Сергей Куковякин
Ванька VIII

Глава 1 Марсель

– Смирно! Равнение направо!

Наш генерал зашагал навстречу их генералу. Тот и другой поприветствовали друг друга и отошли в сторону.

Солдаты высадившейся первой роты повернули направо и пошли около берега в две шеренги. Такое построение было не просто так. Впереди, между двух складов, их теперь на ходу будут вооружать. Так, по крайней мере, было сказано.

– Винтовка Лебеля, – проявил один из солдат осведомленность.

– Магазин на восемь патронов… – не отстал от него другой.

– Разговорчики! – рявкнул фельдфебель.

Его Лебель был несколько другим – заряжался пачкой с тремя патронами.

Та и другая винтовки были не самыми плохими вариантами. Хорошо хоть, не однозарядные Гра образца 1874 года получили…

Сейчас у той и другой воюющей сторон всё ещё оставались трудности со стрелковым оружием. Как мне Рязанцев рассказывал, те же французы уже все свои колонии обобрали, свезли в метрополию всё что было на тамошних оружейных складах. Теперь их армия чуть ли не пятнадцатью разных видов винтовок воевала, так что получить старые Гра мы вполне могли. Закупали же здесь эти Гра мы для своей армии, причем, не в малом количестве.

Так, а когда нам смотр будет?

Или, это уже – всё?

Построение рот в две шеренги после схода с корабля и есть смотр?

Что-то как-то не празднично…

Из толпы встречающих то и дело кто-то выбегал и совал что-то в руки проходящим мимо солдатам. Ко мне приблизилась нарядно одетая дама и вручила коробку сигар.

– Большое спасибо, – поблагодарил я её.

Дама в ответ улыбнулась.

Впрочем, я бы и от двух таких коробок не отказался. Курево было весьма приличное, а если покупать – не дешевое.

После получения винтовок прибывшая часть бригады построилась в колонны и двинулись в город. Офицерам маршировать не пришлось, я и Никифор Федорович принимающей стороной тоже были усажены в автомобили.

– Хорошо…

Бригадный интендант был доволен.

– Что, хорошо, Никифор Федорович? – не совсем понял я.

– Ну, что идти не пришлось.

Действительно – хорошо.

От причала до городского сада «Мирабо», где для нас был разбит лагерь, было вёрст восемь, не меньше. Так мне показалось.

Через два с лишним часа в лагерь пришли и солдаты. Вид у них был уставший, но довольный.

Только начали составлять полученные винтовки в козлы, как в лагере появились французские солдаты. Руки у них были заняты пакетами с продуктами и большими бутылками с вином.

– Вот так бы всё время воевать… – это и подобное слышалось со всех сторон.

От подарков мои соотечественники не отказывались, всему были рады.

– Хорошо винишко…

– Хорошо, хорошо…

Фельдфебели попробовали было навести порядок, но где там.

Подарки уничтожались с большим аппетитом, нагуляли его наши солдатики по пути сюда.

Я заметил, что многие сыр не едят. Пробуют его и кривятся. Нюхают ещё данный молочный продукт морща носы.

Зажрались…

Иначе и не скажешь.

Хороший сыр.

Тут в лагере начали раздавать сигареты. За ними сразу же очередь выстроилась. Давали по сто штук на брата, но некоторые наши хитрецы, спрятав полученное в вещевой мешок, подходили повторно.

– Пройдохи, – сделал вывод интендант.

– Дают – бери… – озвучил я народную мудрость.

Простых горожан в лагерь не пускали – местные полицейские окружили его вдоль ограды реденькой цепочкой.

Французы, а большинство их составляли женщины, через их головы бросали солдатам коробки сигар и сигарет, плитки шоколада, апельсины и даже бутылки с вином. Солдаты ловко их ловили. Понятное дело, бутылку с вином грех не поймать.

Некоторые марсельцы хорошо говорили по-русски. Наши нижние чины знанием французского языка похвастать не могли. Однако, сегодня всем вполне хватало жестов, мимики, прижимания рук в области сердца.

Приглашали прибывших спасителей Франции и в гости, но все имели строжайший приказ от генерала не выходить за пределы лагеря.

Впрочем, как оказалось к вечеру, не все его соблюдали. Коромыслов, что генералу по лицу от всей душеньки съездил, пропал в неизвестном направлении. Винтовка его в козлах стояла, а самого его не было.

Да, больше его, хоть и искали, никогда не видели.

Глава 2 Подарки, улыбки, вино рекой…

Ночь прошла беспокойно.

На территорию нашего лагеря через полицейское оцепление проникали француженки в поисках приключений, в укромных уголках сада «Мирабо» шуршали нижние юбки, слышались хихикания, русская речь мешалась с местной…

Фельдфебели и унтера с ног сбились, до полуночи ещё пытались поддерживать какой-то порядок, а затем махнули рукой и сами ударились во все тяжкие.

– Скоро к Вам, Иван Иванович, пациенты толпами повалят… – пророчествовал Рязанцев.

– Вполне допускаю такой поворот событий, Никифор Федорович. Хотя, в пути следования профилактическая работа проведена, индивидуальные средства защиты выданы.

– Индивидуальные средства защиты? Аа… Понял, понял.

Бригадный интендант прыснул.

– Ну, скажете же, Иван Иванович.

А как? Болезни лучше предупредить…

К утру лагерь затих, так, только в отдельных местах тлели угольки веселья.

Едва рассвело, принимающая сторона устроила нам прекрасный завтрак, всех без исключения напоили крепким кофе. Санаторий-профилакторий какой-то, а не война. Может, так и дальше будет? Я бы не отказался.

В восемь часов утра прозвучал приказ генерала выдвигаться в сторону главной площади Марселя.

– Не знаете, Никифор Федорович, далеко это?

Кого, как не его, мне про расстояния спрашивать, он же по роду службы должен в таких вопросах ориентироваться.

– Около десяти верст, – незамедлительно прозвучал ответ.

– Нас-то хоть на автомобилях туда отправят? – я имел в виду офицеров и военных чиновников. Что-то после обильного завтрака мне такое расстояние на своих двоих преодолевать не хотелось.

– Да, да. Вечером на совещании у генерала так и было сказано.

Я закурил. Рязанцев составил мне компанию.

Ротные колонны одна за другой покидали лагерь, а автомобилей для командного состава пока что-то не было.

А, вот и они…

Роты к главной площади опять двигались в сопровождении огромной толпы марсельцев.

