Александр Зелёный
Проект ВИЛ

Пролог

Впервые я услышал о проекте ВИЛ весной прошлого года. Тогда трудился в МИДе, в качестве обычного клерка. Канцелярская должность, маленький кабинетик, туманные перспективы и минимум ответственности. Когда мне, совершенно внезапно, предложили работу в качестве пресс-атташе в проекте самой «Ранасентии», у меня не было никаких причин отказываться.

Это же настоящий счастливый билет! И плевать, что сам проект покрывала завеса тайны: мне, человеку без корпоративного образования и связей, не представилось бы другого шанса выбиться в люди. Мною двигало только желание заработать и оставить позади дешёвое жильё. А может быть и построить карьеру. Кто бы мог представить, к чему нас всех приведёт это решение. Я начну свой рассказ с момента, когда получил приглашение в корпорацию и закончу на том месте, когда проект ВИЛ перестал существовать.

В этих заметках я постараюсь изложить свою роль в проекте и в последующих из-за него событиях без прикрас, как это было на самом деле. По своей сути, это исторический документ, учитывая масштабы всего произошедшего, с примесью моих собственных впечатлений. Оговорюсь, что всё, сказанное ниже – это мои личные суждения и современники могут со мной не согласиться. Но это – моя история. А теперь, хотите вы этого или нет, ещё и ваша.

Часть 1

Глава 1

Стоял прекрасный апрельский день. Ленивое, послеобеденное время, когда на сытый желудок работать уже совершенно не хочется, а домой идти ещё рано. Я сидел в душном кабинете и разбирал корреспонденцию. Мой сосед по кабинету, худой и неприятный Валера, тяжело вздыхал и с тоской посматривал в окно. За грязными стёклами виднелся краешек Измайловского парка, залитого первыми по-настоящему тёплыми лучами весеннего солнца. По битым дорожкам с гиканьем проносились дети и бегали первые спортсменки в великолепных обтягивающих велосипедках.

Мой смартфон завопил мелодию звонка, заглушая мерный гул бесполезного кондиционера. Бедный Валера вздрогнул от неожиданности.

– Алло? – я поморщился от неожиданного звонка, ожидая очередной рекламы.

– Борис Сергеевич? – спросил суровый голос.

– Да, – устало ответил я.

– Уполномочен предложить вам работу в корпорации «Ранасентия» в качестве пресс-атташе. Ваши навыки кажутся нам крайне полезными для компании. Машина будет ждать вас внизу через двадцать минут. Ваше руководство предупреждено. Надеемся на взаимовыгодное сотрудничество.

Голос сообщил это всё скороговоркой и тут же отключился. Я так и остался сидеть со смартфоном в руках, пытаясь собрать мысли в кучу. Пресс-атташе. Какими такими навыками я мог обладать, раз мною заинтересовалась корпорация, причём в таком странном качестве?

– Чего там? – Валера шмыгнул носом и весь подался вперёд, подставляя солнечным лучам своё некрасивое лицо.

Я в задумчивости выпятил нижнюю губу и положил смартфон на стол. Через мгновение открылась дверь и в кабинет попыталась протиснуться наша необъятная, как сама Родина, Татьяна Августовна. Вид у начальства был встревоженный.

– Боря, мне сейчас звонили… Тебя пригласили… – Татьяна Августовна хватала ртом воздух, как выброшенный на сушу карп.

– Да, да, – пробормотал я, подхватил куртку и поспешно выскочил из кабинета.

Стоило ретироваться до того, как они начнут спрашивать, чем я заслужил такое внимание, как я смог этого добиться и как бы и им получить такое приглашение. Или, что ещё лучше, чтобы замолвил за них словечко. А ещё лучше не только за них, но и за родственников. Кроме того, опаздывать к машине тоже не хотелось: дурацкая мысли, что корпорация вот прямо сейчас передумает или это чья-то дурацкая шутка, никак не шли из головы.

Я сел напротив нашего здания, в парке. Было по-летнему жарко, поэтому куртку я положил рядом. Ещё голые деревья и неухоженные кусты противно поскрипывали на ветру. Песок шуршал по дорожкам, скопившись за зимние месяцы льда и сугробов. Громада нашего МИДа закрывала, кажется, пол мира своим старинным, облупившимся фасадом. Мимо носились всё те же дети, играя в свои незамысловатые игры. Ребятня атаковала детскую площадку с покорёженной горкой и несколькими качелями, готовые оборваться с ржавых цепей в любую секунду. В такую погоду в парке яблоку негде было упасть: на немногих оставшихся целых скамейках плотно сидели, как воробьи на жёрдочке, мамы, папы и бабушки, пытаясь вразумить своих чад быть хоть немного аккуратнее. Стоял обычных гвалт из смеха, криков, ругани и будничных разговоров. Через дорогу, в подворотне возле здания родного МИДа, странный тип что-то продавал парню из-под полы пиджака. «Какая-то дурь» – лениво подумал я. Тип не скрывался и пока его бледно-жёлтый клиент суетливо отсчитывал купюры, с интересом высматривал в толпе новых покупателей. Прохожие спешили по своим делам, не обращая внимания на парочку в подворотне.

Через пять минут на противоположной стороне улицы остановился роскошный седан премиум-класса. На дверях, чтобы ни у кого не возникло мысли останавливать представителей высшего сословия, красовался логотип «Ранасентии»: золотая змея, свернувшаяся кольцом и норовящая укусить собственный хвост. Водитель и вышел из машины и выжидательно посмотрел прямо на меня. Я поспешно сгрёб в охапку свою куртку и перебежал дорогу, поймав несколько гудков клаксонов и мнение о моей маме от одного из водителей.

– Здрасте, – я постарался выдавить из себя непринуждённую улыбку.

Водитель, высокий человек в строгом костюме, хмыкнул и молча открыл мне пассажирскую дверь. Я забрался на бесконечно удобное кожаное сиденье и уставился в тонированные стекло. В салоне едва уловимо пахло какими-то цветами. По крайней мере, мне кажется, что так пахнут некие роскошные и, следовательно, диковинные цветы. Машина ехала по выделенной полосе широкой улицы столицы. За стеклом проносились запылённые витрины и толпы горожан, понуро смотревших себе под ноги. По велодорожке, гуськом, двигались дроны-доставщики, еле заметно подрагивая от работы двигателей.

Пейзаж быстро менялся. Прохожих попадалось значительно меньше, а вот одеты они стали гораздо лучше. На смену старым зданиям, завешанным уродливыми и пыльными вывесками, пришли строгие фасады делового центра. Между домами мелькали парки и подтянутые охранники, неспешно гуляющие по гравийным дорожкам. Кого они охраняли и от кого в этом раю было совершенно непонятно. Грохочущие грузовики исчезли, по полупустым дорогам мчались дорогущие иномарки и отечественный премиум-класс. Машины ехали почти бесшумно, словно парили над асфальтом.

Наконец, мы остановились и водитель, проворно обежав седан в мгновение ока, открыл мне дверь. Я вылез и оторопел. Так близко эту махину видеть не доводилось никогда. Перед нами высилась, подпирая собой небо, штаб-квартира корпорации «Ранасентии». Меньше всего я ожидал, что меня привезут в самое сердце компании. Гигантская башня из стекла и металла отражала апрельское солнце, превратившись в огромный шпиль золота. Вокруг раскинулся широченный парк, по «дорожкам» которого смог бы проехать и самосвал. Среди ровненьких и абсолютно одинаковых деревьев неспешно прогуливалось всего несколько человек. Хотелось говорить шёпотом и ступать неслышно, такая вокруг стояла тишина, словно мы и не находились почти в самом центре столицы.

– Следуйте за мной, – водитель захлопнул дверцу и уверенным шагом направился к прозрачным дверям.

– Постойте, – испуганно воскликнул я, – а вы уверены, что мне сюда? Мне звонили насчёт работы. Я Борис Еремеев…

– Мне приказано доставить вас сюда, – спокойно ответил водитель и вошёл в услужливо открывшиеся автоматические двери.

Мы очутились в огромное фойе. Внутри башня оказалась полой, наверное, чуть ли не до самой крыши и гул голосов, перемешиваясь со стуком ботинок и каблуков о зеркальную плитку, улетал куда-то вверх, теряясь в высоте. В середине находились четыре прозрачные шахты лифтов, возле них – впечатляющих размеров ресепшен с пятью миловидными секретаршами. Мой проводник уверенно направился к ним.

Я жался к нему и старался быть максимально незаметным. Никто на меня и взглядом не повёл (кроме четырёх огромных охранников в серых комбинезонах на входе), но мне казалось, что на меня смотрят со всех сторон. Среди всего этого блеска, этих важных и влиятельных людей, чувствуешь себя букашкой, каковой ты, собственно, и являешься. Уверен, что одна брошь на роскошной груди местной секретарши стоит дороже годовой зарплаты клерка из МИДа. Всем своим нутром я ощущал, что попал в другой мир и места мне в этом мире едва ли найдётся.

– К Залужину, – коротко бросил водитель, передав секретарше какую-то карточку.

Она кивнула и, набрав на клавиатуре короткую команду, указала на лифты и промурлыкала приятным голосом:

– Третий лифт.

Над лифтом с готовностью загорелся зелёный индикатор. Водитель кивнул и повернулся ко мне:

– Вас встретят. Приятно было познакомиться.

«Ни черта ж тебе не приятно», – подумал я. Водитель вновь не дождался ответа, развернулся, по-армейски, на носочках и быстрым шагом удалился вглубь здания. Секретарши тоже потеряли ко мне интерес и уставились в мониторы. Только охранники продолжали посматривать на меня скучающим взглядом. Я пожал плечами и вошёл в лифт.

Как только я вошёл, двери плавно закрылись и кабинка стала подниматься. Играла какая-то непринуждённая мелодия. Что-то бесконечно знакомое и даже назойливое. Мягко шуршали механизмы лифта, больше похожие на мурлыканье. За стеклом улетало вниз фойе, на открытых площадках суетились люди в строгих костюмах. На балконах располагалось несколько кафе, за изящными столиками которых восседали сотрудники корпорации и пили настоящий кофе. Я с благоговением подумал, что, возможно, тоже смогу так проводить обеденный перерыв и знаменитый «кофе-брейк». А всякие тренинги от тим-лидеров? Это же наверняка так круто! А ещё ж нормальная зарплата, уважение! Правда для всего этого нужно пройти собеседование, а я не имею ни малейшего представления не только о том, что у меня будут спрашивать, но и о том, что от меня могло понадобиться этим людям.

Вокруг стало темно: полость внутри небоскрёба закончилась и лифт нырнул в его недра. Включилось освещение, музыка смолкла. Через пару мгновений лифт мягко остановился и двери открылись.

Передо мной стояла высокая красивая женщина лет двадцати пяти. Пронзительные зелёные глаза смотрели на меня неотрывно. Она прижимала одной рукой к груди планшет, а другой поправила огненно-рыжие волосы, собранные в простой «хвост».

– Матвей Альбертович занят, – сообщила она приятным, чуть с хрипотцой, голосом. – Поэтому собеседование проведу я. Здравствуйте, меня зовут Алина Владиславовна. Лучше просто Алина.

Она протянула мне руку. Её рука была нежная, мягкая и чуть прохладная. Я чуть сжал её, одними пальцами и сразу же отпустил.

– Добрый день, я Боря, – промямлил я. – То есть Борис. Борис Сергеевич. Но лучше Боря. Борис!

Она обольстительно улыбнулась, отвернулась от меня и пошла по коридору. Я сокрушённо вздохнул и поплёлся за ней.

Мимо нас проплывал серый коридор со множеством дверей. Из-за них слышился гомон голосов. Иногда нам навстречу быстрым шагом проскакивали люди в белых халатах, сильно контрастирующих с офисной обстановкой здания. Кое-где, прямо в коридоре, стояли охранники всё в тех же серых комбинезонах, что и внизу и провожали меня суровым взглядом. Все они были вооружены. Чем дальше мы шли, тем отчетливее появлялся в воздухе запах медикаментов. Мы несколько раз свернули и, наконец, остановились у одной из дверей.

– Нам сюда, – сообщила Алина, открыла дверь и пропустила меня вперёд.

Комната больше всего напоминала кабинет врача. Вдоль стен стояли белоснежные шкафы с прозрачными дверцами, внутри виднелись какие-то склянки и полиэтиленовые свёртки. С другой стороны, за окном, внизу, раскинулась столица, затянутая смогом. Далеко, на линии горизонта, угадывался больной, умирающий рыжий лес. Напротив двери, на ковре стояли два обычных металлических стула, чуть поодаль – массивный стол из настоящего дерева и шикарное кресло. Там же виднелась неприметная дверь, такого же цвета, что и стены. Алина села на один из металлических стульев, что-то понажимала в своём планшете и жестом указала мне на второй стул.

– Итак, – она закинула ногу на ногу, – пожалуйста, сверьте данные.

Она наклонилась вперёд и протянула мне планшет. Я с трудом оторвал взгляд от её ног и принял его из её рук. Там была написана моя биография с не самым удачным, на мой взгляд, фото. Моя учёба в третьесортном государственном институте, личные качества, убеждения и даже моя первая любовь – Наташка Ефимова – здесь тоже была указана. Сообщалось, что я благонадёжен, сдержан, аккуратен, обладаю академическими знаниями в области истории и права.

– Да, всё верно, – пробормотал я.

– Борис Сергеевич, – она сцепила пальцы в замок и сложила их на колено, – Вы знаете, чем занимается корпорация «Ранасентия»?

– Э… – я постарался выудить из памяти всё, что знал о них. – Корпорация «Ранасентия» является мировым лидером в области биотехнологий и генетических улучшений. Компания обладает огромным числом патентов на биоулучшения солдат для министерства обороны и силовых ведомств. Выращивание внутренних органов для трансплантации достигло идеала: они могут полностью заменить исходные без вреда для здоровья. Трансплантация доступна всем обладателям медстраховки «Ранасентия». Приоритетом новых разработок является биологическое бессмертие каждого человека в классическом понимании.

Я откинулся на спинку стула, довольный тем, что смог вспомнить рекламу, которую видел, наверно, миллион раз. Алина чуть улыбнулась:

– Вы правы. Основная задача – бессмертие для всех. Наши конкуренты из «Окассио», делают ставку на цифровую копию личности, которая переживёт тело. Мы же намерены подарить человечеству надежду на биологическое возрождение человека. Никаких копий. Мы оставили конкурента далеко позади и для окончательного успеха нам нужны вы.

Улыбка медленно сошла с моего лица, я сел на краешек стула и аккуратно сложил руки на колени.

– При всём уважении и радости вашего внимания ко мне, я не имею ни малейшего представления, как именно я могу помочь вам. Уверен, что у вас здесь и так работают лучшие специалисты.

– Боюсь, что специалистов в вашей области у нас недостаточно, – вздохнула она. – Если вы согласитесь, вы будете пресс-атташе одной, гм, известной личности. Этот человек определённое время отсутствовал и его необходимо будет вводить в курс дела мировых событий. И в те из них, которые он определённым образом пропустил. Вопросов у него будет много. И здесь как нельзя лучше пригодятся ваши знания истории. Я изучила вашу биографию: лучшие оценки на курсе, несколько научных трудов по истории. Нас очень заинтересовали ваши работы. Кроме того, вы достаточно долго работали в министерстве иностранных дел и у вас большой опыт работы с людьми, скажем так, разных взглядов.

Я смотрел на неё, не имея ни малейшего представления о чём она говорит.

– К примеру, это ведь ваши работы?

Она развернула ко мне планшет с моей статьёй об анализе причин Первой крестьянской революции девятьсот пятого – девятьсот седьмого годов прошлого века. Отчасти, тема тогда была выбрана потому, что трудов об этом уже была написана уйма. Алина листала изящным пальчиком страницы на планшете, показывая мои труды сомнительной научной ценности.

– Понимаю, что для вас это звучит очень туманно, – она элегантно убрала прядь волос за ухо. – Но вы должны понять нас: проект ВИЛ – это наш головной проект, за ним лично следит директор – господин Симонов. Мы вынуждены соблюдать определённую секретность. И, я боюсь, вам придётся давать согласие на работу вслепую. Подумайте до завтрашнего дня и позвоните мне, когда примите решение.

– Но о чём подумать? Вы мне ничего не сказали. И не спросили. Алина, весь наш разговор мы могли бы провести по телефону. Я ни в коем случае не против, но я не понимаю…

Она снова улыбнулась, как мне показалось, смущённо.

– Борис, мы рассчитывали, что с вами будет говорить глава проекта. Но случился один, скажем так, инцидент, поэтому к вам и вышла я. Но необязательно задавать вопросы, чтобы оценить человека, верно? Мы с вами пообщались, я вас оценила. Существует и более глубокий метод анализа кандидатов и вы через него, безусловно, пройдёте, но боюсь, что мы ограничены по времени в поиске кандидата, здесь я буду с вами откровенна. Кроме того, мы же не можем заставлять вас. Вы сами должны всё обдумать и принять решение.

– Да я и сейчас могу принять решение, – поспешно сказал я. – Я к вашим услугам.

Я почему-то покраснел, а она вновь обольстительно улыбнулась.

– Всё же подумайте, до завтра, Борис, – Алина встала. – Вот моя визитка. Слава нашей корпорации велика, не сомневаюсь, но нам бы не хотелось, чтобы вы принимали такие судьбоносные решения так резко. Хотя такое доверие очень приятно. Завтра глава проекта, в случае вашего согласия, будет готов с вами поговорить и принять вас в нашу команду.

Она дала мне строгую визитку с логотипом компании: «Алина Владимировна Трамикс. Специальный консультант». До лифта мы шли молча. Напоследок, она подарила мне ещё одну лёгкую улыбку и двери лифта закрылись. Внизу меня ждал всё тот же водитель. Не спрашивая адрес, он повёз меня домой.

Снаружи смеркалось. По пыльным улицам, за стеклом седана, неустанно, спешили люди. Возле метро, как всегда, было столпотворение. Я смотрел сквозь них и думал. Хотя, о чём тут можно было думать? Работа на корпорацию (о чём я не мог даже мечтать), да ещё и в качестве пресс-атташе. Что может быть проще? Напоминать какому-нибудь давно выжившему из ума старому маразматику какой сегодня год и составлять для него речи. Шикарная работа. Беда только в том, что это может быть временная должность, пока корпоративный старпёр однажды не помрёт. Но уж вернуться к неработающему кондиционеру и Валере я всегда успею.

Машина остановилась. Водитель сидел неподвижно. Я, не прощаясь, выбрался из седана и поёжился от вечернего ветра. Возле мусорных баков толпились подростки и с уважением поглядывали то на меня, то на удаляющуюся шикарную тачку. Только сейчас я вспомнил, что забыл куртку в кабинете Алины.

За столом консьержа сидел бессменный Сергей и пялился в старый видеоэкран. Показывали итоговую вечернюю передачу: вездесущая Аннет Солнечная, с улыбкой до ушей, рассказывала об успехах нашей страны в экономике.

– Видал? – с гордостью спросил Сергей, жуя бутерброд и тыкая толстым засаленным пальцем в экран. – Я же говорил, что это временные трудности? Как они сказали? Рецессия, во! Сейчас пойдет дело. Это всё ренегаты эти чёртовы. Панику разводят. Рост цен, безработица, зарплаты. Работать надо уметь и тогда не жравши не останешься. Цены на яйца у них подскочили! Вот так беда! Вот и говорят, что сезонная проблема, понимаешь? Сейчас, сказали, новых поставщиков нашли, говорят, что выровняется всё к следующему кварталу. Пойдёт, пойдёт дело!

