Сергей Куковякин
Ванька VII

Глава 1 Во Францию

Шампань, Шампань, страна моя!

Ты вся горишь в огне…

Переделал неизвестный автор народную песню, что вся Россия полтора десятка лет назад петь начала. Актуализировал, если можно, так сказать. Сейчас солдаты в нашем эшелоне про Шампань и пели.

Тогда, в конце прошлого века, россияне бурам помогали, кто и непосредственно – с оружием в руках. Когда это происходило, меня здесь ещё не было, но когда уже появился, в селе Федора эту песню и услышал. Как она в вятскую деревню попала? Спросите, что полегче.

Трансвааль, Трансвааль, страна моя!

Ты вся горишь в огне!

Под деревом развесистым

Задумчив бур сидел.

О чём задумался, детина,

О чём горюешь, седина?

Горюю я по родине,

И жаль мне край родной.

Когда война с Германией и Австро-Венгрией началась, песня эта как заново родилась. Петь её снова часто стали. Не только по деревням, но и по столицам.

Сынов всех девять у меня,

Троих уж нет в живых,

А за свободу борются

Шесть юных остальных.

А старший сын – старик седой

Убит был на войне:

Он без молитвы, без креста

Зарыт в чужой земле.

Так и здесь было, сам видел – в чужую землю без креста солдаты ложились. Когда и с крестом, а – всё плохо это, в землю до срока ложиться…

А младший сын – тринадцать лет —

Просился на войну,

Но я сказал, что нет, нет, нет —

Малютку не возьму.

Отец, отец, возьми меня

С собою на войну —

Я жертвую за родину

Младую жизнь свою.

У нас сейчас тоже тринадцатилетние на фронт бегут. Многие – ещё и моложе. Когда я ещё во Львов ехал, пару малолетних гимназистов в поезде выявили и домой отправили. Толку-то – всё равно опять из родных стен сбегут на театр военных действий, коли так уж решили.

Я выслушал его слова,

Обнял, поцеловал

И в тот же день, и в тот же час

На поле брани взял.

Однажды при сражении

Отбит был наш обоз,

Малютка на позицию

Патрон ползком принёс.

В российских газетах и про подобное писали. Ну, как дети патроны солдатам доставляли… Эх, не должно быть такое. Война – дело взрослых мужиков. Детям там не место.

Вместе с тем, если верить прессе, российские дети массово бежали на войну. И из больших городов, и из деревень, и группами, и в одиночку.

Школьники, кадеты, семинаристы…

Знакомый мне по «Мойдодыру» Корней Чуковский в одном из печатных изданий писал, что меньшее, о чем они мечтают, это подавать пули, а то и служить разведчиками.

Для детей-солдат наград не жалели. Иной взрослый мужик хорошо воевал, но ничем на своей гимнастёрке похвастать не мог. Детишки же иной раз по паре Георгиев имели плюс ещё медали…

Да, что по паре, некоторые – по три. Я, понимаю, пропаганда, но иные и заслуженно.

Не только российские дети бежали на фронт. Иногда и до казусов дело доходило. Князь буквально на днях подсунул мне газету – смотри мол. Там сообщалось, что в лесу двое русских детей-добровольцев наткнулись на своего коллегу – вооруженного винтовкой пятнадцатилетнего германского разведчика. Долго не думая, взяли его в плен. Ну, а что – правильно. Не хрен…

Другое дело, я как врач понимаю, что война детскую психику ломает. Возьмем недавний случай в Тамбове. Это когда четырнадцатилетний гимназист сбежал на фронт, воевал, был ранен и возвращен домой. После этого учиться стал плохо, вел себя вызывающе, а когда инспектор гимназии стал его укорять – застрелил того из револьвера.

Вообще, с прошедшим фронт – надо быть очень осторожным. По себе я такое знаю.

Настал, настал тяжёлый час

Для родины моей,

Молитесь, женщины,

За ваших сыновей.

Трансвааль, Трансвааль, страна моя!

Бур старый говорит:

За кривду Бог накажет вас,

За правду наградит.

Что час тяжелый настал – это точно. Сейчас вот Франции тяжело и мы спасать её едем.

Однако, не всё так однозначно.

Глава 2 Два снаряда за ведро крови

Шампань, Шампань, страна моя!

Ты вся горишь в огне…

И рвут тебя, моя Шампань,

Германские штыки…

Хорошо поют солдаты, с чувством. Едут они французов спасать. Союзников.

Народ у нас такой – у самого портки в заплатах, а помочь кому потребуется – он уже в первых рядах.

Убедили людей. Не зря тут, кому это делать положено, свой хлеб с маслом едят.

Наш человек и жизнь свою готов отдать, а не только последнюю копейку. Это, если за правое дело.

Меня же в отношении французов перед отъездом из Санкт-Петербурга немного распропагандировали. И, кто бы? Князь. Александр Владимирович. Собственной персоной.

Так это, не так, но говорил он убедительно. Французы, точнее – кто реально Францией управляет, в ходе военных действий встретились с огромной проблемой. Война затягивалась, никак победоносно не завершалась и это крайне пагубно влияло на французскую экономику. Военных заказов было море, один другого выгоднее, а выполнить их в полном объеме не получалось. Просто-напросто работать было некому, огромную массу квалифицированных рабочих фронт высосал.

Эти подготовленные годами кадры на фронте гибли, превращались в инвалидов, а не стояли у станков и не давали кому положено прибыль. Правящие Францией пресловутые «двести семейств» предпочитали видеть французов не в окопах, а в цехах своих предприятий, на заводах, которые выполняли сверхприбыльные заказы.

Терять так сейчас деньги – глупо. Да и на будущее можно без квалифицированных рабочих остаться. На помощь призвали политиков, надо де срочно решить вопрос…

Тут председатель Военной комиссии французского Сената и предложил – а давайте, выпишет солдат из России. Не будем зря французскую кровушку лить, а повоюем до последнего россиянина. Вон, аннамиты и всякие-разные негры в рядах французской армии сражаются, а теперь ещё и будут подданные российского императора. Попросим Николая Александровича четыреста тысяч солдат и офицеров из России прислать. Для начала. Кончатся присланные российские подданные – ещё попросим. Мы же снаряды даем? Даем. Винтовки даем? Даем. Патроны? Даем. Это, ничего, что Франции Россия за них по самым высоким расценкам платит. Пусть радуется российский император, что продаем ещё. Вот солдат своих пусть и присылает. У нас дела плохи… Срочно необходимо рабочих из армии демобилизовать.

