Ава Хоуп
Драфт

© Хоуп А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Даже после самой сокрушительной бури всегда наступает рассвет.

ГЛАВА 1
WHY DON’T WE – CHILLS

Эштон. Декабрь 2022

Видите этого умиротворенного парня, сидящего в полной темноте в кресле у окна?

Это я, Эштон.

И я выгляжу таким, потому что счастлив, что больше никогда не увижу, как мой друг занимается сексом с моей сестрой на кухонном столе, за которым я завтракал.

Да. Вы все правильно поняли. Я об Эбби и Риде.

Нет, я понимаю, они молодожены и все в этом духе. И я не буду делать вид, что сам никогда не занимался сексом на кухонном столе.

Но ведь речь идет о моей сестре!

Собственно, поэтому я и нашел себе новое жилье. Жилье, где никто не занимается сексом у меня на глазах!

Наверное, нужно было съехать сразу же после их свадьбы, но я настолько привык быть рядом с Эбби, что не представлял себе, как смогу быть без нее. Ведь она – вся моя семья. Наши родители развелись, когда ей было тринадцать. Мама уехала строить личную жизнь, оставив ее со мной, хоть мне едва исполнилось восемнадцать, а отец… Сейчас мы наладили общение, но все равно никто не сможет стать мне ближе сестры. И я действительно отказывался принимать, что наступит момент, когда мне придется оставить ее.

Но тем злополучным днем я забыл кредитку и вернулся за ней в дом Рида, где на тот момент проживал. То, что увидели в этот момент мои глаза, повергло в лютый ужас. И теперь мне еще долго придется посещать психолога.

Так что, наверное, лучше все-таки жить одному, нежели снова увидеть и, прости господи, услышать, как моя сестра занимается сексом.

Да, мне известно, что ей уже двадцать один год. Она взрослая. Замужняя. И занимается сексом со своим мужем, но…

Пожалуй, хватит. Если я сейчас же не перестану вам об этом рассказывать, то рискую погибнуть от убойной дозы отвращения.

Запрокидываю голову и шумно выдыхаю.

На часах уже почти девять вечера. Стук капель дождя о панорамное окно нарушает идеальную тишину в моей квартире. На хмуром небе виднеется силуэт луны. В гостиной темно. Я сижу в мягком кресле, а у меня на коленях мирно посапывает Чендлер, мой джек-рассел-терьер, пока я наблюдаю за тем, как эти маленькие капли стекают по стеклу, сливаясь друг с другом, и бегут куда-то вниз. Из окон моей новой квартиры, расположенной на бульваре Уилшир, открывается потрясающий вид на Лос-Анджелес, но только не сейчас. Сейчас все, что я вижу перед собой, – густой туман, полностью скрывающий от меня шумный город.

Мне всегда казалось, что нет ничего хуже одиночества. Что тишина давит на мозг, заставляя сходить с ума. Не зря ведь говорят, что счастливый человек тот, кому хорошо быть наедине с самим собой. Что ж, очевидно, что я несчастный человек. Потому что страх остаться наедине со своими собственными мыслями всегда брал верх над моим разумом. И эти несколько дней, что я живу один, кажутся мне бесконечными. Каждая секунда тянется, как самая настоящая вечность.

Чендлер вздрагивает на моих руках от вибрации телефона в кармане моих спортивных брюк. Глажу малыша за ухом, чтобы успокоить, и тянусь к айфону.

На дисплее высвечивается фотография Эбби, и мне приходится зажмуриться, чтобы хотя бы на мгновение прогнать из головы воспоминания о том, как она занимается сексом. С какой силой нужно удариться головой, чтобы заработать амнезию?

– Привет, – доносится голос сестры, когда я наконец отвечаю на звонок.

– Привет.

– Ты все еще слышишь мои стоны?

– Да, – сморщившись, выдыхаю я. – Если ты хотела, чтобы мой психолог озолотился, то поздравляю, у тебя получилось. Искренне не понимаю, зачем я снял себе отдельную квартиру, если мог просто взять и переехать к нему в кабинет.

Эбби издает смешок:

– Мне жаль.

– Ты уже это говорила.

– И что мне сделать, чтобы ты выбросил эту чертовщину из своих воспоминаний?

– Я не знаю. Выучи какое-нибудь магическое заклинание, чтобы произнести его и лишить меня памяти.

– Извини, но мне не пришло письмо из Хогвартса.

– Это означает, что ты до конца дней обрекла меня на муки.

Сестра смеется, а затем произносит:

– Кстати, о мучениях. Я тебе звоню, чтобы подкинуть еще одно.

Морщусь и издаю звук отвращения:

– Эбби, если ты хочешь сделать так, чтобы я услышал, как кто-то из вас достигает оргазма, то я покончу с собой. Сжалься, умоляю.

Эбс начинает хохотать:

– Иисусе, Эштон!

– Знаешь ли, от тебя чего угодно можно ожидать.

– Мы не думали, что ты вернешься.

– Я уже понял. Но мне нужно время. Слишком яркие картинки перед глазами.

– Тебе ведь была видна только голая задница Рида. Наверняка ты видел ее в раздевалке тысячи раз!

– Только? Я видел, как ритмично она у него двигалась, пока он… Господи, Эбби, давай закроем эту тему. Фу.

– Ты сам ее начал.

– Ничего подобного! – взрываюсь я. – Эбби… Просто переходи уже ближе к делу, молю. Чем быстрее закончится наш разговор, тем скорее я наконец перестану морщиться от отвращения.

Эбс жалобно стонет:

– Мне жаль.

– Эбби…

– Все, я поняла. Перехожу к делу. – Она делает глубокий вдох. – Я сейчас у Джессики с Лизи. Ты не мог бы съездить в «Оклахому» и забрать Рида и Тиджея?

Вскидываю бровь от удивления.

– Повтори.

– Рид и Тиджей поехали в бар. Судя по видео, появившихся в социальных сетях, там драка.

– Господи, да что твоему муженьку так неймется. Когда он уже от Тиджея отстанет?

Эбби издает смешок.

– Да нет, ты не понял. Они дерутся не друг с другом.

– В смысле?

– Тиджей с Джессикой поссорились, и Рид решил поддержать его выпивкой. Я не знаю всех подробностей, но ты не мог бы доехать до них? Рид не отвечает на мои звонки.

– Конечно. «Оклахома» – это тот закрытый клуб?

– Да, но я не знаю адреса.

– Разберусь. Позвоню тебе оттуда.

– Спасибо. Люблю тебя!

– И я тебя!

Вешаю трубку и хмурюсь.

Рид О’Хара – мой товарищ по хоккейному клубу «Орлы Лос-Анджелеса» и его капитан. В хоккее он легенда, и моя сестра была его фанаткой на протяжении многих лет, а потому, когда он сделал ей предложение стать его женой всего через несколько месяцев после ее переезда в Лос-Анджелес, я не удивился громкому «да» в ответ. И пока моя сестра счастлива, Рид будет жить.

Тиджей – парень, с которым Эбби после завершения карьеры фигуристки некоторое время снималась в телевизионном шоу «Ледяные танцы». Я уверен, что с этим смазливым певцом у нее никогда и ничего не было, и тем не менее муж моей сестры его ненавидит и хочет придушить по непонятным ни одной живой душе причинам. Просто Рид психопат редкостный. И как мою сестру угораздило выйти за него?

Так вот. Рид и Тиджей в одном пространстве? Да, наверное, с минуты на минуту начнется Апокалипсис, ведь эти двое – как Оби-Ван Кеноби и Дарт Вейдер, Гарри Поттер и Волан-де-Морт, Бэтмен и Джокер… Им на законодательном уровне запрещено находиться рядом друг с другом в радиусе пары миллионов километров.

И я сгораю от любопытства, что вообще у них там происходит.

– Чендлер, мне придется потревожить твой сон, чтобы встать, – тихо говорю сопящему щенку, а затем с ним на руках поднимаюсь на ноги. Чендлер рычит, когда я кладу его обратно в кресло и сажусь на пятки рядом, чтобы почесть за ухом. – Я скоро вернусь. Веди себя хорошо.

Прохожу в комнату и щелкаю настенным выключателем. Просторная спальня в серых тонах освещается ярким светом потолочной лампы с вентилятором, начавшим тут же вращаться. Снова тянусь к выключателю, чтобы остановить эту жужжащую хрень, после чего прохожу в гардеробную и достаю первые попавшиеся спортивные штаны и футболку, лежащие сверху в одном из чемоданов, потому что я до сих пор не разобрал вещи.

Надеваю одежду и ладонью пытаюсь разгладить заломы на мятой футболке, надеясь, что моя рука может превратиться в утюг, как у какого-нибудь инспектора Гаджета. Никто и не утверждал, что я адекватен.

Затем обуваю кроссовки и, обреченно закрыв глаза, решаю наплевать на то, что выгляжу так, словно меня достали из задницы.

Несколько минут спустя оказываюсь на подземном паркинге и подхожу к своему «хаммеру», который Эбби прозвала Халкмобилем из-за огромного размера и цвета хаки. Запрыгиваю в салон и тут же ощущаю цитрусовые нотки диффузора.

Ну хоть что-то приятное.

Хотя из приятного еще у меня есть Чендлер. Я взял его из приюта два дня назад. И с его появлением в моей жизни я стал на шаг дальше от желания покончить с собой после того, что сотворила с моими глазами моя любимая сестренка.

Завожу двигатель и плавно давлю на педаль газа. Выруливаю с парковки на бульвар Уилшир и тут же вклиниваюсь в плотный поток автомобилей. Вечерние огни шумного Лос-Анджелеса освещают дорогу, пока я направляюсь в «Оклахому». Знаю, что парни часто зависают в этом баре после наших хоккейных матчей, но сам там ни разу не был.

Навигатор показывает прибытие через тридцать шесть минут, так что поудобнее устраиваюсь на сиденье, наслаждаясь Why Don’t We – Chills, звучащей из динамиков. Останавливаюсь на светофоре и решаю попробовать дозвониться до друга, но Рид игнорирует все три мои звонка.

А меня мучает любопытство.

Как вообще Рид оказался с Тиджеем в одном баре?

Уму непостижимо, учитывая то, что пару недель назад мы узнали, что Тиджей и сестра Рида Джессика встречаются. Не думаю, что друг взял и так просто смирился с этой новостью. Так что все происходящее меня пугает.

Очень пугает.

Подъезжаю к небольшому черному панельному зданию, периметр которого подсвечен красными огнями. Останавливаю машину у главного входа и глушу двигатель. Заведение закрытое, и чтобы попасть внутрь, мне нужен пропуск. И в теории он у меня есть.

О’Донован, наш вратарь и главный завсегдатай подобных мест, оформил карты всей команде еще в начале сезона, но я понятия не имею, где эта карта валяется. Должна быть где-то здесь, ведь я ее точно не доставал.

Открываю бардачок в надежде отыскать, и, пока занимаюсь этой ерундой, слышу, как на улице недалеко от меня раздается грохот.

Твою ж мать.

ГЛАВА 2
ARI ADBUL – BABYDOLL

Хлоя

Заценили этого сексуального татуированного парня, направляющегося прямо к брюнетке в черном платье с перьями?

Я тоже. Ведь эта брюнетка – я, Хлоя Маккалистер. И если этот парень сделает еще хоть шаг, то я ему вмажу.

На календаре начало декабря, так что я не совсем понимаю, почему вдруг у половины бара весеннее обострение психоза.

Запоздалая реакция?

Делаю глоток «Совиньон Блан» 1989 года, внимательно наблюдая за тем, что же будет дальше.

Парень уверенным шагом направляется к концу барной стойки, за которой сижу я.

На нем черные спортивные штаны и футболка в тон, демонстрирующая множество его татуировок, полностью покрывающих руки. Он совершенно не вписывается в местный контингент, учитывая, что основную массу посетителей составляют биржевые брокеры в идеально выглаженных брючных костюмах, а также конгрессмены, которые прячутся здесь от жен, проводя время с любовницами. Ведь девиз бара «Оклахома»: все, что произошло в «Оклахоме», остается в «Оклахоме».

Этот бар – одно из самых элитных заведений Лос-Анджелеса. В отличие от клубов и мест, которые позиционируют себя как пафосные закрытые клубы, этот бар не является местом сбора золотой молодежи. Напротив, он зарекомендовал себя среди лиц высшего общества: политиков, влиятельных бизнесменов и известных спортсменов. А посетить его можно только по приглашению человека, хорошо знакомого с владельцем.

Откуда я столько всего знаю об этом месте?

О, это не самый мой любимый факт о себе: я – невеста того самого владельца. Но эту историю я расскажу вам позже. А пока давайте понаблюдаем за действиями очередного придурка, пытающегося подкатить ко мне свои яйца.

Тот самый парень, совершенно не вписывающийся в атмосферу «Оклахомы», как и блондинчик, пришедший с ним, останавливается напротив меня. Вот только взгляд его зеленых глаз будто направлен сквозь. И он стоит и не двигается, чем вызывает у меня вопросы.

Обкурился? Обдолбался?

В этом баре возможны оба варианта.

Стараюсь вспомнить, где могла видеть этого красавчика. Но в голове сумбур, хоть я и пытаюсь. Внимательно разглядываю его татуировку на шее в виде нотки, и наконец в памяти всплывают фрагменты.

Точно! Это же тот певец, который рекламирует средство от геморроя! Каждое утро его смазливую мордашку по кабельному крутят.

Ну ладно, может, он рекламирует и что-то другое, я, честно, не помню, но, судя по его выражению лица, сейчас он тестирует это средство на себе. И оно явно ему не помогает.

Бедный парень. Даже как-то жаль его стало.

Какое-то время амбассадор фенилэфрина молча стоит напротив меня, а затем просто резко разворачивается и уходит.

Я точно перепутала. Видимо, он рекламирует средство от запоров, и оно наконец-то подействовало. Это хотя бы объясняет, почему парень так быстро испарился.

Пожимаю плечами и снова тянусь к бокалу.

Прерогатива быть невестой босса – пить самое дорогое вино из бара. Это стало чем-то вроде ритуала – выпить целую бутылку прежде, чем мудак по имени Фрэнк выпустит меня на публику, чтобы я развлекла его гостей. Ему жизненно необходимо показать каждому своему дружку, какая у него роскошная невеста. Я для него вроде цирковой мартышки, которую он выпускает для всеобщего веселья.

А, да. Вы наверняка заметили, что я называю своего жениха мудаком. Поверьте, если бы не цензура, я бы называла его похлеще. Или никак бы не называла и просто покончила с собой, избавив тем самым себя от статуса его невесты.

Но, к сожалению, не все так просто и сделать этого я не могу.

Именно поэтому я топлю свою боль в белом вине, представляя, как одним прекрасным днем все-таки решусь и утоплю в бочке с ним и своего жениха.

– Хлоя, дорогая, ты готова? – доносится голос Фрэнка.

На одно крошечное мгновение закрываю глаза и пытаюсь нормализовать дыхание, ведь сейчас я должна стать милашкой. Так происходит всегда, когда он рядом. Мне приходится изображать послушную девушку, которая заглядывает ему в рот, чтобы не разозлить его.

