Ева Мустонен
Карусель

Не хочу, не могу, боюсь выходить. Они снова будут смеяться. Там, на своей полусгнившей лавчонке. Ну почему они все время сидят именно в этой беседке, прямо посреди двора?

– Таня! Ты вынесешь мусор, в конце концов?!

Мама злится, надо идти. Это дурацкое, облезлое ведро! Старые тапки, дешевые штаны…

До контейнера – словно до края света. Придется тащиться мимо дворовых. Голову лучше опустить, так хоть мне самой кажется, что я незаметна. Я ничего не вижу, и меня никто не увидит. Буду смотреть тупо под ноги.

– Глядите-ка, кто на горизонте! Эй, прынцесса на горошине, выше нос, а то корона сползет!

Ну естественно, это кричит тот пацан, самый противный. И хохот у него отвратительный. Да и внешность мерзкая. Весь вихрастый, белесый, какой-то бесцветный. Не люблю таких.

Осталось пройти совсем чуть-чуть. Ну вот, мусорка полная доверху, куда ж ведро высыпать?! Наверно, немножко примну эти отходы, а руки уж дома вымою.

– Смотри не замарайся, королева!

Снова тот пацан. Неужели оттуда, с лавочки, все видно? Лишь бы скорее оказаться дома.

***

В квартире никого. Свет выключила: буду смотреть в окно.

Дворовых на лавочке стало еще больше. Темные силуэты, сутулые спины, желтые огоньки будто плавают в воздухе. Точно – курят.

Да, наверно, я им просто завидую. Они вместе, их много. Они модные, раскрепощенные, знают друг друга, небось, с пеленок и ведут себя так уверенно, смело, даже дерзко. А я – нелюдимая, забитая, отсталая ботанша. И в старом-то дворе особо ни с кем не общалась, а когда переехали с мамой сюда, в этот совсем чужой для меня городишко, так вообще превратилась в какую-то затворницу – из квартиры не хочется и высовываться.

Конечно, мама говорит, что я просто комплексую и совершенно зря. Считает меня умной и красивой (ну естественно, какая мать назовет свою дочь безмозглой уродиной?). Еще она думает, что я «ворочу нос от сверстников» – именно так, оказывается, взрослые воспринимают застенчивость… В общем, мама чуть ли не каждый день талдычит, что мне нужно быть попроще – «самой подойти к дворовым ребятам и подружиться с ними». Эх, если б все было так легко…

***

Днем во дворе ни души. Он, кстати, очень симпатичный, двор этот: большой, почти круглый, обрамленный деревьями с пожелтевшими листьями – ну совсем как подсолнух со своей яркой, теплой каймой. Мне нравится. Если бы только этих вот пацанов здесь никогда не было вообще, особенно того, блондинистого, что вечно ко мне цепляется…

Я медленно иду к самому центру двора – там, рядом с беседкой, в ворохах пожухшей листвы утопает старая, ржавая карусель. Она давно тянула меня к себе: так хотелось хотя бы разок закружиться на ней, как в детстве…

Представляю, если сейчас взберусь на сиденье! Неуклюжая, вся какая-то огромная, несуразная! А может, все-таки?.. Эх, я ее хотя бы крутану со всей силы – расшевелю старушку, а заодно и листья встрепенутся, оживут. Вот так. Красиво…

– Опочки! Миледи решила покататься? Пажи-извозчики не нужны ли? Ха-ха!

Тяжелый ботинок тормозит карусель, она жалобно скрипит, замедляется и наконец со стоном останавливается, будто умирает. Я оборачиваюсь: ну конечно, кто ж еще мог мне насолить – тот самый неприятный блондинистый тип. Смотрит на меня, ухмыляется. И вся его свора, как стая волков, готова по первому знаку вожака если не растерзать меня, то уж точно раздербанить эту несчастную карусель, посмевшую мне понравиться…

Что я могла им сказать? Ровным счетом ни-че-го. Опустила глаза и молча пошла к своему подъезду, стараясь не слушать то, что дворовые кричали мне вслед.