– Николай Александрович на такое предложение возмутился до глубины души, – продолжал Александр Владимирович открывать мне глаза на «обескровленную» Францию, что требовала от России «союзнической взаимопомощи». – Но, на него со всех сторон давить начали, не мытьем, так катаньем нужное решение проталкивать. Убеждали императора весьма влиятельные особы, доводы веские приводили.

Князь к таким не относился. Ему Россия всего дороже. Пусть не на фронте он сейчас, но армия тылом своим сильна. Тысячи и тысячи умелых рук в настоящее время под руководством Александра Владимировича медицинский инструментарий производили. Про те объемы производства, что у него ранее на Аптекарском острове были, князь сейчас с усмешкой вспоминал. Продавал военному ведомству Александр Владимирович свою продукцию практически по себестоимости, всё, что зарабатывал вкладывал в модернизацию и расширение производства. Рабочих тоже не забывал – и зарплату достойную платил, и социальные программы для них у князя имелись.

– На переговоры в Париж группа наших офицеров была направлена. Их принял сам Раймон Пуанкаре. – князь глубоко затянулся и раздавил недокуренную папиросу в пепельнице. Медной, но от Карла Фаберже. Производились такие пепельницы сейчас как серия помощи фронту, а деньги от их реализации перечислялись на нужды воинов. Кстати, фирма Фаберже теперь и стерилизаторы, а также шприцы производила. Не осталась в стороне он нужд военно-медицинской службы русской армии.

– Так вот, президент Франции не мало не стесняясь прямо на встрече и заявил, что прибытие русских солдат на французский фронт справедливо компенсирует материальную помощь России…

Князь снова закурил.

– Таким образом, Иван Иванович, будем мы теперь платить за снаряды кровью наших солдат. Ведро за два снаряда. Запросы Франции император, конечно, в десять раз урезал. Сейчас формируются четыре особые пехотные бригады численностью в сорок пять тысяч человек.

Четыре? Ну, Александр Владимирович, ведь тайну, наверное, мне раскрыл…

Я только про формирование одной бригады и знаю, в которой мне далее служить придется. Да, что там – она уже во многом сформирована в двухполковом составе. Ещё не полностью, но работа полным ходом идёт.

Глава 3 Пока в Москву

Где два раза бывать, третьего – не миновать…

Да, да, да – опять меня из столицы подальше отсылают. Нет, я за пребывание в Санкт-Петербурге двумя руками не держусь. Это, князь здесь нужен, а я – больше на театре военных действий сгожусь.

– Едете во Францию… – так, если совсем кратко, на словах приказ в отношении меня был сформулирован.

Ну, во Францию, так во Францию. Для иных – это мечта всей жизни, а мне за казенный счёт это сделать предстоит. Когда дома был, попасть во Францию было совсем мало шансов. Ладно – в Болгарию или Чехословакию, ну или там в ГДР. Ещё – в Польшу. В страны социалистического содружества. В капиталистические страны было кому без меня ездить. Чтобы туда попасть, надо было по партийной или профсоюзной линии продвигаться. Ну, или в науке высот достичь. Или – в спорте.

Так, что там в бумагах?

Ага, экспедиционный корпус Русской императорской армии, первая особая пехотная бригада… Первый особый пехотный полк… Всё – особое. Старший врач полка…

Приходилось уже мне быть в такой должности. Опыт имею. Мог бы и медицинскую службу всей бригады возглавить, но… На это иные, более достойные имеются. Нет, нет, я ничего не имею против своего назначения. Как мой друг Мишка говорил – партия сказала – надо, комсомол ответил – есть… Кстати, партия эта здесь уже имеется, а комсомола пока не видать.

Мой полк в Москве формируется, туда на днях мне и выезжать. Второй полк нашей бригады – формируют в Самаре. Мне-то без большой разницы, единственное – в Самаре я ещё ни разу не был. Только проездом.

С отправкой мне необходимо поспешать. При формировании полка я буду работой загружен по самую макушку. Николай Александрович решил перед Европой блеснуть, со всего маха им по мозгам шибануть. В бригаду отбирают самую что ни на есть элиту российских мужиков – обязательно высоких, красивых, грамотных, только православных и только абсолютно здоровых мужчин.

Ну, насчёт высоких – тут и санитар справится. Дадут в руки ему бумажку, на которой минимум роста обозначен, и знай себе измеряй кандидатов в бригаду. Отбраковывай, кто по росту не подходит.

Насчёт красивости… Здесь необходимо сестер милосердия привлечь. Кто, кто, а они в мужской красоте понимают. Может, даже и сестер иностранного подданства, мы же красотой русского мужика хотим европейцев поражать, а понятия о мужской красоте у разных народов немного разнятся.

Грамоту пусть у них кто-то из представителей московских гимназий проверяет. В совокупности с умением считать и писать.

Православие… Ну, тут – батюшке карты в руки.

Мне остается здоровье проверить. Только и всего…

Еду я из Санкт-Петербурга с грузом. Князь за свои денежки весь необходимый хирургический инструментарий для бригады предоставляет. Что-то на его предприятиях произведено, что-то от Фаберже и прочих.

Не одобряет Александр Владимирович затею императора, но что сейчас делать – вопрос решен не на его уровне.

– Всё это Вам, Иван Иванович, пригодится. Берите без разговоров.

– Спасибо, Александр Владимирович…

Что я ещё мог ему сказать. Только в ножки поклониться.

Да, самое главное – в бригаду отбирают народ уже обстрелянный, повоевавший. Тех, кто вчера у станка стоял или в поле трудился среди отправляющихся во Францию не будет.

Во как… Как будто здесь такие не нужны! Всех самых лучших французам отправим, а сами с голой задницей останемся… Стратегия, однако…

Тридцатого декабря утром мне предписано явиться в Главное Управление Генерального штаба. Туда в этот день и час офицеров бригады собирают, ну и не забыли о докторе, хоть он офицером не является. Пусть и при погонах.

Явилось нас в Главное Управление одиннадцать человек. С каждого – хоть картину пиши или портрет в газете публикуй. Ну, так лучшие же…

Немного в Управлении воду в ступе потолкли, но главное всё же сказали – завтра в восемь часов вечера все здесь присутствующие отправляются в Москву на формирование первого полка бригады. Нижние чины будут поротно прибывать чуть позднее.

Так! Это что же получается? Новый Год опять у меня пролетает! Было у меня такое уже однажды…

Никак я такого от Генерального штаба не ждал. Сами они, небось, в кругу семьи, с чадами и домочадцами этот праздник встречать будут.