– Тебе-то что с этого? – бросил я на ходу к лифту.

– Как это что? Это наша страна, между прочим! Наша Родина! Тут нашим детям расти, внукам. Ты им зла что ли желаешь?

Я только махнул рукой. Кнопка с цифрой «семь» нажалась с третьего раза и лифт, с железным скрежетом, стал подниматься. Кабина дёргалась, то ли пытаясь взлететь, то ли рухнуть с грохотом вниз. Я крутил визитку Алины между пальцами. От неё приятно пахло какими-то цветами, запах оставался у меня на пальцах. Двери с лязгом захлопнулись у меня за спиной. На лестничной клетке царил полумрак и чем-то воняло: похоже, соседи опять просто поставили мусор возле входной двери. Я вздохнул и открыл свою дверь. Дом встретил меня духотой, оставшейся после дня и затхлым воздухом, полным пыли.

Глава 2

Не спалось. Когда стоишь на перепутье, то не можешь усидеть на месте, хочется поскорее окунуться в новое, тем более, если оно сулит тебе счастье. Не было ни одной причины сомневаться в том, что в корпорации меня ждёт рай земной. Где-то позади этой радости мельтешила мысль, что всё это не всерьёз. Что завтра утром я позвоню по номеру на визитке, а мне никто не ответит. Или возьмут трубку и рассмеются, когда услышат, что какая-то чернь вздумала работать в их сияющей башне. Я буду что-то растерянно лепетать о том, что мне назначено, что меня пригласили, а они продолжат смеяться и, не дослушав, бросят трубку. А потом надо мной будут хихикать в МИДе, куда я потащусь на метро и буду долгие недели делать вид, что ничего этого и не было. Что это я так решил всех разыграть и повеселить.

Я смотрел в потолок, слушал шум машин внизу и представлял себе свою будущую жизнь. Перед глазами летали шикарные особняки, интерьеры которых я так плохо себе представлял. Хотя какие особняки? Мы говорим про пресс-атташе. Но они точно живут лучше меня, без сомнений. Да, нам всегда кажется, что мы живём плохо. Гоним от себя мысль, что у нас есть всё для жизни: крыша над головой, даже если она берётся в аренду. Пища, пусть и не полезная, но сытная. Работа, пусть и не любимая, но позволяющая изредка себя баловать.

И может показаться, что наше стремление к лучшему, к комфорту, свежему воздуху, вкусной еде – это эгоизм и капризы, но это не так. Человек так устроен. Так устроена наша психика. Нам всё время мало, мы всегда тянемся к большему. Если бы нашего далёкого предка всё устраивало, он никогда бы не выбрался из своей пещеры и не взял в руку палку. Недовольство своим положением, своими возможностями, своей безопасностью и невозможностью набить живот вкусной едой, заставляли его развиваться, придумывать всё новые способы добычи пищи, защиты себя и убийства более удачливых сородичей.

И этот механизм, благодаря которому мы сегодня строим вторую колонию на Луне и пытаемся воскрешать мёртвых, до сих пор с нами, хотя необходимости в нём, конечно же, больше нет. Мы вечно будем всем недовольны, мы всегда будем хотеть большего. И по-настоящему счастлив лишь тот, кто довольствуется тем, что у него есть сегодня. Завтра может и не наступить. Этим людям нужно ставить памятники и ровняться на них. Потому что осознание этой истины и есть путь к счастью. Но знать истину и следовать ей – это не одно и то же.

Под утро мне удалось немного подремать, но в какой-то момент я проснулся, решив, что звонит смартфон. Я схватил гаджет в руку: никаких пропущенных. За окном небо уже светлело. Я сразу позвонил Алине, даже не удосужившись посмотреть, сколько сейчас времени. Пока шли гудки, я с испугом взглянул ещё раз в окно и понял, что только-только занимается рассвет.

– Алло? – голос Алины ни на йоту не был сонным.

– Я обдумал ваше предложение, – как можно более буднично сказал я. – Готов работать у вас в качестве пресс-атташе и участвовать в вашем проекте. Я полностью в вашем распоряжении.

– Хорошо. Рада это слышать. Я отправлю за вами машину, она прибудет к девяти утра. Имейте в виду, что из-за важности проекта, вам иногда придётся по несколько дней проводить в стенах штаб-квартиры. Но о подробностях позже. Спасибо за доверие.

Я с облегчением вздохнул, отложил смартфон и остался сидеть на кровати в одних трусах. Только сейчас я понял, что ничего не спросил у неё ни об условиях труда, ни о заработной плате. Не говоря уж о графике. «Ерунда, – подумал я. – Вряд ли придётся по двадцать часов грузить уголь или работать в долг». Это же «Ранасентия»! Одна из мегакорпораций! Часы показывали начало седьмого, а это значит, что звонить Татьяне Августовне и расстраивать её новостями о потере такого ценного клерка, как я, ещё рановато. Стоило позавтракать. Соседи сверху уронили на пол что-то тяжёлое так, что мой потолок содрогнулся. Я поморщился и поплёлся на кухню.

Наспех проглотив порошковый омлет и запив его растворимым кофе, я постарался найти наиболее приличную одежду. Вчера вечером мне в голову эта мысль не пришла, а сейчас что-либо гладить или, уж тем более, стирать времени не было, так что пришлось довольствоваться серыми брюками и чуть мятой рубашкой, которая висела у меня в шкафу, кажется, с выпускного. Я критически посмотрел на себя в зеркало: меньше всего я был похож на пресс-атташе важной шишки из «Ранасентии». Скорее на работника банка. Что, в принципе, тоже неплохо.

За окном, тем временем, разгорался новый день и он обещал быть таким же солнечным, что и предыдущий. На уровне моего окна промелькнул полицейский дрон. Кроме рокота поливочных машин и автобусов, внизу нарастал бесконечный поток обычных машин. Пешеходы вовсю спешили на свои скучные, обычные и малооплачиваемые работы. Пронеслась, с мигалками, частная скорая. Спохватившись, я набрал Татьяну Августовну.

– Да, Боря, – устало ответило начальство.

– Татьяна Августовна, меня вчера пригласили на собеседование…

– Да-да, – всё так же устало перебила меня Татьяна Августовна. – Мне уже звонили. Поздравляю и удачи тебе на новом месте. Ты теперь большой человек. Ты нас не забывай, Боречка.

Как опытный бюрократ, она не упускала возможности завести полезные знакомства с влиятельными людьми. Хотя ещё месяц назад наотрез отказывалась выписывать мизерную премию, объясняя это тем, что «всех этих клерков самая дешёвая сеть «Окассио» заменит». Забывая, правда, что такая сетка стоит дороже всех нас, включая наши внутренние органы.

Ровно в девять ноль-ноль внизу меня ждала машина. Я спустился в фойе. Сергей буквально прилип к маленькому окошечку, пытаясь рассмотреть шикарный седан. Старенький стол был готов рассыпаться в пыль под брюхом консьержа. Сергей только что не повизгивал от восторга.

– Ты видал? – он отлип от стекла, оставив на нём жирный след. – По чью душу приехали, интересно? Заблудились может?

– Это за мной, – почему-то мрачно ответил я.

Сергей открыл рот и так и остался сидеть. Всё тот же водитель, всё так же молча, открыл мне дверь и мы поехали в штаб-квартиру. Пару раз я пытался с ним заговорить. Хотя бы о том, сколько обычно тут платят, как тут с отпусками и как у них вообще? Но водитель говорил только, что не может обсуждать это со мной. Очень сомнительно было, что ему запрещено обсуждать свою зарплату, но настаивать я не стал. Ничего, подумал я, вот получу должность, будешь меня ещё до дома официально возить и за пончиками с кофе мне бегать.

От мысли, что я впервые в жизни смогу заставить кого-то носить мне кофе, мне как-то сразу полегчало. Даже перспектива личного водителя не казалась тем, что может затмить возможность получения бодрящего напитка по первому свистку.

Машина неслась по пыльным улицам. Мы проскочили полицейское заграждение: полицейские и взглядом не повели в нашу сторону. Ближе к штаб-квартире, нам стали попадаться такие же седаны, как наш. У всех был золотой змей на боку и все двигались в том же направлении.

Через двадцать минут знакомый лифт уже поднимал меня наверх. На этот раз, меня никто не встретил и я в растерянности вертелся посреди коридора. Я совершенно не мог вспомнить, где находится кабинет Алины. Если, конечно, это был её кабинет. Откуда-то неподалёку доносился мерный гул каких-то механизмов. Послышались шаги и ко мне подошёл мужчина в мешковатом коричневом костюме. Он обладал резкими движениями и военной выправкой. Маленькие, глубоко посаженные глаза внимательно осмотрели мою мятую рубашку и впились в мои глаза, не отрываясь.

– Вы здесь новый? – маленькие глазки продолжали сверлить меня.

– Да, доброе утро. А вы здесь, чтобы меня встретить? Я на должность пресс-атташе. Проект ВИЛ.

Маленькие глаза сузились и превратились совсем в щёлочки.

– Даже внутри этих коридоров, не стоит упоминать названия проектов в разговоре с незнакомцем. Видимо, вы здесь совсем новый.

Я смутился и вновь почувствовал себя мелкой дворняжкой, случайно забежавшей на выставку отборных ротвейлеров и которую сейчас выкинут за шкварник на улицу. По коридору застучали мелкой дробью чьи-то шаги, очень поспешные. К нам подбежали двое в медицинских халатах: коротышка в толстых очках и высоченный худой парень с растрёпанными волосами. Почему-то на мгновение мне показалось, что нас с «маленькими глазками» прямо сейчас увезут в сумасшедший дом.

– Извините, – задыхаясь, сообщил один из «белых халатов», – Залужин… задержал. Пойдёмте, мы вас проводим. Глеб Викторович, вы с нами?

Он повернулся к «маленьким глазкам», очевидно, обращаясь к ним. Мне подумалось, что таких людей называют просто «товарищ майор», но никак не Глеб. Даже если Викторович.

– Нет-нет, – этот Глеб так и не отводил от меня взгляд. – Меня это не касается.

Он отправился дальше по коридору, не оглядываясь. Двое в белых халатах заторопились по коридору, я еле поспевал за ними.

– Ну, как сегодня? – коротышка без остановки поправлял свои огромные очки, норовившие свалиться с его носа. Он спотыкался через каждый шаг.

– Вроде нормально, – отвечал долговязый. – Проснулся, уже поел вроде. Он всё ещё считает, что находится в Германии. Что его к нам на лечение отправили. Видно, уже тогда плохо себя чувствовал, раз так подумал сразу. Вопросы задаёт. Хорошо, что этого прислали, – долговязый мотнул головой в мою сторону. – А то пёс его знает, что ему отвечать?

Продолжая оживленно беседовать, они вошли в какую-то дверь. Это оказалось небольшое помещение с несколькими столами, на каждом красовался фирменный моноблок «Ранасентии». Коротышка взял стул от одного из них, придвинул к другому столу и указал на него. Я сел. Долговязый уселся по другую сторону стола, а второй стал возиться с кофемашиной, стоявшей неподалёку на стойке, напоминавшей барную.

– У нас очень мало времени, – сообщил долговязый. – Но нам нужно пройти тестирование на полиграфе, взять у вас анализы, а потом передать вас службе безопасности. У них там свои методы проверок, нам они их не доверяют.

– Какие анализы? Какие ещё методы проверок? – не понял я.

– Да вы не переживайте, – весело крикнул коротышка от кофемашины. – Все через это проходят. Правила компании. Это не так страшно.

По кабинету стал растекаться запах хорошего кофе. Через пару минут, они подкатили ко мне детектор лжи (по крайней мере, я решил, что это именно он) и подключили ко мне несколько электродов, неаккуратно завернув рукава рубашки и окончательно смяв их.

– Вы умеете хранить секреты? – долговязый вновь сел за стол.

– А что, вы знаете как заработать миллион за три дня? – заговорщицким шёпотом спросил я.

Он продолжал спокойно смотреть на меня.

– Простите, – смутился я. – Умею.

Последовала череда самых стандартных вопросов: очевидно, проверялась моя благонадёжность и верность идеалам нового работодателя. Проблема в том, что я, собственно, не знал этих самых идеалов. Поэтому аппарат часто верещал, принимая моё незнание за враньё.

– Послушайте, – возмутился я, наконец. – Что за архаизм? Вы бы меня ещё пытками проверяли! Давайте я пообщаюсь с вашей нейросетью и всё! Её ж я всё равно не обману!

Они как-то странно на меня посмотрели. На экране моноблока открылось новое окно и в нём показалась Алина, принимавшая меня вчера на работу. Позади неё метался старичок с блестящей лысиной, тоже в белом халате, размахивал руками и, кажется, был крайне чем-то недоволен. Алина тоже не выглядела счастливой.

– Вы закончили? – нетерпеливо спросила она.

– Неа, – радостно ответил коротышка, отхлёбывая пышущий паром кофе. – Мы ещё на стареньком полиграфе сидим.

Алина поморщилась.

– Заканчивайте и передавайте его в «эсбэ».

– Но…

– Нет времени! Матвей Альбертович рвёт и мечет уже! Передавайте его дальше, а с этим всем разберёмся позже.

Она отключилась. Двое как-то сразу сникли.

– «Эсбэ»? – переспросил я.

– Служба безопасности, – уныло ответил долговязый. – Ладно, тогда позже закончим. Пойдёмте, я вас провожу.

Он поплёлся к двери. Та распахнулась и бедняга еле успел отскочить в сторону, чтобы не получить по носу. На пороге стояли двое крупных ребят в таких же строгих костюмах, что был на водителе. Я поспешно встал и пошёл за ними, на ходу расправляя рукава.

Мы шли по коридору ещё быстрее, чем с коротышкой и длинным. Чуть ли не бежали. Эти двое молчали, в воздухе чувствовалась какая-то нервозность, спешка. Перед нами оказался ещё один лифт, который поднял нас ещё выше. Здесь было гораздо тише. Меня завели в просторное помещение с панорамным окном. Возле него стоял Глеб «маленькие глазки» Викторович. Он со скучающим видом созерцал столицу.

Меня посадили за маленький столик с терминалом напротив длинного стола, за которым оказалось с десяток человек. Мужчины и женщины, старые и не очень, они безучастно смотрели на меня. Ощущалось, что всё происходящее им мало интересно и они здесь – по долгу службы.

– Борис Сергеевич, – начал тот, что сидел посередине, – мы должны проверить вашу благонадёжность и неприверженность взглядов наших конкурентов.

Он замолчал. Я неуверенно кивнул. Появилось стойкое ощущение дежавю.

– Итак, – сидевший во главе стола открыл настоящую бумажную папку. – Вы претендуете на должность пресс-атташе в одном из наших проектов.

Я оглянулся на Глеба. Тот слегка поднял брови и кивнул в сторону говорящего. Мол, смотри как надо названия проектов называть.

– Мы зададим вам серию вопросов, – продолжал главный будничным тоном. – Затем вам предстоит беседа с нашей нейросетевой системой. После чего, в случае одобрения…

Дверь раскрылась и в комнату, словно метеор, влетела Алина. Вид у неё был разгневанный. Ничего от вчерашней благожелательности в ней не осталось. Разве что воздух вокруг неё не искрил. Тем не менее, я очень обрадовался ей: прямо чувствовал, что увязаю в бюрократическом болоте, как будто и не уходил из МИДа, а она казалась мне островком благоразумия.

– Послушайте, – зашипела она, встав рядом со мной. Я чувствовал запах её духов. – Это не может подождать? Матвей Альбертович срочно требует консультанта к себе. Его ещё нужно ввести в курс дела!

– Матвей Альбертович здесь ничего не решает, – спокойно ответил какой-то дед по правую руку от председателя. Члены комиссии с готовностью закивали. – Поправьте меня, если ошибусь: проект господина Залужина – головной проект компании. И наверное вполне естественно, что все присутствующие хотят не допускать в него случайных людей.

Алина чуть успокоилась, но кулаки не разжала. Она так и стояла возле меня, словно медведица, защищавшая медвежонка.

– Да сколько можно терять время? – воскликнула она. – Скольких консультантов вы забраковали за два месяца? Нам нужен человек уже давным давно!

Алина обернулась на Глеба, видимо ища поддержки. Он пожал плечами, показывая, что это не ему решать. Мне показалось, что в его хитрых глазах мелькнул огонёк озорства. С дальнего конца стола поднялась седовласая женщина:

– Если бы вы подбирали нормальных кандидатов, то никто бы их не браковал! Вы присылаете сюда такое отребье, что смотреть тошно и говорите, что это знатоки истории! Что они нам жизненно необходимы! И тратите, между прочим, и наше время тоже!

Она плюхнулась обратно в кресло и фыркнула, как боевой конь. Я рассматривал смятые рукава своей рубашки, хмурился и пытался понять, в какой момент времени пресс-атташе превратился в консультанта с обязательным знанием истории?

– И сейчас, – продолжила седовласая, – вы всё ещё тратить наше время. И своё, кстати, тоже.

Алина вздохнула и как будто стала меньше ростом. Потом она наклонилась ко мне и прошептала в самое ухо, обдав меня горячим дыханием:

– Держитесь. Вы именно тот, кто нам нужен. Мы вас не отдадим.

Она вышла, аккуратно закрыв за собой дверь. Председатель повёл плечами:

– Продолжим.

Терминал на моём столике ожил. На экране высветилось «Ранасентия окк. Версия 12.7». Настоящая речевая модель нейросети! С тех пор, как их запретили, они стали доступны только правительству и мегакорпорациям. Конечно, все знали, что эти структуры нарушают запрет, но говорить об этом было как-то не принято. Рядом с камерой загорелся зелёный индикатор: искусственный разум намеревался не только анализировать мои ответы, но и следить за моей реакцией на разговор. Члены комиссии зашуршали листочками, открывая старомодные бумажные папки, что меня удивило: никаких электронных планшетов.

Нейросеть тепло со мной поздоровалась и стала задавать вопросы, абсолютно не связанные с работой в «Ранасентии» и, на мой взгляд, не имеющие ничего общего с проверкой на благонадёжность. К примеру, мне предлагалось выбрать, кого я переведу первым через дорогу: девочку, старушку, женщину или ветерана? Я поинтересовался, куда именно я их перевожу. Сеть не ответила и задала следующий вопрос. Мой любимый цвет, какие я предпочитаю фрукты, помню ли я прошлогодний первый снегопад? Вопросы сыпались из терминала, как из рога изобилия. Всё это продолжалось не менее часа. Все сидели неподвижно, изредка что-то чиркая в своих папках. Только Глеб, наконец, отцепился от окна, переместился куда-то вглубь помещения и сел там, в тени.

Наконец, на экране высветилось «Спасибо за ответы» и терминал выключился. Председатель что-то нажал и повернулся к стоящему на его столе монитору.

– Итак, – сказал он, быстро пробежав глазами по экрану, – ваша благонадёжность составляет пятьдесят восемь процентов.

– Это не очень хорошо, да?