***

Мама опять в командировке. Дома тишина. Свет я выключила, мне он ни к чему. Есть не хочу: картошка остыла давно и пахнет уже не так вкусно…

Вот на улице – другое дело. Утром шла в школу, вдохнула воздух, аж голова закружилась от какого-то упоительного чувства. Желтая опавшая осень шуршала под ногами, я шевелила ее, ворошила, разглядывала. Пусть не уходит. Мне нравятся ее сочные, теплые краски.

Занавеску можно немножко отодвинуть: одним глазком взглянуть, что там делают дворовые. Ого! Кострище устроили! Ну зачем они сжигают листья? Будто чувствуют, что я люблю эту красоту. И истребляют ее мне назло, чтоб вместе с ней уничтожить мои фантазии, мою душу, меня всю.

13 октября

Сегодня я завела себе дневник. Мама сказала, так у меня появится друг. Что ж, бумага не сможет меня высмеять или унизить, она вообще ничего не может, разве что терпеть мою скучную писанину.

Ничего особенного, естественно, не случается в моей жизни. Все как обычно – уныло, однообразно, одиноко. Во двор стараюсь без особой нужды не выходить. В новой школе, как и прежде, никто ко мне не подходит, не разговаривает, по-моему, меня там попросту не замечают. Общаюсь только с учителями – ну, если так, конечно, можно назвать редкие моменты, когда меня вызывают к доске. За партой сижу одна, в последнем ряду. Наблюдаю за одноклассниками, как будто смотрю кино. Прохорова, к примеру, опять явилась в школу в новом платье. Манукова так вообще каждый день в шикарных тряпках приходит. Они сегодня стащили у Маринки Авдеевой дневник, чем-то облили его в туалете и подбросили ей снова на стол. Вонь стояла на весь класс!

Авдеева плакала, никто за нее не вступался, все смеялись. Мне ее было жалко. Но защитить не посмела – просто сидела на своей галерке и глазела на происходящее. Ну почему я такая трусливая?

Историчка, когда пришла в кабинет, стала успокаивать Маринку, потом сокрушалась, что молодежь пошла какая-то циничная, жестокая, долго ругала Манукову и Прохорову, в итоге велела им привести в школу родителей и выставила обеих за дверь. Но в классе было слышно, как они там, в коридоре, продолжали хохотать. Только уже не над Маринкой, а над историчкой, передразнивая ее. Странно, что она никак на это не отреагировала.

14 октября

Да, это отличная вещь – дневничок мой. Можно откровенничать. И теперь, между прочим, мне есть что рассказать.

Сегодня шла из школы. И на МОЕЙ карусели увидела парнишку. Он сидел на одном малюсеньком сиденье на корточках, а качели бешено вращались по кругу. И этот безумец почти не держался. Зажмурился и летел так навстречу ветру – бесстрашно, с каким-то безрассудным упоением.

Я как завороженная подошла ближе и застыла, с жадностью (нет, с завистью!) наблюдая за человеком, не боявшимся этой сумасшедшей круговерти: хотелось стать такой же… смелой и свободной, что ли. Вдруг парень открыл глаза, на ходу заграбастал охапку листьев и подбросил их над моей головой. Я вздрогнула, но тут же вновь словно оцепенела, испугавшись, что вот сейчас и он, как дворовые, начнет смеяться надо мной. Стою как вкопанная, листья падают сверху, шуршат. И я как в каком-то замедленном кино смотрю на их плавное кружение и, кажется, вижу каждую прожилку. С опаской перевожу взгляд на карусель – она, протяжно скрипнув, замирает. А этот ненормальный… подходит ко мне и улыбается. «Ты как осень, – говорит, – такая же красивая». Я наконец будто очнулась от странного сна, зачем-то схватила несколько листьев и помчалась к своему подъезду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.