Им, что больше заняться нечем? Не работают они? Устроен по поводу нашего прибытия праздничный день?

Французы и француженки всячески выражали к нашим солдатам симпатии. Опять дарили сигареты, шоколад, цветы…

Нижние чины бригады тоже что-то расслабились, совсем не по уставу украсили свои винтовки цветами, даже в стволы их натолкали. С некоторыми воинами непонятные тётки уже шли чуть ли не под ручку, ворковали как со старыми знакомыми.

– Позорище… – только и мог сказать Рязанцев, когда мы мимо колонн проезжали. – Лохвицкого точно удар хватит…

Солдатики наши… словно очумели. Некоторые даже своим новым подружкам свои винтовки передали и те их несли на плечах прикладами вверх.

– Нельзя нашего брата за пределы империи выпускать… Вон что творят… – такое отношение солдат к своему оружию расстроило до нельзя интенданта. – Унтера-то куда смотрят?

Туда и смотрят… В вырезы кофточек француженок…

Улицы города, по которым двигались колонны экспедиционного корпуса, были щедро украшены флагами и цветами, в окнах домов то и дело щелкали фотоаппараты, киносъемщики вереницей проезжали на автомобилях рядом с нашими колоннами и беспрестанно вертели ручки своих аппаратов.

Не доходя двух кварталов до главной площади нас высадили из автомобилей и пригласили в кафе. Не на улице же нам ждать колонны нашей бригады.

Я отказываться не стал, хотя и некоторые офицеры решили прогуляться по городу. Заблужусь ещё где-то или похитят германские шпионы…

Последнее маловероятно, но…

Вот и наши показались. Уже в полном порядке. Вольная публика была вычищена из колонн, роты подтянулись. Поступила команда взять оружие на руку и маршем выходить на площадь. Там уже находились генерал-губернатор Марселя с весьма многочисленной свитой из военных и гражданских лиц. Жандармы на красивых сытых конях теснили публику с площади, освобождали место для нас.

Французский военный оркестр заиграл марш, ротные командиры подали команду «в ногу», офицеры, а за ними и роты солдат ударили подошвами по ровной мостовой.

Впереди всех с развернутым знаменем маршировал Сабанцев. Тут тоже вятский великан продолжал удивлять публику.

За Сабанцевым шествовал солдат, который вёл на цепи большого бурого медведя, привезенного нами из России. Народ на площади на его пялился и визжал от восторга.

Генерал-губернатор и его свита приветствовали нас, а мы печатали шаг. Не останавливаясь, под тысячи «ура» марсельцев, мы вышли с площади и встали не расходясь из колонн на ближайшей улице. Последовала команда стоять вольно и разрешение курить. Опять со всех сторон набежали французы и стали дарить всякую всячину. Сигарет у меня уже не на один месяц скопилось, куда их и складывать?

Я подозвал одного из фельдшеров и передал ему надаренное добрыми людьми.

Примерно через полчаса генерал приказал продолжить движение. Остановились у какого-то завода. Его название так было украшено цветами, что прочитать его не было никакой возможности. Перед зданиями завода были расставлены столы с большим количеством бутылок и обильной закуской. Перед столами выстроились сотни женщин в белых халатах с подносами в руках. На них – опять бокалы с вином.

– Так и сопьются наши солдатики. – поморщился Рязанцев.

– Да ладно, это ненадолго, скоро и на фронт, – ответил ему я.

Оказывается, это угощение оплатили рабочие данного завода. Их представитель произнёс приветственную речь, поздравил с прибытием и пожелал благополучно вернуться домой после окончания войны.

После угощения, рабочие жали солдатам руки, совали им в карманы бутылки с вином. Лица офицеров бригады улыбками не сияли. Как тут дисциплину поддерживать, скажите на милость?

Глава 3 Майлли

Три дня в Марселе превратились для наших солдат в сплошной праздник. Сад «Мирабо» у местного населения стал просто местом какого-то паломничества. Заплечные мешки нижних чинов уже не вмещали подарков.

– Скорее надо отсюда уезжать, – всё чаще и чаще озабоченно говорили офицеры.

Я придерживался того же мнения. Не вызывали у меня доверия девицы определенного рода, что на шеи наших солдатиков вешались.

Наконец было объявлено об отправлении прибывшей в Марсель части бригады в лагерь Майлли.

Перемещать нас предполагалось железнодорожным транспортом.

Вот, теперь и на французских поездах покатаемся…

По просьбе руководства бригады по пути следования была запрещена торговля вином, но французов это мало остановило. Вероятно, у каждого из них дома определенные запасы имелись и бутылки с алкогольными напитками у солдат бригады не переводились.

– Как от такого отказаться можно… – хлопали они невинно глазами.

– Не выливать же его…

Понятное дело – не выливать, но меру-то знать надо.

В Майлли для нас были приготовлены деревянные бараки. Кстати, вполне приличные. Для каждого солдата имелась железная кровать с матрацем, подушкой, двумя одеялами и спальным мешком.

Буквально на следующий день показали на экране картину как мы высаживаемся в марсельском порту.

– Смотри, смотри, вон меня показывают!

– Вань, а вон – ты!

– Эх, такое дома в деревне не видят…

Солдаты были просто на седьмом небе от счастья. Кстати, офицеры тоже с удовольствием себя на экране рассматривали.

– Вот и Вы, Иван Иванович, ряды актеров пополнили, – подтрунивал Никифор Федорович. – Вид у Вас весьма бравый, орденов полна грудь…

Ну, что есть, то есть. Правда, поменьше у меня наград чем у Лохвицкого…

Солдатики после Марселя в Майлли несколько загрустили. Тут толп француженок с бутылками в руках и юбками нараспашку не имелось, а ежедневно надо было ходить за восемь верст в поле на тактические занятия.

Кормили французы всех нас сытно и обильно, однако солдаты жаловались, что хлебушка им не хватает.

Не хватает? Норма отпуска хлеба тут же была увеличена.

Офицерский корпус бригады был доволен – от них ничего не таили, полной мерой передавали тактические приемы, которые выработала в ходе войны французская армия.

Одно портило жизнь, в том числе и мне – частые смотры. Складывалось впечатление, что все генералы Франции имеют желание нас посетить. Первым заявился командир корпуса Безелер, за ним последовали командующий четвертой армией Гуро, фельдмаршал Жоффр…

Почтил нас своим вниманием и президент Пуанкаре.

Если бы только они…

Представители русского командования во Франции от вышеназванных опять же не отставали. Побывали у нас, и не раз, генерал Жилинский, русский посол в Париже Извольский…

Сейчас я был знаком с многими весьма известными людьми.