– Да. С большой долей вероятности, вы можете продать наши секреты даже на минимальных условиях. Вас могут запугать, использовать ваших близких для давления на вас. Вас легко убедить в своей правоте. И вы склонны к левым взглядам. Мы не можем предложить работу такому человеку, как вы.

Я сник. Я так обрадовался перспективе работы в корпорации, что совсем не подумал о том, что это так и может остаться только перспективой. Да, лотерейный билет у меня был, но вот только он не оказался выигрышным. Я в пол уха слушал вопросы и лениво отвечал, исключительно машинально. Где-то позади вышел из тени Глеб и, похоже, собирался уходить. Члены комиссии тоже заметно расслабились, стали переговариваться и никто, кроме председателя, не слушал меня.

Зазвонил телефон и все мгновенно замолчали. Даже замерли. Председатель побледнел, зачем-то встал и снял трубку.

– Алло?

Все как будто пытались отодвинуться от него подальше, словно он прокажённый.

– Да, – председатель достал платок и вытер выступившую на лбу испарину. – Только основные тесты, да. Нет, ещё не брали. Наверное не будем. Ведь всего пятьдесят восемь! Да, мне сообщали об успехах и сроках, но…

Он замолчал и закрыл глаза. Кажется, можно было расслышать чей-то злобный голос из динамика трубки. Председатель положил трубку и стал смотреть прямо перед собой.

– Как председатель комиссии, предлагаю утвердить Бориса Еремеева на должность специального консультанта в проекте ВИЛ. У кого-нибудь есть возражения?

Все молчали, потупив взгляд или уставившись в окно. Только Глеб смотрел на меня неотрывно своими глазами-щёлочками.

– Утверждаю, – председатель устало опустился в своё кресло.

Ко мне быстрыми шагами подошёл Глеб. Я машинально встал и он пожал мне руку:

– От всей души поздравляю, – в его голосе не было и тени притворства. – Позвольте, я провожу вас.

Он обнял меня за плечи и вывел в коридор. Я растерянно оглянулся на проверяющих: они собирали свои бумаги и старались не смотреть друг на друга. Видимо, они решили поскорее забыть всё, что здесь произошло. Никто не пытался меня остановить или что-либо сообщить мне.

Как только мы покинули комнату, Глеб отпустил меня, заложил руки за спину и неспеша пошёл по коридору. Его шаги гулко отскакивали от серо-белых полимерных стен.

– Что это было? – спросил я.

– Вы о чем? Ах, о собеседовании? Поздравляю ещё раз.

– Почему меня приняли? Было же понятно, что я не прохожу. Кто это звонил?

– Полагаю, что Габриэль Симонов, – Глеб помолчал. – Это глава компании.

– Глава компании? – ошалело спросил я. – Но почему? С чего такая честь? Приятно конечно, не спорю, но странно.

Глеб дёрнул щекой.

– Понимаешь, для него этот проект – очень, очень, оооооочень важная вещь. И он хочет запустить его как можно быстрее. А они и так выбиваются из графика, – Глеб мотнул головой куда-то вдаль, видимо показывая, где находятся «они». – Не думаю, что Симонов проникся симпатией к тебе. Смею предположить, что ему на тебя плевать. Но без консультанта проект буксует и его это беспокоит.

Я начал злиться.

– Что-то я ничего не понимаю. Меня приглашают на работу, потом говорят, что я не подхожу, потом вдруг сам директор меня берёт, хотя я даже не знаю как он выглядит! И всё это ради мега-супер важного проекта, сути которого мне никто не объясняет! Поднадоело как-то, честно говоря!

Мы остановились перед прозрачными дверьми. За ними красовался кафетерий, а за очередным панорамным окном угадывался балкон с несколькими столиками. Внутри практически никого не было: всего несколько человек. Глеб кивнул на дверь.

– Она тебе лучше объяснит.

Я проследил за его взглядом. Возле окна, за одним из столиков, сидела Алина. Она хмурила изящные бровки.

– А вы?

Почему-то вдруг мне захотелось заручиться поддержкой Глеба. Наверное потому, что на фоне бюрократов он производил впечатление пускай неприятного, но хотя бы вменяемого человека. Видимо, он обладал чертой характера располагать к себе с первого взгляда. Такие люди вроде бы ничего особенного не говорят и не делают, но все вокруг проникаются к ним если не симпатией, то уважением.

– А я в проекте не участвую. Я за ним наблюдаю.

Глеб пошёл дальше по коридору, всё так же заложив руки за спину и насвистывая какую-то песенку. Я хмыкнул и уже хотел толкнуть дверь, но они открылись автоматически и меня встретил сногсшибательный запах свежей выпечки.

Бармен за стойкой приветливо улыбнулся. Я кивнул ему, прошёл к её столику и встал так, чтобы она меня сразу увидела.

– Можно?

Она подняла на меня свои большие красивые глаза и сразу перестала хмуриться.

– Ах, Борис, наконец-то! Присаживайтесь. Как всё прошло?

– Да как-то странно, честно говоря. – Мой уровень доверия эээ, что-то около пятидесяти, – по её лицу пробежала тень. – Но потом кто-то позвонил председателю и меня приняли! Глеб считает, что это звонил Симонов.

– Глеб?

– Угу, Глеб. Стоял там, у окна. В коричневом костюме. Викторович.

С минуту она непонимающе смотрела на меня, затем её лицо просияло.

– Аааа, вы про Мещерякова. Он не здешний. Думаю, это правда звонил директор. Этот проект очень важен для всех нас. И для него тоже. Борис, да вы присаживайтесь!

Я сел. К нам подскочил официант и, глядя в пространство, протянул мне меню. Я машинально хлопнул себя по карману, хотя и без этого понимал, что всех моих сбережений не хватит на местный пирожок с капустой. Алина хитро улыбнулась.

– Здесь всё бесплатно для сотрудников, – она повернулась к официанту, взмахнув огненно-рыжими волосами. – Мой коллега ещё не получил пропуск, так что запишите на мой «айди». Будьте добры, один кофе и два круассана со сливочной начинкой. Спасибо.

Алина сделала глоток из маленькой чашечки. Я посмотрел в окно. Солнце уже клонилось к западу и в его лучах стали появляться первые нотки заката. Город тонул в серо-оранжевой дымке, до такой высоты не могли долететь ни его вонь, ни шум переполненных улиц. Над домами сновали вездесущие дроны, казавшиеся отсюда мухами, снующими вокруг переполненной мусорки. Находиться на такой высоте, так близко к огромному окну было непривычно и страшно.

Передо мной возникло блюдо с двумя явно только что испечёнными круассанами, а рядом оказалась миниатюрная чашечка чёрного кофе. Официант оставил сахарницу, сливки и бесшумно удалился. Я услышал, как урчит мой пролетарский живот и поспешно закашлялся, стараясь заглушить постыдный звук. Запах просто сводил с ума. Алина чуть склонила голову, откинувшись на спинку стула и наблюдала за моей трапезой.

– Вы так не беспокойтесь, Борис. У нас хорошо работать. Поймите правильно: обычно эти процедуры и проверки занимают месяц. А то и больше. Но людей вашего профиля найти нелегко. А предыдущие кандидаты были, гм… В общем, они точно не подходили. А вы нам подходите идеально, в этом никто не сомневается. За пару дней вас введут в курс дела и вы освоитесь. Мы с вами прекрасно сработаемся.

– А можно на «ты»? – внезапно для самого себя спросил я и поднял на неё глаза.

– Можно, – улыбнулась Алина.

Я расправился с едой и вытер рот приятно пахнувшей салфеткой.

– Ты можешь хотя бы теперь объяснить мне на какую работу я подписался? И, кстати, какие-нибудь бумаги мы вообще будем подписывать? Не думаю, что вы хотите взять на меня кредит, но всё-таки…

– Боря, – она стала максимально серьёзной и положила руку на стол, словно хотела взять меня за руку. – Не переживай, я же говорю тебе. На тебя много всего свалилось, но скоро ты освоишься. И бумаги будут все подписаны, тут у нас за нос никого водить не принято. Сегодня тебе ещё надо успеть поговорить с Залужиным – это глава проекта. Он тебе всё объяснит. Работа будет для тебя непривычная, да наверно и не найдётся человека, для кого бы она оказалась привычным делом! Но поверь, что как бы странно это не звучало, с твоими знаниями ты справишься блестяще. Потом тебе дадут освоиться с нудной, ой, нужной информацией для работы. Мы все тебе поможем. Матвей Альбертович прямо сегодня хотел допустить тебя к ВИЛу, но его отговорили. Уж очень он переживает за его ментальное здоровье.

– Так что такое ВИЛ?

Мгновение Алина молча смотрела на меня.

– Идём.

Она решительно встала и повела меня к выходу. Бармен нам поклонился.

– Напомни мне, что нужно выдать тебе костюм, – бросила она на ходу.

Мы довольно долго шли вдоль полимерных стен. Мы сворачивали столько раз, что я бы ни за что не нашёл дорогу обратно самостоятельно. Иногда спускались и поднимались на пару этажей по обычным лестницам. Мы прошли через несколько постов охраны и каждый раз охранники пускали нас неохотно, поскольку никаких документов у меня с собой не было, а видели они меня в первый раз. Спасали только документы Алины, которая, судя по тому, как легко с ней соглашались, была здесь на хорошем счету. Людей стало попадаться больше и через минуту мы вошли в обширное помещение, больше всего напоминающее центр управления полётами: ровными рядами, уходящими в высоту, как в университетской аудитории, здесь были установлены компьютерные терминалы. За ними сидели люди, о чём-то оживлённо переговариваясь, но бо́льшая часть мест пустовала. Напротив терминалов были установлены огромные экраны, показывающие некие помещения. В этих помещениях суетились люди в белых халатах, некоторые из них были в герметичных костюмах химической защиты. Одна комната разительно отличалась от остальных: белоснежные стены, минимум мебели. Почему-то я сразу подумал, что эта комната стерильна. В ней, на простой кровати, лежал завёрнутый в одеяло человек, отвернувшись от камеры к стенке. Под экранами можно было рассмотреть три одинаковые двери.

Стоило нам войти в этот «ЦУП», к нам тут же подошли двое:

– Вы кто?! Это режимный объект! Алина Владиславовна, вы знаете правила, никаких посторонних тут быть не должно!..

– Да тут всё здание режимный объект, – устало ответила Алина, ничуть не смутившись.

Откуда-то сверху донёсся старческий голос:

– Алиночка, свет мой! Наконец-то вы здесь!

К нам спешил старичок с блестящей лысиной. Кажется, именно тот, который что-то яростно кричал по видеосвязи, когда Алина спасла меня от долговязого и коротышки. Игнорируя растерявшуюся охрану он сразу подскочил ко мне и стал с энтузиазмом трясти мою руку.

– Наконец-то! – повторил он, преданно заглядывая мне в глаза. – Наконец-то мы вас нашли! О, эти бюрократы со своими процентами! Я ведь просил! Объяснял! Даже угрожал этим бестолочам! Но без Симонова, как всегда, дело не сдвинулось. Как я рад, что мы нашли вас. Мог ли я представить, что в моей работе мне понадобится историк, ха!

Старичок продолжал трясти мою руки с пугающим остервенением. Алина кашлянула:

– Матвей Альбертович.

– А? Да! Простите, – он отпустил меня, взял под руку и повёл через зал. – Меня зовут Матвей Альбертович Залужин. Я глава проекта ВИЛ. Прошу меня извинить, в последние дни, слава Богу, у нас полно работы, но не уделить вам десять минут я просто не могу! Это будет преступлением! Идёмте.

Он отвёл меня к двери возле экранов и распахнул её. Я оглянулся на Алину. Она вымученно улыбнулась. Залужин затолкал меня в свой кабинет и закрыл за собой дверь. Он быстрыми шагами направился к своему столу, указав на стул для посетителей. Я чуть расслабился, сев на стул, надеясь получить все ответы у своего, получается, непосредственного руководителя.

– Борис, вы хорошо знакомы с историей девятнадцатого и двадцатого веков? Особенно, со второй половиной девятнадцатого и первой половиной двадцатого? – Залужин уселся в кресло и сложил руки в замок.

– Гм, ну, у меня есть научная статья о причинах кризиса и начала Первой империалистической войны… Крестьянские восстания, предпосылки Октябрьской революции… А по истории девятнадцатого века я писал диплом. Если мы говорим об истории нашего государства, само собой. Так что да, можно сказать, что знаком.

Залужин, услышав слово «империалистической» улыбнулся и энергично закивал.

– То, что нам нужно, – промурлыкал он, чуть крутясь в своём кресле. – Мы не просто нашли вменяемого человека-историка, но ещё и с академическими знаниями нужного периода! Ах, как прекрасно! А ведь нашли в последний момент. Не иначе, как само провидение нас направило. Как вы наверняка знаете, мы пытаемся достичь бессмертия для человека. Амбициозная задача подразумевает копирование биоматериала из заведомо собранных образцов и выращивание нового тела с разумом и памятью, полностью повторяющими оригинал. Нам удалось расшифровать генетическую память, чтобы восстановить личность человека, а не просто вырастить кусок мяса с тем же лицом. Благодаря биотехнологиям и генной инженерии, мы также способны лишить человека врождённых заболеваний, мутаций, даже если они преследовали его в прошлом теле! Мы даже способны вносить изменения в генетический код, существенно замедляя процесс старения! И мы сможем воскрешать человека не дряхлым стариком, если таковым он ушёл от нас, а предоставить человеку возможность выбрать, в каком возрасте он хочет провести вечность! Ведь как только старое тело придёт в негодность мы просто вырастим новое!

– Невероятно! – выдохнул я.

– Ещё бы! Все эти изменения невозможны в уже, так сказать, готовом теле. О, сколько лет мы пытались вносить коррективы в ДНК, чтобы продлить жизнь наших лидеров и достойных людей! Но теперь, когда проект на завершающей стадии, мы наконец достигли этого. Ух, возможно, мы даже выведем эксперимент в другой статус и его услугами сможем воспользоваться даже мы с вами!

Глаза старика блестели лихорадочной надеждой. Это был блеск азарта учёного, близкого к достижению своей цели. Азарт, не меньший, чем у охотника или спортсмена. Но за этим блеском скрывалось кое-что ещё. Это был дряхлый старик, пусть и поддерживаемый технологиями «Ранасентии», который всеми правдами и неправдами надеялся достичь бессмертия. Польза от проекта для простых людей и даже для лидеров компаний, кажется, интересовала его меньше всего.

– То есть вы хотите сказать, что человек в той белой комнате…

– Да. Ещё совсем недавно этот человек был мёртв. Причём мёртв больше ста лет!

Он пощёлкал клавишами на клавиатуре и развернул экран монитора так, чтобы мы оба видели происходящее: на нём была белоснежная комната и человек, мирно спящий на кровати.

– Прошу любить и жаловать, – не без гордости заявил Залужин. – Владимир Ильич Ленин, собственной персоной!

– Ленин?

На секунду я не понял, о ком говорит Матвей Альбертович. Но эта фамилия точно была мне хорошо знакома и определённо была связана с двадцатым веком. Точно! Ленин! Как я сразу не сообразил! Вождь революции, оратор, философ, доказавший, что пролетарское государство может существовать не только на бумаге. Что идеи социализма и коммунизма – это не только удел фантастов, но вполне себе реальная вещь.

– Офигеть! – вырвалось у меня.

– А то, – хохотнул Залужин и блаженно вздохнул.

– Но как?! Хотя нет, – поправился я, – Скорее: почему?

– Почему Ленин?

– Да, – кивнул я.

Из всех возможных вариантов, кого могла захотеть воскресить алчная и безжалостная корпорация «Ранасентия», Ленин явно был в самом конце списка. Как минимум, они могли бы сделать копию кого-нибудь из своих сотрудников. Того же Матвея Альбертовича, например. Или Алину. Почему-то мне подумалось, что мир станет гораздо более приятным местом, если в нём будет две Алины, чем два Залужина.

– Причин несколько, – ответил Залужин, неотрывно глядя на спящего. – Прежде всего, наше руководство очень боится, что нас обвинят в подтасовках. Поэтому принято решение не использовать биоматериал наших сотрудников. Вторая причина – поиск биоматериала. Тут нужно было решить сразу несколько задач: найти того, кто умер достаточно давно, чтобы не было перетолков, что человек и не умирал. Во-вторых, чей материал хорошо сохранился и его ещё можно использовать. Ну и в-третьих, подопытный не должен храниться в склепах корпорации, дожидаясь возможности воскрешения, как я уже сказал, чтобы нас не обвинили в мошенничестве.

– Всё равно выбор странный. Почему именно он? Почему не, скажем, Эйнштейн? Вроде как его мозг сохранили. Чем вам не биоматериал?

Матвей Альбертович поморщился.

– Пожелание правительства.

Я удивлённо вскинул брови. Вот уж чего точно не стоило ожидать, что «Ранасентия» побоится идти наперекор властям. Это было даже более странно, чем воскрешение Ленина. И ещё страннее, чем пожелание государства оживить Владимира Ильича.

– Правительство финансирует часть проекта, – неохотно добавил Залужин. – Борис, я не знаю и не хочу знать всей этой подпаркетной возни. Не сомневаюсь, что властям тоже хочется жить вечно и им как-то удалось договориться с нашим руководством об участии в проекте. И не маленькое участие, надо сказать. А уж каким образом им это удалось, меня не касается. Они настояли на том, чтобы испытуемый был нашим соотечественником. И не важно, кто конкретно это будет. По этой же причине – договор с правительством – у нас тут болтается этот тип – Мещеряков. Следит за «нравственной стороной эксперимента». Ага, как же. Вроде из Госбезопасности или откуда-то оттуда.

О Глебе Залужин говорил с откроенной неприязнью. Я хмыкнул. Ясно, что Мещеряков поставлен сюда, чтобы вынюхивать тайны проекта. Но вот как Симонов – глава компании согласился на то, чтобы в самом сердце его главного проекта будет болтался откровенный «гэбэшник» – совершенно непонятно. Я снова взглянул на экран: человек лежал неподвижно, в той же позе.

– Насколько я могу судить, – пробормотал я, – эксперимент увенчался успехом?

– Сплюньте, молодой человек! Но вы правы, на сегодняшний день всё идёт хорошо. ВИЛ самостоятельно передвигается, ест, проявляет нормальную когнитивную активность.

– ВИЛ? Вы так его и зовёте?

– Да. Во-первых, чтобы лишний раз не называть его по имени вне стен лаборатории. Во-вторых, вам не следует забывать, что это – не Ленин. Ленин умер много лет назад. Это – выращенный биоматериал с памятью и личностью Ленина. Вам это по первости будет непривычно, вы не сведущи в наших убеждениях, но постарайтесь просто принять это.

– Так зачем здесь я? Вроде как, у вас всё в порядке. С виду, по крайней мере.

Я с сомнением посмотрел на неподвижно лежащего человека.

– А вы здесь нам очень нужны, юноша, – серьёзно ответил Залужин и посмотрел мне прямо в глаза. – Мы почти все здесь – биологи. Генные инженеры. Психологи. Даже солдаты! Но не историки. ВИЛ начинает приходить в себя и задаёт вопросы. Где он находится? Что сталось с его делом? Где его соратники? Сейчас наши психологи составляют план, как его по-тихоньку привести к современной картине мира так, чтобы он не спятил. А мы, чего уж греха таить, не настолько хорошо знакомы с его биографией.