В детстве я мечтала стать актрисой, так что в какой-то мере моя мечта сбылась. Ведь вот уже почти три года каждый день я играю роль идеальной девушки.

– Конечно, дорогой, – натянув широкую улыбку, произношу я, стараясь при этом не выдать дрожь в голосе. Интонация должна казаться счастливой. В ином случае я рискую получить парочку ударов головой о стену. И, к своему большому сожалению, я не шучу.

Фрэнк тянется ко мне и оставляет на щеке поцелуй, затем наклоняется и шепчет:

– Не опозорься, дорогая. – Слово «дорогая» из его уст звучит похуже «дерьма» из уст младенца. Оно звучит опасно. Каждый звук пробирает до костей.

Позволяю себе коротко выдохнуть, пока он не слышит, встаю со стула, поправляю свое короткое платье, держащееся на груди, и следую на сцену, освещенную белым светом висящих по обеим сторонам от нее прожекторов.

Подхожу к стоящему по центру микрофону и осматриваю друзей Фрэнка, жаждущих шоу. Они мнят себя королями мира. Считают, что все продаются. Что деньги решают. И я едва сдерживаю рвотный позыв, замечая их похотливые взгляды в мою сторону.

Фрэнк нарядил меня в короткое платье, едва прикрывающее ягодицы. Этот огромный вырез на нем во всей красе демонстрирует мою грудь первого размера, увеличенную из-за корсета размера на три, а на ногах – серебристые босоножки, украшенные кристаллами.

Степень вульгарности зашкаливает.

Для полного набора не хватает только шеста под боком.

Этому мудаку нравится, когда все хотят то, что принадлежит лишь ему. Словно я вещь. Игрушка. Собственность Фрэнка Дугласа. И, по его до хрена важному мнению, каждый в этом баре должен об этом знать.

Придерживаясь своей роли, улыбаюсь так широко, насколько только способны лицевые мышцы, и снимаю микрофон со стойки.

– Раз, раз, проверка звука, – не переставая улыбаться, произношу в него я. – С вашего позволения я исполню любимую песню моего дорогого Фрэнка, который совсем скоро станет моим мужем. Дорогой, это для тебя.

Не знаю, как на слове «дорогой» мой голос не дрогнул. Но за три года я практически научилась полностью контролировать себя и давать ему желаемое.

Свет в баре гаснет. Остается лишь яркий прожектор прямо надо мной. Из колонок начинает звучать минус Marilyn Monroe – I Wanna Be Loved By You, и я, не переставая широко улыбаться, словно девушка, которая на днях сбежала из лечебницы, где мнила себя Наполеоном, начинаю петь.

Выгляжу я наверняка забавно, учитывая то, что с Мэрилин Монро у меня из схожих черт только наличие ног, рук, головы и других человеческих органов. Внешне я – ее полная противоположность. У меня длинные черные волосы, которым я обязана своим испанским корням по материнской линии. Мой рост – сто семьдесят три сантиметра. У меня маленькая грудь, узкие бедра и практически плоская задница. Мои карие глаза и рядом не стояли с голубыми глазами Монро. И даже если надо мной поработает команда стилистов и гримеров Анны Де Армас из «Блондинки», вероятность, что я стану похожа на Мэрилин, так и останется равной нулю. Огромному. Жирному. Нулю.

Когда я дохожу до припева, вентилятор позади меня включается и начинает развевать подол моего и без того короткого платья, демонстрируя всем мои черные трусики и чулки, держащиеся на кружевном поясе со стразами. Я начинаю хихикать как умственно отсталая, прикрывая рот ладонью, хотя должна бы прикрывать промежность. Но Фрэнк пристально наблюдает за мной, поэтому я не выхожу из роли.

Наверняка вы представляете себе Фрэнка в образе эдакого властного Массимо Торричелли из фильма «365 дней», вот только на самом деле Фрэнк Дуглас – смазливый щуплый кретин, сын генерального прокурора Канады и компаньона моего отца, возомнивший себя королем. Он настолько не уверен в себе, что пытается самоутвердиться, заставляя всех вокруг преклоняться перед ним. В его мире все решают деньги. У всего есть цена. Даже у меня.

Заканчиваю петь и, наигранно хихикая, спускаюсь по ступенькам. Вокруг слышатся аплодисменты и свист, хотя я даже петь-то не умею. И мне становится еще противнее от осознания, что бурные овации адресованы моим трусикам.

Ноги дрожат, пока я, не снимая маски, оказываюсь рядом с Фрэнком и его лучшим другом Барри. Оглушительный стук сердца больно бьет по вискам. Фрэнк не сводит с меня глаз, пока Барри, не стесняясь, поглаживает меня по заднице. А я просто стою и позволяю ему это, ведь за мной наблюдает дорогой жених. Свет моих очей. Моя радость. Моя любовь.

Держать эмоции становится все труднее, но сейчас не лучшее время для того, чтобы потерять контроль и разрыдаться. Я ведь уже практически пережила большую часть представления. Да и быть жертвой – мое обычное состояние. Вот только в отличие от героинь романов с тропом «плохой парень – хорошая девочка», я не верю, что от абьюзера можно уйти. И точно не верю в то, что абьюзеры могут измениться.

Люди в принципе не меняются. Только не такие. Жизнь их ничему не учит. И из этой клетки, в которую я попала, мне никак не выбраться. Уже поздно. Цена слишком высока.

Когда Барри с Фрэнком спешат поздороваться с очередным политиком, я делаю шаг в сторону бара. Мне нужно выпить.

Вдруг передо мной возникает тот смазливый певец. В его бокале сияет изумрудами абсент, и парень уже успел изрядно напиться. Он хмурится, прожигая меня взглядом своих ярких зеленых глаз, и я уже готовлюсь к какому-нибудь идиотскому подкату, как вдруг он заплетающимся языком произносит:

– Детка, ты такая красивая, но так дерьмово поешь!

Неожиданно для самой себя я издаю смешок, а затем начинаю хохотать. Запрокидываю голову к потолку и смеюсь на весь бар. Так сильно, что из глаз начинают течь слезы. Вытираю их подушечками пальцев, а затем возвращаюсь взглядом к брюнету. Он по-прежнему хмурится, а его густые брови сведены к переносице.

– Я не пытаюсь к тебе подкатить. У меня есть девушка. Хотя уже нет. Но я все равно ее люблю. И у меня член не стоит, – жалобно стонет он. – Дьявол. Не то чтобы он вообще не стоял… Просто на тебя не стоит.

– Я рада, что у тебя на меня не стоит.

– Правда?

– Правда.

– Фух. Я имею в виду, что дело не в тебе. Ты очень красивая. Просто мой член стоит только на нее. Понимаешь? Она сделала приворот. И теперь он принадлежит ей. Но ты классная… – Он замолкает и снова начинает хмуриться. – Ну классная, когда не поешь. Умоляю, не делай так больше.

Снова начинаю смеяться, а затем широко распахиваю глаза и издаю крик, наблюдая за тем, как в лицо красавчика летит кулак Фрэнка.

ГЛАВА 3
THUTMOSE, NOMBE – RUN WILD

Эштон

Фонари ночного города мелькают яркими огоньками сквозь тонированные стекла моего «хаммера». На дороге пустынно, ведь уже далеко за полночь, и сегодня будний день. Конечно, будь мы где-нибудь в Голливуде, где звезды шоу-бизнеса окончательно спутали день и ночь, мы бы даже постояли в пробке. Но Рид живет в Пасифик Палисейдс, районе, расположенном вдали от шума Лос-Анджелеса, так что сейчас мой «хаммер» – единственный автомобиль, рассекающий по узкой дороге, ведущей к берегу океана.

– Прикольно. У тебя потолок весь в солнечных зайчиках, – доносится голос Рида, валяющегося на заднем сиденье моей машины.

Смотрю в зеркало заднего вида и вижу, как идиот широко улыбается. Отвожу взгляд и мотаю головой, пытаясь восстановить самообладание.

Разговаривать с этими придурками просто бесполезно. Тиджей вырубился, едва я затащил его задницу на переднее сиденье, а Рид валяется сзади и выглядит таким счастливым, будто он единорог, скачущий по радуге.

Этот вечер мог стать одним из лучших в моей жизни. Я планировал просто лежать в своей квартире, есть куриные тако и смотреть какой-нибудь шведский сериал, который Эбби посчитала бы скучным. Эбс в целом считает мою жизнь скучной. Ведь я, по ее словам, никак не оставлю мысли о самоубийстве…

– У тебя в машине так вкусно пахнет какими-то персиками! – кричит Рид так громко, будто думает, что я нахожусь не на расстоянии вытянутой руки, а где-то за пределами штата. А затем его рвет. Прям на мои текстильные зеленые коврики. И персиками больше не пахнет.

Ну вот, сейчас мне весело, сестренка. Спасибо. И я даже не думаю о самоубийстве, ведь теперь мне просто хочется прикончить твоего мужа.

Крепче сжимаю руль и едва сдерживаюсь, чтобы не улететь куда-нибудь на луну, где все наконец-то оставят меня в покое. Но пока отправиться в космос не могу, ведь я все еще не выяснил, что именно приключилось с парнями в баре.

Когда я подъехал к «Оклахоме», то видел, как они вырывались из цепких рук охранников, которые пытались их вывести, и за это получили по лицу. В итоге у Тиджея рассечена бровь, а на смазливой мордашке Рида – ни царапины. И я бы с удовольствием попытался выяснить, что это вообще было, если бы эти двое не были так пьяны.

Песня, звучащая из динамиков, сменяется на ритмичную Thutmose, NoMBe – Run Wild, и неожиданно полуспящий Тиджей начинает постукивать ногой в такт. Я думал, что он в полной отключке, но, видимо, нет. Надеюсь, что хотя бы этого придурка не стошнит. Иначе я прямо на ходу открою пассажирскую дверь и выкину его из «хаммера». Жаль, что мы с Ридом теперь родственники и я не могу позволить себе поступить с ним так же.

Хотя на самом деле Рид – нормальный мужик. И за полгода, что мы прожили с ним в одном доме, я видел его пьяным в стельку всего лишь дважды: когда он приревновал мою сестру к Тиджею (Рид – нормальный мужик, как я и говорил, но далеко не умный, к сожалению, учитывая тот факт, что Морган ни разу не подкатывал к моей сестре) и сейчас.

Забавно, что оба случая его пьянства так или иначе связаны с Тиджеем.

До сих пор не могу понять, как они оказались в одном баре. Чувствую, завтра меня ждет день увлекательных историй. А это значит, что на луну я улечу нескоро.

Пять минут спустя сквозь резные ворота въезжаю на территорию особняка Рида и паркую машину у главного входа. Над большой дверью цвета ореха загорается ослепительно-яркий светильник, освещая дорожку из белой плитки. Выхожу из «хаммера» и, захлопнув дверь, закрываю глаза, вдыхая ненавязчивый запах растущих у дома фиалковых деревьев, который после блевотного аромата салона моего автомобиля кажется мне просто райским. Достаю из кармана спортивных штанов телефон и пишу сестре, что доставил парней домой, затем обхожу автомобиль и помогаю Риду вылезти из него.

– Фу, – морщится он. – Воняет так, будто здесь кто-то нагадил.

– Ага, – подтверждаю я. – Ты! Придурок…

Рид сводит брови к переносице, а затем кидает на меня многозначительный взгляд.

– Мы же только приехали, как я мог здесь нагадить? – спрашивает он.

Устало выдыхаю и даже ничего не произношу в ответ. Открываю входную дверь, прохожу в холл и сажаю его на кушетку, стоящую у консоли. Затем щелкаю настенным выключателем, и бра тусклым желтым светом освещает пространство.

– Доберешься сам до второго этажа? – интересуюсь я.

Друг кивает, а затем начинает рыскать по карманам.

– Твою мать, – стонет он.

– Что такое? – Останавливаюсь в дверях, вскидываю бровь и хмурюсь.

– Я, кажется, забыл телефон. Может, он у тебя в машине?

Если он у меня в машине, то его айфон станет первым ароматизированным айфоном в мире. И он не будет пахнуть персиками. Как и моя машина.

– Сейчас посмотрю, – выдыхаю я, а затем возвращаюсь к Халкмобилю.

Открываю заднюю дверь и, сморщившись, осматриваю сиденье в поисках признаков телефона. Но тщетно.

Достаю свой айфон и включаю фонарик. Тут же выключаю, потому что от вида ковриков хочется плакать. Затем набираю номер Рида в надежде, что вот-вот где-то здесь завибрирует его айфон. Но в салоне стоит идеальная тишина.

Вероятно, он оставил телефон в баре. И еще более вероятно, именно мне придется возвращаться туда, чтобы забрать его.

И почему я такой везучий парень?

Хлопаю дверью и подхожу к переднему сиденью, чтобы вытащить Тиджея. Здоровяк опирается о меня рукой, повиснув на моем плече, и мы мучительно медленным шагом доходим до дома. Когда мы оказываемся в холле, Рид уже спит, прямо на кушетке. И поверьте, я даже не собираюсь его перекладывать, потому что этот амбал весит целую тонну. Пусть скажет спасибо, что я вообще затащил его в дом.

Пересекаю холл и заношу Тиджея в гостиную, освещенную только светом фонарей у бассейна за большим панорамным окном. Опускаю его на диван и тут же сваливаю из дома, предусмотрительно погасив свет.

Спустя минут двадцать я возвращаюсь к «Оклахоме» и вспоминаю, что так и не отыскал пропуск, ведь меня отвлекла драка у входа, а значит, попасть в бар я не смогу. Выругавшись, открываю бардачок в надежде, что после того, как О’Донован вручил мне карточку, я бросил ее туда. Наконец нахожу заветный черный конверт с красным ромбом. Разорвав его, достаю пропуск в бар, ликуя, и выхожу из автомобиля. Оказавшись на улице, удивляюсь оглушительной тишине вокруг. Из бара не доносится ни звука.

Быстрым шагом преодолеваю расстояние до главного входа и подношу карточку к считывателю на двери. Та с громким писком открывается, и я оказываюсь в темном душном коридоре, ведущем к совершенно пустынному бару.

За барной стойкой, столешница которой блестит в свете белых светильников, низко свисающих с потолка, никого. Столики напротив тоже пустуют. И только в глубине помещения, утопающего в тусклом освещении, виднеется какое-то движение.

Прохожу дальше и слышу крики девушки, а рядом с ней – какого-то парня, держащего ее за волосы. Поражает то, что она даже не пытается вырваться из его хватки и просто закрыла глаза, принимая происходящее как неизбежное. Кретин матерится, а затем просто дает девушке пощечину, отчего она отшатывается назад и, потеряв равновесие на огромных каблуках, валится на пол.

Мои глаза расширяются. И я рычу:

– Какого хрена?

Парень поворачивается на мой голос, и я встречаюсь с взглядом его карих глаз. В них я отчетливо вижу лишь дерьмо.

На придурке черный костюм в мелкую клетку. Дорогой, очевидно. На рукавах рубашки блестят золотые запонки. Он переступает своими лакированными оксфордами через хрупкую ногу девушки и, сложив свои руки в карманы, вскидывает голову.

– Бар закрыт, – выплевывает он. – Уходи, пока я не позвал охрану.