Солдаты кляли устраиваемые смотры на все лады, унтера от них не отставали. Мои фельдшера и санитары временами побуркивали, но я провел с ними разъяснительную работу, ещё и кулаком погрозил.

– Ещё раз подобное услышу…

Поняли и прониклись, только вздыхали мои подчиненные тяжело перед очередным торжественным построением.

Меня постоянно дёргали. Из лагеря в Майлли в разные города Франции чуть ли не ежедневно отправляли команды солдат на разные военные курсы.

– Иван Иванович, фельдшера откомандируйте с командой, что изучать снайперское дело отправляется.

Откомандировал, хоть это и несколько нарушало мои планы – в Майлли и я своих подчиненных продолжал тренировать, а тут моего фельдшера в увеселительную прогулку отправляют. Солдаты-то будут снайперское дело осваивать, а он баклуши бить…

Менялись только названия команд. Я отправлял свои немногочисленные кадры с едущими учиться на бомбомётчиков, миномётчиков, на курсы по изучению лёгких траншейных пушек, стреляющих посредством сжатого воздуха…

Отправили нескольких солдат изучать аппарат Вермореля, бросающий огневую жидкость на пятьдесят метров. С ними тоже фельдшера вынь да положи на блюдечке с голубой каёмочкой…

Нижние чины этой группы были сами не свои. Краше в гроб кладут. Опасна военная специальность огнемётчика и в плен их не берут – стреляют на месте. Так солдатская молва утверждает.

Кроме солдат нашей бригады в Майлли я видел и французских военнослужащих, и бельгийцев, и цветных солдат из колониальных войск. Кто только не проходил здесь подготовку.

Занятно было наблюдать, как после занятий, сходив в лавочки за пределами лагеря, этот интернационал, выпив до последней капли купленное вино, совместно распевал, каждый на своем языке, какие-то песни. Понять их было затруднительно, но горланили все весело…

Глава 4 Вооружают, обучают, заботятся…

Как писал классик – у меня сегодня именины сердца.

Утром в тренировочный лагерь для первого и второго полков нашей бригады привезли в большущих зеленых ящиках каски.

– Ну, что, Иван Иванович, сбылась Ваша мечта?

Рязанцев сиял как новый медный гривенник. Он не меньше меня был доволен.

Я ему этими касками давно все уши прожужжал. Дескать, потерь у нас гораздо меньше будет, если голову нашего солдата каска украшает.

Французы не только для пользы дела все каски в зеленый цвет покрасили, но и озаботились для каждой герб Российской империи изготовить и впереди на защитное изделие прикрепить. Мелочь, а приятно.

Не только нижним чинам и унтерам каски были выданы, но и каждому из офицеров. Им особенно головы свои беречь требуется, они ими воюют. Офицер должен противника передумать. В этом его задача. Головой надо воевать, головой, а не бездумно солдатиков на поле боя штабелями укладывать.

Эх, нам бы ещё кирасы для защиты груди и спины… Ну, и для живота, и чтобы в промежность пуля не прилетела.

Есть же такие у германцев, сам я это на фронте видел. Правда, не для всех солдат, но – имеются.

Я вопрос кирас с Никифором Федоровичем тоже дорогой обсуждал. Тот только руками разводил и вздыхал.

– Дорого, Иван Иванович, дорого…

– Война, Никифор Федорович, вообще дело дорогое…

Ну, хоть наколенники и налокотники удалось для всех наших солдат изготовить. Пошили их в хозяйстве у самого Рязанцева и сейчас, в тренировочном лагере, солдаты меня часто добрым словом вспоминали. Дошла до них информация, кто о сохранности их суставов позаботился.

Стыдно сказать, но и я в этом имел свой шкурный интерес. Меньше с травмами локтей и коленей на мой перевязочный пункт будут обращаться, больше у моих подчиненных будет времени для занятия с ранеными.

Французы, как и обещали нашему императору, вооружали бригаду с ног до головы. В большом количестве нам выдали пулеметы и организовали обучение их использования.

Рязанцев носился как угорелый, поесть нормально ему было некогда…

– Минометы сегодня получаю…

Прием вооружений Лохвицкий вменил ему в обязанность, не подсчётом портянок капитан занимался. Хотя, портянки – вещь нужная. Надо только правильно их наматывать. В носках все ноги сотрёшь, а в портянке солдатская нога как у тёщи на именинах.

– Траншейные лёгкие пушки поступают…

Недаром владению ими наших солдат обучали, сейчас в умелые руки они попадут.

При каждом батальоне был организован взвод бомбомётчиков. Сейчас те нижние чины, что были в данные взводы зачислены, от зари до зари учебные гранаты в поле метали. Ходили гордые – каждому, как офицеру, был выдан автоматический револьвер.

– Вот им бы, Никифор Федорович, кирасы изготовить… – кивал я капитану на бомбометчиков.

Бригадный интендант, выслушав меня, сегодня как-то хитро улыбнулся.

Что? И здесь дело с мертвой точки сдвинулось?

Унтер-офицерам, что в Марселе получили трёхзарядные винтовки, велено было их сдать. Взамен унтерам выдали десяти зарядные.

– Совсем другое дело…

Один из моих старших фельдшеров, тоже получивших такую, её ласково, как невесту свою поглаживал.

– Десять, это тебе не три патрона…

Получили и аппараты Вермореля. Ужасное, конечно, это оружие. Смерть от него страшна, гораздо лучше от пули погибнуть.

Больше всего радовались солдаты ружьям-пулеметам. Их тоже выдали чуть ли не каждому третьему нижнему чину. Заряжались они круглой кассеткой на двадцать пять патронов.

Я, честно сказать, даже и не знал, что такие уже имеются. Ну, мне простительно, я же не офицер, а только военный чиновник.

Солдаты наши старались вовсю – ползали, бегали, копали, копали, копали… Патроны жгли без счёта. Понимали, что лучше сейчас пот лить, чем кровь на поле боя. Это ещё и при том, что на лицах они теперь марлевые маски носили. Во Франции свирепствовала эпидемия, правда, сами французы к этому как-то крайне несерьезно относились.

За усердие почти всем на погоны лычки вернули, что ножницами фельдфебелей, и подпрапорщиков были в пути срезаны. Ну, и много новых ефрейторов появилось.

Лохвицкий, как хороший командир, отмечал заслуживших, а кое-кого и наказывал. Кнут и пряник никто в армии не отменял, надо только ими правильно пользоваться.

