть не плакал.

Мы уже шли в сторону Тополиной, не обращая внимания на глашатая, приглашающего всех посетить вечером гонки на колесницах.

– Да ладно тебе, – успокаиваю, обхватывая друга за плечи. – Легко пришло, легко ушло. Счастьем надо делиться.

С соседом я расстался на входе в наш проулок, Ник домой не хотел.

– Пойду с ребятами поговорю. – Он насупился подобно штангисту, собирающемуся взяться за снаряд с рекордным весом. – Скажу им, что ударить тебя – ударить меня. Пусть решают, друг я им или не друг.

Прощаемся, и я ускорил шаг. Хочу сегодня попробовать дожать Ригера с тренировками на мечах.

Дядька уже дома. Сидит на летней веранде. Лицо довольное, как у кота, объевшегося сметаны.

– Почему в церковь не пришёл?

– Меня не пустили. Но я и на площади помолился. Хотел тебя увидеть, а пропустил в толпе. Дядь, ну научи меня мечом владеть, а? Давай я его принесу?

Оружие и доспех у Ригера хранятся в его комнате, в сундуке под кроватью. Отставной сержант хорошо за ним следит, постоянно чистит и смазывает рапсовым маслом.

Хорошее настроение сыграло с моим опекуном злую шутку. Он согласился, наверняка рассчитывая, что надолго меня не хватит. Эх, мужик, не на того ты нарвался.

Глава 7

Отсутствие двух пальцев на правой руке не сильно мешало Ригеру махать мечом. Эксперт из меня в этой области, конечно, никакой, но всё же фильмы кое-какие смотрел, телепередачи про любителей старинного оружия, да и ловкость могу оценить. К тому же здравый смысл подсказывал, что неумеха сержантские галочки в герцогском войске не выслужит.

– Чего ты им машешь, как кур гоняешь? – остановил меня опекун. – Научись сначала правильным стойкам и переходам из одной в другую. Давай сюда. – Он забрал у меня свой пехотный, средней длины клинок. – Смотри ещё раз, запоминай.

На заднем дворе нашего домишки уже сумрак, но фонарь мы не зажигаем, экономим масло.

Показав ещё раз четыре основные стойки и переходы из одной в другую, возвращает мне гладиус.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.