– Используйте нейросеть, – я пожал плечами. – Она уж точно знает всё о его биографии и ответит на все его вопросы лучше меня.

Залужин сцепил руки в замок, положил их на стол и облокотился на него.

– Не всё так просто, Борис. ВИЛ вряд ли поймёт, что такое нейросеть и как можно общаться со светящимся экраном. Вы нужны как минимум для того, чтобы ему это объяснить. Кроме этого, психологи запрещают на пушечный выстрел подпускать его к ней. Врачи уверяют меня, что ему нужно живое общение. И крайне желательно, что человек, с которым он будет общаться, был бы осведомлён о его биографии. Если эксперимент продолжится в том же положительном ключе, то скоро начнутся презентации с его участием. И руководству нужно, чтобы он там не паниковал, чтобы рядом с ним был человек, который ему всё объяснит и всегда поможет, подскажет.

– И этот человек я?

– Именно. Да вы не переживайте, вы там будете не один. У вас примерно пара дней, чтобы освежить данные о жизни ВИЛа. Нейросеть вам поможет. У вас будет круглосуточный доступ к нашей лучшей модели. Эту пару дней, боюсь, вам придётся провести в стенах здания. А может и больше. Вам же ещё всё равно тесты проходить и бумаги подписывать, верно?

– Пару дней?! – возмутился я. – А почему так мало? А если я не успею? Да вы знаете сколько всего он успел за свою жизнь? А соратники? Их биографию тоже надо изучить. Развал союза, события до этого и после тоже явно его заинтересуют!

Матвей Альбертович выглядел смущённым. Он смахнул со стола невидимые крошки.

– Откровенно говоря, мы не ожидали столь скорого прогресса в эксперименте. Сейчас ВИЛ быстро устаёт, он бодрствует всего три-четыре часа в день. Его сознание спутанное, но мы рассчитываем, что уже через два-три дня он окончательно придёт в норму. Наверное. К этому моменту вы должны быть готовы как минимум начать вводить его в курс дела относительно судьбы его дел и его соратников. Само собой, мы давно искали кого-нибудь на ваше место и времени было бы больше. Но служба безопасности… – Залужин дёрнул щекой. – Служба безопасности браковала всех. По началу у них вообще было требование, что кандидат должен быть с корпоративным дипломом. Но где мы возьмём знатока истории, закончившего корпоративный институт? Так что его будете сопровождать вы. На всех конференциях, пресс-конференциях, званных ужинах и всём прочим. Вы будете его пресс-атташе. Пусть и в нестандартной форме.

– А что говорить про его судьбу?

– Психологи говорят, что его психика должна выдержать. Так что на все его вопросы можете говорить правду. Он умный, проницательный человек, так что врать ему – это не лучшая затея. Борис Сергеевич, спасибо большое за беседу, но мне уже пора к нашему подопечному. Вас проводят в комнату отдыха. Завтра у вас первый день!

Он потряс меня, по-отцовски, за плечи, улыбнулся и ушёл, не закрыв за собой дверь. Я вышел вслед за ним. В комнате наблюдения народу стало ещё меньше: всего за несколькими терминалами сидели сонные учёные. Часы показывали четверть восьмого. Залужин уже прилип к одному из своих подчинённых и что-то отрывисто у него спрашивал.

Меня проводили на другой этаж, в отдельную «квартиру». Я так и остался стоять на пороге. Предпочёл бы здесь поселиться не на два дня, а вообще не возвращаться с свой клоповник. Здесь, разумеется, было окно с шикарным видом на столицу. В просторной гостиной красовался камин, огромный телевизор, удобные диванчики и симпатичный мини-бар. Через открытую дверь просматривалась светлая кухня с выходом на террасу. Ещё одна дверь вела в спальню с огромной и умопомрачительно мягкой кроватью, там же был проём в ванную комнату, благоухающую шампунями. На столике, перед телевизором, сводил с ума ароматом ужин.

Я уселся на диван и оценил пищу. Здесь был большой, хорошо прожаренный стейк с картошкой, спаржей и грибами. Рядом, в запотевшей миске, дожидался своего часа охлаждённый фруктовый салат. Возле тарелок стояло несколько соусниц с разноцветным содержимым и открытая бутылка красного вина. Я включил телевизор и приступил к трапезе.

Показывали бессменную Аннет Солнечную со своей итоговой передачей. В её студии, на длинном диване, сегодня было двое гостей: неимоверно толстый мужчина неопределённого, но явно не молодого возраста. На его пиджаке красовалась брошь с логотипом компании «Терра нова» – маленькая зелёная планетка. С противоположной от него стороны, на самом краешке дивана, сидела девушка со злобным взглядом, как у загнанного зверька. Я внимательно посмотрел на Солнечную. Она уже была немолода. Очень немолода. Несмотря на все достижения той же «Ранасентии», было очевидно, что главное лицо телевидения стареет. Крючковатый нос навеивал воспоминания о ведьмах из детских сказок, синюшность кожи просвечивала даже сквозь килограмм румян и тонального крема. Волосы, несмотря на лучших стилистов, почему-то всё равно больше напоминали мочалку. Аннет продолжала начатую ранее мысль, обращаясь к чиновнику:

– То есть вы хотите сказать, что площадь Зелёных зон намного меньше, чем Зон повышенного комфорта?

Девушка фыркнула с края дивана:

– Зелёных зон? Как у вас язык поворачивается их так называть?! Это настоящие мёртвые земли! После того, как они – она ткнула тонким пальчиком в чиновника, – забирают всё в свои так называемые Зоны комфорта, а, по сути, в эти элитные поселения для богатых, то остаётся то, что мы видим за нашим городом! Рыжий, мёртвый лес! И это ещё не худший вариант! Пустошь, пустыня и никакой надежды на возрождение! Мутации, отравленная почва, заражённая вода!

Аннет и чиновник с минуту молча смотрели на неё, словно не понимали, что она говорит. Затем он повернулся к ведущей.

– Вы совершенно правы, Аннет. После терраформирования, мы получаем прекрасные оазисы на нашей планете. Планете, измученной выкачиванием ресурсов из неё. Измученной войнами, оружием массового поражения и бог весть чем ещё. Веками человечество безответственно выкачивало всё полезное из недр, а отходы просто сливало в ближайшую канаву, делая вид, что проблемы загрязнения не существует. Ещё недавно мы были близки к краху, как никогда! Но теперь, благодаря современным технологиям, наша компания, как вы знаете, возрождает природу, делает лучший мир для всех нас. Ради будущего наших детей.

Девушка вновь фыркнула:

– Вы делаете мир лучше только для своих детей! Как насчёт детей, которые живут в ваших «Зелёных зонах»? Сколько их умирает от онкологии ежегодно? Да вы с вашей «Терра новой» сделали больше для уничтожения планеты, чем все ядерные взрывы, вместе взятые! Вы нарушаете и без того поломанный баланс экосистемы! Производя один квадратный километр своего «оазиса», вы делаете отходов на заражение десяти квадратов!

И вновь ведущая и терраформовщик молча смотрели на неё, а потом снова повернулись друг к другу.

– Это великолепно, – сообщила Аннет, собирая в стопку какие-то бумаги. – Надеюсь, совсем скоро все мы сможем переселиться в Зоны комфорта и забыть об этом ужасном смоге! Ох, как у меня от него секутся волосы, вы бы знали, – она засмеялась скрипучим смехом. – Напоминаю, что у нас в студии представитель «Терра Нова» Джеймс Ллойд и эээ…

– Леси! – злобно крикнула девушка, покрывшись красными пятнами и страшно выкатив глаза.

– Да, Леси. Представитель э… Детей Земли, да. Мы вернёмся после короткой рекламы.

Я допил бокал прекраснейшего вина. В голове образовалась лёгкость, а тело, наоборот, налилось приятной тяжестью. Всё стало лениво, мысли потекли медленно, огромные, как киты. Я добрёл до кровати, кое-как разделся и рухнул на подушку. Вокруг стояла гробовая тишина. Такая непривычная и такая блаженная. Не вспомню, когда последний раз засыпал в полной тишине. Если вообще засыпал так хоть когда-нибудь. За день столько всего произошло, о стольких вещах хотелось подумать, но мозг оказался перегружен впечатлениями. Усталость и бокал вина сделали своё дело и я провалился в сон без сновидений.

Глава 3

Невероятно, насколько быстро человек может привыкнуть к переменам. Еще вчера роскошь и блеск штаб-квартиры вызывали у меня трепет, а сегодня шикарные апартаменты казались мне совершенно обычным делом. Будто бы я жил так всю жизнь и не существовало моей крошечной квартирки на другом конце столицы. Разум отказывался думать о том, что всё это может быть временным явлением. Внутренний голос кричал, что так теперь будет всегда.

Такие резкие перемены в сознании возникли из-за того, что вокруг был другой мир. Другие люди с совершенно иными повадками и интересами. Здесь никого не беспокоили цены в магазине, потрясения на рынке труда или возможность записаться на приём к эндокринологу хотя бы в текущем полугодии. И все они были так уверены, так важны, что эти чувства передавалась человеку из того, низшего мира. И этот человек отказывался верить, что его жалкое существование до попадания в этот дивный мир не было досадным сном.

Проснувшись утром, я был уверен, что меня ждёт максимально продуктивный день. Меня распирало от желания во что бы то ни стало с пользой провести эти два дня и встретить своего подопечного во всеоружии своих академических знаний по истории. Но этим надеждам не суждено было сбыться.

С самого утра мне принесли красивый чёрный костюм с брошью-логотипом компании. Костюм сидел на мне великолепно. Что странно, если учесть, что мерок с меня никто не снимал. Я не узнавал своё отражение в зеркале: не вспомню, когда последний раз надевал классическую одежду. Наверно, ещё в институте. Вид был непривычный и почему-то даже отталкивающий. Как позже выяснилось, цвет костюма имеет значение: серые носят простые служащие, синие – среднее звено, а чёрные разрешается носить привилегированным сотрудникам. Как эта иерархия увязывалась с белыми халатами местных учёных мне было совершенно неясно. Возможно, насчёт цветовой дифференциации костюмов надо мной просто подшутили.

Пока я рассматривал себя в огромном зеркале, в дверь постучали: ко мне пришли двое из службы безопасности. Целый день меня вновь мурыжили бесконечными тестами, сдачей крови, мочи, сканированием сетчатки глаза и бог знает чем ещё! Все мои доводы, что времени в обрез, что меня уже приняли, что звонил сам Симонов не имели никакого эффекта. Я даже угрожал, но всё тщетно.

Ближе к вечеру меня, наконец, отпустили на обед. Злой, как чёрт, я выскочил в коридор и отправился на поиски кафе. По слухам, оно было неподалёку. Даже новый костюм начал меня бесить, хотя он уж точно ни в чём не виноват.

Сейчас явно не время обеда или кофе-брейка: кафе пустовало. В углу сидел Глеб с начатой кружкой пива. Он небрежно махнул мне рукой. Я сел за его столик и заказал себе обед.

– Обживаешься?

– Не то слово, – я всё ещё был зол. – Целый день меня долбают своими проверками! Сил нет!

– Секретность. Важность, – Глеб пожал плечами.

– Секретность, важность, – я чуть успокоился, увидев перед собой поднос с едой. – Это может у вас там, в госбезопасности эти дела привычные, а мне такое в диковинку. И времени в обрез.

– Госбезопасности? – глаза Глеба блеснули.

– Угу, – я был слишком возбуждён, чтобы обращать внимание на его шпионские отнекивания. – Ты ж оттуда?

– Да, —сказал он и устроился поудобнее. – Но, когда служил в «Монолите» волокиты и бумажек было не меньше, поверь мне. Сейчас везде так. Особенно, когда берут людей с улицы, как тебя.

– Всякую чернь, да? – усмехнулся я.

–Ну, я бы так не сказал, – Глеб задумчиво почесал подбородок. – А вот твои боссы наверняка думают про тебя именно так. Что тут поделаешь, другое сословие.

Он задумчиво посмотрел в окно. Внизу копошился город, едва различимый с этой высоты. Прямо на уровне окон пролетел большой транспортный вертолет: кто-то из верхушки нашей компании не хотел тратить время на езду даже по выделенной дороге.

– Что думаешь о проекте? – я быстро расправлялся с едой.

Глеб усмехнулся.

– Быстро учишься. Уже не произносишь его название. Думать про него мне необязательно. Мне обязательно составлять подробный отчёт и отправлять его боссам.

– Но у тебя же есть своё мнение?

– Иметь своё мнение мне необязательно. Мне обязательно составлять отчёт и отправлять своим боссам.

Он посмотрел на меня. Его глаза смеялись.

– Ясно. Ну, а у меня оно есть! По мне так это очень круто: воскресить человека! Это же с ума сойти можно. Он думает, говорит и всё такое.

Глеб закивал.

– Да, очень круто. Только тебе что с этого? Тебя, меня и кого-либо ещё всё равно никто воскрешать не будет. Сословие не то, – повторил он и залпом допил пиво.

– Всё равно круто, – без прежней уверенности повторил я. – И сразу такой успех! Не просто воскресили, но и Залужин говорит, что мыслит нормально, ходит.

– Это нельзя назвать успехом «сразу», – он небрежно смахнул крошки со стола. – Эта попытка далеко не первая. Что ты думаешь, чего они начали так яростно тебя искать? Да потому что он впервые прожил больше двенадцати часов. И не просто прожил, а, как ты говоришь, сам ходит, сам говорит. Были и мертворождённые, и безумцы, кидающиеся на персонал. И уроды с мутациями были. Некоторых учёных выворачивало от их вида, не к столу будет сказано.

Я задумался. Наверное, без опыта ошибок трудно невозможно никакое движение вперёд. Тем временем, Глеб с шумом подвинул стул и встал из-за стола.

– Ладно, увидимся, – небрежно бросил он.

Глеб ушёл, кивнув на прощание официанту. С минуту я сидел в задумчивости, затем мотнул головой и тоже встал. Пора официально стать членом большой семьи транснациональной корпорации «Ранасентия» и наконец заняться делом.

После долгих блужданий по коридорам, я наткнулся на какого-то лаборанта и допросил его с пристрастием, пытаясь выяснить, где находится отдел персонала. Бедняга аж весь затрясся, увидев мой чёрный костюм и дрожащим голосом объяснил куда идти. Это не особо помогло, так что даже нужный лифт, не говоря уже о нужном кабинете, я нашёл спустя добрые полчаса. Очень жалко, что отпустил того беднягу: надо было использовать его в качестве проводника. Миловидные девушки в кабинете радушно встретили меня и мы приступили к оформлению бумаг.

Наконец-то выяснилось, кем я, собственно буду работать, сколько зарабатывать и будут ли мне оплачивать дантиста. Вся предыдущая злоба и ненависть вмиг испарились. Чёрт, да за такие деньги я готов сидеть под тестами круглосуточно! Единственное, чего боялся, так это того, что ВИЛ правда внезапно помрёт и меня выставят на улицу за ненадобностью.

Когда я вышел из отдела персонала, часы показывали уже начало одиннадцатого. Но получив такой запас мотивации, что хватило бы на всю «Ранасентию», я твёрдо решил сегодня поработать во что бы то ни стало и отправился в комнату наблюдения, где впервые встретил Залужина.

«ЦУП» пустовал. Даже часть освещения выключили: в помещении царил полумрак. Я тихонько вошёл внутрь. Только за одним терминалом бессовестно спал кто-то из учёных. Большие экраны, в основном, оказались выключены. Но самый большой прилежно работал и показывал белую комнату с сидящим на кровати человеком. Напротив него кто-то стоял. Я подошёл ближе и присмотрелся. Сидящий на кровати – это определённо ВИЛ. Бледный и такой необычный без костюма начала двадцатого века. Напротив него стоял Залужин и что-то писал в планшете, не глядя на подопечного. Кажется, ВИЛ что-то говорил.

– Боря? Ты чего здесь? – спросил приятный голос.

Ко мне подошла Алина, привычно прижимая к груди планет. Глаза были усталые и покрасневшие.

– Да я это, поработать решил. А то весь день, знаешь, с бумажками провозился.

– Поздно уже, – мягко сказала она. – Сейчас тебе никто подключать ничего не станет. Вот только Матвей Альбертович показания снимет и всё на сегодня.

Она зевнула, прикрыв рот ладошкой.

– Давай я тебя провожу, – вдруг сказал я.

Она с благодарностью улыбнулась и мотнула головой:

– Мне ещё тут закончить нужно.

– Да какое закончить? – осмелел я. – Ты сейчас свалишься от усталости. Пойдём.

Я выхватил у неё планшет и положил на ближайший стол. Она тут же взяла его снова, но направилась к выходу. Мы вышли в коридор. Алина ещё раз зевнула, уже не скрывая утомления.

– Скоро будет полегче, – сообщила она. – Когда тебя к нему допустят и мы убедимся, что с физиологией всё хорошо, то круглосуточное наблюдение снимут.

– Конечно! – легко согласился я.

– Аль’ин!

Мы обернулись. К нам подскочил высокий щегол с наглыми глазами. На нём был белоснежный халат учёного, со значком «Ранасентии». Похоже, это был какой-то знак отличия среди научного персонала, потому что такой же я видел у Залужина и не видел у большинства других сотрудников.

– Чего тебе, Билл? – устало спросила Алина, не скрывая нетерпения.

– Тьи сказать, что ещё работ ’ать сегодня. Я ть′ебя проводить?

Он говорил с сильным акцентом. В эпоху нейросетевых переводчиков, это выглядело странно: обычно иностранцы говорили на родном языке, а программа переводила речь на язык слушателя, что называется, на ходу. Видимо, такая речь была «фишкой» старины Билла. Неприятный тип.

– Нет, Билл, спасибо. Мне ещё нужно в лабораторию. Лучше завтра поговорим.

– Пойти вместе? – глаза Билла блестели.

– Здравствуйте! – громко объявил я. – Я Борис Сергеевич. Специальный консультант.

Я выпрямил спину и расправил плечи, чтобы казаться шире и выше.

– Хай, Бо́рис, – он мельком взглянул на меня и вновь стал неотрывно смотреть на Алину.

– Нет, Билл. – наконец, сказала она. – Мне только сдать данные. До завтра.

Алина небрежно махнула ему и пошла, не оглядываясь. Я победоносно взглянул на интуриста и поспешил за ней. Она шла молча рядом со мной и смотрела прямо перед собой. Как будто уже спала. Так мы и дошли до её апартаментов.

– Спасибо, Борь. Билл… Он хороший, но бывает приставучим. А я сейчас слишком устала.

Она на секунду тронула меня за плечо и скрылась за дверью. Я поплёлся к себе, перебирая в голове варианты того, что можно было сказать и проклиная себя за тупость.

На следующий день, наконец-то, началась подготовка к работе. Мне выделили терминал в комнате наблюдения, подключенный к нейросети «Ранасентии». Она встретила меня во всеоружии знаний о биографии ВИЛа и его эпохе. Для начала, я освежил данные о его жизни и об основных событиях того времени. Сеть услужливо предоставляла мне информацию, классифицировала её, находила нужные факты и подсказывала, что ещё может пригодится в общении с ВИЛом.