Слово «охрана» звучит для меня, как команда «фас» для собаки. В два шага сокращаю расстояние между нами и, даже не задумываясь о том, что делаю, бью кретина головой о барную стойку. От силы удара он теряет сознание и стекает лужицей на пол.

Не мешкая, подлетаю к девушке. Она ошарашенно смотрит на меня, пока я аккуратно поднимаю ее с плитки и подхватываю на руки, чтобы покинуть бар.

– Какого черта ты делаешь? – вдруг спрашивает она. – Ты вообще понимаешь, во что ввязался? Поставь меня на землю. Сейчас же!

Ее командный тон удивляет меня, но кто я такой, чтобы навязывать ей свою помощь. Я ведь не супергерой.

Послушно опускаю ее на асфальт, когда мы оказываемся на улице. И с ее губ тут же срывается стон. Она хватается за мое плечо, стараясь сохранить равновесие, и обхватывает свою голень.

– Болит? – тут же интересуюсь.

Брюнетка резко отдергивает от меня руку и прислоняется плечом к стене.

– Не твоего ума дело.

– Тебе бы показаться врачу. Возможно, это вывих.

– Спасибо, папочка.

– А обязательно ерничать? Я всего лишь хочу тебе помочь.

– Разве я просила тебя мне помогать?

Вопрос резонный. Пожимаю плечами.

– Мне уйти?

Она кивает, и я просто молча удаляюсь от нее в сторону своей машины. Вот только не надо делать из меня мудилу. Я не собираюсь навязывать ей свою помощь, если она ей не нужна.

– Постой, – вдруг доносится ее голос.

Я оборачиваюсь на звук.

– Ты не мог бы открыть мне дверь? Моя сумка осталась внутри.

Засовываю руку в задний карман, чтобы достать карту, и понимаю, что, скорее всего, она выпала, когда я наклонялся, чтобы поднять девушку с пола.

– Моя карта, по ходу, тоже осталась внутри.

Она запрокидывает голову к темному небу и издает отчаянный стон.

– Твою мать, – выдыхает она. – Можешь дать мне свой телефон?

– Зачем?

– Я позвоню в охрану.

– Знаешь номер? – Я вскидываю бровь.

С ее губ снова срывается стон.

– Нет. Боже, и зачем ты только полез меня спасать?

– О, извини. Нужно было оставить тебя там? Может, он бы еще пару раз втащил тебе в живот или разбил бы нос. Ты мазохистка?

– Да пошел ты, – выплевывает она, вызывая у меня усмешку.

– Я ведь практически пошел, но ты сама попросила меня остановиться.

Девушка прислоняется спиной к стене бара и, скинув босоножки, спускается на землю. Запрокинув голову назад, она шумно выдыхает. И я в очередной раз решаю побыть джентльменом.

Идиот.

– Давай я отвезу тебя в больницу, – предлагаю я, когда она снова потирает больную ногу.

– Мне нужно в бар.

– И что, собираешься здесь сидеть, пока кто-нибудь тебя не заметит?

– Звучит как план.

Шумно выдыхаю.

– Кто этот парень?

– Ты задаешь слишком много вопросов, которые тебя не касаются.

– А ты воспринимаешь мои вопросы в штыки, хотя могла бы просто взять и ответить.

Она набирает полные легкие воздуха, а затем на выдохе отвечает:

– Он мой жених.

Вскидываю брови и поджимаю губы, чтобы постараться никак не комментировать странный выбор мужчины.

– Хорошо, твой жених сейчас в отключке. Он неплохо стукнулся виском, поэтому не думаю, что в ближайшие два часа этот придурок придет в себя.

– Он не придурок.

– Для тебя – возможно. Для любого здравомыслящего человека – придурок.

– Господи. Разговаривать с тобой было моим самым идиотским решением.

– Самое идиотское решение – сидеть на холодном асфальте в надежде, что тебя здесь кто-то обнаружит. Учитывая время на часах, тебя может здесь найти разве что парочка наркоманов.

– И что ты предлагаешь?

– Я могу отвезти тебя в частную клинику, чтобы осмотрели ногу. А затем привезу обратно и подожду с тобой в машине, когда здесь кто-то появится.

Брюнетка наклоняет голову, хмуря брови.

– И зачем тебе это?

– Потому что я нормальный человек, у которого есть сострадание к девушке, которой больно ступать на ногу.

Она закатывает глаза.

– Тебе не жарко?

– Нет. А должно быть?

– Да. Ты невероятно душный.

Теперь глаза закатываю я.

– Я пошел. Хорошо провести ночь здесь, объясняя всем, что ты не проститутка.

Делаю шаг к машине, но снова оборачиваюсь на ее стон. Она пытается встать, но опереться на ногу не выходит. Удрученно вскидываю голову, а затем быстрым шагом пересекаю расстояние между нами. Наклоняюсь, чтобы подхватить ее под коленями и поднять в воздух. Хрупкие руки брюнетки тут же обхватывают мою шею, и я начинаю двигаться в сторону Халкмобиля.

– Твоя рука на моей заднице! – шипит она.

– А где, блин, ей быть? Твое платье короче, чем мои боксеры.

– Вот только давай ты не будешь мне их демонстрировать.

– У меня нет такого фетиша, не беспокойся.

– Рада слышать.

Едва сдерживаюсь, чтобы снова не закатить глаза. Воинственность этой девушки просто сводит меня с ума.

Мои шаги нарушают абсолютную тишину вокруг, пока мы идем к пустынной парковке у бара. В полированном капоте отражается свет уличного фонаря, освещающего сейчас и лицо девушки. На ее губах – красная помада, а ее тушь слегка размазана в уголках глаз, но больше всего меня поражает то, что глаза брюнетки не сияют. Они словно мертвые.

Когда мы подходим к «хаммеру», я прошу девушку открыть дверь, чтобы мне не приходилось ставить ее босую на асфальт. Она распахивает ее, и я аккуратно сажаю на сиденье. Затем обхожу машину и занимаю свое место в предвкушении веселой ночки.

ГЛАВА 4
ONLAP – ROCK AIN’T DEAD

Хлоя

Психопат какой-то. Кем он себя возомнил? Суперменом? Когда Фрэнк придет в себя, я огребу. Здесь не нужно быть великим экстрасенсом, чтобы понимать это.

Но оставаться у бара одной было действительно глупо. Хотя ехать куда-то с незнакомым амбалом – ненамного умнее, если уж на то пошло.

М-да, Хлоя Маккалистер, во что ты влипла?

Хотя если вдруг этот двухметровый парень решит продать меня на органы или держать где-нибудь в качестве девушки для утех, то это будет для меня, может, даже немного приятнее, чем быть невестой Фрэнка.

– В твоей машине пахнет так, словно здесь кого-то убили, – морщусь я, когда парень устраивается рядом.

– У убийства есть запах?

Закатываю глаза.

– Нам долго ехать?

– Минут пятнадцать.

– Я не выдержу пятнадцать минут в этой вони, – стону.

– Хочешь пойти пешком?

Стискиваю зубы.

Черт, я такая неблагодарная. Человек просто предложил мне помощь, а я, впрочем, как и всегда, показала свои колючки. Это защитная реакция, которая включается, едва я оказываюсь рядом с противоположным полом. Так я прячу страх.

– У меня с собой нет документов! – восклицаю я, резко повернувшись к здоровяку.

Взгляд парня сосредоточен на дороге, и моя реплика не заставляет его обратить на меня внимание. Даже не взглянув в мою сторону, он просто произносит:

– Они тебе не понадобятся. Клиника частная.

Вскидываю бровь.

– Что это за клиника такая, где не требуется медицинская страховка?

– Я же уже сказал. Частная, – раздраженно выдыхает он.

– Ты что, торгуешь людьми? – срывается с моих губ.

Да, молодец, Хлоя. Обычно ведь парни, торгующие людьми, отвечают на подобные вопросы честно.

– И почему я вдруг должен ими торговать?

– А почему не должен? Это наверняка приносит хороший доход.

– Я законопослушный гражданин.

– Одно другому не мешает.

– Я играю в хоккей.

– А что, хоккеисты не могу торговать людьми?

Вижу, как с его губ срывается усталый вздох.

– Я не торгую людьми.

– А если бы торговал, то признался бы?

– Вряд ли.

– Видишь. Значит, ты все еще можешь быть хоккеистом, который торгует людьми.

– В теории, могу. На практике же – нет. Я тебя успокоил?

– Не особо.

Он издает смешок, пока я внимательно разглядываю его.

Кудрявые взъерошенные волосы каштанового цвета. Острые скулы и идеально ровный нос, будто его никогда не ломали. Четкая линия челюсти, которая делает его лицо мужественным. А еще у него длинные ресницы, обрамляющие светлые, как ледышка, глаза.

На нем белая футболка, которая облегает широкие плечи и просто гигантские бицепсы. Его руки украшают черные рисунки, а на пальце левой руки я замечаю обручальное кольцо.

Так он еще и женат. Интересно. Теперь я доверяю ему еще меньше.

– Ты не похож на хоккеиста.

– Почему же?

– У тебя красивые белые зубы и ровный нос.

– У меня много денег. Я в состоянии сделать себе зубы и выровнять нос.

– Ага. Попался! – восклицаю я и тыкаю в него пальцем. – Ты признался, что богат.

– Да. Это плохо?

– Ты торгуешь людьми. Иначе откуда у тебя столько денег?

– Ты пила в баре или ты всегда такая… эксцентричная?

Хмурюсь.

– Фу, какой же ты душнила. Я сделала пару глоточков вина.

Он смеется.

– Ой, ладно, пару бокалов! – тут же добавляю я. – Бутылку! Ладно, бутылку! Что, теперь я не подойду для того, чтобы меня разобрали на органы?

– Я не знаю критерии отбора на органы, но можешь взять мой телефон и погуглить.

Здоровяк кивает в сторону своего телефона, лежащего между нами, и я вскидываю бровь.

– Пароль: один, восемь, восемь, один.

– Вот так просто разрешишь мне порыться в твоем телефоне?

– А почему нет?

– Не знаю… вдруг я увижу, какое порно ты любишь.

– Я как-нибудь это переживу.

Хмурюсь.

– А если я наберу 911 и скажу, что ты меня украл?

– Тогда я остановлю машину посреди дороги, и ты покинешь мой салон.

– Оставишь меня одну на безлюдной дороге?

– Если ты попросишь, то да.

– Бессердечный.

Он фыркает.

– А ты не боишься, что после запросов о продаже людей на органы тобой заинтересуется ФБР?

– Нет, – сдерживая смех, произносит он.

– Ты чокнутый.

– Ты собираешься искать информацию о торговле людьми, но чокнутый из нас двоих я?

– Да, – киваю я.

Звонкий смех великана проносится по салону автомобиля, и я тоже начинаю смеяться.

– Мы приехали, – вдруг произносит он.

Поворачиваюсь к окну и вижу двухэтажное здание, подсвеченное фонарями, свет которых падает на пальмы, растущие вдоль дороги. Здоровяк паркует автомобиль между ними и тянется к ручке, чтобы открыть дверь. Когда он обходит машину и оказывается возле моего окна, я задерживаю дыхание. Мне отчего-то становится страшно. И хоть в моей крови алкоголь, по венам помимо него сейчас растекается ужас.

Дверь распахивается, и парень вдруг нависает надо мной. С моих губ срывается крик, и я зажмуриваюсь.

– Господи, не кричи ты так. Я лишь потянулся, чтобы взять с заднего сиденья куртку и накинуть тебе на плечи, чтобы прикрыть твою голую задницу, пока буду нести к врачу.

Распахиваю глаза и вижу меж его широких бровей складку.

– Надевай. – Он протягивает мне джинсовую куртку, которую я тут же беру и просовываю руки в рукава. – Сейчас я возьму тебя за задницу, как ты выразилась ранее. Предупреждаю, чтобы ты не орала, пугая всех вокруг.

– Сейчас час ночи. Кого я могу напугать? Стрекоз? Больше никого здесь не вижу.

Я правда не знаю, почему веду себя, как истеричная стерва. Мне хочется быть благодарной. Хочется перестать обороняться. Но не выходит.

Здоровяк закатывает глаза и поднимает меня на руки. Уверенным шагом он следует к главному входу, пока я крепко держусь за его шею и чувствую при этом нотки вишни, исходящие от него.

– Ты меня нюхаешь, – вдруг произносит он.

– А ты меня лапаешь.

– Я могу перестать, но тогда тебе придется ползти к дверям.

– Не любишь, когда женщины ползают перед тобой на коленях?

– Как-то не фанат, знаешь.

– А что любишь? – Мой пьяный язык доведет меня сегодня.

– Ну, когда девушек не бьют у меня на глазах.

– Зато благодаря этому тебе подфартило полапать меня за задницу.

С его губ срывается усталый вздох, и мне снова хочется стукнуть себя за все, что вылетает из моего рта. Он ведь не знает всего, через что мне приходится проходить день за днем. И кроме того, он-то точно в этом не виноват. А я… Веду себя как избалованная неблагодарная стерва.

Встречаю взгляд его голубых глаз и задерживаю дыхание.

– Мы пришли. Дальше справишься сама? – спрашивает парень, вызывая у меня тем самым разочарование, ведь я думала, он останется здесь, со мной.

Медленно киваю, когда он опускает меня на кресло-каталку и передает в руки подошедшего к нам доктора. Они перекидываются парой слов, а затем мужчина, представившийся доктором Фрэнсисом, увозит меня из приемного покоя.

Следующие десять минут он осматривает мой голеностоп, делает мне рентген и интересуется моим самочувствием, после чего вкалывает мне обезболивающее и дает рекомендации по лечению.

Когда я снова оказываюсь в холле клиники, то глазами нахожу здоровяка. Он сидит на кожаном диванчике и разговаривает с кем-то по телефону. С губ срывается облегченный вздох, что он никуда не уехал. Странное ощущение, но с ним мне сейчас почему-то спокойнее, чем одной. И это немного обескураживает.

Заметив доктора Фрэнсиса, великан завершает звонок и подрывается с места. Доктор вручает ему бумаги, и они вместе подходят к девушкам на ресепшене, где здоровяк расплачивается за мой осмотр.

– Берегите себя, мисс Маккалистер, – прощается со мной доктор.

– Спасибо, буду, – благодарю его я, и он уходит от нас по коридору.

Парень подходит ко мне и наклоняется, чтобы осмотреть мою ногу. Стоит ему прикоснуться своими большими пальцами к голеностопу, я вздрагиваю.

– Ты в порядке?

– Да, просто вывих. Пара дней – и буду как огурчик. Сколько я тебе должна? Когда смогу достать свою сумочку, обязательно тебе все верну.

– Не нужно, – просто отвечает он, глядя мне прямо в глаза. – Я ведь зарабатываю торговлей людьми. В моих же интересах, чтобы ты была жива и здорова.

Я смеюсь.

– Кстати, мне дали тапочки, так что тебе не придется больше держать меня за задницу.

– Хорошая новость.

– Есть еще одна.

– Какая?

– Меня все еще не продали на органы.

Парень улыбается, и на щеке появляется соблазнительная ямочка.

– Да ты везучая, мисс Маккалистер.

Облизываю губы, чтобы скрыть улыбку.

– Отвезешь меня обратно в бар? – шепчу.