Кавалеру орденов Святого Георгия, что, сейчас с князем и шампанского не выпить? Впрочем, Александр Владимирович до данного напитка не большой любитель, он мне уже намекал, что у него для новогоднего стола такой коньяк приготовлен, что я и в жизни не пробовал. Даже и не подозревал, что такой бывает…

Ага, мне как доктору, ещё и общественное поручение на голову свалилось. Почти на ушко было сказано, что офицеры де тридцать первого декабря могут себе позволить… Так, что проследить я должен о полном комплекте занимающих места в вагоне, что в Москву отправляется.

Так, а военный чиновник, то есть врач, что – не человек? Новый Год правильно встретить не имеет права?

Ну, человек… Но, не офицер.

Списочек ещё мне дали, в чьей компании я в предновогоднюю ночь в Москву еду. Там значилось: «Ген.-майор Лохвицкий Николай Александрович, полковник Нечволодов Михаил Дмитриевич, капитан Гарновский Павел Павлович, капитан Рязанцев Никифор Федорович, капитан Старицкий Николай Павлович, капитан Гренроз Виктор Францевич, шт. капитан Климов Михаил Платонович, поручик Янушкевич Витольд Матвеевич, подполковник Киселев Сергей Петрович, подпоручик Лепельтье Александр Валентинович, подпоручик Николаев Владимир Николаевич, казначей Бабенко Семен Николаевич, делопроизводитель Крылов Сергей Дмитриевич, священник Барсов Дмитрий Дмитриевич, полк. адъют. Урвачев Сергей Матвеевич»

Я ещё был в том списке, но это уже само-собой.

Так, а как я узнаю кто есть кто? У каждого офицера, что в вагон садиться, я спросить должен – а, не Лепельтье ли Вы, уважаемый?

Ага, необходимо мне проявить сообразительность и инициативу.

Понятно, я же в армии…

Глава 4 Подготовка важного приказа

Опасения чина из Генерального штаба оказались напрасными. Все офицеры из списка, что был мне вручен, явились на вокзал вовремя.

Каждый из них, однако, имел при себе не маленькую такую корзинку. Озаботились мои будущие сослуживцы достойной встречей Нового Года. Ну, что – люди все опытные…

Впрочем, и я от них не отстал. Вернее, обо мне князь позаботился. Часть запаса коньяка, что был Александром Владимировичем на новогодний стол приготовлен, был мне вручен с напутствием беречь себя. Не искать приключений – они меня сами найдут.

Это верно…

Новый год мы встретили в дороге. Начали с шампанского, а к утру и мой коньяк в дело пошёл.

– Понимает наш доктор в напитках…

Таково было коллективное решение моих попутчиков.

В Москву мы прибывали почти в десять часов вечера, так что времени для восстановления пошатнувшегося здоровья и приведения себя в пристойный вид хватило.

Нас встретили, доставили в место формирования полка. Часть рот уже находилась здесь, а остальные должны были прибыть в ближайшее время. Как оказалось, комплектование полка в Москве немного отставало от графика, в Самаре же полк – хоть сейчас во Францию отправляй.

– Взвод пропал, – огорошил Лохвицкого дежурный офицер.

Николай Александрович сразу взял быка за рога, прямо с порога начал спрашивать о состоянии дел в формируемой бригаде. Ему и ответили, начиная с главной неприятности.

– Когда?

– Сегодня днём. В полном составе.

Дежурный офицер был ни в одном глазу. Не у одних нас Новый Год оказался смазанным.

Через час с небольшим взвод нашелся. Оказалось, в полном составе они публичный дом посетить изволили.

Лохвицкий рвал и метал. Моментально был подготовлен и подписан приказ о возвращении проштрафившихся солдатиков обратно на фронт. Ну, и что? Пусть и Новый Год. Пусть и праздник. В церковь бы лучше сходили…

Мне из-за этих половых гигантов неожиданная работа прилетела. Велено было генералом старшему врачу полка сесть и срочно подготовить проект приказа по полку о посещении его личным составом публичных домов на время нахождения в Москве.

Роты ведь с фронта прибыли, солдат тоже понять надо. Однако, этот процесс необходимо упорядочить во избежание возможных венерических заболеваний.

– Почему я? – задал я глупый вопрос.

– А, кто тут за здоровье личного состава отвечает! – рыкнул на меня генерал.

Все прибывшие отдыхать пошли, а я принялся бумагу марать. С начальником бригады не поспоришь…

Через пару часов черновик приказа у меня был готов. Оставалось утром ещё только кое-какие моменты в местном врачебно-полицейском комитете по надзору за городской проституцией уточнить.

Оказалось, этой ночью не все отдыхали. Генерал тоже не спал, занимался неотложными делами. Правильно, днём в поезде выспался, а сейчас и снимает стружку с подчиненных. График-то формирования полка срывается… Говорят, где-то там за нами уже чуть ли не пароходы из Франции вышли.

– Зачитай…

Так, а генерал-то аудиал… Запомнить надо…

– Для посещения личным составом полка мною избран дом терпимости N. Здесь завтра уточним во врачебно-полицейском комитете, – пояснил я пробел в проекте приказа.

Генерал согласно кивнул.

– Дни посещения назначаются: понедельник, вторник и четверг. Для посещений этих устанавливается очередь взводная, то есть, например, во вторник очередь первого взвода первой роты, в четверг – первого взвода второй роты, в понедельник второй взвод первой роты, во вторник – второй взвод второй роты и так далее. Но в случае, если желающих во взводе слишком много, то взводный унтер-офицер обязан установить между ними очередь. Если же желающих от данного взвода окажется меньше возможного для посещения, то вызываются очередные из следующего взвода своей роты, а если и там не хватит, то из следующего взвода и так далее. Так, например, если очередь идти третьему взводу, то при недохватке он вызывает очередных четвертого взвода, а затем первого взвода и так далее. Очередь между взводами наблюдают вахмистра…

Генерал меня внимательно слушал, а одновременно ещё и с бумагами работал.