И ещё. Сейчас почти у каждого солдата бригады была «крестная мать». У некоторых – сразу две. Это были француженки, которым по их настоятельным просьбам, выделяли «крестников». Женщины окружали заботой своих подопечных, баловали их подарками…

Я не составлял исключения. Обо мне проявляла заботу вдова полковника, сложившего свою голову на фронте.

По примеру ряда офицеров я прошёл ускоренную снайперскую школу. Пригодится. Тем более, организована она была прямо в нашем лагере и никуда ездить было не надо.

Глава 5 Сават

Стена русских солдат, что дугой выгнулась, стояла молча. Иногда только матерки сквозь зубы просачивались.

Стыдно.

Неприятно.

Ох, позорище…

Уже третьего нашего бойца невысокий худенький француз запинывал. Сам росточком невелик, а наших медведей одного за другим валит.

Сават.

Один из самых подлых и изощренных видов боя.

Больно и неприятно когда тебя бьют ногами. Ещё и принародно, а ты ничего сделать не можешь.

Вот тебе и любители вина и круасанов…

Тут опять нашему старшему унтеру тяжелый ботинок в бок прилетел… Всё, готов для меня ещё один пациент.

Французы нам предложили соревнование устроить. Кто кого. Наши согласились, вот сегодня вечером цвет русской экспедиционной бригады и мутузили.

Сабанцев уже гимнастерку скинул и пыхтя разминался. Что-то типа английского бокса изображал. Где он только такого в вятской деревне насмотрелся?

Однако, одного бокса тут мало будет. Саватист – это руки из английского бокса плюс техника ног с ударами в жесткой обуви. Причем, по самым чувствительным частям – голеням, коленям, паху…

Гуманизма в савате нет. На ногах саватиста обувь с твёрдой, выступающей подошвой, ещё и подбитой гвоздями. Так слово «сават» и переводится – «старый башмак».

Нет, есть ещё и «шоссон» – «тапок», в нём ботинки со смягченной подошвой, но тут французы против нас классического саватиста выставили.

Просто зверя.

Правда, приемы с ножом и палкой, что практикуют в савате апаши, сегодня в схватках запрещены, но нашим и чистого савата хватает.

По рядам солдат прокатился вздох. Наш боец лежал на земле.

Я подошёл. Жив, но без сознания. Пульс частит, но это – ерунда. Зрачки нормально на свет реагируют.

– Кто следующий? – поинтересовался на ломаном русском француз.

Ишь, какой…

Старшего унтера унесли, а я вернулся к группе наших офицеров. Им невместно сегодня кулаками махать – голубая кровь, белая кость.

Рязанцев меня под локоток взял.

– Может, Вы, Иван Иванович?

Я – военный чиновник. Побьют меня – урону офицерской чести не будет.

Во как…

Всё условности какие-то.

Саватом сам Александр Дюма, сын генерала и дворянин, не брезговал, у самого Шарля Лекура это боевое искусство перенимал.

Офицеры с недоумением на Рязанцева смотрели – что это такое он доктору предлагает? Переломает сейчас француз врачу руки, а кто их лечить на фронте будет?

– Думаете стоит, Никифор Федорович?

Бригадный интендант тут про честь русского солдата вспомнил, мол сам Лохвицкий не велел нам во Франции в грязь лицом ударять.

– Ну, если только не в грязь лицом…

Я скинул мундир, подвернул рукава нижней рубахи.

– Гармошку бы ещё… Плясовую бы какую…

Тут уже все офицеры укрепились во мнении, что умом я точно сбрендил.

Француз одного за другим отборных богатырей с ног валит, а тут с ним состязаться задумал какой-то доктор. Под гармошку.

– Карева сюда, – рявкнул Рязанцев. – С гармонью.

Младший унтер ещё на корабле всех своей игрой развлекал, правда, потом ему лычки срезали, но по возвращению из Шалонской снайперской школы с хорошим аттестатом по приказу командира полка звание ему вернули и отдали даже под командование отделение снайперов.

– Карев!!! – рявкнул Сабанцев. Он, как вятчанин, сразу понял мою задумку.

– Под бой, – приказал я запыхавшемуся младшему унтер-офицеру. Ему пришлось до бараков и обратно что есть сил бежать. Сюда – ещё и с гармонью.

– С припевкой? – уточнил гармонист.

– Давай…

Карев начал играть, петь, специально не попадая в такт. Ну, всё как положено.

Я сделал пару шагов в сторону француза и нырнул в плын.

Надолго нашего союзника не хватило.

Какой там сават против бузы…

Сейчас на носилках унесли уже француза.

– Три – один, – громко объявил Рязанцев. – Кто следующий?

Сыны гордой и свободной Франции посовещались и осведомились – как мы насчёт ля канн? В переводе на язык родных осин они нам бой на тростях предложили. Подняли, так сказать, ставки, произвели эскалацию.

Каном?

Напугали ежа голой жопой…

У нас тоже тростка имеется.

Саватье с тростью продержался против бузника с тросткой меньше минуты. Тут ещё Кареву надо спасибо сказать – правильно играл парнишка. Хороший гармонист для бойцовской артели – находка. Не пропадет младший унтер и после войны. Такого гармониста любая серьезная артель к себе возьмет.

– Спасибо, – поблагодарил я унтер-офицера за музыкальное сопровождение боя.

На этом мои противники закончились. Французы на сегодня решили поставить точку.

Мне, кстати, тоже надо было в лазарет. Посмотреть необходимо второго нашего бойца, которого первый саватист вырубил. Нокаут от удара носком ботинка в печень – штука серьезная.

Глава 6 Первый день на линии фронта

Поздним вечером офицеры бригады были собраны в штабе и получили приказ – собираться.

Куда? Пока в Мурмелон.

Туда нас перевезут железнодорожным транспортом, затем будет день на отдых и далее – пешим ходом на передовые позиции.

К моему хозяйству пеший ход не относился – медицинское имущество предполагалось транспортировать на лошадях. Найдется на телегах место и медицинскому персоналу.

Ну, это уже лучше.

– Иван Иванович, Вам собираться-то…

Рязанцев был весь в хлопотах – его хозяйство моего в разы богаче… Хомяк, Никифор Федорович, да и только. Всё гребёт, до чего руки дотягиваются. Правильно, солдату многое нужно. Пусть лучше будет, чем не будет.

– Чем-то могу помочь? – предложил я свои услуги интенданту.