– Конечно, – тут же кивает он и снова поднимает меня на руки.

Я вскрикиваю.

– Но ведь у меня есть тапочки.

– Пока у тебя есть я, пользуйся.

С губ срывается смешок.

– Спасибо. И извини, если я была груба.

– Все в порядке. Я не из неженок.

– Правда? Я думала, что вы, хоккеисты, очень нежные ребята.

Он фыркает.

– Да. Нежность – главный ингредиент любого хоккейного матча.

Я улыбаюсь, пока здоровяк сажает меня на пассажирское сиденье огромного «хаммера». Пристегиваю ремень, наслаждаясь ароматом вишни, исходящим от куртки, и вдруг понимаю, что больше всего на свете я хочу, чтобы этот парень оказался маньяком и увез меня подальше отсюда.

ГЛАВА 5
CITY WOLF – MADE FOR THIS

Эштон

– Какого хрена вы вчера устроили? – начинаю допрос я, наливая придуркам кофе.

– Нам обязательно это обсуждать? – приложив к виску лед, интересуется Тиджей.

Сквозь жалюзи на его лицо падают солнечные лучики, и в их пламени отчетливо видно, как плохо он выглядит: мешки под глазами, опухший глаз, рассеченная бровь и поникший взгляд.

– Вообще-то, да. Объясните мне, почему я должен был посреди ночи ехать в «Оклахому», чтобы вытаскивать ваши задницы из драки?

Эбби, стоящая рядом со мной, кидает на меня разгневанный взгляд, так и говорящий, чтобы я перестал вопить, а затем берет из моих рук кружку кофе и вручает Моргану. Он благодарит мою сестру и делает глоток американо.

– Какого черта ты так орешь? – доносится хриплый голос Рида, разлегшегося на диване в гостиной. На его лице маска для сна, и он лежит, сложив руки на груди. Затем он приподнимается и спускает эту маску с глаз. – Малышка, – обращается он к Эбби. – О чем он вообще? О какой драке идет речь?

Эбби садится с ним рядом и кладет его голову к себе на колени.

Закатываю глаза и складываю руки на груди. Просто великолепное утро. Спасибо, что разнообразила мою скучную жизнь, сестренка. Мне же больше нечего делать в восемь утра. И я совсем не хочу спать. Ага. Подумаешь, за всю ночь я не сомкнул глаз. Я просто не мог бы уснуть, даже если бы выпил убойную дозу снотворного.

Картина в баре вновь и вновь появлялась перед глазами. В крови бурлил адреналин. Мне хотелось вернуться и прикончить этого мудилу. Неважно, что именно эта девушка сделала или чего не сделала, он не имел права ее и пальцем трогать. Даже сейчас думаю об этом, а внутри – ураган.

Мне просто охренеть как повезло, что эта колючая девчонка хотя бы согласилась доехать со мной до клиники друга моего отца. Ведь я был уверен, что она просто пошлет меня или вообще плюнет в лицо.

Пока Джон ее осматривал, я позвонил своему отцу, который, помимо спонсорства нашего хоккейного клуба «Орлы Лос-Анджелеса», является еще и владельцем охранной компании. Пересказал ему случившееся и попросил разобраться с этим парнем и выяснить, кто он такой. Спустя десять минут после моего звонка охрана уже была в баре. Так что сейчас этот кусок дерьма должен быть в участке. И я очень надеюсь, что его продержат там хотя бы положенные сорок восемь часов.

По дороге домой после клиники девушка уснула у меня в машине. Обезболивающее в сочетании с алкоголем – не самая лучшая смесь, но оставлять ее в таком состоянии в баре я точно не считал отличной идеей.

Просидев у его входа около двух часов и убедившись, что она не собирается просыпаться, я все же отвез ее к себе в квартиру. А что мне еще оставалось делать? Я не знаю ни ее имени, ни уж тем более адреса.

Так что сейчас она спит в моей постели. Во всяком случае, спала, когда я около часа назад уходил на пробежку с Чендлером.

И вот, вместо того чтобы разбираться с той самой девушкой, когда она проснется, я вожусь с этими кретинами, которые даже не могут внятно донести до меня, какого черта вчера произошло.

– Я так и не забрал твой телефон, – говорю Риду я.

– Телефон? – Он вскидывает бровь, слегка отрывает голову от колен Эбс и, тут же скривившись, ложится обратно.

– Да. Ты забыл его в баре.

Рид хмурится.

– Нет, мой телефон у меня в кармане, – произносит он, а затем достает свой айфон из кармана шортов.

Цокаю и недовольно поджимаю губы.

– А ты что, вчера возвращался за ним в бар? – хмурится Рид.

Киваю.

– Прости, мужик, – с сожалением говорит он. – Я ни хрена не помню.

– Что вы вообще в баре вместе делали?

– Пили, – очень развернуто отвечает Тиджей.

Закатываю глаза.

– Мы с Джессикой расстались, – тут же добавляет Морган.

Вскидываю брови. А затем поворачиваюсь к Риду:

– И вместо того, чтобы отрезать ему яйца, ты поехал с ним напиться? Вот это прогресс.

Рид молчит. И Тиджей тоже опускает глаза в пол. Эбби перебирает волосы Рида. И на кухне воцаряется тишина.

– Джессика накосячила? – спрашиваю очевидное.

Тиджей шумно выдыхает, после чего делает глоток кофе.

– Вам просто нужно поговорить, – тихо произносит моя сестра, глядя на него.

Морган мотает головой:

– Не о чем говорить, Эбс. Все кончено.

– Ты же… Ты любишь ее?

– Люблю, – кивает он. – Но иногда любви недостаточно.

– Круто, что все присутствующие в курсе произошедшего, – комментирую их диалог я. – Кроме меня.

Тиджей грустно усмехается.

– Ну теперь ты в принципе в курсе. Рид должен быть счастлив, ведь я больше не планирую заниматься с его сестрой сексом. Это именно то, о чем он мечтал.

На этих словах лицо Рида кривится так, будто он съел лимон.

– Меня сейчас вырвет на хрен.

– Кстати, об этом. Ты должен мне шесть сотен долларов за химчистку салона, – протягиваю ладонь.

– А что я сделал в твоем салоне?

– Испортил запах персиков, – пожимаю плечами, и Рид прыскает со смеху.

– Прости, мужик. Можешь взять в качестве извинения любую из моих машин.

Закатываю глаза. Этот придурок явно не умеет считать деньги. Хотя зачем ему это делать, учитывая то, что его годовой доход – это восьмизначное число.

– Мне, кстати, нужна новая машина, – сделав глоток кофе, произносит Тиджей. – Можете дать мне контакт Рекса?

Рекс – лучший друг Рида, и у него своя автомастерская. За обслуживание наших автомобилей отвечает именно он. И за поиск редких моделей для Рида – тоже.

– А что с «феррари»? – вскидывает бровь Эбби.

– Небезопасно возить на такой машине ребенка.

– Какого ребенка? – переспрашиваю.

– Он про Лизи, – сквозь зубы произносит Рид.

– А зачем Тиджею возить куда-то дочь твоей сестры? – Я свожу брови к переносице, ни черта не понимая.

В гостиной наступает идеальная тишина. Ее нарушает только Чендлер, играющий с резиновой курицей, издающей писклявые звуки.

– Я потом объясню, бро. – Морган бьет меня по плечу. – Спасибо, что вчера вытащил нас из бара. Но мне пора на студию.

Хлопаю его по плечу в ответ, и он проходит мимо меня на выход.

– Я тебя провожу. – Эбби поднимается на ноги и направляется следом за ним.

– Я ни хрена не понял, – выдыхаю я очевидное, когда мы остаемся с Ридом вдвоем.

– Даже не пытайся, мужик, – выдыхает в ответ Рид и, со стоном запрокинув голову, надевает на глаза маску. – Но реально спасибо, что вчера оказался рядом. Не знал, кстати, что у тебя есть пропуск в «Оклахому».

– О’Донован дал его каждому члену команды. А вот зачем ты поперся вчера в этот развратный бар?

Рид резко подрывается и стягивает с глаз маску.

– Намекаешь на то, что я там Эбби изменяю? Ты в своем уме?

– Я лишь задал вопрос.

– Мужик, я никогда не был бабником. И тебе прекрасно это известно. Я люблю твою сестру. И если уж ты хочешь, чтобы я это сказал, то мой член тоже любит твою сестру. И только ее.

Морщусь, и мне в лицо прилетает подушка.

– Как ты вообще мог такое подумать? – негодует друг. – Нет, в теории, если меня возьмут в заложники и кто-то начнет мне отсасывать, то у меня встанет. Я не буду отрицать физиологию. Но…

Кидаю в него обратно подушкой, чтобы он заткнулся.

– Я тебя понял. Остановись.

– Я никогда не причиню ей боль. Ты ведь знаешь.

Просто киваю и чувствую прикосновение ладоней к своим плечам. Эбби обнимает меня и упирается подбородком на свою руку.

– Спасибо, что забрал их.

– Всегда пожалуйста.

– Так, а ты что делал всю ночь? Выглядишь не очень.

– Долгая история. Мне тоже пора. Люблю тебя. – Оставляю на ее лбу скользящий поцелуй, а затем наклоняюсь над Ридом и отбиваю ему кулак. – Еще увидимся.

Чендлер несется следом за мной на выход, и я уже предвкушаю истерику, которая ждет меня впереди.

ГЛАВА 6
BLACKBEAR – QUEEN OF BROKEN HEARTS

Хлоя

Голова раскалывается. Гребаный «Совиньон Блан».

Скрючившись от боли в висках, сажусь в постели и рукой пытаюсь нащупать телефон.

– Ну какого дьявола? – стону я, когда у меня не получается его отыскать, и открываю глаза, щурясь от света.

Увидев незнакомое постельное белье синего цвета, широко распахиваю глаза, позабыв о боли, и впадаю в ступор на несколько секунд.

ГДЕ Я?

Затем все-таки нахожу в себе силы осмотреться.

Итак, я одета. На мне по-прежнему вчерашнее уродливое платье с перьями. Нижнее белье тоже на месте. Я нахожусь в большой светлой комнате. Справа от меня – панорамное окно, через которое с моего положения видно лишь серое небо. У окна стоит кожаное кресло, а возле него, в углу, – торшер. Поворачиваю голову левее и вижу прямо перед собой большую плазму, а под ней консоль, на которой стоят какие-то рамки с фотографиями, только вместо фотографий там картинки, с которыми эти рамки и продаются. А рядом – большое лимонное дерево в сером кашпо. У изножья кровати расположилась бархатная кушетка с золотыми ножками, на ней лежит какая-то футболка и полотенце. Слева находится дверь белого цвета. И на этом все.

Чуть наклоняюсь вперед и вижу прикроватную тумбочку цвета темного дерева, на которой стоит будильник. Он показывает девять утра. Значит, я провела здесь всю ночь?

Какого дьявола вчера произошло?

Помню, как ко мне клеился татуированный красавчик. Помню, как Фрэнк рассек красавчику бровь. Помню, как завязалась драка и охрана выпроводила всех гостей из бара. И помню, как мой дорогой жених схватил меня за шею и начал душить. Обычная практика, когда он считает, что я сделала что-то не то. В данном случае – разговаривала с красавчиком. Дальше помню пощечину и мой крик…

Так, значит, я умерла? И сейчас нахожусь в комнате, где вот-вот какой-нибудь проводник в рай начнет показывать мне все мои жизненные ошибки? То есть сейчас я Кэсси из фильма «Жизнь после праздника»? Что ж, я хотя бы не умерла от удара об унитаз, как та самая Кэсси. Это не может не радовать.

Медленно опускаю ноги на темно-серый коврик с широким ворсом и поднимаюсь с постели. Голеностоп тут же пронзает приступ боли, и я кривлюсь, наступая только на ту, что не болит. В голове звенит, и складывается впечатление, что этот звон оповещает меня о том, что вот-вот таймер покажет ноль, и моя голова взорвется к чертовой матери.

Мне нужно в туалет. Но двери в ванную я не вижу.

В раю что, не писают?

Твою мать.

Маленькими шагами, прихрамывая, подхожу к двери и приоткрываю ее, заглядывая в образовавшуюся щелочку. Вижу светлую кухню в стиле неоклассики, на которой царит идеальная чистота. Приоткрываю дверь чуть шире, и перед глазами появляется просторная гостиная. Большой замшевый диван светло-серого цвета стоит прямо по центру напротив плазмы невероятных размеров. Перед ним – овальный ковер, а на нем – журнальный столик с черной мраморной столешницей. У стены справа от дивана – большой книжный шкаф во всю стену, но его полки пустуют. Дальше вижу входную дверь с большим зеркалом на ней. Возле нее стоит обувница, а рядом – настенная вешалка, на которой висит лишь светло-синяя мужская джинсовая куртка.

Открываю дверь нараспашку и выхожу из спальни.

– Ау? Есть тут кто? – пытаюсь крикнуть я, но голос звучит слишком хрипло.

В ответ я слышу лишь тишину.

Да какого черта? Ну правда, где я?

Рядом с входной дверью вижу еще две. Спешно направляюсь к первой и счастливо выдыхаю, увидев за ней туалет и душ. Ахаю, увидев свое отражение в зеркале. На голове – модная прическа «гнездо», черная тушь подтеками засохла под глазами, а над бровью синяк. Быстро умываюсь холодной водой, зажмуриваюсь и судорожно выдыхаю, пытаясь не расплакаться. Мне хватает нескольких секунд, чтобы взять себя в руки, когда я вдруг начинаю понимать, что я труп. Если я еще не умерла, конечно.

А я, видимо, все-таки не умерла, ведь, попади я в рай, из зеркала сейчас на меня смотрела бы прилизанная Хлоя Маккалистер, дочь владельца сети самых дорогих отелей Соединенных Штатов, на мне бы наверняка был брючный костюм от «Диор» и серьги «Картье». Темные блестящие волосы спускались бы локонами по плечам, а на губах был бы атрибут смелости – красная помада.

Впрочем, совсем неважно, как я выгляжу в данный момент. Важно лишь то, что Фрэнк убьет меня. Буквально.

Где бы я ни находилась, мне срочно нужно добраться до нашего гостиничного номера.

Когда спустя несколько минут я вылетаю из ванной (хотя вряд ли скорость черепахи можно назвать полетом) и возвращаюсь в спальню, то пытаюсь отыскать свою сумочку, но не нахожу. Смотрю под подушкой, под одеялом, на полу, но ее нигде нет.

Шестеренки в голове крутятся, и я наконец вспоминаю, что вчера оставила ее на барной стойке в «Оклахоме», за секунду до того, как Фрэнк закатил свою очередную истерику.

Чертыхаюсь и возвращаюсь в коридор, чтобы найти босоножки. Голова раскалывается, и мне приходится ухватиться за стену, чтобы не упасть. Делаю несколько глубоких вдохов с закрытыми глазами, а затем беру обувь и медленно направляюсь к выходу.

Итак, подытожим.

Первое. Я понятия не имею, где я и как здесь оказалась.

Второе. У меня нет телефона и денег, а выгляжу я как проститутка из фильма ужасов.

И какой у меня выбор?