– В дни, указанные для посещения, от трёх до пяти часов по полудни, младший врач полка предварительно осматривает женщин этого дома, где затем оставляет фельдшера, который обязан наблюдать: а) чтобы после осмотра врача до девяти часов вечера никто посторонний не употреблял этих женщин; б) чтобы солдаты не употребляли неосмотренных женщин или признанных нездоровыми; в) осматривать члены солдат до сношения с женщинами и отнюдь не допускать к этому больных солдат и г) предлагать солдатам после совокупления немедленно омовение члена жидкостью, составленной для этого старшим врачом полка. Квартермистру полка озаботиться, дабы для данных поездок для младшего врача отпускалось казённая повозка. Вместе с младшим врачом отправляется взводный унтер-офицер очередного взвода. По окончании осмотра он возвращается в полк и докладывает дежурному офицеру, сколько солдат могут сегодня посетить дом терпимости, считая на каждую допущенную врачом для совокупления женщину по пять солдат. Получив это сведение, дежурный офицер приказывает ему приготовить тотчас после обеда команду указанной численности, имеющих желание совокупляться. Начальником этой команды должен быть взводный унтер-офицер очередного взвода, который и отвечает вполне за соблюдение указанных правил и вообще порядка в команде. Он обязан оказывать полное содействие фельдшеру в осмотре и омовении членов солдат, в чём все они обязаны подчиняться требованиям Начальника команды. Команда употребителей, одетая по отпускному, увольняется дежурным офицером лично. Следовать в дом терпимости команда может врознь, но возвращаться должны все вместе и не позже девяти часов вечера. Дежурный офицер, приняв команду, тоже обязан осмотреть всех лично и принять доклад фельдшера о благополучии совокуплений. Солдаты не могут посещать другие дома терпимости, кроме указанного, и вообще никуда не отлучаться, за что отвечает начальник команды. Также солдаты во всё время отпуска для совокупления обязаны соблюдать порядок и тишину. Всякие недоразумения в доме терпимости с женщинами устраняются взводным унтер-офицером, который по возвращении докладывает дежурному офицеру. Плата за визит устанавливается один рубль двадцать пять копеек и при том допускается за эти деньги совокупиться только один раз и в течении не более полчаса времени. Расчёт солдаты ведут сами. При этом они должны помнить, что более позорного долга, как в доме терпимости, не существует. Установленные мною мероприятия должны вызвать у солдат не только сочувствие, но и … всестороннюю поддержку, ибо они не могут не понимать, что это устанавливается только для личной их пользы к уменьшению числа несчастных жертв заражения их половых членов на всю жизнь. Примечание: настоящие правила начать применять со второго января. Подлинный подписал: NN. С подлинным верно: NN…

– В целом – хорошо. Сегодня с утра уточните с выбором дома терпимости во врачебно-полицейском комитете…

– Есть.

Глаза у меня уже совсем слипались.

Глава 5 И снова – о них…

Наутро я отправил одного из двух имеющихся у меня в распоряжении младших врачей во врачебно-полицейский комитет. Пусть узнает, какой тут из публичных домов почище.

Не самому же мне туда идти. Я – старший врач, медицинской службой полка руковожу. Следовательно, моя задача – достижение результата путем организации деятельности подчиненных. Не самому всё делать, а поручать. Ну, и создавать условия для эффективной деятельности.

Да, ещё и контролировать процесс и результат выполнения моих распоряжений.

Поэтому, я попутно и решил вопрос с казенной повозкой для своего подчиненного. Пешком он пол дня проходит, а так – быстро должен обернуться.

– Максимум через два часа жду Вас обратно, – обозначил я время возвращения своего коллеги.

Этому я тоже на практике научился – не только задачу ставь, но и всегда определяй время её решения. То есть – когда и что должно быть сделано, а то выполнят твоё поручение, но поздно… Яичко-то дорого к Христову Дню.

Младший врач потратил времени меньше ему отпущенного и через пару часов я уже протягивал генералу приказ о посещении домов терпимости в чистовом виде.

Николай Александрович пробежался глазами по машинописным строкам, поставил подпись и буквально огорошил меня вопросом.

– Иван Иванович, нам женщины нужны?

Мля…

Вопрос ребром.

Кому, они не нужны? Нашел, что спрашивать.

Вон, даже солдаты наши как говорят – без бабы и вина война не нужна…

Война, как древние говорили, приводит к ожесточению сердец и падению нравов. Почти все на войне живут тем, что волнует в сию минуту. Слова – вчера и завтра – мало что на войне значат. Будущее, завтрашний день на переднем крае – золотая химера, нечто весьма расплывчатое. Будет ли оно? Тебя в любой момент убить могут.

Прошлое на войне, это – словно полузабытый сон. Так доктор Войтоловский мне как-то говорил. Он, правда, в соседнем полку служил, но не раз мы за одним столом сиживали.

Да и вся война похожа на какой-то страшный сон наяву. В нормальной жизни такого не должно быть. Заповеди не убий, не укради, не пожелай ни вола, ни осла ближнего своего – на фронте часто это только как злая насмешка.

Война – это постоянный стресс, день за днём, день за днём, день за днём… Кто-то и с ума от этого сходит.

Стресс надо снимать. Самое простое, с помощью чего это делают, пьют. Никакой сухой закон тут не помеха. Я на своем перевязочном пункте неустанно от таких ходоков отбивался – всем дай спирта…

Аргументы ведь приводят убойные, зачем он им нужен.

Хорошо, что в спирт сейчас эфир добавлять начали. Желающих такую смесь пить враз меньше стало.

Однако, пьют… В Галиции у меня один санитар чуть совсем до смерти не упился. Спросил я его – почему он так?

– Спирт рот вяжет, а душу тешит… – прозвучало мне в ответ.

Не алкоголь, так бабы… С их помощью солдаты и офицеры тоже в себя прийти пытаются. Просто всплеск идёт какой-то сексуальной активности. Причем, во множестве проявлений.

Тряхни мешки у солдат – найдёшь порнографические открытки. Не только снаряды и патроны из Франции в Россию пароходами отправляют, но и эту гадость.

А письма какие солдаты и офицеры своим женам и подругам чуть ли не ежедневно пишут! Мопассан просто рядышком отдыхает…

Когда мы на территории Австро-Венгрии были, на мой перевязочный пункт частенько из рот пациенты прибывали после беспорядочных половых связей с женщинами-окопницами, беженками, проститутками, жительницами прифронтовой полосы, доброволицами, женщинами из Красного Креста… Я, согласно установленного порядка, обязан был спросить – из какого источника они себе на половой орган намотали.

Распространенность венерических заболеваний в бригадах можно было с тифом сравнивать…

Причем, заразившиеся своей болезни совсем не стыдились, а даже – похвалялись.

Сифилитиков ещё и в тыл полагалось отправлять. Кое-кто этим и пользовался. Слышал я как-то одну историю. Как одно предприимчивое лицо целый промысел организовало и предлагало свой товар с вопросом: «Вам, для удовольствия или эвакуации?»