– Нет, тут за всем свой глаз нужен…

Я только развёл руками.

Всё получилось, как планировалось. Наш полк менял французов. Первый батальон занял первую линию окопов, второму досталась вторая линия, третий – пока оставался в резерве на третьей линии. Медицинская служба полка была размещена за второй линией окопов.

До немцев – рукой подать. Местами от нашей линии обороны до них и семидесяти метров не было. Однако, все эти метры были сплошь колючей проволокой затянуты. Если считать французские и германские заграждения, то в сумме получалось до сорока рядов. Так мне командир первого батальона сказал.

Я оставил на своих младших врачей работу по разворачиванию стационарного перевязочного пункта, а сам решил нашу линию обороны осмотреть – что здесь и как. Первым сам посмотрю, а затем уже и мои доктора и фельдшеры этим займутся. Санитары тоже с линией обороны будут ознакомлены, намечу я им пути выноса раненых, места временных перевязочных пунктов…

Русским солдатам ничего копать не пришлось – французские окопы были уже очень глубокие, с боевыми ступенями, имели частые траверсы. Это с медицинской точки зрения хорошо – лишняя защита от пуль, осколков, возможных рикошетов.

Стенки окопов были обтянуты проволочной сеткой, на дне их лежали деревянные решетки, предохраняющие от воды и грязи. Последнее – тоже большой плюс. Мокрота и холод для солдатских ног – бич Божий…

Порадовали меня и хорошо оборудованные глубокие землянки. Они имелись и на первой, и на второй, и на третьей линии, где сейчас размещали мой перевязочный пункт. Я не поленился посчитать ступени на спуске в него. Ровно пятьдесят. Никакой снаряд моих раненых не достанет.

Стены и потолки землянок были обшиты тёсом, внутри крышу подпирали толстенные брёвна. На полу – хорошие доски. Офицерские землянки имели все удобства. Если верить Рязанцеву, кое-где – даже ванные и комнаты для биллиарда.

– Не поверите, Иван Иванович, биллиард…

Никифор Федорович, говоря это, имел круглые от удивления глаза.

– У меня дома биллиардной не было…

Бригадный интендант тяжело вздохнул.

Ну, у меня тоже не было, но жил же я как-то до сих пор…

Ротные и взводные были несколько удивлены моему нахождению на первой линии обороны. Косились даже, но ничего не говорили. Хотя, по взглядам их можно было понять – ходит де тут, под ногами только мешается. Они-то делом заняты – определяют своим подразделениям боевую задачу, места нахождения при германских атаках, что нужно делать и где находиться при обстреле…

Ну, у меня тоже свои дела, не менее важные…

Незаметно как-то быстро стемнело.

– Калмыков, возьми троих. Сползайте, осмотритесь. Получится – снимите у германцев секретный пост…

Командир первой роты весьма неопределенно махнул в сторону позиций германцев стоящему перед ним ефрейтору.

– Тихо только, не нашумите…

Ротный заметил меня.

– Добрый вечер, Иван Иванович. Вы тут как?

– Дела и заботы медицинские. – в ответ улыбнулся я. – Осматриваюсь.

– Приглашаю в гости на новоселье.

– Не вижу причин отказаться…

Слова Рязанцева подтвердились – землянка ротного напоминала хорошую квартиру. Стол порадовал. Это – опять же спасибо союзникам.

Через полтора часа наше застолье прервали. Калмыков с товарищами притащили двух пленных немцев, их винтовки и пару ящиков ручных гранат.

– Мы – тихо. Никто и не заметил…

Уже на следующей неделе все четверо получили солдатские Георгиевские кресты. Лохвицкий лично их вручал. Калмыков ещё стал младшим унтер-офицером, а все трое рядовых – ефрейторами. Разведчики были представлены командиру французского корпуса, затем – командующему армией, а позднее их даже возили в Париж. Дома бы такой чести разведчикам не досталось. Подумаешь, притащили двух германцев. Дел-то.

У командира первой роты я долго засиживаться не стал – надо было работу своих подчиненных проверить. Времени у них было достаточно, посмотрим, каков получился результат. Дело руководителя – не самому работу работать, а правильно её организовать. Ну, и проконтролировать результат со всей строгостью…

Глава 7 Ночная вылазка четвёртой роты

Всё хорошо в жизни никогда не бывает. Тем более, на войне. Удачная вылазка наших разведчиков неожиданно получила непредсказуемые последствия.

На выделенном нам участке фронта стояло затишье. Германцы не атаковали, нам подобного приказа от французов тоже не было.

Через полтора месяца первый батальон бригады отвели в резерв, а его место занял третий батальон. Курортная жизнь у них закончилась.

Тишь да гладь продолжалась, даже сильных перестрелок не случалось. Солдаты сидели в землянках, ели и спали.

Бывая на передовых позициях я заметил, что многие даже располнели. Чего не прибавить веса от такой жизни? Сказывалось и питье вина, которого выдавали по литру в день.

Нижние чины играли в карты, обсуждали счастливчиков, которые в первый день на здешнем фронте стали кавалерами высших солдатских наград.

Ещё и в Париже побывали, а президент Франции чуть ли не руки им пожал.

Удивление французов их успеху, оказывается, имело свою причину. Во французской армии существовало правило – если надо было взять «языка», то определялся участок, на котором у германцев были расположены секреты, и по нему артиллерия начинала открывать сильнейший огонь. Такой, что полностью отрезал немецкому секрету путь к отступлению. Тут французские охотники и брали их в плен. Союзники, когда им стало известно, что наши разведчики взяли в плен двух немцев без всякого огня артиллерии, были сильно удивлены. Вот де как, получается, делать было можно.

Некоторым офицерам тоже орденов желалось. Это до беды и довело.

Командир четвертой роты со своим фельдфебелем решили, что и они побывать в Париже достойны. Не поставив в известность штабы полка и батальона они решили провести ночную вылазку. Соседние роты тоже не оповестили. Захватим де немецкие окопы, пленных получим толпу, кресты на грудь…

Ночь выдалась тёмная, небо заволокло тучами, на вытянутую руку уже ничего видно не было.

Сто с лишним солдат и унтеров под командой ротного командира как могли тихо выползли из окопов и направились в сторону германцев.

Линия фронта, она не по линейке черчена. Имеет неровности и изгибы. Такой и на участке четвертой роты был.

Пройдя наши проволочные заграждения разведка четвертой роты сбилась с пути и всех за собой утащила. Сотня нижних чинов во главе с командиром роты оказалась на участке второй роты. Опять же нашей, а не германской.