Я чувствовал себя, как рыба в воде и не замечал, как летит время. Давно оставив позади научные премудрости, у меня вновь появилась возможность окунуться в волшебный мир прошлого. Окунуться в эпоху титанов и великих свершений. Время великих потрясений. Мир трясло от столкновения идей, учений, философий. Решалось по какому пути человечество двинется дальше. На этот же период пришлись одни из самых жестоких и кровопролитных войн. Голод, нищета, болезни. Но вместе с ними – надежда, индустриализация, технология, грамотность и многое другое. Безумный вихрь засасывал в воронку событий целые народы и коверкал судьбы миллионов самым непредсказуемым образом.

Чем больше я вспоминал (и узнавал нового) о ВИЛе, тем больше меня бросало в дрожь от того, кого именно воскресили мои работодатели. Сказать, что это была историческая личность – это ничего не сказать. Всю свою жизнь этот человек доказывал невозможное, совершал невероятное и обладал титанической работоспособностью. И кто знает, что было бы с миром, если бы он не умер в пятьдесят три года. Собрав вокруг себя не менее ярких личностей, чем он сам, ВИЛ оставил после себя целое учение, показав людям, что именно они хозяева всего вокруг. Что без них крошечный процент сверхбогатых, на которых они ровняются и которым поклоняются (и которых боятся), ничего не стоит. Что мечтать стать мелким лавочником – не более чем очередной виток эксплуатации человека, а гордость за свой труд – единственное, чем может гордиться человек. ВИЛ доказал, что рабочему нечего делить с другим рабочим, будь он французом, немцем, русским или кем-либо ещё. И уж тем более у них нет ни одной причины убивать друг друга в войнах, смысл которых не понимала даже та кучка людей, сидевших на самом верху, перекраивая карту мира лишь за тем, чтобы утолить патологическую жажду обогащения. Безумную жажду золота, которой почему-то принято восхищаться и стремиться к ней. Когда кто-то покупает смартфон в кредит на десять лет – мы считаем его сумасшедшим. Когда старик тратит последние деньги на пополнение коллекции фигурок, уверены, что у него поехала крыша. Но когда человек накапливает такие суммы, какие способны прокормить целую страну и половину из которых он никогда не успеет потратить при всей своей фантазии, мы восхищаемся им и ставим его в пример.

Ленин показал миру другой путь, разорвал тот порочный круг, по которому человечество шло ещё с каменного века, когда просто совершенствовало способы убийства себе подобных и методы обогащения за счёт других. А падение той страны, которую он возвёл, было не менее драматичным, чем его восхождение наверх.

Ближе к обеду комната оказалась забита людьми до отказа. Помещение наполнилось гомоном, все суетились, спорили и покрикивали друг на друга. Но, насколько я понял, сам ВИЛ их совершенно не интересовал. Он так и сидел в одиночестве в своей белой комнате и по большей части спал. Краем уха, я услышал, что есть указание лишний раз его не беспокоить, чтобы «не ляпнуть лишнего». Что такого лишнего можно ляпнуть человеку, очнувшемуся в другой эпохе было совершенно неясно. Где-то на периферии зрения всегда маячил вездесущий Глеб. В основном, создавалось впечатление, что он бездельничает, но на поверку, он постоянно с кем-то говорил, в его руках то появлялись, то исчезали бумаги или планшет. Иногда к нему подходили какие-то люди, явно не учёные, он что-то отрывисто им говорил и они исчезали. Через время появлялись уже другие и история повторялась.

Алину видно не было или я её просто не заметил. Залужин тоже не появлялся, но иногда объявлял какие-то совершенно мне незнакомые термины по громкой связи. В такие моменты все замирали и слушали. Кода объявление заканчивалось, все очень радовались и возвращались к работе. Вообще, по общему настроению, дела шли хорошо.

К вечеру я был удовлетворён своими знаниями. Конечно, будь у меня больше времени, смог бы подготовиться «на отлично», но, если учесть сжатые сроки и специфику работы, считаю, что справился блестяще. Довольный собой, я отправился к начальству с докладом.

Залужин сидел в своём кабинете и с удовольствием пил кофе. Я обратил внимание, что люди в «Ранасентии» выглядели очень хорошо: как выяснилось, Матвею Альбертовичу было восемьдесят семь лет! Видимо, сказывался профиль корпорации с её передовыми технологиями. Или хорошее питание. Или качество жизни. Или всё сразу. Увидев меня, Залужин широко улыбнулся и жестом пригласил сесть. Я мотнул головой и остался стоять, сославшись на усталость пятой точки за время сидения за терминалом. Он улыбнулся шире и понимающе кивнул.

– Как ваши успехи? – он смотрел на меня поверх кружки.

– Прекрасно. Я готов.

– Ого. Даже так.

Залужин поставил кружку на стол и прошёлся по кабинету.

– Это очень хорошо, Борис. Очень хорошо. И вовремя. ВИЛ окончательно приходит в себя, мы настроены оптимистично и он задаёт всё больше вопросов. По большей части, пока нам удаётся отмалчиваться, но он становится всё настойчивее. Завтра утром вас проконсультируют психологи и мы допустим вас к нему.

Он помолчал.

– И с этого момента вы будете целые дни проводить с ним. Вы готовы, Борис?

– Да.

Я не сомневался ни мгновения и лицо Матвея Альбертовича смягчилось. Но в его голосе и движениях чувствовалась нервозность.

– Что-то не так? – аккуратно спросил я.

С минуту Залужин молчал.

– Да, так, Борис, не обращайте внимания. Видите ли, я биолог. Многие годы я работал над совершенствованием генома человека и поиска секрета бессмертия. Было столько неудач… Столько ложных путей. За эти годы я привык видеть в работе цифры, молекулы, расчёты. Стал забывать, что мы говорим о людях. Что кроме сердца, почек и селезёнки у них есть душа, есть психика.

– С этим вы тоже блестяще справились.

– Да, надеюсь. Просто… Я могу прекрасно прогнозировать что может произойти с телом с точки зрения биологии. Но вот со стороны психики… Я боюсь, что он может не выдержать разговора с вами. Вдруг его убьёт правда? Или он того? Свихнётся.

Он пристально смотрел мне в глаза.

– Я сделаю всё, от меня зависящее, Матвей Альбертович, обещаю. Уверен, что вы зря беспокоитесь. Здесь есть психологи, есть нейросети, они не позволят нам ошибиться. Всё будет хорошо, уверяю вас.

Он слабо улыбнулся.

– Надеюсь, вы правы. Когда на алтарь положено столько трудов, начинаешь видеть проблему там, где её нет. Ох, вы не представляете, как долго мы шли к этому дню. Но вы правы. У нас здесь собрались лучшие из лучших и нет причины сомневаться в успехе. Нам стоит отдохнуть перед завтрашним днём. Хотя я уже и не помню, когда последний раз отдыхал.

Мне было не уснуть. Ворочался, мне было то жарко, то холодно. То вдруг я осознал, что не могу уснуть в тишине, которой ещё вчера я так восхищался. В квартире всегда были какие-нибудь звуки: то соседи, то гул с улицы, то ещё чёрт знает что. А здесь от тишины прямо звенело в ушах. Казалось, что во всей башне остался только я один и он, сидящий в белоснежной комнате на кровати где-то в глубине здания.

Я встал, сел на диван и включил телевизор. Мне захотелось поговорить с Алиной. Вот прямо сейчас, ночью. У меня напрочь вылетело из головы её отчество: можно было бы позвонить а-ля официально, мол, что-то важное по работе надо узнать. А без отчества это почему-то казалось плохой идеей. Я вздохнул и отложил смартфон в сторону.

Показывали репортаж о крупном взрыве в шахте компании «Сталь Сибири», где-то на востоке. Более ста горняков точно погибло, ещё несколько десятков человек, возможно, заблокированы в тоннелях. Представитель компании говорит, что вызволить их не получится и, скорее всего, они там погибнут. Репортаж продолжается, оператор снимает оборудование компании, доходы которой сравнимы с доходами мегакорпораций. Журналист буднично рассказывает о работе шахты. Зарплата горняков, разумеется, зависела от выработки. Люди трудились по двенадцать, четырнадцать, а то и по восемнадцать часов, чтобы прокормить семьи. Конечно, ни о какой технике безопасности не могло быть и речи при таких темпах работы, что, в конечном счёте, и привело к трагедии. А теперь, когда столько людей погибло, выяснилось, что инцидент ещё и поможет «Стали Сибири» сэкономить на этих беднягах: официальные выплаты семьям погибших на производстве, много меньше, чем эти горняки зарабатывали за свой тяжкий труд. И уж тем более дешевле заплатить месячное жалованье детям погибших, чем оборудовать шахты всем необходимым для безопасности шахтёров.

Я выключил телевизор и поплёлся обратно в кровать, стараясь не смотреть, сколько сейчас времени, потому что опасался, что уже почти утро. Нужно хотя бы немножко отдохнуть перед завтрашним днём. Как всегда, волнение напрочь прогоняло сон. Уснул я только под утро, когда уже занимался рассвет. Мне снились пожары, какие-то крики и Матвей Альбертович, почему-то верхом на коне.

На следующий день, не выспавшийся, я предстал перед психологами. Меня переодели в строгий костюм начала двадцатого века: донельзя классическую и неудобную «тройку». Двое мужчин и женщина нудно консультировали меня о поведении с подопечным. По большому счёту, они говорили прописные истины: не вываливать на него всё сразу. Избегать резких движений и криков, говорить с ним мягко. Чётко выговаривать слова. Улыбаться. Стараться общаться с ним на языке его времени, оперировать знакомыми ему фактами и событиями. Я слушал в пол уха и неотрывно смотрел на полимерную дверь, отделяющую меня от него. Позади меня, за терминалами, сидели учёные, намеревавшиеся слушать каждое наше слово и конечно же записывать всё происходящее. Где-то там была и Алина с Матвеем Альбертовичем. Психологи замолчали и я понял, что можно начинать.

Я подошёл к двери и остановился, глядя на ручку. Чувство чего-то необъятного, великого захлестнуло меня. Не понимая его, я пытался убедить себя, что ничего невероятного не происходит. Просто поболтаем пять минут. Я не первый человек, с которым он заговорит. Я не Гагарин и не Армстронг. Но что-то внутри меня кричало, что происходит нечто крайне важное.

Я вошёл и закрыл за собой дверь. Всё так же на кровати, сидел небольшой человек, упёршись руками в матрац и неотрывно смотрел на меня. Внимательные глаза следили за выражением моих глаз, ловя каждое их движение. Он выглядел здоровым и спокойным. Стояла звенящая тишина, было отчётливо слышно его ровное дыхание. Это точно был Ленин, образца возраста сорока девяти лет. Как мне объяснили, его «воскресили» примерно за год до проявления первых серьёзных проблем со здоровьем.

– Здравствуйте, Владимир Ильич. Меня зовут Борис Сергеевич Еремеев.

– Здравствуйте, – быстро ответил он. – Кто вы? Что я здесь делаю? Сколько меня будут здесь держать?

ВИЛ чеканил каждое слово и продолжал в упор смотреть на меня.

– Эм…

К своему стыду, я растерялся и напрочь забыл все подготовленные фразы. Я вспомнил, что на меня сейчас смотрят несколько десятков пар глаз и ещё неизвестно, сколько народу будут просматривать запись этого разговора и что вообще, возможно, это исторический момент и покрылся холодным по́том. Ноги стали ватными и я ненавидел себя за это.

– Отвечайте по существу, молодой человек, – нетерпеливо потребовал ВИЛ. – Мы в немецкой клинике?

– Почему в немецкой? – не без любопытства спросил я, продолжая стоять около двери.

– Потому что здесь всё необычно. По-немецки.

ВИЛ встал и прошёлся по комнате, заложив руки за спину. Он высоко задирал подбородок, очевидно, выражая своё крайнее недовольство. ВИЛ указал мне на стул рядом с кроватью и я поспешно сел. Он остановился напротив зеркала и приподнялся на носочках.

– Тратим время, – вновь нетерпеливо сказал он. – Вы будете отвечать?

– Я сотрудник корпорации «Ранасентия»…

– Корпорации? «Ранасентия»?

Я вздохнул и постарался собраться с мыслями.

– Владимир Ильич, как вы считаете, почему вы здесь?

– Думаю, со мной случился удар, – он вновь прошёлся по комнате и остановился возле двери. – Я плохо помню события последних дней. В голове туман. Думаю, меня доставили в Германию для лечения. Или доставили вас в СССР.

– Нет, всё несколько сложнее.

Он быстро развернулся, подошёл ко мне и сделал движение оттопырить правое ухо, чуть наклонившись ко мне:

– Ну? Я слушаю, молодой человек. Говорите яснее!

– Сейчас на дворе двадцать первый век, вы находитесь не в клинике, а в лаборатории. С помощью новых технологий вас вернули к жизни.

– Вернули к жизни?

– Да, Владимир Ильич. Вы были мертвы более ста лет.

Он вернулся к кровати, но не сел. Некоторое время он стоял, отвернувшись от меня. Молчание затянулось и я не знал, как продолжить разговор.

– Ясно почему всё такое незнакомое, – наконец, сказал ВИЛ. – Тот пожилой человек – врач?

– Да, он глава проекта по вашему воскрешению, – я решил, что он говорит о Залужине.

– Так и подумал. Ну а вы? Вы из политбюро? – он смерил взглядом мой костюм древнего фасона.

– Нет, Владимир Ильич. Я буду вашим секретарём. В мои задачи входит помочь вам адаптироваться в новом мире и отвечать на все интересующие вас вопросы.

– Пока справляетесь неважно, – заметил ВИЛ.

– Простите, – извинился я и вспомнил о последнем неотвеченном вопросе. – Вас будут держать здесь ещё недолго. Специалисты хотят убедиться, что с вашим здоровьем всё в порядке. Они говорят, что уже скоро вы сможете выходить из комнаты.

– Отлично. Попросите их дать мне что-нибудь почитать. И пусть принесут мне бумагу и чернила. Я тут с ума сойду, смотреть в четыре стены! Кроме вас, все игнорируют мои вопросы, это подло. И подготовьте мне доклад о судьбе моих соратников. И мне нужны книги по истории периода, пока я… гм… отсутствовал.

Он поморщился, потёр лоб и сел на кровать.

– Может быть, не всё так сразу? – участливо спросил я. – Врачи говорят, что вам ещё нужно много отдыхать. Поймите, вы первый, кого вернули к жизни.

– Опять я первый, – проворчал ВИЛ. – Ладно, будь по вашему. Но чтиво организуйте всё же. И чернила, бумаги. И попросите их, чтобы мне говорили о моём состоянии. Я не хорёк, чтобы игнорировать мой писк.

ВИЛ уже полулежал на кровати, глаза его смыкались, он говорил всё тише. Я покивал и потихонечку вышел за дверь, постаравшись закрыть её как можно тише. В комнате наблюдения стояла благоговейная тишина. Все обступили меня и молча смотрели щенячьими глазами.

– Книжку хочет, – объявил я. – И заметки делать.

Учёные наконец пришли в движение. Они обменивались мнениями, радостно выкрикивали какие-то показания, кто-то трепал меня за плечи и благодарил. Другие уже обсуждали какую книгу безопасно будет дать ВИЛу и где раздобыть чернильницу в наши дни.

Ко мне подошёл Залужин и Алина. Матвей Альбертович был счастлив, он вновь стал трясти мою руку, норовя оторвать:

– Поздравляю! Поздравляю, Борис Сергеевич! Это успех! Вы держались молодцом, правда-правда. Не растерялись, подобрали слова. Вы как никто подходите для этой работы, у вас талант! И ВИЛ прав: мы слишком увлеклись научной стороной вопроса и совсем забыли, что он живой человек, которому необходимо живое общение и правда о его состоянии. Этим я займусь лично. Так, психологи сейчас анализируют его вопросы, но они дали вам кое-какие рекомендации о дальнейших действиях. Алиночка введёт в вас в курс дела, а я побежал.

Залужин закрылся в своём кабинете. Скорее всего, спешил доложить высшему руководству об успехе предприятия. Алина привычно мне улыбнулась.

– Ты молодец, что не стал рассказывать о судьбе его друзей. И не обещал книг по истории. Мне сказали, что ему сейчас не стоит знать, что дело его жизни провалилось.

– Да уж понятно, – хмыкнул я. – Он наверняка захочет увидеть плоды своих трудов, а их нет.

– На его месте наверное с ума можно сойти.

Я пожал плечами.

– Зато есть шанс всё начать заново, с чистого листа. Такого ещё ни у кого не было.

Она тронула меня за локоть и увела к моему терминалу. Туда были загружены советы от психологов и дожидалась нейросеть: она уже обработала новые данные и выдала рекомендации по дальнейшему общению. Я мельком просмотрел их: не вдаваться в подробности нынешнего политического строя, не называть конкретных дат, больше слушать и меньше говорить. Не спорить.

Между рядами терминалов, как лань, пробежала психолог. В глазах стояло лёгкое безумие. Я вопросительно посмотрел на Алину.

– Вспомнили, – объяснила она. – Вспомнили, что ВИЛу понадобятся бумажные книги. Планшет вряд ли его устроит.

ВИЛ мирно спал, а в лаборатории царил невероятный хаос, как перед Новым годом: все были в приподнятом настроении и ждали чего-то необычного.

До самого вечера я изучал новые данные от нейросети. Она построила полноценную модель поведения с ВИЛом и разработала недельный план его адаптации. Судя по разговорам моих коллег, план его медицинской реабилитации она тоже составила. Ближе к девяти вечера доставили книги и где-то откопали настоящую чернильницу с не менее настоящими чернилами. Для досуга, ему привезли стихотворения Лермонтова, Толстого, Чехова. Нашёлся экземпляр «Анны Каренины» и «Мать» Горького. Залужин забраковал «Капитал» Маркса, хотя психологи очень на нём настаивали.

Несмотря на моё присутствие, Матвей Альбертович решил сам доставить бесценный печатный груз, погрузив всё это на медицинский столик на колёсиках. ВИЛ к этому моменту уже проснулся, поужинал и бесцельно бродил по комнате. Мы все наблюдали за происходящим через большой главный экран. Залужин подкатил тележку к кровати и сел на стул, на котором совсем недавно сидел я. ВИЛ пересмотрел книги и поморщился. Он что-то говорил Залужину, но звук был включен только на отдельных терминалах и мой к таким не относился. ВИЛ был спокоен, говорил в основном Залужин, похоже комментируя состояние своего подопечного.

Их беседа продолжалась долго: на часах уже была почти полночь и мои веки стали тяжелеть. Протяжно зевнув, я решил, что сегодня услуги лучшего в мире пресс-атташе не пригодятся и отправился спать. Почти у выхода, за терминалом, сидел Глеб. В одно ухо был воткнут наушник, Мещеряков напряжённо всматривался в экран, ловя каждое слово беседы. Он не обратил на меня никакого внимания и я вышел в коридор.

Глава 4

С того дня, как меня впервые допустили к ВИЛу, прошла неделя. Трепет первых дней остался позади, я приноровился к ритму и характеру работы. Он окончательно пришёл в себя. По крайней мере, физически: его биоритмы теперь совпадали с биоритмами обычного человека, то есть, восемь часов сна и шестнадцать – бодрствования. Плюс-минус. ВИЛ стал гораздо активнее, задавал много вопросов, много читал и ещё больше писал. Что именно писал, он не говорил и записи свои не показывал. Впрочем, на этом никто и не настаивал. Кроме Глеба.