Мля, убил бы…

– Так, Иван Иванович, нам женщины нужны? – повторил свой вопрос генерал.

Я стою, в своей контуженной голове его вопрос с боку на бок перекатываю, завис немного, вот и пришлось Николаю Александровичу его даже и повторить.

– С какой целью интересуетесь? – уточнил я.

– Для комплектования медицинской службы полка.

А, это… Я уж, невесть что подумал.

– Вопрос неоднозначный…

– Вот и я об этом. – кивнул мне генерал.

В условиях госпиталя, санитарно-эвакуационного поезда, то есть у самой постели раненого или больного – без них не обойтись. Тут разговора нет. Но, фельдшерицы, сестры милосердия и прочие женщины из медицинской службы и не только, ещё и в сами постели мужчин на войне попадают…

Найдется одна овца и всё стадо испортит…

И стрелялись у нас из-за таких господа офицеры и всяко-разно было. Ладно бы, из-за красавиц, а то из-за таких страхолюдин.

Видел я у себя в управлении одну бумагу… Лучше бы и не видеть. Там значилось, что из одной армии сразу сто сестер на излечение отправили.

Спору нет – не все такие. Много и героинь, но нас же в образцово-показательном варианте император во Францию отправляет. Тут, лучше одних мужиков в медицинской службе иметь. Это – чтобы никаких соблазнов не было.

Тут, мать её ети, сексуальная революция. Жила-жила себе Россия нормально, а тут – на тебе такое. Ранее запретное и стыдное стало доступным и не порицаемым.

– Николай Александрович, конечно – это на Ваше усмотрение, но в нашем случае давайте без них. А так, женщины нам нужны. Однозначно.

Я позволил себе при последних словах улыбнуться.

Генерал сделал пометку в лежащей перед ним бумаге.

– Присоединяюсь к Вашему мнению.

Вот и хорошо. Проблемы надо предупреждать, а не героически их решать.

Глава 6 Медосмотр

Пятого января прибыло сразу две роты для укомплектования нашего полка. Шестого января – одна рота. Седьмого января – опять две.

Все уже повоевать успели, а значит – в своё время медицинское освидетельствование проходили. Совсем больные на нём были уже отсеяны.

В России вроде и народу много, но начнёшь людей в армию отбирать – слёзы на глаза наворачиваются.

Примерно каждый десятый призывник после медицинского освидетельствования признается полностью неспособным к военной службе. Таких хоть сразу в инвалиды определяй.

Ещё столько же годны только в нестроевые части.

Каждый восьмой новобранец заворачивается обратно домой по причине его невозмужалости…

Больше всего народа бракуется из-за болезней органов зрения. На втором месте по частоте негодность к службе в армии из-за бугорчатки лёгких и вообще болезней органов дыхания. Далее по убыванию идут заболевания сердца и сосудов, болезни органов слуха, суставов, рубцы и грыжи.

Грыжи…

Как война началась, они с конца списка сразу на второе место по частоте причин непригодности переехали. Валом просто повалили. Даже в некоторых местах расследование пришлось проводить. Отчего де, тут столько много грыж выявляться начало? Оказалось, часть грыж – липовые. За деньги диагноз куплен чтобы в армии не служить, кровь свою не проливать и головы на фронте не лишиться.

Вот так-то…

Однако, есть вроде и здоровые новобранцы, но… ростом не вышли. Таким тоже дорога – домой.

Вообще, мужики тут не слишком высокие. Средний рост едва сто шестьдесят сантиметров.

Узкогрудые ещё частенько встречаются…

Кстати, тут очень интересно определяется, кто узкогрудый, а кто нет. По Уставу о воинской повинности 1874 года граница нормальности размера груди определялась в половину роста плюс пол вершка. Сейчас же, требование снизили – достаточно половины роста. Вырождается народ? Где богатыри Измаила, Бородина, Севастополя?

Тут же к нам на формирование народ как на подбор прибывал – рослые, крупные, хоть в гвардию сразу записывай, но всё равно я их всех осмотреть был должен. Сказано же – во Францию отправлять только абсолютно здоровых. Абсолютно. Ни как иначе.

Понятно, единолично с такой работой я справиться не мог, но у меня же ещё и младшие врачи есть. Фельдшерам такое дело доверить нельзя, мала их квалификация.

– О всех спорных или сомнительных случаях меня обязательно информировать, – отдал я распоряжение младшим врачам.

И, пошла у нас работа с утра до вечера…

– Иван Иванович, вот этого солдата посмотрите.

Мля… Пятый раз уже за час…

– Что тут у вас?

– Узловатое расширение вен на правой нижней конечности.

Точно! Проглядели в части, негодного во Францию к нам прислали.

– Бракуем…

Солдат чуть не плачет. Лицом покраснел, кулаки сжал.

– Ваше благородие…

Погон моих под халатом не видно, но понимает солдат, что я его судьбу сейчас решать буду.

– Возвращаем обратно в часть.

– Ваше благородие…

– Что тебе?

– Может, это… как-то…

– Никаких как-то.

Жалко, конечно, солдата. Видно, что во Францию ему хочется… Все из его роты поедут, а он – нет.

Сижу, дальше осмотр веду.

Так, это что за делегация? Похоже – ротный, а с ним и старший унтер какой-то.

– Иван Иванович…

– Да, слушаю Вас.

– Я про Петрова…

Какого такого Петрова? Я, что всех помнить должен?

– С венами, – уточняет офицер.

– А, что такое?

– Взводный вон говорит, что у него он стрелок самый лучший, георгиевский кавалер…

Тут они у меня все голые, кресты к груди не пришиты.

Кажется, понял я, про кого речь ведется.

– Что, совсем без него никак?

Нет желания у ротного хорошего солдата лишаться. Прекрасно понимаю я его.

– Совсем никак…

Взять грех на душу? Закрыть глаза на его варикоз? Да, ладно, не на пьянку-гулянку человек отправиться желает.

– Хорошо, ведите его вместе с бумагами.

Старшего унтера как ветром сдуло. Момент, и опять солдат напротив меня стоит.

Пришлось мне его листочек медицинского осмотра переписать.

– Ну, если что, скажем, что просмотрели… Годен. – я поставил подпись под липовым документом.

– Благодарю, Иван Иванович.

– Сочтёмся, – пошутил я.

Роты прибывали и прибывали. В медицинских осмотрах у меня прошли почти три недели. Наконец всё закончилось.