Думая, что это уже проволочные заграждения противника, разведчики тут же начали делать проходы.

Секреты второй роты, услышав характерные звуки, тут же доложили дежурному по участку, а уже он – командиру второй роты.

Тот немедленно вывел своих подчиненных из землянок и они встали на боевые ступени. Огня пока им не было приказано открывать – пусть германцы ближе подползут. Ночь же, ничего не видно…

Вторая рота навела пулеметы в сторону звуков перерезаемой проволоки.

Привели в полную готовность минометы.

Снайперы заняли свои позиции.

Гранаты тоже полететь на головы противника были готовы. Бойцы уже предохранительные колпачки с детонаторов сняли.

Вся вторая рота замерла. Сейчас как вдарим… Полетят клочки по закоулочкам.

Тут и красная ракета взлетела. Повисла на своём шелковом парашютике, освещая всё вокруг. Это командир второй роты своим бойцам сигнал подал.

Зашипели траншейные пушки.

Полетели ружейные и ручные гранаты.

Начали бить пулеметы.

Сотни винтовок включились в работу.

Ракеты взлетали одна за другой – ими нас французы не жалея обеспечили.

Тысячи пуль начали терзать солдат четвертой роты. За проволокой стали слышны крики раненых и хрипы умирающих, однако, что это свои же с жизнями расстаются в окопах второй роты не понимали.

Свои били своих. Четвертая рота тоже огнём на огонь ответила.

Стрельба продолжалась более часа.

Четвертой роте повезло – командир второй роты решил сам отбиться и не попросил помощи артиллерии. Если бы он это сделал, от охотников из четвертой роты одни рожки да ножки остались.

Четвертая же рота, встретив сильное сопротивление противника, так они думали, начала отползать и вернулась в свои окопы.

Бой затих.

Двадцать семь трупов.

У меня – тридцать шесть пациентов разной степени тяжести.

Так моя серьезная работа на французском фронте и началась. Из-за любителей орденов. Нет, отдельные раненые и больные были, а тут сразу полон рот заботы привалил.

Первый раненый у нас появился опять же из-за командира четвертой роты. Тот он ещё чудила был. Солдат у него проштрафился, а он ничего другого не придумал, как поставить его с полной выкладкой под винтовку на передней линии на шесть часов.

Солдата поставили на боевой ступени в неприкрытом сверху окопе. Он, как и все наши, был высокого роста, поэтому его штык и затылок оказались на виду у германцев.

Сразу же, как только он взял винтовку на плечо, над его головой полетели немецкие пули. Так мне очевидцы всего этого потом рассказывали. Наказанный соскочил со ступени, но ему приказали обратно на неё забраться.

Так ему везло два раза. На третий пуля в каску ему и прилетела…

Притащили беднягу на перевязочный пункт. Мы, что могли сделали и в французский тыловой госпиталь его отправили. Что и как там с ним – мне пока не известно, не вернулся он ещё обратно, а может и никогда не вернётся. Такие вот дела.

После ночной вылазки фельдфебеля четвертой роты разжаловали в рядовые, а ротный командир на своем месте остался. Я бы тоже в солдаты его перевёл, но меня никто не спрашивал. Правда, другие ротные его теперь игнорируют, руки не подают, а ему всё как об стенку горох.

Глава 8 Газы

Дышалось тяжело…

Всё же хватанул я сегодня этой заразы.

Я встал, оперся плечом на стенку окопа.

Покурить?

Нет, и так кислорода не хватает…

По пути в штаб полка мне пришлось три раза остановиться – дышу хуже астматика… Германцы утром нас газами травили, козлины безрогие…

– Иван Иванович, прочитайте и поставьте подпись. Из штаба армии так просили, необходимо доктором завизировать…

Полковник тоже немного похрипывал.

Так, что тут?

«Замаскировав за десять минут шипение газовых струй стуком пулемётов, противник в восемь часов десять минут выпустил удушливые газы, затопившие целиком участок…»

Далее шло перечисление подразделений, подвергшихся атаке газами.

Ого, широко они нас по фронту траванули…

«Есть веские основания, ныне проверяемые, предполагать, что первою была пущена волна бесцветного газа, крайне ядовитого, оказавшего молниеносное действие – люди падали без крика. Затем последовали волны хлорной отравы.

Немедленно был открыт пулемётный и ружейный огонь, вызвана артиллерия, поданы нужные по газовой тревоге сигналы и приняты все предписанные меры…»

Да, так и было. Я по своим медицинским делам на первой линии находился, всё это застал.

«Солдаты и унтер-офицеры проявили полное спокойствие духа и самодеятельности – немедленно запылали костры, поднявшие и разрядившие газовую пелену, в абри и землянках зажглись огни, развившие тягу и несколько очистившие воздух. Палатками, платками, тряпками закупоривались окна, двери и щели…»

Образно полковник пишет, а это – документ. Галлицизмы употребляет. Ну, мы же во Франции…

«Вначале позиции противника были видны сквозь газ, вскоре распространившаяся волна газа, густое молочное, бледно-синеватое облако застлало весь горизонт как сильный туман, непроницаемый в нескольких шагах. Отдав все эти распоряжения, предупредив штаб бригады, соседние части и артиллерию, я занял свой командный пост…»

Ну, словно сочинение… Как я провел этот незабываемый день…

«Газ был настолько густ и силён, что дышать и в хорошо пригнанной маске было трудно и все люди задыхались, особенно первое время. Предполагается смесь хлора с другим сильнодействующим ядом, который противогазовая (противохлорная) жидкость маски нейтрализует не вполне… Через час после начала газовой атаки я сделал распоряжение раздать запасные, вторые маски и одеть их ко времени окончания периода действительности первых масок. Второе распоряжение – быть наготове к отражению атаки – наблюдатели обнаружили шевеление в линии противника, в нескольких местах сразу. Немцы подходили к своей проволоке, в масках, но будучи обстреляны пулемётами, были вынуждены скрыться к себе…»

Это тоже было. Под каждым словом подписываюсь. Не очень хороши наши газовые маски…

«Прошел час. Газ редеет и уменьшается, воздух постепенно становится чище. Артиллерия противника сильно бьёт по первой линии и резервам. Наша почти молчит. По итогам боя: Убитых и умерших – 34. Отравлено газами – 224. Ранено и контужено – 30. Какое число было осмотрено и получило помощь от врачей, старшего врача доктора медицины Воробьева, заместителя старшего врача лекаря Родзевича и находящегося при 3-м батальоне врача французской службы Пиона.»