Его вопросы – это самая тяжёлая часть работы. И не потому, что на них трудно отвечать. Будь моя воля, я бы просто рассказывал ему всё, что он хочет знать. Но в своих ответах мне приходилось опираться на психологов и нейросеть. Причём пожелания нейросети зачастую лучше поддавались логике, в отличие от мозгоправов. Психологи настаивали, что всего ему рассказывать не надо, о многих событиях стоит или умолчать, или смягчить их. И тут же говорили, что врать нельзя. Да и не получилось бы врать, при всём желании: острота ума ВИЛа росла с каждым днём и едва ли я смог бы его перехитрить.

К этому времени, ВИЛ в общих чертах уже знал что изменилось в мире за время его отсутствия. Падение первого социалистического государства он воспринял достаточно спокойно. Или, по крайней мере, не показал виду. Он сообщил мне, что капитализм получилось построить тоже далеко не с первого раза и что человечество всё равно возьмёт ещё своё. Это вопрос времени, поскольку путь к коммунизму – это естественно верный путь развития человека. Как открытие огня или пороха, это неизбежно. Он добавил, что многие его современники были убеждены, что не стоит торопить события с социализмом в начале двадцатого века, но он был убеждён тогда в обратном. А вот факт смерти своих соратников ударил по нему гораздо сильнее, хотя, казалось бы, это как раз естественный ход вещей. ВИЛ задавал всё более конкретные вопросы о мироустройстве, политике и экономике. Руководство наконец-то приняло решение, что секретность пора снимать и пришло время показать проект ВИЛ на большой конференции, к которой уже во всю шла подготовка.

Меня отпустили домой на один день. Впервые с того момента, как взяли на работу. Не то, чтобы в апартаментах «Ранасентии» было некомфортно, но выбраться на простор тоже хотелось. В башне всё казалось каким-то неестественным. Наверно потому, что в памяти остались пейзажи мира, лежащего за её стенами. Я не стал пользоваться услугами водителя и добрался до родного района на старом добром метро.

Стояла уже совсем по-летнему тёплая погода. Утро в разгаре и улицы были забиты народом. Гул клаксонов, рёв машин и мерный говор людей, словно шум океана. Всё это казалось какой-то другой планетой. Жаркий воздух смешивался с тоннами пыли и забивал лёгкие. Воздух дрожал над кузовами автомобилей и железными козырьками витрин. Я пристроился с краю тротуара и медленно пошёл в сторону высоток, выглядывавших из-за приземистых зданий старинной постройки, оставшихся в этой части города. Кто-то окликнул меня.

– Борька!

Я обернулся. Это был Артур Бобылев, мой старинный приятель. Мы вместе выросли, на одной улице. Более крупный и сильный, Артур вечно защищал меня и вытаскивал из разных переделок, коих было немало. Почему Артур со мной дружил сказать сложно, поскольку выгод от этого точно не было никаких. Наверное, он просто хороший друг.

– Как жизнь, дружище? Переоделся, смотрю, – Артур смерил меня взглядом, уважительно выпятив нижнюю губу.

На мне были качественные рубашка и брюки. В каждых апартаментах корпорации одежды было столько, что хватит на целый район. Я постарался надеть что-то максимально неброское, но видимо получилось у меня это не важно.

– Да, знаешь, дела хорошо идут, – почему-то смущённо ответил я.

– Пойдём выпьем. Сто лет не виделись.

Я машинально взглянул на часы: без двадцати одиннадцать утра. Он обнял меня за плечи и повёл за собой, на ходу рекламируя место, куда мы направлялись. Спустившись в полуподвальное помещение мы оказались в прохладном заведении «Толстый фраер». Это оказался уютный кабачок, где кроме крупного бармена было только два посетителя: они сидели в дальнем углу и о чём-то говорили, сильно наклонившись друг к другу. Владелец обклеил стены старинными пожелтевшими газетами. Выглядело оригинально и стильно. Столики из настоящего дерева, пусть и бессовестно расцарапанные и затёртые, создавали неповторимое ощущение домашнего уюта. Мы взяли два пива и сели возле стены. Над нами располагалось маленькое приоткрытое окошечко, через которое доносился гул улицы. Артур зачерпнул горсть орешков и отправил в рот.

– Ну что, Борисыч, как дела? Откуда обновки? Рассказывай, не томи.

Я сделал глоток пива. Откровенно говоря, я не знал: секретность распространяется только на сведения о проекте? Или сам факт работы в корпорации такой черни, как я, тоже большой секрет?

– Повышение в МИДе дали, – я решил не рисковать.

– И какое же? – усмехнулся Артур. —Какое у вас может быть повышение? Старший клерк? Очень старший клерк? Да ладно, не обижайся! Ни в жизнь не поверю, что на вашу зарплату можно так прибарахлиться! Да и на мою. Ха!

Я пожал плечами.

– Ну а у тебя как дела? Всё на вольных хлебах?

Артур энергично закивал, набрав полный рот пива. Как и большинству ребят в нашем районе, ему рано пришлось начать работать, ещё в школьные годы. Его отца убили, говорят, за карточные долги. Труп вывесили во дворе, на фонарном столбе. До сих пор помню это страшное утро. Артур остался с мамой вдвоём. Она стала инвалидом после службы на химзаводе и работать не могла. Так что Артуру пришлось содержать себя и её. Изредка находя время на школу, он брался за любую работу. Мы все работали после школы, но за самую тяжёлую и грязную брались такие, как Артур. До криминала, насколько я слышал, дело у него не доходило.

– А куда мне деваться? – наконец, ответил Артур, одним глотком опустошив полкружки. – Камиллка моя вечно вредничает, что денег мало. Да и мама у неё болеет сейчас тяжело, так что помогать нужно. Вот и ношусь, как электровеник. То ремонтами займусь, то в дружину пробую устроиться, на заводы резюме строчу.

Он мечтательно вздохнул.

– Эх, вот бы устроиться в корпорацию, правда? Во житуха бы началась! Чем мы хуже этих дебилов из корпораций, ты скажи? Сидят там, штаны просиживают да жопы отращивают.

– Так уж прям все дебилы, – обиженно заметил я. – Так уж прям отращивают.

– Конечно. Как иначе? Веди они как туда попадают? Как дворянами раньше становились: получили по наследству титул и всё! У тебя папа в «Ранасентии» работает? Без проблем, мы тебя берём на любую должность. О, у тебя мама в «Монолите» работает, но ты солдатом быть не хочешь, а хочешь стать актёром? Без проблем, заканчивай корпоративный институт, на любые оценки и тебя возьмут в любой фильм, какой захочешь. Эх. Вот ты?

– А чего сразу я?

– Ты – молодец, отличник, с башкой. А чё толку? Сидишь, три бумажки перебираешь, хотя с этим любая обезьяна справится. Сколько планов у нас было в детстве, ты помнишь? Ты же хотел историком стать, философию изучал, мир хотел лучше сделать. Учёный, блин. Кому это надо? Или вот я. Тоже не последний идиот, как мне кажется. В армии служил, грамоты есть, медали, участник трёх кампаний, между прочим. Сильный, быстрый. Чего б мне в «Монолите» не работать?

– Ты в полиции работал, – напомнил я. – Тоже неплохо.

Артур махнул рукой.

– Я тебя умоляю, Борисыч. Какая же это, к чёрту, работа? Всяких бомжей обблёваных с асфальта соскребать. Сколько раз было? Приезжаешь: мужик, пьяный вдрызг, прохожего зарезал. Просто так. Что ему там в башку взбрело? Крутишь его, везёшь в отдел. А по пути… По пути ещё! Тебе звонят и говорят: выпускай, мол. Оказывается, это сотрудник «Терра Нова», уважаемый человек и вообще тот прохожий сам на нож семь раз упал. На эти машины не смотри, туда не ходи, здесь отворачивайся. И платят… Я на поклейке обоев больше зарабатываю. Вот «Монолит» – это другой разговор. Там и подготовка другая, и командировки в горячие точки, и уважение, и зарплата в конце концов!

– Прохожих можно резать, – подсказал я.

– Ну уж это как-нибудь без меня, парень. Жить в клоповнике с семьёй не придётся. Ты же у нас был. Сколько ремонтов не делай, а один чёрт всё разваливается. А так будешь жить в элитном посёлке для сотрудников. С охраной, детским садом без очередей, клиникой. Видел монолитовские скорые? Да в них врачи и лекарства лучше, чем в целой нашей больнице! «Монолит» – это же как армия, только нормальная. Единственное место в мире, где можно прям жить начать – это корпорации, чё тут думать? И мы с тобой обязательно будем там работать, вот увидишь! Наведём порядок, поможем президенту от всяких паразитов избавиться, простым людям житья ведь уже никакого нет! Уже прям всерьёз душить стали, чесслово.

– Паразитов?

– Конечно, – не сомневаясь ни секунды, сказал Артур. – Ты посмотри что кругом творится! Природа загибается, цены растут. Нарики кругом, беспризорники. Бензин уже на вес золота стал. Камиллка моя говорит, что скоро молоко перестанут в обычные магазины привозить. Дефицит. Дефицит молока! Ты это слышишь? Это же какой-то бред! Говорят, хотят окончательно медстраховку бесплатную отменить. Куда катимся? Жуть.

– Подожди, но ведь правительство и хочет страховку убрать. Они сами паразиты, получается?

Артур усмехнулся и погрозил мне пальцем:

– Ты меня не путай, парень. Со страховкой, тут сложно всё. Вчера в Итоговой по телику смотрел: народ сначала своё здоровье гробит сигаретами там, алкоголем, тем, что без масок в смог ходит, а потом государство должно миллиарды на их лечение бесплатное тратить. Вот где их взять? Вот если б люди за своим здоровьем следили, то и денег бы меньше понадобилось. И больницы были бы лучше.

– А, то есть просто надо не болеть, не ходить в больницы и тогда они будут нормальные. Ясно.

Артур не слушал меня.

– …получается, что всякие недоумки на местах воруют, работать не хотят, а в итоге вся система рушится. Так, понимаешь, и до забастовок недалеко. Народ ведь у нас тёмный: ему не объяснишь, что это местный чинуша, у которого лицо что жопа, виноват. У нас же сразу всю власть будут ругать, не разбираясь. Да и про страховку… Это вообще не страшно, если подумать. Ну кто в муниципальные больницы ходит, ты мне скажи? Всё равно в бесплатных клиниках одни придурки вместо врачей. Верно говорю? То ли дело корпоративные госпитали, эх.

Он ещё раз мечтательно вздохнул и залпом допил пиво. В моей памяти всплыли воспоминания из прошлого. Мой отец умирал от онкологии в обычной больнице, где его пытались спасти. Честно пытались, но врачи сразу говорили, что шансов мало и за серьёзные препараты, которые могли бы помочь, придётся заплатить. А денег у нас на них не было. Позже, после похорон, я узнал, что в корпоративных клиниках, на такой стадии, отцу смогли бы помочь буквально за неделю. Для обычных врачей такие технологии, наверное, казались какой-то магией. Как самолёт для неандертальцев.

Я внимательно посмотрел на друга. Артур радел за порядок и обожал корпорации, но почему-то игнорировал, например, тот факт, что за угнетением бо́льшей части природы стоит «Терра Нова», которая занимается терраформированием для своих элитных поселений. И из-за этого остальная часть планеты остаётся отравленной и люди гибнут, в том числе от опухолей, миллионами. Мой добрый друг искренне хотел помочь простым людям, каковым являлся и сам. В юности он часто мечтал, как станет меценатом и откроет в спальных районах приюты, где дети смогут обучаться профессиям, пока родители работают. Эдакий комнатный вариант корпоративных институтов. Детская мечта, не имеющая ничего общего с реальностью. Из той выгребной ямы, в которой мы выросли, Артур видел блеск бизнес-небоскрёбов и видел в них спасение от всех бед мира. И не хотел замечать, что многие беды вызваны хозяевами так обожаемых им корпораций.

Заиграла мелодия звонка. Артур вздрогнул и снял трубку. Речь шла о ком-то в больнице. Похоже звонила его Камилла, а разговор шёл о её тяжелобольной матери. Артур тщетно пытался успокоить невесту, но получалось неважно.

– Извини, Борисыч, пора бежать, – сообщил он. – Обнял-приподнял. Ты не пропадай, звони. Тыщу лет с тобой не сидели задушевно. Всё, убежал.

Он махнул мне рукой и ушёл, оставив на столе мятую купюру за своё пиво, несмотря на мои протесты. Я расплатился с барменом, поймал на себе оценивающие взгляды парочки в дальнем углу и поспешно вышел на улицу, недопив пиво.

Привыкнув особо не выделяться, я ловил на себе завистливые взгляды: моя одежда, такая простая на вид, тем не менее всем показывала, что перед ними непростой человек. Или моя походка, моё поведение тоже изменились. Потому что в моей душе точно что-то поменялось за то время, пока меня здесь не было. Со всех сторон подскакивали нищие и протягивали руки. Проходящие мимо девушки кокетливо мне улыбались, чего не случалось раньше, наверное, никогда. Я поспешно запрыгнул в такси. Грузный таксист смерил меня суровым взглядом, поинтересовался поедем ли мы по обычной дороге или по выделенной.

– По обычной.

Он хмыкнул, похоже, заподозрив меня в жадности и такси тронулось с места. Пейзаж за окном становился всё более унылым и привычным. Торговые центры, выделенные дороги остались позади. Дома становились выше и грязнее. Кажется, что даже свет немного потускнел. Стало гораздо больше дронов-доставщиков и бродяг в подворотнях.

Водитель принял у меня оплату, даже не делая вид, что собирается отсчитывать сдачу. Из окон родной высотки лилась целая канонада звуков: ор телевизора, музыка, пьяные крики, детский смех, рёв перфоратора. Подъезд встретил меня привычными запахами мочи и табачного дыма. Из окошечка консьержа тянуло китайской лапшой и почему-то укропом. Бессменный Сергей сидел на своём месте и смотрел не менее бессменную итоговую передачу. Глаза консьержа горели праведным огнём патриота.

– О, Борис! – воскликнул он. – Моё почтение. Куда пропал? Как твоё ничего?

Я поморщился. Переход от блеска корпорации и Алины к Сергею в грязной майке был через чур уж контрастным. Он смотрел на меня с искренней радостью и небрежно дул на чашку с лапшой, разгоняя клубы пара.

– Новую работу нашёл, – вдруг я раскрыл карты, – в «Ранасентии» теперь работаю. В важном проекте.

– Ого.

Его глаза заблестели гордостью, словно я был его сыном. Он аж светился.

– Вот эт дело, вот эт я понимаю. Молодцом, паря. А то смотрю: вроде не дурак, не урод, а всё один таскаешься, да к метро этому дебильному. Пора, пора пользу приносить обществу. Пора уже расти над собой, наконец. Тут такое дело… Ты это, Солнечную знаешь уже? – Он кивнул на экран, где показывали главную телеведущую страны. – Можешь ей передать сведения кое-какие от меня? А то, понимаешь, я-то тут внизу сижу, многое вижу, многое знаю. С низов-то оно всякое лучше видно, сечёшь? Про ту же самую низовую преступность, о которой они талдычат я знаешь сколько всего знаю? Ух! Не, я понимаю, что они и так справляются, не сомневаюсь, но так-то дело быстрее пойдёт, понимаешь?

– Так расскажи полиции. Про свою низовую преступность.

– Не мою. Ты меня не путай. Ишь, удумал чего! Да там куплено всё, у ментов этих. Я им же звонил как-то, когда кто-то в лифте… Ну ладно, не об этом сейчас. Так можешь передать?

– Я там три дня работаю. И не на телевидении.

– Зажрался, ясно, – беззлобно рассмеялся Сергей. – Ну ничего, ты парень добрый, так что это только первое время. Глядишь, ещё устроишь меня к ним на ресепшен. Если я туда влезу! Ха-ха-ха!

Он рассмеялся и огромный живот стал сотрясаться в такт. Я махнул рукой и пошёл к себе.

Разбухшая от сырости входная дверь подалась с трудом. Пришлось навалиться всем телом, чтобы закрыть её. Я по-новому осмотрел своё жильё. Дыра. Настоящая дыра. А ведь район считался хорошим и я всегда был благодарен родителям за оставленную мне отдельную квартиру в столице. По крайней мере, здесь можно жить официально. Всегда гордился этим и когда понимал, как сейчас, что именно из себя эта квартира представляет, напоминал себе, что могло быть хуже. Гораздо хуже.

Это главная проблема человечества. Когда мы сталкиваемся с несправедливостью, с какими-то проблемами, мы каждый раз утешаем себя: «могло быть и хуже». Куча всевозможных тренеров по саморазвитию и прочих шарлатанов пытаются вбить эту мысль в голову: что если ты живёшь на помойке, то ничего страшного в этом нет. Радуйся, что она не радиоактивная. А верно было бы убеждать себя не в этом, а задаться вопросом: а как должно быть по-честному? По справедливости? Заталкивая в себя ловушку этой мантры «могло быть и хуже», человек лишает себя возможности найти путь к миру, где этот вопрос станет архаизмом.

«В принципе, жить можно, но Алину сюда не пригласишь», – подумал я. Стоило одёргивать себя от этого отвращения к собственному жилью. Это мой мир и таковым он и останется. После первой эйфории стало понятно, что ко мне не станут относиться, как к одному из «баронов». Всегда буду для них грязным оборванцем с улицы. И скоро меня выкинут обратно на помойку. Проблема в том, что после блеска небоскрёба, полноценно вернуться в эти стены со старенькой мебелью и бумажными обоями я не смогу. Придётся что-то придумывать.

До вечера я бесцельно блуждал по квартире, пытаясь чем-то себя занять. Мой обычный выходной досуг не вызывал у меня никаких эмоций. Компьютер, телевизор, книги – всё осталось нетронутым. Никогда не считал себя трудоголиком, но мысли были только о работе. Наверное, это был способ сбежать из этого унылого места. Туда, где есть дело, где блеск. Окунуться в тот дивный мир хоть ненадолго, чтобы потом вспоминать о нём. Я вызвал машину и вернулся в штаб-квартиру. Как только седан тронулся в путь, как будто тумблер щёлкнул в голове: вновь район и квартира стали вызывать не только лёгкую грусть и уныние, но и отвращение с презрением к обитателям этих трущоб.

Глава 5

Наконец, настал день икс. Большая презентация проекта ВИЛ. Это уже был успех: все мировые СМИ, все Интернет-ресурсы, всё научное сообщество, не говоря уж о простых гражданах, были в восторге. Настоящее воскрешение! Уму непостижимо! Перед сильными мира сего наконец-то забрезжила надежда бессмертия. Основной вопрос, который возникал у корреспондентов: почему именно Ленин? И представители компании неустанно повторяли, как мантру, что это позволит избежать обвинений во лжи: биоматериал взяли от тела двадцатого века, что этот индивид на момент эксперимента точно был мёртв и что ввиду известности его биографии выдать его за двойника будет проблематично.

Не то, чтобы эти доводы сильно помогали. У «Чуда от Ранасентии» нашлось немало противников. Скептики заявляли, что это – обыкновенный двойник, которому сделали пластические операции. И что именно благодаря известности личности ВИЛа, натаскать двойника правильно отвечать на вопросы, не составит никакого труда. В основном, такие доводы приводили представители корпорации «Окассио» – главного конкурента моих работодателей, тоже занимающихся вопросом бессмертия.