– Через два дня отправляемся, – обрадовал всех нас командир полка. – В Самаре к нам присоединится второй полк.

Глава 7 Илья Ильич

Интересно, жив ли старый антиквар Илья Ильич?

Вон уже сколько я в первопрестольной, а ни к кому из старых знакомцев не заглянул. Да, и есть тут их у меня… Пожалуй, только и он.

Люди здесь долго живут. Ну те, кто в первые дни после рождения не умер и через все детские болезни и хвори прорвался. Затем, кто в расцвете лет туберкулез или холеру какую-нибудь не подхватил, аппендицита избежал. Как тут говорят, от заворота кишок не скончался.

А что, адрес мне его известен. Голова моя, хоть и контуженная, не совсем ещё дырявая.

Два дня у меня до отправки из Москвы имеется, командир полка время для отдыха от трудов праведных предоставил. Пожалуй, съезжу до антиквара.

Цена, что извозчик мне назвал, была… не дружественная. Всё сейчас из-за войны и огромных государственных расходов дорожало. Народ зубами скрипел и матерился. Мне – проще. Я на всём готовом жил, ещё и жалование получал. Что на фронте, что здесь – тратить мне его было некуда. Плюс ещё с патентов капало. По совету Александра Владимировича, князя-предпринимателя, запатентовал я свой медицинский аппарат для сращивания костей и сейчас его даже за океаном производили, а мне отчисления и шли. Да и на Аптекарском острове опять же выпуск аппарата был налажен. Здесь, что в Санкт-Петербурге, что в Москве, я уже не раз людей со своим «изобретением» на конечностях видел. Пусть и украл я идею, но это же только всё на пользу…

Возница морду скривил, когда я с ним марками-деньгами рассчитывался. Что он, серебро от меня ждал? Исчезло оно из оборота, припрятывают его умные люди. Медные монетки ещё имеются, но скоро и их не будет. Наравне с ними тоже марки-деньги с портретами российских императоров сейчас в ходу. Выдали мне таких трёхкопеечных с жалованием целый лист в сто штук – отрываю их по мере необходимости. Очень это неудобно, но что сделаешь.

Дом Ильи Ильича как бы даже немного в землю врос. Или мне это показалось? Раньше он как бы выше был…

Последствия моей контузии? Вполне возможно…

Ну, на ловца и зверь бежит! Вот он, антиквар, собственной персоной! Куда-то собрался, под мышкой аккуратный свёрточек несёт.

– Илья Ильич!

Остановился. На меня глаза поднял. Пригляделся.

– Ваня…

Руками старик всплеснул, еле я успел выпавший свёрточек поймать. Не дал ему о мостовую удариться.

Ого, тяжеленький…

Я протянул сверток Илье Ильичу.

– Ваня… – повторил антиквар.

– Я, я… Не ошиблись.

Илья Ильич достал из кармашка часы, щелкнул крышкой. На секунду задумался, сам себе кивнул.

– Приглашаю чаю откушать, – последовало мне от него приглашение.

– Не возражаю.

Тем более, у меня было с чем. Я же не с пустыми руками в гости отправился. Коробка пирожных, что Илья Ильич любил, была у меня по дороге прикуплена. Кстати, цена на них была в три раза выше, чем когда я их перед японской войной в последний раз покупал. Дешевеет российский рубль… Ну, хоть что-то – не всему дорожать.

Да, дела у старика идут не очень… На стенах в комнатах почти не осталось картин, шкаф со старинными фолиантами был наполовину пуст…

– К Петрову я отправился, да вот тебя встретил, – немного суетливо осведомил меня о своих сегодняшних планах антиквар.

– К тому, что монетами торгует? – показал я своё знакомство с антикварным миром Москвы.

– К нему самому. – улыбнулся Илья Ильич. – Помнишь ещё…

– Ну, как не помнить…

– Садись, самовар у меня ещё не остыл…

Мы выпили по чашке чаю.

Так, так, так… Совсем Илью Ильича прижало с деньгами – чай был… совсем не очень…

– Торговля у меня совершенно никуда… Покупать, как война началась, совсем плохо стали. Причем, собиратели за каждую полушку торгуются. Цену сбивают…

Понятное дело, коллекционирование не относится в первостепенным жизненным надобностям. Продукты есть, но цены на них кусаются. Проедает народ деньги, тут не до пополнения коллекций.

– Вот, решил Петрову монеты свои продать… Давно он у меня их просил, да я всё отказывался. Сейчас за них и половины не получу, хоть и по его же каталогу.

Старик развернул сверток. Внутри оказались каталог монет уже упомянутого выше Попова и, на взгляд, до полусотни аккуратных заверточек из вощеной бумаги. Илья Ильич каждую свою монетку в отдельную бумажку бережно завернул, чтобы они при транспортировке не поцарапались, друг о друга не побились.

На каждом бумажном свёрточке еще и номерок имелся. Если я правильно предполагаю – с номером в каталоге известного московского торговца монетами, к которому старый антиквар сегодня решил отправиться для продажи своих сокровищ.

Илья Ильич полистал книжицу, нашел нужную страничку. Затем пальцем подвигал упакованные в бумажки монеты, нашел нужную.

– Смотри, Ваня, крайне редкий пробный рубль Петра III.

Я осторожно взял монету за гурт.

Да уж… Раритет.

Антиквар протянул мне каталог.

Пятьсот рублей… Это ещё по довоенному изданию каталога. Сколько же он теперь в полегчавших рублях?

– Это пробный рубль Павла…

Видно было, что гордился Илья Ильич наличием в своём собрании таких монет.

– Это ещё не самые раритеты…

Старик развернул очередной пакетик.

– Не жалко продавать?

Старик вздохнул.

– Жалко…

Так, а может мне у Ильи Ильича монеты купить? Деньги у меня имеются. Правда, не с собой – кто же такие суммы сейчас носит? Инфляция скоро ещё больше темп наберёт, а на фронте мне деньги куда? Сделаю вложение в вечные ценности.

– Сколько Петров за всё это обещает? – поинтересовался я.

– По каталогу. – палец антиквара постучал по книжке.

Мля… Тут же цены старые…

– Больше ни в какую…

– Сумму всю назовите. – решился я.

Мне был придвинут по столу листок со столбиком цифр и общим итогом. В притирку, но у меня хватало. Доберусь до Парижа, положу там монеты в банковский сейф. Пусть лежат. Через некоторое время после войны цены на них к нормальному уровню взлетят. Тут же всё редкости, далеко не рядовые монеты – каталог с отметками Ильи Ильича я пролистал, много времени это у меня не заняло. Такие сейчас вещи передо мной лежали…

– На какой предмет, Ваня, интересуетесь?