Никакого. Разве что дождаться того, кто притащил меня в эту холостяцкую необжитую берлогу, больше похожую на съемную квартиру для потрахушек, и… И что дальше?

Пока я размышляю, стоя у входной двери, та неожиданно резко распахивается, и что-то сбивает меня с ног. Визжа и зажмуриваясь, я падаю на задницу и прикрываю лицо руками, а затем вдруг понимаю, что это всего лишь щенок. И он меня лижет.

– Чендлер, фу! – слышу низкий мужской голос. – Нельзя же так набрасываться на людей.

В эту же секунду Чендлера убирают с моего лица.

– Прости. Он не привык к гостям. Ты не ушиблась?

Я убираю руки от лица и вижу перед собой высокого широкоплечего парня. На нем короткие тайтсы для бега и облегающая майка. Его темные волосы, слегка вьющиеся на концах, растрепаны, русые брови сведены к переносице, а глаза цвета ясного неба направлены прямо в мои. Он протягивает мне ладонь, чтобы помочь встать, и тут в моей голове вихрем проносятся все вчерашние события.

Широко распахиваю глаза и произношу первое, что приходит в голову:

– Ты все-таки торгуешь людьми? Поэтому удерживаешь меня здесь?

Здоровяк хрипло усмехается.

– Давай ты поднимешься с пола, я помою лапы Чендлеру, а после мы выпьем кофе и поговорим, хорошо?

Несколько секунд я раздумываю над предложением парня. Он кажется вполне адекватным. И действительно просто пытается мне помочь. Вот только я настолько отвыкла от подобного отношения мужчины, что во всем ищу подвох.

Пока я медлю, здоровяк не шевелится. Я практически протягиваю руку в ответ, но тут мой взгляд падает на кольцо на его безымянном пальце, что сверкает в лучах яркого солнца.

Точно. Он же женатик. Извращенец.

Решаю попытаться встать самой и тут же заваливаюсь обратно из-за боли в голени, но парень ловит меня, удерживая на месте. Затем он подхватывает меня на руки, как сделал это и вчера, и несет к дивану.

– Я мигом, – бросает он и, подозвав к себе Чендлера, спешит с ним мыть лапы.

Как только они скрываются в ванной, я подрываюсь с дивана и, прыгая на одной ноге, так как вторая теперь разболелась из-за моей неудачной попытки встать с пола, направляюсь к двери. Едва успев сделать пару шагов, замираю.

– На входной двери зеркало, и я вижу, как ты крадешься, – усмехается парень, пытаясь перекричать шум льющейся воды. – На тебе платье проститутки, и ты не можешь обуть свои босоножки. Не рекомендую тебе выходить в таком виде в центр Лос-Анджелеса. Наркоманов здесь в такое время нет, зато тебя определенно загребут в участок.

Черт возьми, а он прав.

С моих губ против воли срывается смешок.

Парень достает из душевой Чендлера и вытирает ему лапы, после чего щенок со всех ног снова несется ко мне. Я опускаюсь на пол, пытаясь не опираться на больную ногу, и Чендлер тут же прыгает на меня передними лапами и облизывает мне лицо. Я смеюсь, пока чешу его за ухом, а затем слышу вопрос здоровяка:

– Хочешь кофе?

Честно, безумно хочется снова нагрубить. Включить защитную реакцию. Попытаться закрыться. Но у меня больше нет на это сил. Дома меня ждет скандал. И мне просто нужно убраться отсюда поскорее.

– Спасибо, но я не хочу пить кофе с незнакомым мужчиной, – выдыхаю я.

– Я Эштон. А ты?

– Хлоя.

– Теперь мы знакомы? И ты выпьешь со мной кофе?

Отрицательно мотаю головой.

– Сможешь вызвать мне такси?

Эштон садится на подлокотник дивана неподалеку от меня.

– Один кофе.

– Спасибо. Правда спасибо. За все, но… – шепчу я. – Мне срочно нужно вернуться в бар, к жениху.

Здоровяк наклоняет голову и пристально смотрит мне в глаза.

– Твой жених пробудет в участке еще сорок часов, – вдруг произносит он, заставляя меня широко открыть рот в изумлении.

– Что? – Чувствую, как бледнею. Ужас растекается по моим венам. Задержав дыхание, шепчу: – Ты написал заявление?

– Нет, я бы этого не сделал. Просто теперь ты знаешь, что у нас есть время. Давай выпьем кофе?

ГЛАВА 7
CITIZEN SOLDIER – THANK YOU FOR HATING ME

Эштон

Это просто чудо какое-то. Хлою даже не пришлось уговаривать. Она просто молча кивнула, затем взяла футболку и полотенце, что я положил в спальне для нее, и ушла в душ.

Ее нет около десяти минут. И все это время я пытаюсь настроиться на разговор с ней. Чувствую себя так, будто мне предстоит общение с младенцем. Но я вообще ее не понимаю: то она испуганно смотрит на меня своими карими глазами, то обороняется и язвит.

Эта брюнетка определенно имеет характер, но почему тогда позволяет с собой так обращаться своему жениху? Может, у нее какие-то психические проблемы? Или она мазохистка в принципе? Хотя, наверное, мазохизм – это и есть психологические проблемы. Или нет?

Неважно. Хлоя для меня – загадка. И я точно не собираюсь ее разгадывать.

У меня нет ни сил, ни желания, ни времени на это.

– Какой кофе ты пьешь? – спрашиваю я, заметив выходящую из ванной Хлою.

На ней моя футболка, которая едва прикрывает ее ягодицы. Она вытирает мокрые волосы полотенцем, не поднимая при этом на меня взгляда.

– Черный. Без всего.

Киваю и поворачиваюсь к кофемашине, затем бросаю в нее капсулу и подставляю кружку. Через несколько секунд ставлю кофе перед Хлоей, усевшейся за барную стойку. Она все еще не смотрит на меня. Просто обхватывает обеими руками кружку и подносит к губам, после чего делает глоток и наконец поднимает на меня глаза.

Облокачиваюсь на барную стойку напротив нее и пристально наблюдаю за ней. В ее взгляде – пустота. Нет никаких эмоций. И это меня пугает, ведь мои глаза тоже уже много лет не горят.

Тяжело сглатываю и решаю начать с самого простого вопроса:

– Все ли ты помнишь со вчерашней ночи?

С ее губ срывается вздох. Она опускает кружку на столешницу и тихо отвечает:

– Я ведь не была пьяна настолько, Эштон. Я помню все, кроме того, как оказалась здесь.

– По дороге в бар ты уснула. Вероятнее всего, подействовало обезболивающее. Я просидел несколько часов с тобой в машине, но ты по-прежнему спала. Наступило утро, и мне уже нужно было гулять с Чендлером, поэтому я решил привезти тебя к себе в квартиру. Надеюсь, тебе удалось хотя бы немного отдохнуть.

– Да, спасибо. – Она делает еще глоток кофе. – То есть мои органы тебя не интересуют?

Уголки моих губ дергаются в подобии улыбки.

– Определенно нет.

– Плохо.

– Плохо? – переспрашиваю.

– Очень плохо, – кивает она. – Если ты решишь разобрать меня на части, Фрэнк уже не сможет убить меня.

Я стискиваю зубы. Но осознаю, что лучше не давить на нее, поэтому не произношу ни слова.

– Так как он попал в участок? – удрученно выдыхает она.

– Пока тебя осматривал доктор, я позвонил своему отцу. Он владелец одной хорошей охранной компании, парни из которой тут же приехали по адресу и забрали ублюдка… – Откашливаюсь. – Прости, то есть твоего жениха… – выдыхаю я, пытаясь сделать так, чтобы моя злость не вырвалась наружу, а тон так и оставался мягким. – В участок, где он пробудет дозволенные законом сорок восемь часов.

Она смотрит на меня так, словно я только что и в самом деле подписал ей смертный приговор.

– Ты можешь не волноваться, – тут же добавляю. – Я не писал никаких заявлений. И мой отец договорился, чтобы с ним никто не разговаривал, а также не давал ему телефон. Вероятно, потом твой жених может написать заявление на участок, но с этим отец будет разбираться сам и позднее. Если ты вдруг захочешь написать заявление…

– Нет! – тут же прерывает она меня, судорожно мотая головой. – Нет, все в порядке.

Я коротко выдыхаю и зажмуриваюсь, потому что едва сдерживаюсь. Мне так хочется сказать ей, что ни один мужчина не имеет права обращаться так с женщиной. Что ей нужно бежать от него. И самое главное, что нет ничего постыдного в том, чтобы принимать помощь.

Но я молчу. Это ведь не мое дело.

– Он тебе угрожает? – все же срывается с моих губ, и я на мгновение прикрываю веки, мысленно ругая себя за этот внезапный порыв Супермена.

Хлоя вскидывает подбородок и пристально смотрит на меня огненными глазами, которые сейчас прожигают меня насквозь. Еще секунда, и я сгорю дотла.

– Это не твое дело, – сквозь зубы шипит она.

Я идиот. Ну зачем я полез? У нее точно биполярка. Хлоя-Халк только что снова явилась миру.

– Спасибо за гостеприимство, но мне пора возвращаться в гостиницу, – бросает она и подрывается с места, тут же ухватившись за край столешницы. – Чертова нога.

Подхватываю ее под руку и вновь усаживаю на стул. Открываю морозильную камеру, чтобы достать лед, и тут же протягиваю, чтобы ей стало чуть легче в месте ушиба.

Хлоя берет из моих рук пакет со льдом и опускает взгляд.

– Что ты сказал своему отцу? – тихо спрашивает она.

– Что ты напилась, запуталась в ногах и упала.

– Правда?

Она действительно такая наивная или издевается?

– Нет, Хлоя. – Сохраняю спокойствие, что уже не так-то просто. – Я видел своими глазами, как он бил тебя. И не собираюсь выдумывать. Именно это я и сказал.

– Ну вот кто тебя просил об этом? Ты делаешь только хуже! – В ее голосе звучит отчаяние. – Я вижу, как ты смотришь на меня. Но ты ведь ничего не знаешь, а уже осуждаешь и думаешь, что я жертва. Вот только это мой осознанный выбор, Эштон. Это наши с ним отношения… И мне правда пора.

– Куда ты поедешь? Ты ведь даже не можешь обуться, у тебя болит нога.

– Закажем такси. Доковылять до «Оклахомы» от автомобиля смогу. А затем поеду в участок и заберу Фрэнка.

Шумно выдыхаю. Понимаю, что мне не стоит пытаться удерживать ее. Но ничего не могу с собой поделать. Перед глазами вновь и вновь возникает хладнокровие в его глазах. В ушах звенит от громкой пощечины. А кожа покрывается мурашками от ее вскрика.

– Он спросит у тебя, где ты провела ночь. И что ты ему скажешь?

– Я… – Она прикусывает губу, а затем шумно выдыхает и закрывает глаза. – Мне конец, – шепчет она, но тут же широко их распахивает, осознав, что сказала это вслух.

Стискиваю зубы до скрежета и пронзаю ее гневным взглядом.

– Останься здесь. Мы позвоним моему отцу и попробуем что-то придумать…

– Я вижу тебя впервые в жизни, – перебивает Хлоя, и судя по интонации, сейчас это Хлоя-Халк. – Давай начистоту, Эштон. Твоя квартира не выглядит обжитой. Помимо пары рамочек в спальне здесь нет вообще никаких твоих вещей. Пустая кухня, пустая комната, пустой книжный шкаф. Нет, можно, конечно, предположить, что ты не читаешь, но у тебя ведь даже холодильник наверняка пустой. Отсюда следует вывод, что ты здесь не живешь. Так что это за место? Приводишь сюда девушек потрахаться, чтобы жена не знала?

При упоминании моей жены по телу пробегает дрожь, и я стискиваю кулаки. Хлоя этого не замечает и продолжает:

– Да, я видела на твоем пальце обручальное кольцо. Извини, но я ни за что не останусь в этом борделе с женатиком. Если ты принял меня за шлюху, учитывая мой вчерашний наряд, то мне жаль тебя расстраивать, но я не трахаюсь с первыми встречными. Тебе вообще перед женой не стыдно?

– Закончила? – хрипло интересуюсь я.

Она складывает руки на груди и вскидывает подбородок, и я продолжаю:

– Я переехал в эту квартиру пару дней назад. Поэтому здесь до сих пор необжито. У меня не было ни времени, ни желания что-либо делать, так как мы только вернулись с выездной игры, и я чертовски устал. И я не принимал тебя за шлюху, мне вообще глубоко наплевать на то, чем ты занимаешься. Я лишь увидел, как ты лежишь на полу этого гребаного бара, и решил тебе помочь. Если это преступление, можешь сдать меня копам. Очевидно, что твой жених избил тебя не в первый раз. Но это не мое дело. Я могу тебе помочь, но уговаривать не буду. Хочешь уйти – уходи. Я не собираюсь пытаться тебе помочь, если тебе это не нужно. Я не мать Тереза, прости.

Она молчит и внимательно изучает меня своими глазами цвета карамели. Радужка глаз переливается золотистым из-за лучей солнца, проникающих на кухню сквозь маленькое окно над столом. Ее зрачки бегают туда-сюда, пока мы оба буравим друг друга взглядами. Тишину в квартире нарушает лишь сопение Чендлера и мой громкий стук сердца, пульсирующий в висках.

Я никогда не имел дел с жертвами домашнего насилия и понятия не имею, что нужно делать и говорить. Но и терпеть шипы Хлои у меня больше нет сил. Я практически уверен, что сейчас она развернется и уйдет. И я не сдвинусь с места, чтобы попытаться ее остановить.

Больше всего на свете я ненавижу чувство беспомощности. Когда ты просто стоишь и не можешь ничего предпринять. Потому что решение сейчас только за этой с виду сильной девушкой, которая по какой-то неведомой причине не может дать отпор этому ублюдку.

Почему она с ним? Зачем она выходит за него? По какой причине терпит все, что он творит?

Так много вопросов, но она не ответит ни на один из них.

Жертва абьюза всегда будет оправдывать своего абьюзера. Говорить, что он хороший. И что когда он не пьян и не бьет ее, то он самый прекрасный мужчина на земле. И как бы мне ни хотелось сейчас закрыть Хлою здесь и помочь ей оборвать с ним любые связи, я не вправе решать что-то за нее.

Это ее выбор, а не мой.

Раздается звонок в домофон, и мы оба поворачиваемся на звук. Молча прохожу мимо Хлои и подтверждаю уведомление с охраны о приходе курьера. В абсолютной тишине дожидаюсь его у двери, а затем забираю у него доставку правильного питания, которую заказала для меня Эбби. Клянусь, если бы не она, то я бы забывал есть.

Возвращаюсь с несколькими пакетами к барной стойке, возле которой по-прежнему молчит Хлоя, и начинаю доставать из них смузи и множество контейнеров с едой. Расставляю еду в холодильник, а затем тянусь к шкафу за тарелками, в которые рассыпаю шоколадную гранолу с орехами и заливаю кокосовым йогуртом.

Все это время Хлоя просто наблюдает за мной и по-прежнему остается здесь. Ставлю обе тарелки на столешницу, пододвинув одну к Хлое. Молча протягиваю ей ложку, и она нерешительно берет ее из моих рук. Сажусь на стул напротив нее и приступаю к завтраку.