Также против эксперимента выступала церковь. Обвиняя компанию в богохульстве, патриарх предрекал кару и чуть ли не Армагеддон, если это непотребство не прекратить и не вернуть ВИЛа туда, где ему самое место – на тот Свет. Эти призывы были наименьшей проблемой, поскольку с лёгкой руки «Ранасентии», власти быстро напомнили церковникам, кто тут главный.

Мы сидели в гримёрке Останкино вдвоём и ждали, когда нас вызовут. ВИЛ прохаживался взад-вперёд по комнате и выглядел раздражённым. Из-за стены доносился голос самого Габриэля Симонова. Глава корпорации говорил о побеждённой смерти, о том, что скоро всё человечество перейдёт в новую эру, в которой не будет страха забвения. Он говорил с лёгким французским акцентом, хотя я слышал, что он напускной: владелец компании, как его отец и дед, родились уже в этой стране. Глава «Ранасентии» намекал на огромные средства, которые он вложил в проект, не заботясь о прибыли, поскольку такая благородная цель стоит любых денег. Симонов продолжал, что чем сомневаться в успехе, лучше один раз увидеть результат эксперимента. Скоро наш выход. ВИЛ вздохнул.

– Что-то не так? – аккуратно спросил я.

– Не понимаю, – без всякого раздражения сообщил ВИЛ. – Не понимаю, зачем я здесь? Меня воскресили, чтобы показывать как обезьянку в цирке? К чему это всё?

– Ну, – протянул я, – это чтобы показать возможности компании. Чтобы привлечь внимание общественности. Чтобы двигать вперёд науку. Чтобы сделать нашу жизнь не просто лучше, а чтобы сделать её бесконечной.

ВИЛ испытывающе посмотрел прямо на меня. Я вздохнул:

– Чтобы привлечь инвестиции и получить покровительство. Понимаете, даже для Симонова и его компании ваше воскрешение – это очень большие затраты. Вы нужны, чтобы доказать толстосумам, что они могут получить бессмертие. Ведь всё делается только для этого. Когда верхушка поверит в возможность жить вечно, деньги польются рекой. Кроме этого, им нужно покровительство государства. Министры ведь тоже хотят жить вечно, понимаете? И тогда вся власть будет в руках у «Ранасентии». Только она будет решать, кто сможет остаться в этом мире навсегда. А на вас им плевать. Как и на меня, Залужина и остальных.

ВИЛ убедился, что я сказал всё, что хотел и отвернулся.

– Как обычно, – немного помолчав, сказал он. – Ничего нового, Борис. Ничего нового. Тратят впустую время, набивают карманы за чужой счёт, а теперь ещё хотят делать это вечно. Это безобразие и дикость.

В зале раздались овации. В гримёрку ворвался запыхавшийся и почему-то перепуганный конферансье:

– Владимир Ильич, пора.

ВИЛ кивнул и решительным шагом пошёл за ним. Я поплёлся следом и, не доходя до сцены, свернул в зал. Возле стены стояла Алина в шикарном вечернем платье с оголённой спиной и я подошёл к ней. Она растерянно мне улыбнулась, её внимание было приковано к сцене.

За ярко освещённой трибуной стоял Залужин. Чтобы ни у кого не осталось сомнений, что это учёный, его оставили в лабораторном халате. Позади, на диване, сидел худой Симонов, рядом с ним – Аннет Солнечная собственной персоной. Она бессмысленно улыбалась и смотрела куда-то сквозь пространство. ВИЛа поставили чуть позади Матвея Альбертовича, его одели в привычный для него костюм. Ленин оглядывался вокруг себя со скучающим видом. Залужин говорил о перспективах развития технологии, о вступлении человечества в новую эру. Эру бессмертия для всех. Возможно, для всех. Он заметно нервничал и, кажется, боялся сцены.

Напротив них стояло несколько столиков. За ними сидели самые важные гости. Некоторых я даже знал. Здесь было несколько министров. Кажется, я даже видел премьер-министра. Блистали золотом представители церкви, яркими пятнами выделялись звёзды музыкального олимпа и кино, блогеры и прочие инфлюэнсеры. Были и представители корпораций, но не самых крупных и не самые важные лица. Позади установили ряды кресел, где разместились журналисты и представители науки. Они непрестанно что-то писали в планшеты и изредка вскидывали голову на докладчика. Под высоченным потолком летали дроны и снимали происходящее.

На противоположной стороне зала, так же у стены, стоял Глеб в окружении людей с такими же хитрыми глазами, как у него. Его взгляд блуждал по залу, словно он кого-то искал. Глеб неустанно следовал за ВИЛом, как и я. Он показался мне интересным и неглупым человеком. Для гэбэшника, разумеется.

– А Глеб хоть иногда отходит от ВИЛа? – спросил я Алину, наклонившись к её ушку, чтобы она смогла расслышать меня.

– Редко, – рассмеялась она. – Ему отчёты надо писать. Но он и так любит с ВИЛом поболтать, насколько я поняла. Проникся общением с нашим подопечным.

Я подхватил два бокала с подноса официанта, проскочившего мимо нас и подал один Алине. Она приняла его, слегка коснувшись моих пальцев.

– Спасибо, Борь.

Залужин закончил речь и отступил назад. Гости за столиками оживились: техническая сторона вопроса их интересовала мало. К трибуне, с отстранённым видом подошёл ВИЛ. Он без эмоций смотрел на зрителей и молчал. Они смотрели на него, как на диковинку.

Я напрягся. Сейчас они завалят его вопросами. Они начнут искать несостыковки в его ответах и биографии настоящего Ленина. Будут пытаться доказать, что он всего лишь двойник. Звенящая тишина продолжалась всего несколько минут и потом зал взорвался овациями. Они встали и аплодировали. Первые ряды – сдержанно, задние – улюлюкая и подсвистывая. ВИЛ рассеянно кивал. Я непонимающе оглянулся на Алину. Она сделала глоток шампанского:

– Хорошее начало.

ВИЛ ещё покивал и отошёл от трибуны. Его слова здесь никому не требовались. Затем выступило ещё несколько учёных из проекта рангом пониже, объяснявших более тонкие нюансы эксперимента. Передние столики быстро пустели. А те, кто остался, откровенно скучали.

– Лучше не бывает, – хмыкнул я. – Они по сигналу что ли аплодируют?

– Ой, да им всё равно что скажут или покажут. Большой человек выступал, значит надо аплодировать. Ты как маленький.

– Ты как, не устала? Целыми днями на ногах.

– Не беспокойся, всё хорошо. Мне моя работа нравится. Вдруг мы сможем ею что-то изменить?

– Что-то сомнительно.

– Боря, ты хороший, но скептик уж очень большой. Что тебе всё самым плохим кажется? Конечно, никто не будет воскрешать нас с тобой. И даже Матвея Альбертовича, хотя он очень бы этого хотел, учитывая его возраст. Но может мир не всегда будет таким жестоким? Вдруг наши дети увидят его другим? И тогда они смогут жить бесконечно долго.

Я ничего ей не ответил, а только улыбался её наивности. Если эти люди будут у руля вечно, то мир точно не изменится. Чтобы мир менялся, должны меняться поколения, а с ними – взгляды на окружающий нас мир. Она словно услышала мои мысли и улыбнулась в ответ, как бы говоря: да, я наивная и понимаю это. Она легонько тронула меня за локоть.

– Проводишь меня?

Алина чуть раскраснелась от вина.

– Мне надо быть с ВИЛом, – как бы извиняясь, ответил я.

Она ничего не сказала и ушла, оставив приятный запах духов. Откуда-то возник, как чёрт из табакерки, Билл и тут же подскочил к Алине. Они о чём-то заговорили. Я тяжело вздохнул и пошёл за кулисы. ВИЛ как раз вышел мне навстречу.

– Цирк! – объявил он. – Это цирк, молодой человек! Стоило меня оживлять, чтобы я участвовал в этом балагане!

– Ничего странного, – я пожал плечами. – Это нужно, чтобы вами заинтересовались главы корпораций. Без этой презентации они бы о вас не узнали и не захотели даже говорить о вас.

– Главы? – не понял ВИЛ. – А это тогда кто были? Эти, за столами? Если судить по ширине туловищ и наглости, то главнее некуда, точно говорю!

Я махнул рукой.

– Да ладно вам, Владимир Ильич. Так все и побегут по первому зову. Даже пусть и зовёт Симонов. Это так были: чиновники всякие, журналисты. Но зато теперь все более или менее верят, что вы настоящий и правда захотят на вас посмотреть. Только не в такой официальной обстановке, само собой.

– Опять как на обезьянку будут смотреть? С рук батоном кормить? Или такое мне нельзя?

– Владимир Ильич, ну а что мы можем с вами сделать?

– Всегда можно что-то сделать, – ответил ВИЛ.

Через десять минут мы уже возвращались в штаб-квартиру «Ранасентии» в составе бронированной автоколонны. ВИЛ был молчалив и задумчив. По возвращению в свои апартаменты, он тут же сел что-то писать, давая понять, что в моих услугах сегодня не нуждается. Когда я выходил от него, то нос к носу столкнулся с Залужиным. Матвей Альбертович взглянул сквозь меня и прошмыгнул в дверь. В последнее время он часто и много общался с ВИЛом по вечерам. Я хотел ему сказать, что Ильич не в духе, но только махнул рукой.

Пока я шёл по коридору, мои смарт-часы что-то булькнули: пришла первая зарплата. Взглянув на сумму, я воспрял духом, понял, что всё идёт шикарно, а грусть ВИЛа – это не моё собачье дело. У него тут целый эскадрон психологов всех мастей и рангов, а моё дело – объяснять ему творящееся вокруг и за такие деньги я готов это делать хоть круглосуточно.

Зайдя к себе, я подумал, что неплохо бы позвонить Алине. Вдруг она ещё не спит? Я сидел на диване и в задумчивости смотрел на смартфон. Нет, наверно всё-таки для звонка уже поздновато. Я опять подумал, что скоро меня выгонят обратно в мой клоповник. В отличие от меня, у Алины было жильё в престижном районе. Она из богатой семьи, разумеется, если учесть её должность. Я усмехнулся: уж очень быстро отвык от своей старой жизни, к которой так скоро придётся вернутся. Понятно, что проект ВИЛ – это ненадолго. По крайней мере, для меня. Так, летняя подработка. Вспомнив, как во время презентации к ней подскочил Билл, я подумал, что звонить точно не стоит: вдруг она не одна?

На следующий день, служба безопасности донесла до нас, что нам предстоит череда вечеринок и званых ужинов в самых крутых местах столицы. Начинались настоящие смотрины проекта ВИЛ. С икрой, шампанским и прочими атрибутами. Я в пол уха слушал стандартную лекцию о поведении. Меня это особо не касалось. Сотрудников на этой лекции было немного: бо́льшая часть научного персонала теперь займётся дальнейшими исследованиями и останется в штаб-квартире. По протоколу, с ВИЛом буду я, Залужин, Алина, вездесущий Глеб и дежурный психолог. Кроме нас, само собой, будут присутствовать высшие чины компании, но это другая история: с нами, да и с ВИЛом, они контактировать не будут.

После планёрки я заглянул к своему подопечному, в выделенные ему аппартаменты. Он читал за письменным столом, подогнув под себя ноги и подперев щёку кулаком. ВИЛ посмотрел на меня из-под бровей, жестом пригласил сесть и тут же вернулся к чтению.

– Похоже, современные книги мне не дадут никогда, – пробормотал он.

– А что бы вы хотели почитать?

Я с удовольствием сел в мягкое кресло и огляделся. Изначально, для ВИЛа создали обстановку с мебелью его эпохи. Очередная гениальная идея психологов. ВИЛ мгновенно всё это забраковал, заявил, что он не ископаемое и что раз уж его вернули к жизни в другом времени, то пусть будут любезны ему предоставить то, что это время может предложить. Всё переделали буквально из один день и теперь это был первоклассный гостиничный номер. По крайней мере, такие богатые интерьеры я видел в одном из фильмов, где герои жили в пятизвёздочном отеле.

А вот ВИЛ к обстановке был равнодушен. Зато от современной техники оказался в восторге. Голосовые помощники, автоповар, робот-уборщик, дроны-доставщики: всем этим он с удовольствием пользовался и не переставал повторять, что всё это экономит кучу времени. Электронная книга, при этом, не прижилась: ВИЛ не смог читать без привычного шелеста страниц. Он практически всегда был чем-то недоволен, хотя виду особо не подавал.

– Мне интересно почитать про то время, пока меня не было, – он отложил книгу в сторону. – Как пало первое социалистическое государство? Как люди забыли свободу, заработанную с таким трудом? А мне отказывают в этой элементарной просьбе.

Он, как всегда, смотрел на меня в упор, не отводя взгляд.

– Владимир Ильич, я ведь уже вам рассказывал. Если вас интересуют подробности, вы спрашивайте…

– Оставьте, Борис Сергеевич, – беззлобно прервал меня ВИЛ. – Вы славный малый и вы мне нравитесь, честно. Но мне бы хотелось больше аналитики. Больше подоплёки описанных вами событий. Кроме того, я пока не могу быть уверен, на чьей вы стороне.

– Стороне? – поразился я. – О какой ещё стороне вы говорите?

– Политической. Да и нравственной. Так, впустую тратим время. Кому я сегодня нужен?

– Днём у вас обычный осмотр. Вечером мы едем на презентацию в Большой кремлёвский зал.

Я специально заменил слово «вечеринка» на «презентация», поскольку это слово ВИЛу было уже более или менее знакомо. Он медленно вдохнул воздух. Я уже знал, что это значит его негодование. Он встал и аккуратно убрал книгу обратно на архаичную книжную полку. Единственное, что осталось от интерьера девятнадцатого и двадцатого веков – это бумажные книги и канцелярские принадлежности: электронным записям доверия не было.

– Меня когда-нибудь выпустят отсюда? Имею в виду, мне подарят свободу передвижения? В этом времени это ведь не роскошь?

– Я не знаю, Владимир Ильич, – в сотый раз повторял я. – Я спрашивал у Алины, Залужина, у кого только мог! Они говорят, что пока вам нужно следить за здоровьем.

– Что за ним следить, – проворчал ВИЛ. – Что со мной сделается, если я только хожу и киваю, как заводная игрушка? А вот Глеб Викторович говорит, что скоро меня наконец-то выпустят. Как будто опять в ссылку попал, честное слово!

– Глеб? Он так сказал?

– Да, – кивнул он. – Он иногда заходит после Матвея Альбертовича. Но не разговорчив. Как все чекисты. Борис Сергеич, спасибо, что зашли, но если вы не будете чай, я бы хотел ещё почитать. Если получится, подготовьте мне доклад о судьбе Троцкого. Как-то туманно в прошлый раз всё получилось. Есть пробелы, хочу восполнить.

Он сел за компьютер и стал неумело пытаться найти исторические справки. Его доступ в Интернет был крайне ограничен, так что едва ли он сможет найти многое.

Я шёл обратно в лабораторию и думал о том, что мне было бы интересно посмотреть что станет делать ВИЛ, когда его правда отпустят в город. Если отпустят. Составление доклада заняло у меня пару часов.

Оставаться обедать в башне не хотелось и я вышел на улицу. Погода стояла прекрасная, в деловом квартале находилась куча всевозможных кафе и ресторанов с открытыми террасами, а покушать мне хотелось сегодня именно в таком. Я шёл по залитой солнцем дорожке, через парк, разбитый вокруг штаб-квартиры. Надо мной шумели уже покрытые листьями лиственницы. Мелькнула мысль, что всё-таки я вытащил счастливый билет: работал в одной из самых могущественных корпораций, работа была максимально простой и платили за неё максимально возможные деньги.

Как всегда из ниоткуда, возник Глеб. Он сидел на скамейке чуть впереди меня, закинув руки за спинку. Его мешковатый коричневый костюм совершенно не увязывался с тёплой погодой позднего мая. Глеб подставлял солнцу лицо со своим прямым греческим носом и щурился, как довольный кот.

– Обед? – не открывая глаз, спросил он. – Кофе-брейк? Перерыв на подумать? Выгнали?

Я молча смотрел на него. Как обычно, я не мог определить шутит он или говорит всерьёз. Глеб взглянул на меня и хлопнул ладонью по скамейке рядом с собой.

– Садись, Борис. Есть мысль. Давай пиццу прямо сюда закажем?. Чего сидеть на дурацких террасах и глотать пыль от машин? А тут смотри какая красота: листья шумят, тишина. Прелесть. Ты какую будешь?

Он достал смартфон и выжидательно посмотрел на меня своими маленькими цепкими глазками. С ним у меня точно разовьётся паранойя: явно он оказался на этой скамейке не просто так.

– С беконом, – буркнул я и сел на скамейку.

– Без проблем. Эх, сейчас бы ещё Алинку сюда, да? Для компании.

Он подмигнул мне и быстро заводил пальцем по экрану. Я вновь посмотрел на деревья. По веткам прыгали воробьи и весело чирикали. Такой простой красоты в жизни не увидишь в моём родном районе.

– Готово, – сообщил Глеб и убрал смартфон в карман.

– Ты о чём-то хотел поговорить? – я перевёл взгляд с воробьёв на него.

– Пообедать хотел, – ответил Глеб и посмотрел куда-то поверх моей головы.

Я повернулся и увидел двоих в корпоративных костюмах. Они прошли мимо нас, оживлённо обсуждая перспективы продажи органов граждан низкого статуса, поскольку выращивать готовые органы дороже, пусть их качество и выше. Глеб проводил их взглядом и продолжил, не отрывая взгляда от их спин:

– Пообедать, – повторил он, – и спросить: как тебе работается в проекте? Всё-таки задачи у тебя нетривиальные, правда?

– Слушай к чему это, а? Без обид, но тебе-то что с этого? Мы с тобой знакомы без году неделя. На проект тебе, по сути, должно быть фиолетово. Собирай отчёты да отправляй.

– Может мне правда просто интересно, – сказал Глеб и задумчиво почесал подбородок. – Для меня, знаешь ли, тоже такие поручения в диковинку. И ты здесь, кроме меня, единственный человек не из корпорации.

– И меня будет проще убедить сообщать всё тебе? – не выдержал я.

Над нами послышалось жужжание: дрон плавно опустился и Глеб принял у него две пиццы и два молочных коктейля, который, кстати, я не просил. Убедившись, что заказ получен, дрон приятным женским голосом пожелал нам приятного аппетита и упорхнул ввысь. Глеб передал мне мою мясную, открыл свою коробку и с удовольствием вдохнул аромат.

– Боря, мне не надо сообщать всё. Достаточно сообщать странности в его поведении. Или в поведении руководства.

– Так ты сам с ним разговариваешь, – вспомнил я.

– Я могу чего-то не заметить, – жуя пиццу, ответил Глеб. – И времени ты с ним проводишь гораздо больше

– И о чём ты с ним говоришь? Ты же говорил, что тебя это не касается.

– Он интересный человек. И мы тут все забываем, что имеем дело с настоящим чудом: вернувшийся с того Света человек и какой! Историческая личность. Вот уж с кем точно есть о чём поговорить. Но со мной он говорит неохотно, а скоро меня вообще могут перевести. И кроме корпорации, которой он наскучит, рядом будешь только ты.