Понятно, зачем я потребовался – подписать данный документ как медицинский специалист. Отравленных германцами я лично осматривал.

Что? И всё? А, дальше? Почему полковник не пишет, как после всего этого германцы на нас в атаку пошли? Атаковали, кстати, в противогазах, боялись собственной отравы нахвататься. Мы ответили, кто на ногах оставался. Мне тоже пострелять пришлось…

Тогда немецкая пуля мой противогаз и пробила, по щеке царапнула. Вид у меня сейчас ещё тот – голова перевязана, как у героя какого-то.

– Всё правильно, Иван Иванович? Не ошибся я с количеством отравленных?

– Нет. По моим бумагам тоже такое количество пострадавших от газов числится.

Кстати, себя я тоже вписал. Мог бы и в числе умерших быть. Это, если бы не взял целый противогаз у убитого солдата. Брезговать тут не приходится – жизнь дороже.

– Подпишите тогда. Да, тут, внизу.

Я поставил свою подпись. Этот документ, гадать не надо, в архивах останется, потомки его изучать со всем вниманием будут.

Кстати, молодцы наши солдаты. Газов не испугались, паники не было, а ведь первый раз германцы против них газы применили. Нет, раньше они их тоже использовали, но против нашего полка – впервые.

– Я на Вас, Иван Иванович, представление сделал.

Полковник похлопал ладонью по стопке листов бумаги, лежащих на столе. Судя по всему, не один я представлен.

– А, на Родзевича? – поинтересовался я про своего заместителя.

– И на Родзевича. Достоин, достоин, слов нет.

– Благодарен.

Надо будет Родзевича обрадовать. Давно он о награде мечтает. Молодой ещё…

Тут меня кашель и скрутил.

– Иван Иванович, как Вы? – озаботился моим здоровьем полковник. – Самому полечиться не требуется?

– Вас-то тут кто лечить будет? – попытался улыбнуться я, но это у меня что-то плохо получилось.

– Да, Вам замены нет…

Глава 9 Минная атака

Позиции, что наши, что германцев, тянулись в обе стороны от горизонта до горизонта.

Траншеи, блиндажи, убежища, пулеметные гнезда, проволочные заграждения…

Всё ещё и в несколько рядов.

Артиллерия, что могла любую крепость по камешку разобрать, с ямами в земле ничего не могла поделать.

Наступать было совершенно невозможно – слишком сильны были у противников полевые укрепления.

Тут чья-то умная голова про подкопы вспомнила.

Что с немецкой стороны, что с французской сейчас этим и развлекались. Рыли тоннели под вражескую оборону, что-то взрывающееся туда закладывали и бабахали. Где-то тонны шеддита тратили, где-то порохом обходились. Французские арсеналы уже не один десяток лет от черного пороха просто лопались, вот его чаще и использовали.

В общем, копали земельку и фугасы устраивали.

Наш участок обороны не являлся исключением.

Время от времени, я наших кротов в чувство и приводил. То, завалит кого, то без свежего воздуха кому-то плохо станет.

Кроты ещё и сапы рыли – скрытые ходы сообщения, направленные в сторону противника. Проберутся тихой сапой солдаты к позиции врага, выпрыгнут как чёртики из коробочки и давай его разить…

Что в сапе, что в тоннеле работать тяжело. Высота – чуть больше полметра, ширина – ещё меньше, а тянется проход под землей на десятки метров. Тесно, душно, мокро… Вентиляционную шахту наверх не пробьешь, воду постоянно откачивать надо.

Да, ещё и не жарко там, в тоннеле. Особенно – зимой.

Нор под землей много требуется, не только для устройства мин они нужны, но и контрмин. У нас из-под первой линии траншей контрминные тоннели вперёд на двадцать метров идут. Где и больше.

Специальные посты под землей постоянно слушают – не копают ли где под нас германцы.

Слушали-слушали, да прослушали.

Я только из землянки своего перевязочного пункта наверх вылез, по всем пятидесяти ступенькам поднялся, прикурил, как земля под моими ногами дрогнула.

Землетрясение?

Ну вот, и это повезло тут испытать…

В стороне нашей первой линии обороны в небо начала подниматься какая-то чёрная стена.

Что это?

Затем там же что-то ярко-ярко сверкнуло. Как будто сразу несколько молний ударило, причем, откуда-то снизу.

С небольшим запозданием грохнуло.

Так же при грозе бывает – сначала молнию видишь, а затем слышишь гром.

Кстати, громыхнуло знатно…

Мля!

Проспали германцев!!!

Подвели они под оборону нашего полка тоннель!

Все наверх! – проорал я в подземелье перевязочного пункта.

Ага. Так они меня и услышали.

Пришлось бежать вниз и там уже отдавать необходимые распоряжения.

Через несколько минут я с фельдшерами и санитарами уже бежал по ходам сообщения к первой линии.

Воронка впереди поражала размерами…

Сколько же они под нас заложили? Как долго копали? Впрочем, сейчас ли об этом думать.

По краям воронки лежала мешанина из земли, обломков брёвен, обрывков проволочной сетки, тряпок, какого-то хлама.

Прямо напротив меня, метрах в двух, валялась нога в сапоге, оторванная в верхней трети бедра. Тела, которому она раньше принадлежала, рядом не было.

– Что встали? Тем, кто ранен, помогайте! – проорал я совершенно по-граждански.

Рядом с воронкой живых нет, их надо подальше от неё искать.

От второй линии к первой бежали наши солдаты. Со мной поравнялся усатый унтер.

– Сейчас в атаку германец пойдет, – зачем-то сообщил он мне очевидное.

Само-собой, не просто так немцы тут такой фейерверк устроили.

Два мои младших врача сейчас на перевязочном пункте, а я что тут делаю? Последствия контузии в виде ярко выраженного слабоумия?

Мне даже за себя стыдно стало. Веду себя как бабы в селе Федора. Они, где пожар случиться, сразу все бегут смотреть, потом в отдалении в рядок встанут и глаза пучат.

Я не лучше их поступил, словно затмение какое-то на меня нашло. Мне сейчас сортировкой поступающих раненых заниматься надо, определять очередность оказания им помощи. Кого-то и сразу велеть в сторонку в палатку отнести. Это, не жильцы уже которые. Цинично и подло? Да, но война – она и есть такая.