Тишина даже не напрягает, ведь она звучит гораздо приятнее колючих высказываний Хлои.

– Спасибо, – вдруг шепчет Хлоя.

Просто киваю. Делаю вид, что перемены в ее настроении меня совсем не удивляют, и продолжаю жевать. Она следует моему примеру.

– Так твоя жена не будет против, что я побуду здесь сегодня? – спустя пару минут тихо спрашивает Хлоя.

– Не будет, – коротко отвечаю я, ликуя, что она остается.

– Хорошо. Я могу поспать на диване, чтобы не занимать вашу кровать.

– Не беспокойся об этом, – коротко бросаю я.

Она прикусывает губу.

– Ты сказал про какую-то выездную игру. Спортсмены часто отсутствуют дома, да?

Киваю.

– Не думала, что в Лос-Анджелесе играют в хоккей.

Вскидываю бровь.

– Почему нет?

– Ну у вас здесь постоянное лето. А хоккей – зимний вид спорта.

Улыбаюсь.

– Хочешь поговорить о погоде? – интересуюсь, цитируя Беллу Свон.

Она звонко смеется. И этот звук сейчас кажется таким удивительным, что мои губы тоже расплываются в улыбке.

– Отсылка к «Сумеркам»? – с улыбкой интересуется она.

– Почему ты так удивляешься? У меня есть младшая сестра, она заставляла меня смотреть с ней все части.

– И в чьей она команде: Джейкоба или Эдварда?

– О, Эбби нравится отец Беллы, – протягиваю я, и Хлоя прикусывает губу, чтобы сдержать смех.

Наш диалог кажется таким абсурдным в данных обстоятельствах, но я не тороплюсь его обрывать.

– А ты в чьей команде? – продолжаю задавать тупые вопросы, лишь бы только Хлоя вновь не закрылась. – Дай угадаю: Джейкоба. Ведь все девчонки говорят, что во второй части он стал горячим.

– Не угадал, – издает смешок Хлоя. – Я просто смотрела только первую часть.

Открываю от удивления рот.

– Что?! Это невозможно!

Она снова смеется.

– Возможно.

– Мы должны посмотреть «Новолуние». – Я поднимаюсь со стула и убираю тарелку в раковину. – Ну и все остальные части заодно.

– Ты же это не серьезно? – Она вскидывает бровь и поднимается следом за мной.

– Я более чем серьезно.

Хлоя протягивает мне тарелку, после чего убирает прядь волос за ухо и облизывает губы.

– Мне не кажется, что это хорошая идея, – подняв на меня свои янтарные глаза, произносит она.

Облокачиваюсь на столешницу и смотрю на нее.

– Допустим. Но могу я кое-что тебе сказать?

– Мне уже страшно, – выдыхает Хлоя. – Но попробуй.

Я опускаю взгляд вниз и облизываю губы. Набираюсь смелости. А затем вновь встречаюсь с ней взглядом и просто прошу:

– Выбери себя.

– Что?

– Ты сказала, что этот ублюдок – твой осознанный выбор. Так вот: выбери себя. Хотя бы на эти оставшиеся несколько часов, что он проведет за решеткой.

Она удивленно смотрит на меня и приоткрывает губы, а затем просто кивает. И с моих губ срывается облегченный вздох.

Как же с ней сложно.

ГЛАВА 8
BLUE FOUNDATION – EYES ON FIRE

Хлоя

Десять часов. Ровно столько времени я провела за просмотром всех частей «Сумерек». С ума сойти.

Мы с Эштоном сидим на диване с самого утра. Вокруг нас – на столе, на полу, даже на диване – горы пустых контейнеров, потому что, как оказалось, аппетит у Эштона, как у мамонта. Я думала, что курьер привез ему еду как минимум на неделю, но теперь уверена – этого хватит ему не больше чем дня на два.

И как его жена справляется с таким аппетитом? А еще мне интересно, где она. Но все-таки не настолько интересно, чтобы я вновь заговорила о ней.

За все это время единственное, о чем мы разговаривали со здоровяком, – это сюжеты фильмов. Ни слова о его жене. Ни слова о Фрэнке. Ни слова обо мне. И ни слова о том, что делать дальше.

И это просто прекрасно. Потрясающе. Восхитительно. Феноменально.

Я не помню, когда в последний раз вот так просто лежала и смотрела кино. Или вообще делала что-либо в свое удовольствие.

Если бы сейчас кто-то попросил меня рассказать о себе, то единственное, что я смогла бы поведать, – это то, что меня зовут Хлоя Маккалистер, и мой отец – тот самый миллиардер, владелец «Хисторикал». А, ну и обязательно упомянула бы о том, что совсем скоро я стану женой Фрэнка Дугласа, того самого сына генерального прокурора Канады. И на этом, пожалуй, все.

Чем я занимаюсь по жизни? Ничем.

Что я люблю в этой самой жизни? Ничего.

Напиши я автобиографию, она бы состояла страниц из двух, не более.

И, пожалуй, кроме того, что я училась в нью-йоркской академии современного танца, мне гордиться нечем. Правда, и ее я в итоге бросила. Так что сомнительный повод для гордости.

Моя жизнь не имеет никакого смысла. Но зато у меня есть цель. И только ради нее я все еще не спрыгнула с Бруклинского моста.

Но, может, прыгать теперь и не придется. Я в любом случае уже мертва. Если мне повезет и Эштон не решит продать меня на органы, то меня при любом раскладе убьет Фрэнк.

Без вариантов.

Так что я вообще здесь делаю? Почему все еще не ушла? Пытаюсь отсрочить время смерти?

А что, если Эштон вообще мне врет? Я ведь даже не пыталась выяснить, правда ли Фрэнк в участке, а просто взяла и поверила на слово парню, которого знаю несколько часов. Вот только эти самые несколько часов неожиданно оказались лучшими за последние годы.

За окном начинает темнеть. Небо из серого превращается в бурое. И где-то вдалеке сверкает яркая молния. Гостиную освещает лишь яркий свет плазмы, по которой идет финальная битва с Вольтури. В моих руках контейнер с греческим салатом, а мой взгляд прикован к происходящему на экране.

Оторваться просто невозможно.

Сначала Эдвард показался мне классным, но после того, что он учудил в «Новолунии», я решила обосноваться в команде Джейкоба. Волки – верные. И готовы жизнь отдать за любимых. Его запечатление с Ренесми – раз и на всю жизнь. Это не может не подкупить.

Вот бы в жизни было что-то подобное… когда находишь предназначенную тебе судьбой половинку. И живешь долго и счастливо, как в подобных фильмах. Но фильмы – это сказки, а реальная жизнь, во всяком случае, моя, все же больше напоминает психологический триллер вроде «Сплита».

– Хэй, ты как?

Тихий голос Эштона заставляет меня вернуться в реальный мир. Я вскидываю на него глаза, и вижу, как обеспокоенно он на меня смотрит.

– Фильм закончился минут пять назад.

Делаю глубокий вдох и смотрю на экран, где уже, видимо, успели пройти даже титры.

– Прости. – Тру переносицу. – Я задумалась.

– Мне перемотать?

Улыбаюсь.

– Да, спасибо.

Он усмехается и послушно перематывает.

В тот момент, когда Эдвард читает мысли Джейкоба и видит, что их ждет в будущем, я вдруг чувствую жжение в груди. Начинаю чаще дышать, пытаясь не расплакаться от осознания того, что у меня этого никогда не будет.

Фильмы о любви со счастливым концом уже давным-давно должны относить не к мелодрамам, а к жанру фантастики, ведь в реальном мире хеппи-эндов не бывает.

– Ты поразительно молчаливая. Наконец пришло осознание, насколько многого была лишена?

– О да, – фыркаю. – Оказывается, почти двадцать три года моей жизни прошли зря. Но теперь, когда я знаю, что Джейкоб горяч, мне определенно станет легче жить.

Эштон смеется.

– Значит, ты определилась?

– С чем именно?

– В чьей ты команде? И предупреждаю: моя сестра вызовет тебя на драку ради отца Беллы.

Мой хохот эхом проносится по комнате.

– Я все-таки в команде Джейкоба.

– Хотела бы жить вечно?

– С ним? Возможно.

– А я бы не хотел.

– Логично. Зачем тебе хотеть провести всю свою жизнь с Джейкобом, если у него уже есть я.

Мы вместе смеемся, и я больше не чувствую напряжения между нами. Вдруг стало так легко, хоть я все еще и не могу полностью спрятать свои шипы и довериться.

– Уже поздно. Время вечерней прогулки, – произносит Эштон и чешет за ухом Чендлера, все это время лежащего у него на коленях. Услышав команду, щенок спрыгивает с дивана и несется к двери. – Как твоя нога? Хочешь пойти с нами?

– Мне лучше, но не настолько, чтобы обуть босоножки на шпильках, – разочарованно выдыхаю я.

Эштон проходит мимо меня в прихожую, а затем достает свои желтые кроксы и протягивает их мне. Поднимаюсь с дивана, беру эти гигантские тапки и вскидываю бровь.

– И как ты себе это представляешь? Я в них могу плыть по лужам, как в каноэ!

– Прости, но это единственное, что я могу тебе предложить. – Он запрокидывает голову и смеется.

Я улыбаюсь, когда Чендлер принимается прыгать на меня лапами, и сдаюсь. С губ срывается смешок, и я все же обуваю кроксы, которые велики мне размеров на семь.

– Накинь, – просит Эштон, протягивая мне свою толстовку. – На улице дождь.

Послушно надеваю безразмерную вещь и фыркаю:

– Ты лучший стилист из всех, что когда-либо у меня были.

– Ты мне льстишь. Но продолжай.

Снова начинаю смеяться, а затем, медленно волоча ноги, следую за Эштоном к лифту. Когда он останавливается на нашем этаже и мы заходим внутрь, здоровяк опускает глаза на мои ноги и снова начинает хохотать.

– Прекрати, – сдерживая смех, произношу я. – Это не смешно!

– Прости. – Он поджимает губы, беззвучно смеясь.

– Это было неискренне. Я слышу, как трясется твоя грудь, – улыбаюсь я и толкаю его локтем.

Он вскидывает руки вверх, а потом подносит одну из них к своим губам и делает вид, что закрывает рот на молнию. Я усмехаюсь и поворачиваюсь к дверям лифта, которые раскрываются на первом этаже. Эштон наклоняется к Чендлеру и надевает ему ошейник.

Мы оказываемся в просторном тускло освещенном холле с кремовой мраморной плиткой на полу. От глянцевых стен яркими бисеринками отражаются маленькие огоньки гирлянды, мигающей на большом панорамном окне. Проходим мимо бархатного дивана песочного цвета и выходим на улицу.

Несмотря на мелкий моросящий дождь, на улице тепло. Даже душно. Ветра нет. И так спокойно. Тихо.

Осматриваюсь по сторонам, пытаясь понять, в какой части города мы находимся. Поворачиваю голову и внимательно рассматриваю здание, из которого мы вышли.

Изящная лепнина украшает фасад величественного здания из коричневого кирпича. Прямо над дверьми, из которых мы только что вышли, – ангелок, пускающий стрелу. Вдоль всего фасада тянутся красивые узоры, придающие жилому комплексу определенную грациозность. У его больших панорамных окон, сквозь которые виднеется холл, растут кусты с белыми розами. И их аромат витает в воздухе.

Так хорошо.

Вот так идти. Никуда не торопиться. Ни о чем не думать.

Так просто.

Дойдя до конца здания, мы сворачиваем за угол и оказываемся на знаменитой Родео-драйв.

– Мы что, в Беверли-Хиллз?! – удивленно восклицаю я.

Эштон фыркает:

– Именно. И именно сюда ты собиралась выйти в образе проститутки.

– Спасибо, что напомнил.

– Пожалуйста.

Я закатываю глаза.

– Сейчас я одета не лучше, если что.

Он вскидывает бровь и театрально вздыхает:

– Ты же сказала, что это твой лучший наряд! Мое сердце разбито!

– Я и не отказываюсь от своих слов! – тут же подхватываю игру. – Просто мой наряд немного не подходит для Беверли-Хиллз.

– Ладно, я схалтурил. Признаю.

Коротко смеюсь.

– Здесь красиво, – выдыхаю, глядя по сторонам.

– И я так решил, когда смотрел квартиры. А ты в какой части города живешь?

– Я живу в Сан-Франциско.

– Ого. Надолго в Лос-Анджелесе?

– Через несколько дней улетаем обратно. Я прилетела с Фрэнком на сделку.

– Сделку?

– Да. Недвижимость, – тут же поясняю. – Фрэнк – правая рука моего отца. А отец владеет сетью отелей по всему миру.

– Что за отели? Или это тайна?

– Нет. «Хисторикал».

Эштон качает головой:

– Неплохо. И где именно построят «Хисторикал» в Лос-Анджелесе?

– Понятия не имею, – выдыхаю. – Обычно я не задаю вопросов и не лезу в дела Фрэнка.

Некоторое время мы молчим, а затем Эштон спрашивает:

– Так ты в первый раз здесь?

Благодарно смотрю на него за то, что не задает больше вопросов про Фрэнка, и киваю.

– И как тебе?

– На самом деле я не видела ничего кроме аэропорта, нашего отеля и бара. Мы прилетели в город вчера утром. Пока Фрэнк был на сделке, я любовалась океаном из номера отеля, а после его возвращения мы поехали отмечать слияние в «Оклахому». Так что я узнала Беверли-Хиллз только по тем картинкам, что видела в интернете.

Он улыбается.

– Значит, я не зря вытащил тебя на улицу.

– Ну если бы я знала, что ты живешь недалеко от бульвара Сансет, где переодевали Красотку, то ни за что на свете не вышла бы из дома в таком виде.

Эштон смеется, а затем произносит:

– Ты отлично выглядишь.

– Лжец.

– Беру пример с тебя, мое лучшее творение.

Он снова ухмыляется. И, когда мимо нас проходит парочка, которая, увидев мои кроксы, отшатывается в сторону, Эштон начинает хохотать. Я тоже не могу сдержать улыбки, шлепая по лужам.

– Почему у тебя такая большая нога? – негодую я.

– У меня все большое, – усмехается Эштон, а затем тут же становится серьезным: – Я имею в виду рост, тело и руки, а не то, о чем ты могла бы подумать. Господи.

Прикусываю губу.

– Все в порядке. Я об этом даже не подумала.

Подумала. Конечно же, я подумала.

Некоторое время мы с Эштоном молча продолжаем идти по длинному бульвару, освещенному ярким белым светом фонарей. Бутики справа от нас уже закрыли свои двери, выключив подсветку своих неоновых вывесок. Поток автомобилей слева стал совсем редким. А мелкий дождь усилился и сейчас оставляет в образовавшихся лужах пузыри.

– Самое время сказать, что холод и сырость – это не мое? – спрашиваю Эштона, пытаясь перекричать шум автомобиля, проезжающего мимо нас.

Эштон запрокидывает голову и начинает хохотать из-за моей отсылки к «Сумеркам». Затем он протягивает руку и надевает мне на голову капюшон толстовки.

– Спасибо, – шепчу я.

Он кивает.

– Побежали? – интересуется здоровяк, кивнув головой в сторону дома.