– Прям уж наскучит, – возразил я.

– Конечно. А ты думаешь этот фурор будет продолжаться вечно? Сейчас вас повозят по презентациям, попоказывают всем, да забудут. Денег это всё стоит. И ещё хорошо получится, если его на фарш не пустят. Имей в виду, что ты в этот же момент будешь выставлен на улицу. Без рекомендательного письма а-ля «был пресс-атташе ископаемого из двадцатого века».

Глеб допил коктейль и протянул мне визитку.

– Звони, если что.

Я с сомнением смотрел на чёрный пластиковый прямоугольник с его данными.

– Бери-бери. Это тебя ни к чему не обязывает, – не дождавшись моей реакции, он оставил визитку на скамейке и встал. – Ух, вкусно. Ладно, пойду. Кстати, про Большой кремлёвский зал: на втором этаже, после второй галереи, есть шикарный барчик с великолепными винами. Алина, насколько знаю, предпочитает красное сухое. Удачи!

Я покраснел и промолчал. Глеб ушёл в противоположную от башни сторону, что-то насвистывая. Я доел вкусную пиццу и вернулся к себе: ещё нужно было подобрать костюм для мероприятия.

В Кремле я оказался впервые. Мрамор и блеск золота поражали воображение. Звуки терялись где-то в высоченных сводах. Старинные лампы и люстры заливали всё вокруг всё тем же золотым светом. Вдоль стен стояли, как статуи, неподвижные охранники, не выдавая жизнь в себе, кажется, даже дыханием. Слуги мелькали мимо тенями, мягко ступая по настоящим коврам. Пышности и пафоса на этом мероприятии было в разы больше и теперь я и сам убедился, что то представление было действительно просто для галочки, а вот сегодня всё было по-настоящему. Сегодня сливки общества собрались хорошенько отдохнуть после трудовой недели, объясняя это триумфом науки. Заодно планировалось заключить сделки на n-ое число миллиардов, под бокальчик шампанского и ложечку икры.

Я то и дело бегал обратно в комнату, где расположили ВИЛа: ему запрещено было показываться на публике раньше времени. Сначала он выгонял меня обратно в зал, так как видел, что мне бесконечно любопытно и я не могу усидеть на месте, как школьник перед выпускным. Но когда я в пятый раз заглянул к нему, то увидел, что он мрачнее тучи. ВИЛ мерил шагами комнату, брови сошлись на переносице.

– Что-то случилось? – аккуратно спросил я. – Могу что-нибудь сделать?

– Безобразие, – объявил он. – Разгильдяйство! Вы только посмотрите на это! Даже через окно нашего броневика можно было увидеть в каком состоянии город по сравнению с этой роскошью! Подло. Подло по отношению к людям! Отвратительно! И вы туда же, Борис! Смотрите на них, как сорока на блестяшку! Вы ещё молиться на них начните. Тьфу!

Я смутился.

– Владимир Ильич, ну уж таков наш мир. Они хозяева этого мира. Если бы не эта работа, то я бы никогда и близко к их жизни не приблизился. Извините, что оставил вас одного.

ВИЛ схватился за голову.

– Борис, вы хоть слышите себя?! Вам не стыдно? Вы кормите этих людей, они живут за ваш счёт, а вы ещё восхищаетесь ими! Что вы так молитесь на своего начальника? Почему надо ниц перед ним падать? Чем он лучше, этот ваш светлоликий, чем, скажем, дворник? Раз он получает больше денег, значит он лучше других? Работу дворника или сантехника тоже должен кто-то делать. И если завтра этот начальник умрёт, мир ничего не потеряет, а вот если завтра, разом, умрут все сантехники, это будет ой какой проблемой! Всё, идите глазейте на этих мерзавцев, ко мне можете подойти только когда начнётся официальная часть. Пожалуйста, уходите.

Я пожал плечами и закрыл дверь. Всё равно скоро возвращаться в МИД, так что дружить с ВИЛом в мои планы не входило. И стоило бы ему напомнить, что если бы не эти «мерзавцы», то он по-прежнему оставался совсем мёртв. Мимо меня проскакивали сосредоточенные официанты, я гулял по огромным коридорам и пытался найти место, о котором мне говорил Глеб. План был в том, чтобы посидеть там с Алиной до официального начала. Но чем больше я ходил, тем больше понимал, что времени на это нет. В какой-то момент, сам не заметив как, набрёл на основной зал, где завершалась подготовка к нашему представлению. Презентации, если быть точнее. Я прошёл сквозь огромные, настежь распахнутые дубовые двери, рассчитанные, наверное, на удар тарана.

Столы, заставленные всевозможными закусками, пустовали. Высокие гости будут прибывать строго по расписанию и, разумеется, к самому началу мероприятия: эти люди ждать не любили. Но кое-где уже сидели какие-то люди и бессовестно пили. Возле сцены мелькала Алина и я подошёл к ней. До сцены оставалось несколько шагов, когда к ней подскочил вездесущий Билл.

– Аль′ин, я задать вопрос?

– Что?

– Что ты делать после? Мне надо говорить с тобой.

– Билл, пожалуйста, – устало отвечала Алина. – У меня куча работы. Боря! Как там ВИЛ?

Она подошла ко мне, всем видом показывая крайнюю заинтересованность состоянием нашего подопечного.

– Злится, – просто ответил я. – Роскошь не нравится.

– Понимаю, – она покачала головой. – Психологи предупреждали, что такие вечеринки ему показывать не стоит. Но Симонов…

Алина промолчала, а я кивнул. Всем было ясно, почему психологов никто не стал слушать.

Через полчаса зал был набит высокими гостями. Всё искрилось от золотых украшений и бриллиантовых колье. Повсюду звенели бокалы и лязгали серебряные вилки о фарфоровые тарелки. Эти люди, выглядевшие так благородно на телеэкранах, кричали, громко смеялись, старались полапать пробегающую мимо официантку, вальяжно развалившись в креслах. Никакие дроны здесь съёмку не вели. Мне вспомнились слова ВИЛа. Мы стояли в глубине сцены, в тени. Нам не следовало расстраивать гостей своим существованием. ВИЛ всё ещё не показывался. Я мельком взглянул на Алину. Она смотрела на происходящее с нескрываемым отвращением. На сцене, для разогрева публики, выступали полуобнажённые танцовщицы. Но высокие гости практически не обращали на них внимания: они общались друг с другом, оживлённо спорили и много пили.

Наконец, танцовщицы убежали и на сцену вышел Симонов.

– Друзья, – начал он, – я собрал вас не бахвальства ради. Но ради общего блага. Теперь, когда смерть побеждена, я наконец-то могу поделиться с вами нашим триумфом. Ибо без вас, без вашей поддержки, этот триумф был бы невозможен. И даже без наших главных конкурентов, поскольку именно в конкурентной борьбе рождаются лучшие решения.

Он кивнул в сторону столика корпорации «Окассио». Их исполнительный директор, толстый человек в полосатом костюме, благосклонно кивнул в ответ.

– А кого собирались «Окассио» воскрешать? – спросил я Алину.

– Никого. Они разрабатывают систему копирования личности. То есть, сделают твою цифровую копию, которая будет жить вечно.

– По мне так это лучше, чему у нас, – пробормотал я. – новое тело ВИЛа всё равно ведь состарится, как предыдущее и умрёт. А цифровая копия никуда не денется.

– В том-то и дело, что копия. С тебя снимут копию и она будет жить, а ты так же состаришься и умрёшь. Что тебе толку с того, что твоё цифровое «я» тебя переживёт?

На нас шикнули. На сцену вывели ВИЛа и подвели к трибуне. Симонов обнял его за плечи, я видел, как спина Ильича напряглась.

– Ну, Владимир Ильич, – покровительственно сказал Симонов. – Что вы можете сказать людям, благодаря инвестициям которых мы сможем спасти лучших представителей человечества? Как вам Кремль в нашем времени? Лучше вашего? Как вам вообще двадцать первый век? Что вы чувствуете, вернувшись к жизни?

– Что я чувствую?

Я закрыл глаза, боясь представить, что может ответить ВИЛ. Тем более, что впопыхах приготовлений к вечеринке с ним никто не разучивал что надо отвечать, видимо рассчитывая на его благоразумие. Где-то позади охнул Залужин.

Гости оценивающе рассматривали ВИЛа. Они были похожи на мясников, которым привели на продажу корову и они пытаются понять, стоит ли она того или нет.

– Я чувствую благодарность, – наконец сказал ВИЛ. – Я благодарен тов… господину Симонову, господину Залужину и всему проекту тем, что дали мне второй шанс. Дали возможность заглянуть в будущее.

– При социализме-то на такое денег не найдёшь! – крикнул кто-то из зала.

Я присмотрелся. Это был Красногромов – начальник госбезопасности. Этот грузный человек с лоснящимся лицом вальяжно развалился в кресле и смотрел на ВИЛа поверх бокала. Это был крайне умный и крайне опасный человек с очень большими возможностями. И, получается, главный начальник Глеба.

– И я рад, – продолжал ВИЛ, игнорируя выпад из зала, – что благодаря вашим инвестициям, вашему вниманию, опыт этого проекта позволит сохранить в веках лучшие жизни. Важные жизни, которые будут двигать мир вперёд, где нас ждёт больше невероятных открытий.

Симонов расплылся в улыбке, как довольный кот. ВИЛ сказал именно то, что от него ждали. Ильич сделал шаг назад от трибуны. Симонов вновь обнял его и чуть ли не расцеловал, но только хлопнул его плечу. Зал разродился жидкими овациями, многие делали какие-то пометки в смартфонах. Кажется, всё сложилось удачно и «Ранасентия» получит средства на продолжение исследований. Красногромов, от мнения которого зависело покровительство государства, благосклонно кивал и посматривал на молоденькую официантку.

Симонов продолжил свою речь, приглашая всех желающих прийти в лабораторию и лично оценить проходящую там работу. ВИЛ, быстрым шагом, прошёл мимо нас, не удостоив взглядом:

– Идёмте, Борис.

Мы с Алиной переглянулись и поспешили за ним. Он практически бежал по коридору, мимо мелькали огромные старинные окна. Голоса позади стихли. Наши шаги гулким эхом отдавались в древних сводах. Возле выхода нас встретила охрана, посадила в один из лимузинов и мы отправились в штаб-квартиру. Алина сразу же поехала к себе домой.

Всю дорогу ВИЛ молчал, неотрывно глядя в окно. За стеклом мелькала вечерняя столица. По мере удаления от центра, пейзаж стал меняться: стало гораздо больше суеты и машин, наши водители включили мигалки и прохожие, как испуганные воробушки, выскакивали прямо из-под колёс. Даже на такой скорости можно было рассмотреть оборванцев, шлюх, пьяниц и безразличных ко всему полицейских. Наш кортеж мчался по идеально ровной выделенной полосе, в то время как рядом лежала, разбитая ямами, перегруженная магистраль, заполненная всевозможными авто, тонущими в выхлопных газах старинных двигателей внутреннего сгорания.

Я тоже молчал. Мне было стыдно за то, как я вёл себя перед приёмом. И ещё почему-то было стыдно за происходящее за окном. Оправдания себе я найти не мог. Так же молча мы дошли до его апартаментов. В коридорах башни стояла тишина, свет был приглушён. Инстинктивно, мы ступали медленнее и тише.

– Доброй ночи, – тихо сказал ВИЛ. – То, что вам стыдно, Борис Сергеич, – это хороший знак. Я не сомневался в вас.

Он закрыл передо мной дверь.

Я поплёлся к себе и остановился на мгновение напротив окна. Внизу лежала копошащаяся, никогда не знающая покоя столица. Я всматривался в её огни, словно видел впервые.

Это был последний раз, когда я видел главу «Ранасентии» – Габриэля Симонова.

Глава 6

Человек очень быстро привыкает к чудесам. То, что ещё вчера вызывало трепет и благоговейный страх, сегодня превращается в обыденность. Нет вечных чудес. Даже папуас, по соседству с которым построили военную базу с взлётно-посадочной полосой и бомбардировщиками, скоро перестанет замечать их гул. А в современном мире, когда каждый день происходит новый технологический прорыв, всё забывается крайне быстро. Чем удивительнее жизнь вокруг, тем более обычной она кажется.

После выступления Симонова в Кремле презентации и вечеринки становились всё более скромными. Нас уже не звали показываться перед самыми важными, а впоследствии перестали показывать и просто важным. На смену Кремлёвским залам и «Астории» пришли просто хорошие рестораны и выставочные залы. Прессу теперь не то, что не пускали, она сама не отправляла к нам журналистов. Быстрее всего про нас стало забывать научное сообщество. А на смену бронированному кортежу с вооружённой до зубов охраной пришёл просто хороший седан с водителем. И то водителя давали потому, как мне кажется, что нам самим не доверяли машину.

Регулярные осмотры ВИЛа специалистами прекратились. Я не появлялся в самой лаборатории уже пару недель, но когда был последний раз, она практически пустовала: почти всё оборудование убрали, а немногочисленные сотрудники рассказали мне, что проект переходит в теоретическую часть углублённых исследований и возобновление экспериментов произойдёт нескоро. Залужин появлялся только вечером, чтобы поболтать с ВИЛом. Также наведывался Глеб, но делал это теперь редко: похоже, что его действительно скоро переведут на другую работу.

Само собой, мне намекнули, что пора освободить апартаменты в штаб-квартире, так как круглосуточное присутствие в лаборатории больше не требовалось. Первый звоночек о том, что скоро освободят от должности. Какая разница, что интересно ВИЛу, если он сам перестал кого-либо интересовать? По крайней мере, меня забирал каждое утро водитель: самостоятельно добираться и успевать вовремя в деловой центр без выделенной полосы было бы очень тяжело.

Из плюсов: мы стали больше общаться с Алиной. Часто созванивались по вечерам и могли болтать часами. Самое главное: она не замужем. Как оказалось, Алина симпатизирует «Детям Земли» – мечтателям, которые думают, что смогут изменить мир к лучшему, особо ничего не делая, а только указывая на очевидные проблемы современного мира. Можно подумать, что если сообщить всем о радиоактивных свалках, то они пропадут сами собой, без всякого плана действий. В остальном, она была славная девушка, с какой стороны ни посмотри.

Как всегда в восемь утра, я зашёл к ВИЛу. Он, как обычно, читал и попивал крепкий чёрный чай с двумя ложками настоящего сахара. Как всегда поджав ноги и загнув носки ботинок.

– О, Борис, – он был в хорошем расположении духа. – Доброе утро!

– Доброе утро. Как ваше самочувствие?

– Великолепно, спасибо. Не удивлюсь, если они во мне что-то подкрутили, чтобы я чувствовал себя лучше. Не помню, когда я чувствовал себя плохо. Борис Сергеич, а давайте с вами прогуляемся?

Я вскинул брови. ВИЛ сказал это так, будто гулял снаружи каждый день, хотя его ещё ни разу не выпускали из здания просто так.

– Пойдёмте-пойдёмте, – он решительно встал, словно прочитав мои мысли. – Всем давно на нас плевать, не переживайте.

Он оставил недопитый чай на столе и вышел из апартаментов. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Мы молча дошли до лифта и спустились в огромное фойе. Я напрягся, когда мы проходили мимо поста охраны, но никто на нас не обратил никакого внимания. ВИЛ, который уже давно носил современную одежду, ничем не отличался от остальных горожан. Разве что бородки такие теперь не в моде.

Он остановился на площади перед штаб-квартирой и зачем-то подставил лицо хмурому июльскому небу: похоже, скоро мог начаться дождь. ВИЛ с удовольствием набирал полную грудь воздуха и с шумом его выдыхал.

– Как же хорошо!

Он заложил руки за спину и неспеша пошёл по дорожке под шумящими, из-за ветра, лиственницами. Я пошёл следом, ощущая странную лёгкость и радость от того, что не придётся торчать целый день в уже порядком надоевшей штаб-квартире.

– Как мало надо для счастья, да? – ВИЛ громко рассмеялся.

Так мы проходили по дорожкам и улицам около часа. ВИЛ всё смотрел вокруг себя, словно кого-то или что-то искал.

– Я так понимаю, это что-то наподобие правительственного квартала? – наконец спросил он.

– Да. Здесь расположены офисы крупных компаний, несколько госучреждений и штаб-квартир.

Он вновь посмотрел вокруг себя. Мимо нас спешили мужчины и женщины, одетые по последнему слову моды или в шикарные деловые костюмы. По дорогам, почти неслышно, проносились машины последних моделей. По другой стороне улицы, неспеша, шли двое статных сотрудников частной охраны. Кажется, сотрудники «Монолита».

Мы медленно двигались по гранитному тротуару. Машины плыли рядом практически бесшумно, дроны мягко шуршали по выделенной дорожке. Вдруг ВИЛ остановился. Впереди, на перекрёстке, располагался уличный туалет. Такое ВИЛу явно было в диковинку: в гранит были вмонтированы два металлических люка. При приближении клиента, люк открывался и наружу выезжала прозрачная кабинка с унитазом, умывальником, сушилкой для рук и небольшим зеркалом. Как только человек заходил внутрь, стены кабинки переставали быть прозрачными и приобретали серый цвет. ВИЛ остановился и с прищуром стал смотреть на кабинку. Клиент вышел, стены вновь стали прозрачными, всё внутреннее убранство автоматически залилось водой с пеной под сильным давлением. Затем кабинка вновь ушла под землю.

– А что в других странах и в глубинке? Так же хорошо? – спросил ВИЛ.

– Нет. Хотя в больших городах может быть что-то подобное, но мало где.

– То есть, – уточнил ВИЛ, – пока здесь строят эти космические туалеты, где-то голодают люди? И за ту стоимость, сколько стоит этот туалет, можно прокормить кучу народа?

Я ничего не ответил. Я и сам видел подобный туалет второй раз в жизни, хотя всю жизнь прожил в столице.

– Ладно, хорошо. А где живёте вы? – вдруг спросил ВИЛ.

– В Юго-западном районе.

Мимо пролетела, с рёвом и мигалками, новенькая «скорая» нашей корпорации.

– Покажете мне где это?

– Владимир Ильич, я не уверен, что нам можно уходить так далеко.

– Бросьте, – ВИЛ махнул рукой. – Что мы с вами как дети, которые боятся уйти со двора? Ведите!

Он сказал это тоном, не предусматривающим никакого отказа. Я вздохнул и повёл его к метро, справедливо решив, что просить корпоративную машину сейчас будет неуместно.

Само собой, метро располагалось весьма далеко от штаб-квартиры «Ранасентии». По мере нашего удаления, пейзаж становился всё менее радостным и более прозаичным. Зелёных насаждений становилось всё меньше, наконец, они совсем пропали. Вместо закованных в сталь и стекло небоскрёбов по бокам улицы тянулись пыльные жёлтые дома старинной постройки. Они сплошь были увешаны всевозможными баннерами, давно выцветшими на солнце. На тротуарах толпились хмурые люди, толкались и ругали друг друга. Двое толстых государственных полицейских в неопрятной форме лениво выслушивали оправдания какого-то чумазого мальчишки. Он размахивал руками и тыкал пальцем в сторону переполненного мусорного контейнера, стоявшего в проулке и от которого тянуло тяжёлым зловонием. Картинка даже для меня была удручающая.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.