– Если мне продадите, я всё возьму.

– А, Петров?

– Перетопчется, – ответил я одним из любимых слов друга Мишки.

– Перетопчется… – старик улыбаясь поперекатывал на своём языке моё слово.

– Ну, что?

– Согласен. – не долго думал Илья Ильич.

– Вот и хорошо. Поедемте в банк.

Я встал из-за стола.

Илья Ильич указал на монеты.

– Все смотреть не будете?

Пришлось снова занять своё место за столом. Нельзя старика обидеть таким несерьезным отношением к сделке.

Просмотр будущей покупки занял у меня почти три часа. Все монеты, как и всё у старого антиквара, были в идеальном состоянии.

После расчёта в банке, я Илью Ильича проводил до дома. Так мне спокойней, да и шалили сейчас по вечерам в столице.

Вот и прошёл у меня один из двух дней перед отправкой. Кстати, не без пользы.

Глава 8 Разговор с преподавателем десмургии

Завтра выезжаем, а значит – ещё один день в Москве у меня имеется и потратить его надо с пользой.

Куда направиться?

Так, а если в госпиталь сходить, где я на ротного фельдшера учился? Есть у меня некоторые вопросики.

Фельдшер… Раньше, дома, я это слово бездумно употреблял. Ну, фельдшер и фельдшер. Лицо со средним медицинским образованием. Правда, на фельдшера дольше, чем на медицинскую сестру надо учиться.

Тут только, уже в академии мне стало известно, что данное слово – немецкого происхождения. По-немецки feld – «поле», scheren – «стричь». Так в Европе в Средневековье людей называли, которые на поле боя оказывали помощь раненым и армии в походах сопровождали. Они же частенько одновременно и цирюльниками являлись, стригли всех желающих.

Так вот, вопросы у меня были как раз по фельдшерам. Ну, и по санитарам-носильщикам.

В дороге у нас всех свободного времени много будет. Имелось у меня желание повысить профессиональную квалификацию моего медицинского персонала. Как оказалось, некоторым фельдшерам полка только бритье и доверить можно. Про санитаров я уж и не говорю.

Тем более, что ещё и во Францию мы едем. Здесь во многом только на себя надо будет надеяться.

Почему так думаю? В академии мы опыт оказания медицинской помощи во время Франко-прусской или, как её ещё называют, Франко-германской войны рассматривали. Николай Иванович Пирогов лично в ней участвовал, причем – не на стороне французов. Очень не хвалил он германскую военную медицину. Вроде, всё у них имелось – врачи, лекарства, новейшая для того времени система первой помощи. Страдала только организация, бардак творился и бестолковщина. Отсюда и результаты были весьма плачевные.

Железнодорожные перевозки раненых германцы не смогли нормально организовать, лазареты не вовремя развёртывали, тысячи раненых сутками оставались без медицинской помощи. Доктора иногда вместе с батальонами в атаку ходили…

Нам рассказывали, что у французов всё ещё хуже было. Ещё хуже? Жуть…

Николай Иванович не много полезного для российской армии вызнать сумел. Единственное, те, с кем он ездил, в оказании реальной медицинской помощи на театре военных действий на чужих солдатах потренировались. В мирное время хоть какие учения устраивай – это как в куклы играть, а не своего малыша баюкать. Любая модель всё равно от оригинала отличается. Медицина, когда пули свистят, от медицины мирного времени ой как разнится…

Война, она реальный опыт дает.

Сейчас, говорят, у французов мало что изменилось. Причём, чужих солдат они в последнюю очередь берегут, своим предпочтение отдают при оказании медицинской помощи.

Остатки марок-денег я на извозчика извёл, в госпиталь прибыл.

Так, вот и первая недоработка…

Военно-медицинское учреждение, а как проходной двор. Заходи и выходи любой, какие угодно террористические акты устраивай. Хоть мышьяк в котел с кашей горстями насыпай.

Дошагал я до помещений, где у нас занятия проходили. Ну, и теперь здесь тоже учатся – ничего не изменилось. В одну аудиторию заглянул, в другую – преподаватели всё не знакомые. Те, кто нас учили, сейчас, наверное, не меньше чем медицинскими службами бригад командуют, а то и выше поднялись.

Впрочем, основные и в большей части занятия у будущих ротных фельдшеров у постели раненых и больных ведутся, поэтому по отделениям я и отправился. Мне ещё и вежливо и уважительно кивали. Скорее, не мне, меня тут уже не помнили, а моему мундиру и то, что у него на плечах и впереди привешано.

– Воробьев? – окликнул меня седенький старичок в белом халате.

Ба! Наш преподаватель по курсу десмургии! Ну, надо же, он мне и нужен.

– Иван… ?

– Иванович, – подсказал я.

– Да, да… Какими судьбами? В чинах, кавалер…

Видно сразу было – рад за меня человек. Без всяких этих.

Когда я сам здесь учился, считал, что он хороший преподаватель. Жизнь это подтвердила. У хорошего учителя, ученики идут дальше, чем он сам. Он не плодит свои слабые подобия, а создает фундамент для вашего развития. В училище, академии профессии врача не научишься – каждый учится только сам – на практике, через многократное повторение одних и тех же операций, анализируя свои победы и поражения. В училище, академии – вас только готовят к будущей деятельности.

– Мой ученик. – с гордостью кивнул на меня преподаватель десмургии группе стриженых парнишек.

Какие-то все они недокормленные, бледненькие, но глазки блестят. Толк из ребят будет…

– Казимир Арнольдович, я позднее, после окончания занятия хотел бы пару вопросов задать.

– Сейчас сделать это позволяю, Иван Иванович. Будущим фельдшерам это только, так я полагаю, полезно будет.

Первый свой вопрос я задал по санитарам носильщикам. Они же не только вытащить с поля боя раненого должны, но и перевязать его правильно.

Казимир Арнольдович отвечал компетентно, уже накопившуюся на фронте статистику приводил.

– Даже при ранениях магистральных сосудов конечностей кровотечение в семидесяти пяти процентах случаев может быть остановлено правильно наложенной давящей повязкой. Так, коллеги, нам указывает фронтовой опыт…

Вот тут-то я и задал следующий интересующий меня вопрос. Он с только что сказанным Казимиром Арнольдовичем был связан.

– Казимир Арнольдович, считаете ли Вы необходимым обучение санитаров-носильщиков наложению жгута Эсмарха?