– Я же хромая! – опешив, воплю я.

– Пф. Плохому танцору…

– Кто последний, тот Эдвард! – кричу я и резко стартую, начав прыгать на одной ноге.

Эштон снова смеется и кричит мне вслед:

– Но Эдвард же невероятно быстр и силен, он же вампир, Хлоя!

Я смеюсь и продолжаю бежать. Но из-за этих огромных кроксов я бегу со скоростью шага Эштона, отчего мне становится еще смешнее.

Останавливаюсь посреди улицы и начинаю хохотать. Капли стекают по моему лицу. Дождь с каждой минутой становится все сильнее. А я просто стою и смеюсь. Потому что я так давно не чувствовала себя настоящей. Так давно не смеялась. Искренне. Не наигранно, а от всего сердца.

И самое ужасное во всем этом – понимание того, что мне нужно заканчивать с этим, пока я не привыкла.

ГЛАВА 9
PARAMORE – DECODE

Эштон

Будильник звенит в семь утра. Открываю глаза и тут же зажмуриваюсь от яркого света солнечных лучей, проникающих сквозь приоткрытые жалюзи. Потягиваюсь и морщусь от боли в спине. Долбаный диван. Пришлось вчера побыть джентльменом и снова уступить кровать Хлое.

Закрываю глаза и издаю тихий стон, обдумывая, успею ли до тренировки заскочить к массажисту команды. Лицо тут же начинает лизать Чендлер, вынуждая меня поднять задницу и идти в душ, где я быстро ополаскиваюсь под ледяной водой, чтобы проснуться, затем умываюсь и, обвязав полотенцем бедра, выхожу из ванной.

Надеюсь, Хлоя еще спит и не увидит меня в таком виде. Совершенно не хочется, чтобы она чувствовала какую-то неловкость из-за моего внешнего вида. Я и так уже вчера неудачно пошутил про большой член. Ну, формально, конечно, не про него, но прозвучало слишком странно.

Открываю дверь в гардеробную и матерюсь, осознав, что вчерашние шмотки, которые сейчас валяются на полу, все еще мокрые после дождя. Тянусь к чемодану и вытаскиваю из него мятые шорты и футболку. Карл Лагерфельд определенно был бы в восторге, если бы узнал, во что я превратил его шмотки. И хотел бы я сказать, что плевать, какие на мне вещи, главное ведь лицо. Вот только мое лицо сейчас выглядит еще более мятым, учитывая то, что я не мог уснуть до двух ночи.

Смысл переезда заключался в том, чтобы я насладился одиночеством и словил долбаный дзен. А дзеном тут и не пахнет.

Когда вернусь с тренировки, нужно будет еще раз поговорить с Хлоей. Вообще-то, стоило сделать это еще вчера, но она выглядела такой спокойной, что мне не хотелось поднимать эту тему. Я просто пытался сделать все для того, чтобы она смогла хотя бы ненадолго забыться.

Одевшись, выхожу в коридор и надеваю Чендлеру ошейник. На улице жарко и душно. Я планировал снова пробежаться до побережья, но уже через три часа тренировка, а я так утомился, хотя едва проснулся, что решаю отложить этот вопрос и просто прогуляться в сквере, где Чендлер смог бы побегать, пока я спрячусь где-нибудь в тени дерева.

Нахожу взглядом свободную скамейку под большим дубом и направляюсь к ней. Бросаю Чендлеру его любимую резиновую курицу, чтобы он не заскучал, пока сам обдумываю грядущий разговор с Хлоей. Но от размышлений меня отрывает звонящий в кармане айфон, и я удивляюсь, когда достаю его и вижу на экране имя отца.

– Ты рано, – произношу вместо приветствия.

– Да. Ты знал, что парень – сын прокурора Канады?

Вскидываю брови.

– Нет, не знал. А какая разница?

– Большая. Если он решит нанять адвоката, то…

– То что? Закон о сорока восьми часах не мы придумали.

– Но никто не хочет рисковать.

Ну конечно. А как же иначе. Привилегированный придурок.

– Ты его отпустишь? – стиснув зубы, задаю вопрос.

– Уже отпустил.

В жилах холодеет кровь. Пульс оглушительно стучит в висках. В груди замедляется биение сердца.

– Давно? – сквозь ком в горле спрашиваю я.

– Только что. Звоню предупредить.

– Спасибо, – едва шевелю языком.

– Эштон…

– Да?

– Парни стерли записи видеонаблюдения в «Оклахоме» за предыдущие сутки. Так что тебя там не было.

– Понял.

Отключаюсь и тут же подрываюсь со скамейки. Подбегаю к Чендлеру и надеваю ошейник, а затем наперегонки с ним бегу обратно к жилому комплексу. Расскажи Богу о своих планах, и они обязательно пойдут в одно место. Охренительно не планировал бегать утром. Ага.

На экстремально высокой скорости добегаю до квартиры и резко распахиваю дверь. Чендлер тут же несется вперед, когда я отпускаю его с поводка, но мне плевать даже на его грязные лапы. Двумя шагами преодолеваю расстояние до спальни и тихонько стучу в дверь.

Один раз. Затем снова. И еще несколько раз.

– Хлоя, – тихо зову ее и начинаю стучать немного громче. – Хлоя, я вхожу.

Медленно открываю дверь и одним глазом заглядываю в комнату. Постель заправлена, и на ней определенно нет Хлои.

Мои глаза широко распахиваются, и я подлетаю к кровати, чтобы убедиться в ее отсутствии. Такое ощущение, что в мозг резко перестал поступать кислород, и по этой самой причине я сейчас заглядываю под кровать, чтобы проверить, нет ли там Хлои.

Я явно не блещу умом.

Издав стон отчаяния, устало выдыхаю, и взгляд падает на прикроватную тумбочку, с которой я тут же хватаю записку:

«Спасибо за все.

Хлоя».

Закрываю глаза и устало вскидываю голову к потолку. Ну какого хрена?

Со злостью сминаю в руке листок, будто он в чем-то провинился, а затем швыряю его на пол. Запускаю руки в волосы и рву их от отчаяния. И от беспомощности.

Твою ж мать.

Чендлер лает в коридоре, и я понимаю, что нужно его покормить. И самому бы неплохо позавтракать перед тренировкой. Но не уверен, что смогу что-то съесть. В груди гигантский ком размером с целую планету.

Покормив щенка, собираю сумку на тренировку и выскакиваю из дома. По дороге к машине пишу Эбби о том, что планирую на время выездной серии оставить Чендлера у нее, после чего сажусь в «хаммер» и включаю Jaxson Gamble – Iconic.

Вывески бутиков на оживленной Родео-драйв за окном мерцают на ярком солнце. Тихий ветер медленно покачивает веерные листья пальм, тянущихся вдоль всей дороги. А навстречу, переливаясь от солнечных лучей, несутся разноцветные машины.

За десять минут доезжаю до «Иглз-центра», домашней арены «Орлов Лос-Анджелеса», и оставляю автомобиль на парковке.

Пока направляюсь в раздевалку и пью банановый смузи, никак не могу отделаться от мыслей о Хлое. Что с ней будет? Почему она ушла? Я мог бы попросить отца узнать, кто она. В каком отеле они остановились. Или хотя бы доехать до «Оклахомы», чтобы попытаться отыскать ее там.

Но я не хочу рисковать.

Нет, я боюсь не за себя. За нее.

Никогда не смогу развидеть то, что произошло в ту ночь в этом злополучном баре. До сих пор ощущаю тот неподдельный ужас, цепко взявший мою грудную клетку в тиски.

Если я попытаюсь ворваться в ее жизнь, то своими добрыми намерениями могу сделать только хуже. Вероятно, для нее принять помощь – это признать свою слабость. Вот только она ошибается.

Захожу в раздевалку и кидаю сумку на пол. Затем сажусь на свое место и тру виски, хотя не ощущаю никакой головной боли. Просто голова такая тяжелая, будто в ней спрятана мина, которую вот-вот подорвет, раскидав мои мозги на тысячи микрочастиц. Из колонок звучит что-то из «Скорпионс», но я не слышу мелодии. На голову будто давят.

Долбаная беспомощность.

Я должен просто забыть о произошедшем. Вероятность, что мы когда-либо встретимся, равна практически нулю. Нужно выбить произошедшее из головы, и все.

Резко вскакиваю на ноги и иду в тренажерный зал. Я уверен, что тренер не погладит меня по головке за то, что я доведу себя до изнеможения, тягая железо, но это куда лучше, чем убить кого-нибудь на тренировке.

От эмоционального состояния очень сильно зависит настроение на льду. Если ты чем-то озабочен или просто взвинчен, то первое время будешь потерян и рассеян, но чем дальше, тем хуже. Как известно, хоккей – игра травмоопасная. И стоит кому-нибудь в тебя влететь, даже случайно, ты взорвешься. Ко всем чертям. Слетишь с катушек. Это лишь вопрос времени.

Поэтому главное правило любого хоккеиста – выходить на лед с пустой головой. Никаких мыслей. Никаких переживаний. Только желание выложиться и показать всем, что ты достоин быть частью команды. Что команда может на тебя рассчитывать, и ты не подведешь ее из-за какого-то дерьма, сидящего в голове.

Следующий час я провожу в зале. К концу тренировки я едва дышу. Зелински определенно меня убьет. Купит в магазине косплея какое-нибудь лассо, закинет мне его на шею, а затем прокатит мое тело по льду, пока это самое лассо окончательно не задушит меня. И это еще не самый извращенный вариант моего убийства. Тренер способен на многое.

Еще полчаса спустя я возвращаюсь в раздевалку. Половина команды уже там. Пожимаю парням руки, а затем лечу в душ ополоснуться.

Выйдя из душевой, торопливо надеваю форму. Мужики в это время, как обычно, переодеваются и обсуждают какую-то хрень, и, как бы мне ни хотелось избежать этих пустых разговоров, затыкать я их точно не собираюсь. Душнила в нашей команде Рид, а не я.

– О’Донован, ты слышал, что «Орлы» хотят подписать Дэвиса из «Нью-йоркских Пингвинов»? – подливает масла в огонь Коллинз. – Так что ты бы перестал трахаться перед важными играми и начал наконец делать сэйвы.

– Да пошел ты.

– Сам пошел.

– Эмоциональная разгрузка перед игрой нужна каждому.

– Эмоциональная разгрузка перед игрой не должна заканчиваться только к утру.

– Колинз, не завидуй, что я могу продержаться с двумя малышками всю ночь.

– Пошел ты!

– Мужики, вы бы так на льду работали, как работаете языком, – бросает им Рид и направляется на выход.

– Капитан, я чертовски хорошо работаю языком.

– Фу, О’Донован, это мерзко, – морщусь я, а затем вслед за Ридом покидаю раздевалку.

– Хреново выглядишь, – произносит он, когда мы оказываемся на льду.

– Тяжелые дни, – просто бросаю я.

Я только что провел в зале изнурительную тренировку, и сейчас нельзя снова возвращаться к тем мыслям, которые беспокоили меня все утро.

Пролетаю мимо Рида на коньках, пытаясь набрать бешеную скорость. Лед – единственное, что всегда помогает мне почувствовать себя именно там, где я должен быть. Запах ледовой арены, шум скользящих по льду коньков, учащенное сердцебиение и дикая нехватка воздуха в легких – все это заставляет меня жить. Только благодаря хоккею я все еще дышу.

– Эй, Уильямс, тебя что, в жопу пчела ужалила? – кричит мне тренер, появившийся на льду. – Остынь!

Он дает свисток, и вся команда направляется к нему. Я сбрасываю скорость, пытаясь нормализовать дыхание и утихомирить пульс, бушующий в висках, а затем подъезжаю к скамейке запасных.

Следующие полтора часа я раскидываю по льду товарищей по команде и летаю по арене, как Базз Лайтер. Но так легче. Скорость выбивает дурь.

К концу тренировки я выжат как лимон. Все тело ноет, и я едва нахожу в себе силы добраться до раздевалки. В дверях меня тормозит Рид и взволнованно на меня смотрит.

– Какого хрена происходит? – сразу переходит к делу он.

Я шумно выдыхаю и отвожу взгляд.

– Если бы тебя сейчас увидел Тиджей, то он бы тут же поделился с тобой запасами фенилэфрина, – добавляет друг.

Усмехаюсь. Но Рид не шутит. И, я уверен, он от меня не отстанет.

– Поговорим вечером, – на выдохе произношу я.

Рид пристально смотрит на меня и кивает, затем поворачивается и заходит в раздевалку. Следую за ним и, скинув вещи, направляюсь в душ, мечтая о том, что горячая вода хоть немного снимет спазмы в теле. И мышцам уже через пару минут и вправду становится легче, в то время как голове – все хуже, ведь ее снова начинают заполнять тревожные мысли о Хлое.

Твою ж мать.

– Так, значит, она просто взяла и ушла? Даже не попрощалась? – нахмурив брови, в очередной раз спрашивает Эбби.

Я в очередной раз киваю.

– Это… странно.

Откидываюсь головой назад на подушку и прикрыв веки, шумно втягиваю воздух. Прошли уже почти сутки с ее ухода, а я все не могу выбросить произошедшее из мыслей.

– Ты звонил отцу?

Распахиваю глаза и поворачиваюсь к Эбби. Она сидит в кресле, поджав ноги под себя. Ее длинные светлые волосы убраны в небрежный низкий пучок. На ней, как обычно, футболка Рида. В ее руках ее любимый пряный раф. Она делает глоток и не сводит с меня взгляда своих кристально чистых голубых глаз, в которых читается волнение.

– Да, я звонил отцу. Он выяснил, что Хлоя Маккалистер – дочь владельца «Хисторикал». Но это я и так знал. А вот чего я не знал, так это того, что средства на первый отель сети были выделены генеральным прокурором и по совместительству отцом Фрэнка.

– Ее жениха?

Киваю, слегка нахмурившись. Это слово дико раздражает.

– Так что у отца есть теория. Скорее всего, между их отцами какая-то договоренность, согласно которой Хлоя вынуждена быть с ним. Потому что я ни за что на свете не поверю, что эта девушка – мазохистка, Эбс.

Эбби облизывает губы и отводит взгляд.

– Это всего лишь твои догадки. Любовь зла. И ты никак не узнаешь наверняка, – едва слышно произносит она.

– Я и не собираюсь выяснять. К сожалению, по ночам я не надеваю красные трусы на синие лосины и не бегаю по улицам ночного города.

– Может, все же к счастью? Прикинь, как твои яйца вспотеют в латексе, – морщится Рид, появившийся в дверях гостиной.

Я закатываю глаза.

– Давай не будем обсуждать мои яйца в присутствии моей младшей сестры, ладно?

– Да, есть только одни яйца, которые…

Морщусь.

– Господи, Рид. Я уже сто раз пожалел, что приехал.

Рид смеется. Ну что за идиот.

Он пересекает гостиную и садится на подлокотник кресла, в котором сидит Эбби. Затем целует ее в макушку и поднимает на меня глаза.

– И что? Так и будешь просто здесь лежать?

– Да. Ты же сам попросил приехать. Могу посидеть, если надо.

Рид фыркает.

– То есть даже не попытаешься как-то помочь девчонке?