Глава 10 Медведь

Немцев, что хотели взять наши позиции после минной атаки, отбили, а дальше опять началось спокойствие. Небольшие перестрелки, ночные вылазки охотников с той и другой стороны за «языками» не в счёт.

Так продолжалось до середины осени.

В октябре бригаду на позициях должны были сменить французы – нам полагался отдых. Полки отводили в тот же тренировочный лагерь, где мы уже были после Марселя.

– Родзевич, Вы – старший по сворачиванию перевязочного пункта.

Моё дело – делегировать полномочия и ответственность, а не самому наш медицинский пункт сворачивать.

– Хорошо, хорошо, Иван Иванович. Всё сделаем в лучшем виде.

В лучшем виде… Что-то в уставе такого ответа вышестоящему медицинскому начальнику его заместителем не предусмотрено… Или, предусмотрено? Да, ладно…

– Ничего здесь не оставлять, всё с собой брать. Заодно и отчёт мне представьте, что у нас на сегодняшний день имеется.

Контроль – это моя функция. Медицинского имущества много не бывает… Как дедушка мой всегда говорил – без запаса не живи. Правильно, пусть лучше лишнее останется, чем чего-то не хватит. Составит Родзевич мне отчёт и сразу ясно станет, что заказать нужно. Причем, заказывать я буду гораздо больше, чем требуется. Ничего – Франция от этого не обеднеет.

Когда мы уже почти свернулись, у нас на пороге возникли неплановые пациенты. В количестве пяти. Сразу. Одновременно.

Все они были искусаны!

– Мы, это…

Идиоты.

Ради развлечения они на нашего медведя решили противогаз нацепить. Мишка возмутился и действиями выразил своё несогласие. Хорошо голову никому не отгрыз.

– Ничего более умного придумать не могли?

Я был раздосадован – мы уже всё упаковали, а сейчас придётся что-то и обратно разбирать.

– Так, это…

– Это, это, межеумки…

Фельдшеры обработали укусы, квалифицированная медицинская помощь нижним чинам не требовалась.

– Ну, ждите, скоро диким волосом начнёте обрастать… – подшучивал над покусанными Родзевич. – После медведя такое бывает.

Солдатам было не до смеха – налицо членовредительство. Они по своей дури боеспособность потеряли, могли их и примерно наказать. У всех кисти рук сейчас были забинтованы, а вдруг стрелять придётся? Какие из них сейчас стрелки?

Медведь этот в полку ещё с Сибири. Там на одной из станций его купили. Проплыл он с нами через моря, на смотре в Марселе участвовал. Чуть ли не символ бригады он сейчас и все его балуют.

Один из солдат даже сейчас поводырем медведя числится. Правда – неофициально, нет такой должности в российской армии.

Мишка во Франции набаловался пить вино. Сами его приучили, а сейчас мучаемся. Только зазеваешься, может и проверить солдатские фляги и испортить их. Не раз уже такое бывало.

Особенно ему нравится белое виноградное вино, а от красного он морду воротит. Гурман, мля…

Медведь по позициям туда-сюда путешествует, то – в одной землянке с солдатами поживёт, то – в другую переберётся.

Знает он прекрасно все ходы сообщения, за вторую, даже за третью линию выбирается. Протоптал даже дорожку к французским артиллеристам и вино у них выпрашивает. Однажды в гостях у союзников он так напился, что миновав первую линию нашей обороны дошагал до проволочных заграждений и запутался в их.

Посреди ночи раздался страшный звериный рев…

Германцы переполошились, с нашей стороны – тоже.

Устроена была чуть ли не войсковая операция по вызволению из колючей проволоки медведя.

С русской стороны германцам орали, чтобы они людьми были и не стреляли. Мол, не атака, это, а наш медведь в заграждениях запутался. Те в наше положение вошли и стрельбу не открыли.

Пришлось резать проволоку и спасать медведя. Тогда он никого не покусал, только поцарапал. Мне и пришлось солдатам ранки обработать.

Сам медведь сильно поранился. С ним мы больше, чем с солдатами провозились. Весь в бинтах он от нас уполз. Впрочем, скоро он их все содрал.

– Вы, Иван Иванович, теперь в цирке можете работать, зверей там лечить, – подсмеивались надо мной позже офицеры.

– Не возражаю, можете хоть сегодня меня в Санкт-Петербург для этого дела откомандировать, – отшучивался я.

– Нет, нет, без Вас мы тут пропадем…

Вот такое дело.

– Ротному не сообщайте, – чуть не на коленях упрашивали меня искусанные медведем солдаты.

Впрочем, им повезло, мы отходили в тыл и их не наказали.

Ну, дуракам везет…

Глава 11 Пропажа ротного

В тренировочном лагере нас разместили в тех же бараках, что и после Марселя.

Кстати, тут под бараком понимали не что-то плохое, а быстровозводимую жилую или ещё какую-то строительную конструкцию. Это когда из уже готовых частей собирали целый дом. Большой, маленький, средний – любой, какой требовался.

Нужен перевязочный пункт – пожалуйста.

Казарма? Соберём.

Штабное здание? Будет сделано…

Склад какой-то – нет проблем.

Удобно? Само-собой.

Если госпитальное здание стало в этом месте не нужно, то его можно аккуратно разобрать и собрать снова в другом месте.

В первую же ночь в лагере из своей комнаты в офицерском бараке исчез командир четвертой роты. Тот, что народ угробил в вылазке за орденом. Это когда наши же проволочные укрепления резать начали и перестрелку с соседней ротой своего полка устроили.

Вечером он в отведенное ему помещение вошел для крепкого и здорового сна, а утром его там не было. Ординарец ротного в положенный час сначала тихонько в дверь постучал, затем – сильнее. Ответа не последовало. Дверь он толкнул, а там – пусто.

День не беспокоились, а вечером уже забегали…

Офицер пропал! Да ещё и в расположении военного лагеря…

Мля…

Всех на уши подняли.

Каждый уголок обыскали.

Ко мне даже в лазарет заглянули.

– Не у Вас ли, Иван Иванович, командир четвёртой роты лечение проходит?

Получив отрицательный ответ, удалились.

Началось расследование. Ротного так и не нашли, но восемь солдат из четвертой роты под конвоем во главе с фельдфебелем Гуком из нашего расположения куда-то увезли.

Слушок пошёл, что это как раз те, что в отношении ротного грозились. Повинен де он в смертях и ранах наших товарищей. Не жить этой образине на белом свете долго…

Говорили разное. Сначала нижние чины, а потом и офицеры к этому подключились.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.