– Да… Эсмарх не только кружку для постановки клизм придумал…

Сказанное преподавателем десмургии имело какой-то оттеночек. Непонятно было, одобряет или нет Казимир Арнольдович сии изобретения.

– Синицин! Что является ведущей причиной летальных исходов среди раненых с повреждением магистральных сосудов конечностей?

Преподаватель десмургии мой вопрос перевёл в экзамен для своих обучаемых.

– Наружное кровотечение, – коротко и ясно, как и положено будущему ротному фельдшеру, ответил парнишка.

– При каком виде кровотечения будешь накладывать жгут?

– При критическом артериальном, – прозвучало в ответ.

– Его признаки?

– Кровь алая, фонтаном.

– Где ты её, чучело, алую в ночном бою различишь и фонтан под рукавом шинели? – вопрос от теории перешёл к голой практике.

Ответа от Синицина не последовало.

– Видите ли, Иван Иванович, я не смогу дать Вам однозначного ответа. Опыт боевых действий показывает, что почти половина случаев наложения жгута произведена не по показаниям или неправильно. А сколько потом осложнений! Надеюсь, Вам их упоминать не надо. Я не уверен, что все подчиненные Вам санитары-носильщики имеют часы и грамотны, а иначе как Вы будете знать время наложения и всё из этого проистекающее? Все ли раненые со жгутом будут своевременно на перевязочный пункт доставлены?

Занятие у будущих ротных фельдшеров сегодня затянулось. Более часа Казимир Арнольдович все плюсы и минусы наложения жгута взвешивал.

– Я отношусь к жгуту с уважением из-за повреждений, которые он может нанести, и с почтением из-за жизней, которые он, безусловно, спасает, но он не должен использоваться с лёгкостью в каждом случае кровотечения из раны. Моё мнение для его применения – исключительно при травматическом отрыве или массивном разрушении конечности. Ну… – тут Казимир Арнольдович на момент замолчал. – При критическом артериальном кровотечении выше коленного и локтевого суставов, если их не получается остановить давящей повязкой. Именно, только в этом случае. По сути – жгут только по жизненным показаниям. Можете обучить своих санитаров, но строго регламентировать случаи его применения. Вы же знаете, что любое лекарство может стать ядом…

По фельдшерам мы разговаривали с моим бывшим преподавателем уже после завершения занятия.

Глава 9 В путь-дорогу дальнюю, дальнюю, дальнюю…

Граница ночи и утра…

Ещё не рассвело, но уже не ночь.

Немного метёт.

Морозец за щеки покусывает.

Все кругом меня зевают – подняли нас рано. Не всех, а только тех, кто первым эшелоном отправляется. А будет этих эшелонов – много. В полку нас не сто человек плюс имущество.

Мы грузимся в вагоны с товарной платформы у Гаврикова переулка. Перемещение полка на помощь союзникам сначала пойдёт по Московско-Казанской железной дороге.

Медицинское имущество своего полка я загодя распорядился тщательно уложить с расчётом на длинную дорогу. Всё у меня в подъемных ящиках, плотно упаковано и мягким переложено. Каждый ящик подписан и пронумерован. Один из младших врачей мною назначен ответственным за их сохранность. Будет он и дорогой за ними следить, и при каждой выгрузке-погрузке наличие со списком сличать.

Сказано ему – если что-то пропадет, в тройном размере из его жалования стоимость будет высчитана.

Бедняга сейчас по платформе мечется, контролирует погрузку. Материальная ответственность – стимул надежный, не раз уже мною на практике проверенный.

Во Франции нам обещают передать санитарные автомобили. Я, когда об этом узнал, поинтересовался насчёт водителей. Ответили, что будет с ними и соответствующая команда.

Наши? Французы? Пока не известно…

В весну мы едем, а там толку от этих автомобилей на военных дорогах… Не, пока – я больше на лошадок надеюсь. Нет, автомобили – это хорошо, но на целеньком шоссе.

Ладно, там видно будет. Не будем мчаться-бежать впереди паровоза.

В районе обеда добрались до Сасово. Тут на продовольственном пункте нас накормили. Офицеров и нас, военных чиновников – отдельно, нижних чинов – отдельно. Понятное дело – без шампанского, но сытно.

Пока мне на жизнь грех жаловаться. Я размещен в купе вместе с бригадным интендантом капитаном Рязанцевым. Он всё больше сидит зарывшись в какие-то свои бумаги, листает, отметочки карандашиком делает. Человек работой занят, а я – отдыхаю с книгой.

Приобрел я в Москве только что вышедшее пособие по военно-полевой хирургии, а внимательно изучить его было некогда. Сейчас страничку за страничкой и читаю. По примеру капитана галочки ставлю, а кое-где и красным подчеркиваю.

Так первый день в дороге у меня и прошел. Даже в окно вагона я редко поглядывал – дорога знакомая, который раз я по ней уже двигаюсь.

Завтракаем и ужинаем мы на ходу, а вот обед – получаем на продовольственных пунктах. На второй день пути он нас ждал на станции Инза. Это уже Пензенская губерния.

Здесь, в отличие от Москвы чувствуется настоящая зима. Не минус сорок градусов, но как дедушка мой говорил: «Мороз не велик, а стоять не велит». Солдаты в теплушках печи топят – над крышами из труб дым валит. Едковатый какой-то. В селе Федора в Вятской губернии дымком вкусно попахивало, а тут – гадость какая-то.

Тлеет и горит сажа? Хрен его знает… Пусть кому надо разбираются…

Едем дальше. Как капитан говорит, а ему как интенданту, это, скорее всего, знать положено, следующая небольшая остановка у нас планируется на станции Тазарная.

– Обратите внимание, Иван Иванович, всё чаще и чаще за окном мечети мелькают, – отвлёк меня от чтения Рязанцев.

Да? Ну и что. Мелькают и мелькают. Мне как-то без разницы.

– Да, да, – вежливо отвечаю попутчику.

Небольшой остановка в Тазарной не получилась.

Через минут пять как встали, вагоны бамперами бухнули, не больше, в купе буквально вбежал мой младший врач, ответственный за имущество.

– Иван Иванович, колесо…

Ну, вот… Ещё один читать мне мешает…

– Что, колесо?

– У вагона с нашей кладью в колесе неисправность обнаружили.

Какая там может быть неисправность? Оно же стальное…

– Перегружать будут…

Начинается… Ни одна у меня поездка без приключений не обходится… Накаркал князь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.