Вскидываю бровь и поднимаюсь на локтях.

– Помочь? Ты прикалываешься?

– Не-а.

– Я предложил ей помощь, но она просто взяла и сбежала.

– Ее можно понять. Она напугана. Какого хрена ты вообще позволил ей уйти?

– Что значит – позволил? Она ведь не моя рабыня, придурок.

– Парни, может, хватит? – устало интересуется Эбби.

Рид недовольно поджимает губы, а я сажусь на диване и опираюсь локтями в колени. Затем сцепляю руки в замок и подношу его к губам.

Чувство вины пронзает меня насквозь. Я думал, что сделал все возможное для того, чтобы она чувствовала себя со мной в безопасности. Но, видимо, я ошибался. Хотя с чего бы ей вообще мне доверять? Учитывая то, как обращается с ней ее же жених, в мужском поле она должна быть разочарована. Но черт. Я мог бы хотя бы попытаться что-то сделать.

Вот только как бы я вбил ей в голову мысль, что не все мужчины такие ублюдки?

– Хэй, – тихо произносит Эбби, усевшись рядом со мной и обхватив своими хрупкими руками мои плечи. – Ты сделал все что мог.

– Эбс, я до сих пор помню ее взгляд. Мертвый взгляд. Не могу выбросить из головы ту картинку перед глазами. Не могу перестать думать о том, что с ней происходит сейчас. И как Фрэнк отреагировал на ее исчезновение из бара.

– Он выдвинул обвинения за то, что его держали в участке?

Выдыхаю.

– Отец сказал, что сам со всем разберется, поэтому я не допытывался. Если честно, мне глубоко наплевать на этого мудилу.

– Ты переживаешь за Хлою.

Киваю.

– Так найди ее.

– Я что, сталкер? – фыркаю.

– Тебе необязательно с ней контактировать. Ты хотя бы можешь узнавать, в порядке ли она.

– Она не в порядке, – рычу я.

– Мужик, никто из нас не виноват в произошедшем. Давай ты не будешь все воспринимать в штыки, – обороняется Рид.

Подрываюсь с дивана, и Эбби тут же вскакивает следом за мной.

– Не вини себя в произошедшем, ладно? Ты пытался ей помочь. Ты сделал все для того, чтобы защитить ее. И перестань гадать, почему она с ним. Она не выбирала быть жертвой. Всем кажется, что так легко взять и уйти. Но ни один из нас не поймет, каково это – быть морально уничтоженной абьюзером и не знать, что любовь может быть другой. Тебе повезло узнать, каково любить и быть любимым, а ей нет. И ты никогда не испытывал того ужаса, что испытывает она.

– Да, но это ее выбор. Она сама так сказала.

– Сомневаюсь, Эштон. В любом случае сейчас тебе нужно выбрать: либо ты пытаешься спасти ее любой ценой, но это будет чертовски долго, больно и сложно, либо забываешь и продолжаешь жить так, как жил до встречи с ней.

Киваю. В любой другой ситуации я бы выбрал первый вариант. Кто не любит сложности? Но… Но сейчас я не уверен в том, что мое моральное состояние позволит мне вытащить ее из этой ямы, не закопавшись при этом самому.

– Я поеду. – Оставляю на лбу Эбби поцелуй. – Мне хочется побыть одному. Увидимся завтра.

– Конечно, – грустно улыбается она, и я направляюсь в сторону выхода, замерев в дверях в тот момент, когда до меня вновь доносятся ее слова: – Но я очень хочу, чтобы ты знал: я не теряю надежды, что ты встретишь девушку, которая будет любить тебя так, словно ты тот самый лучик света после шторма.

ГЛАВА 10
SLAVES – PRAYERS

Эштон. Семь месяцев спустя. Июнь 2023.

Трибуны гудят. Фанатский сектор скандирует: «Орлы». До окончания финального матча плей-офф остаются считаные минуты. На табло – пять – четыре в нашу пользу.

Напряжение ощущается повсюду. Уже через секунду все замирают на своих местах в ожидании вбрасывания. Рид выигрывает его, и мы сразу же переходим в атаку. Отдав пас Монтане, О’Хара несется в зону соперников, где сталкивается с защитником «Питтсбургцев». Реф дает свисток, и я матерюсь про себя, ведь только драки нам сейчас не хватало. Благо у Рида хватает мозгов для того, чтобы не поддаваться на провокации, и игра возобновляется.

Накал на арене чувствуется даже за пределами льда. Разыгрывается нешуточная борьба. Все сосредоточены, и каждый боится совершить ошибку. Ведь на кону кубок. Это не просто очки. Не просто победа. Это, мать его, плей-офф!

Лечу на смену под свирепым взглядом тренера и тут же обливаюсь водой. Жарко не столько из-за страстей, происходящих на льду, сколько из-за волнения.

Голди пробивает по воротам, но вратарь «Питтсбургцев» делает сэйв. По скамье проносится гул разочарования. Тренер Зелински стискивает зубы, и желваки на его лице напрягаются.

Когда я в следующий раз оказываюсь на льду, то сразу же дружелюбно встречаю их форварда, пытающегося меня обойти.

Не на того напал. Кретин.

Подставляю корпус, и он растягивается по льду, как морская звезда. Ну что поделать, я не умею быть нежным.

Реф подъезжает ко мне, чтобы отчитать, но мы с ним оба знаем, что я сыграл чисто. Так что уже через секунду он жестом позволяет продолжать игру, и я тут же набираю скорость и отдаю передачу Майклсону. Он обводит двух защитников «Питтсбургцев» и бьет в бортик, от которого шайба тут же отскакивает и попадает прямо к ногам О’Хары. Вижу, как друг самодовольно улыбается, а затем совершает точный бросок в дальний верхний угол.

Болельщики вскакивают на своих местах и скандируют его имя. Рид подъезжает к плексигласу, за которым визжит моя сестра. Она кладет свою ладонь с одной стороны, а он свою – с другой. Эбби плачет от гордости, я знаю. И мое сердце в очередной раз совершает кульбит оттого, как сильно эти двое влюблены друг в друга.

«Орлы» тут же окружают капитана, и я в том числе. Прислоняюсь лбом к его лбу:

– Мужик, иногда все же можешь, когда клюшку из задницы достаешь.

Он усмехается.

– Да пошел ты.

Через пару секунд звучит финальная сирена, означающая нашу победу. Рев трибун проносится по ледовой арене. Эмоции зашкаливают. Мурашки пробегают роем по коже.

Когда я поворачиваю голову к Эбби, то вижу у нее в руках плакат «Ты должен мне отпуск» и улыбаюсь. Это был наш уговор. Если мы завоевываем этот кубок, то я торжественно клянусь улететь в Грецию на целых три недели. Затем сестра достает второй плакат – «И не вздумай спорить с беременной женщиной», и я начинаю хохотать.

Да, Эбби и Рид ждут ребенка, который появится на свет совсем скоро. И я чертовски рад этому событию. Маленькая копия моей сестры, которая, я уже предвкушаю, задаст нам всем жару.

– Если бы ты только знал, что обещала мне твоя сестра за сегодняшнюю победу, – хрипло произносит Рид, не сводя с нее взгляда.

Морщусь.

– Господи, я не хочу знать. Не порть мне вкус победы. Фу, Рид.

– Извращенец. – Он пихает меня в плечо. – Я ведь не об этом.

Я смеюсь, в очередной раз восхищаясь отношениями, что сложились между ними. Всякий раз, когда смотрю на них, хочется снова поверить в любовь.

Но сегодня не будем о грустном. Сегодня важнейший день победы. А уже завтра, по дороге на греческий остров, я подумаю о любви.

После ночного ликования и вечеринки по случаю победы мне не удается поспать даже минуту перед вылетом, так что меня рубит, стоит самолету набрать высоту.

Проспав весь полет, я распахиваю глаза, как раз когда пилот объявляет о снижении по громкоговорителю. Наш «боинг» приземляется в аэропорту ровно в полдень. Прохожу пограничный контроль и оказываюсь под палящим солнцем. Отметка на термометре сегодня намного выше нормы, и мне хочется поскорее раздеться и окунуться в холодную воду.

На выходе из терминала меня ожидает парень в черном костюме и с именной табличкой, который кивает мне в знак приветствия и ведет к серебристой «ауди». Он забирает из моих рук чемодан, а затем открывает передо мной заднюю дверь.

Удобно устраиваюсь на сиденье и достаю телефон из кармана шортов, чтобы написать Эбби, что долетел. Видимо, из-за ее беременности у нее как-то обострились материнские инстинкты, поэтому она заставляет меня отчитываться перед ней, как подростка.

Эбби:

Только попробуй вернуться раньше чем через месяц.

Эштон:

Угрожаешь? Я всегда знал, что ты хочешь от меня избавиться.

Эбби:

Даже не начинай. Тебе нужен этот отпуск.

Эштон:

А если ты начнешь рожать?

Эштон:

Я не могу пропустить рождение своей племянницы.

Эбби:

Ты не захочешь этого знать, но я затолкаю младенца обратно, если он вдруг решит вылезти, пока твой отпуск официально не закончится.

Усмехаюсь и поворачиваюсь к окну. Мимо проносятся маленькие белые домики с разноцветными крышами, балкончики которых украшены изгородями цветов. Проезжаем вдоль набережной, с которой открывается изумительный вид на залив Мирабелло, и я замечаю множество ресторанчиков, раскинувшихся на берегу. Водитель рассказывает мне об истории основания Крита, о местных жителях и достопримечательностях.

Есть у этого греческого острова какая-то особая атмосфера. Он кажется таким гостеприимным и уютным.

У меня будет целый месяц на исследование Крита. Возможно, удастся посетить и другие острова. Я не загадываю. Но этот отпуск мне жизненно необходим. По словам моей сестры, конечно же. А с ней сейчас лучше не спорить. Милая Эбигейл О’Хара вдруг превратилась в строжайшего генерала с огромным пузом, которого лучше не злить.

Десять минут спустя автомобиль останавливается у трехэтажного белого здания с колоннами. Его арочные окна обрамляют изумрудные лианы плюща, струящиеся сверху вниз до самой земли. Большие двойные двери главного входа украшены мелкой разноцветной мозаикой, переливающейся в свете ярких лучей солнца. Стену над дверьми заполняет белая лепнина в виде планет и комет, а сверху – большое созвездие Пегаса.

Выхожу из машины и благодарю водителя за поездку, оставив ему щедрые чаевые, а затем подхожу к центральным дверям. Прохожу внутрь и оказываюсь в просторном светлом холле, стены которого украшены золотыми рамками с различными созвездиями.

– Добро пожаловать в «Пегас Хисторикал», – приветствует меня приятная брюнетка, на бейджике которой написано «Александра». – Будьте любезны, подскажите, на чье имя у вас бронь.

– Благодарю, Александра. На имя Эштона Уильямса, – положив на стойку ресепшена паспорт, отвечаю я.

Девушка внимательно изучает меня, после чего убирает прядь за ухо и, легко улыбнувшись, начинает искать мое бронирование в компьютере.

– Ого, вы к нам на целый месяц. Отдых или работа?

– Отдых.

– Уверена, Крит вам понравится. Вы будете один, или к вам кто-нибудь присоединится?

– Один, – коротко произношу я, и девушка прикусывает губу, пытаясь сдержать улыбку.

– Позволите проводить вас до вашей виллы? – широко улыбнувшись интересуется она, достав ключ-карту из ящика.

Я прекрасно понимаю, что она пытается сделать. У нее красивые глаза. Идеальная кожа и волосы. Милая улыбка и приятный голос. И я уверен, что любой мужчина был бы счастлив пофлиртовать с ней. Но только не я. Девушек вокруг для меня не существует уже много лет.

– Не стоит, Александра, – вежливо отказываюсь я. Не хочу, чтобы она строила иллюзии. – Я хорошо ориентируюсь в пространстве. Можете подсказать, где она находится?

Улыбка тут же сползает с ее лица, но я и в самом деле не хочу давать ей ложную надежду. Пусть она сразу поймет, что я не заинтересован.

– О, конечно, – спешно отвечает она. – Прямо через холл к арочной двери справа. Выходите из нее и идете чуть левее по тропинке, до самого конца. Ваша вилла под номером «два». По любым вопросам звоните на ресепшен, номер указан на карте. Хорошего отдыха в «Пегас Хисторикал». – Александра протягивает мне ключ-карту и тут же отводит взгляд.

– Спасибо. Хорошего дня!

Она поднимает глаза и коротко улыбается. Беллбой, которому Александра кивает, подлетает ко мне и берет мой багаж, а затем мы вместе с ним выходим из здания.

Ступаю на дорожку из мелкой белой гальки и следую за портье. Вдоль тропинки качаются веерные листья высоких пальм. Сильный ветер шлейфом разносит соленый морской запах, который я тут же жадно вдыхаю.

Несколько минут спустя мы подходим к ряду белых домиков, стоящих на расстоянии пары метров друг от друга. Доходим до того, что под номером «два», и останавливаемся. Портье оставляет вещи и удаляется.

Входная дверь виллы прячется в листве олеандра. Подношу карту к считывателю и, открыв ее, оказываюсь в просторной гостиной, из окон которой открывается изумительный вид на залив. Я останавливаюсь прям в дверях, восторженно глядя перед собой. Линия между синей водой и ясным голубым небом сейчас стерлась, смешав две стихии воедино.

Заношу багаж внутрь и закрываю за собой дверь. Пересекаю гостиную, заглядываю в спальню, ванную комнату и, наконец, выхожу на открытую веранду с личным бассейном, огороженным стеклянными бортиками.

С минуту думаю, а не прыгнуть ли мне в него в одежде прямо сейчас, но решаю все же сначала пообедать. Беру со столика при входе листовку с картой отеля на случай, если заплутаю, и выхожу за дверь. Минут десять спустя нахожу на территории нужное мне здание и оказываюсь в ресторане с прекрасным видом. Заказываю греческий салат и мусаку и, пока ожидаю еду, решаю погуглить, что интересного можно найти на острове. Но сделать этого не успеваю, ведь на горизонте появляется та самая Александра с ресепшена.

– Вы не возражаете, если я составлю вам компанию? – мило улыбнувшись, интересуется она.

Я киваю.

– Простите, если вдруг кажусь вам назойливой. Просто подумала, что вам будет интересно послушать о том, какие экскурсионные программы предлагает «Пегас Хисторикал». У вас тариф для ВИП-гостей, который включает в себя эксклюзивные предложения.

Господи, надеюсь, что она не подразумевает под эксклюзивным предложением секс с ней.

– Плавание на яхтах на озере Вулизмени включено в ваш пакет услуг, как и пользование гидроциклами, чтобы посетить бухту Навайо. Кроме того, вы можете доехать с гидом до курорта Элунду и острова Спиналонгу с крепостью, которые расположены недалеко отсюда. Знаменитый пляж Ваи тоже входит в перечень эксклюзивных программ и дает право пользоваться частным пляжем на его территории. Если вы захотите посмотреть окрестности города, я с удовольствием составлю вам компанию и проведу экскурсию.

Она снова широко улыбается, а я лишь коротко выдыхаю и решаю сразу расставить все точки. Правда, со стороны ей может сейчас показаться, что я грубиян.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.