Николай Болошнев
Поезд на Правдинск идет без остановок

© Болошнев Н., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Моему деду

Предисловие

Эта книга родилась из ощущения противоречия. Свыше тридцати лет мы живем в стране под названием Россия, при этом основные общественные споры происходят практически исключительно вокруг тем, связанных с советским наследием: сталинизма, коллективизации, Великой Отечественной войны, национальной политики, космоса, военной промышленности и многих других. Кто-то яростно защищает СССР, другие не менее яростно критикуют.

Меж тем чем дальше мы отстоим во времени от 1991 года, тем больше СССР превращается в мифическое государство вроде Атлантиды или града Китежа, имеющее мало отношения к реальности. Конспирология всех оттенков и мастей расцветает в разговорах, интернете и на ТВ. Окраска мифа зависит лишь от позиции рассказчика. Советский Союз предстает то непобедимой родиной героев, в которой людей выплавляют из чугуна на металлургических заводах, то страной рабов, в которой половина сидит, а другая охраняет. «Сказки Софьи Власьевны» переплетают советские истории (и наше представление о них) с сюжетами русских народных сказок, которые на их фоне кажутся едва ли не более достоверными.

Таким был мой изначальный замысел. Однако, как это всегда и случается, текст живет своей жизнью, зачастую без оглядки на планы автора. «Сказки», как стеклышки калейдоскопа, перевернулись и сложились в мистический эпос о судьбе России и силе, которая ею правит.

Как говорится, сказка ложь, да в ней намек. Надеюсь, каждый найдет в этой книге личные, важные только для него смыслы.

Николай Болошнев,

Москва, 2022 г.

Как на главном торжище

Да на Красной площади

Стоит ларчик гранитный,

Алексеем-мастером сделанный.

Цвета красного он, благородного,

Вековым кремлевским стенам подобного.

Ларчик тот непростой, Мавзолеем кличется,

Запустил он корни глубоко в землю русскую.

Мощь таится в нем давняя, мощь великая.

Спит в том ларчике ведун могущественный,

Всю Россию своим сном опоясавший.

А сны снятся ему неспокойные:

Войны, смуты, раздоры да бедствия.

Нет покоя старцу уснувшему.

И пока почивает он в ларчике,

Вся страна вместе с ним в ожидании.

Сказка первая: Живая и мертвая вода

В которой мы знакомимся с Петей, а он, в свою очередь, впервые встречается с чудом. Правда, чудесное и ужасное часто идут рука об руку. Особенно когда в деле замешаны контрабандист леса и таинственный чай из буддистского монастыря.

Дед Лева умер рано утром в воскресенье. Все произошло мгновенно: он сел за стол, схватился за сердце, воскликнул: «Как больно!» – и упал. По крайней мере, так рассказала заплаканная бабушка Тоня. Петя был дома и прибежал первым, минут через двадцать после звонка, но дед уже был мертв, лежал на полу в нелепой и неестественной позе. Почему-то Пете было неловко на него смотреть, как будто он застал его спящим или неодетым. Он торопливо снял с кровати одеяло и укрыл тело. Подошел к рыдающей бабушке, обнял. Она вдруг показалась ему маленькой и беззащитной, как седой ребенок. Чтобы куда-то деть взгляд, Петя смотрел в окно: во дворе трепетали на ветру и стремились к солнцу сочные майские листья, шуршала веткой по стеклу старая яблоня. Его поразило торжество жизни на фоне смерти, впервые такой близкой. Цвета показались ему невероятно яркими, детали – четкими.

Дед долго болел, у него было слабое сердце, и Петя морально готовил себя, что в какой-то момент его не станет. Тем не менее смерть все равно стала неожиданностью. Дед был для него самым близким членом семьи и во многом заменил ему отца, которого он не знал.

Петя неоднократно пытался расспросить маму о папе, но она каждый раз отвечала крайне сухо, избегая деталей. Говорила, что его отец был моряком и рыболовное судно, на котором он ушел в рейс, затонуло где-то у берегов Шотландии. Тело его не нашли, поэтому неизвестно, выжил он или утонул, но она предполагает, что он просто воспользовался ситуацией, чтобы скрыться и остаться за границей. «И вообще, зачем тебе отец, который испугался ответственности и сбежал, когда у тебя есть такой замечательный отчим, Валентин Павлович? Ты бы лучше о нем меня расспросил, вот уж кто действительно достоин уважения», – неизменно добавляла она.

Эти слова глубоко задевали Петю: он чувствовал себя обворованным, словно мама по своей прихоти взяла и вычеркнула из его жизни половину семейной истории. Восполнить эту лакуну ему было неоткуда. Незадолго до его рождения мама переехала к родителям в Москву, папина родня же осталась в Калининграде, так что он даже не был с ними знаком. Отчим появился в их семье, когда Петя уже был подростком, поэтому именно дед был для него в детстве главным авторитетом.

Их дружбе помогали схожесть характеров и общие интересы. Внук любил слушать истории про то, как дед Лева искал медь в Забайкалье, как попадал в бураны в монгольских степях. Сам он рассказывал деду о своей учебе на историка и прочитанных книгах, давал прочесть первые литературные опыты. Теперь они больше ничего никогда не обсудят. Петя еще не чувствовал горя, скорее был растерян. В голове безумной шарманкой крутились вопросы: что теперь делать, куда звонить, как организовать похороны?

В соседней комнате непрерывно звонил телефон. Наконец Петя не выдержал, подошел и выдернул шнур.

– Трубку брать не будем, – сказал он. – Это похоронные мошенники, я по телику видел. И мобильные лучше выключить.

Бабушка послушно отдала внуку смартфон.

– Что-то «Скорая» долго не едет, – сказал Петя после тягостной паузы.

– Женя просил пока не вызывать, он скоро приедет и со всем разберется…

– Ты что, дяде раньше «Скорой» позвонила? Зачем?

– Ну, он просил, говорил, если вдруг папе… в смысле дедушке станет плохо, чтобы первым делом ему сказала… у него есть средство, оно должно помочь…

– Да как так-то?! А что, если деда можно было спасти?

– Петя, зачем ты так со мной! Я не знаю!..

Бабушка снова разрыдалась, и Петя мгновенно пожалел, что задал все эти уже по большому счету бесполезные вопросы. Дедушка был мертв, это факт. Скорее всего, он умер сразу. Придет «Скорая» сейчас или через несколько часов, теперь не имело никакого значения. Петя злился на дядю за то, что он даже тут умудрился влезть со своим неуемным желанием все «порешать» и превратил трагедию в гадкий балаган. С другой стороны, он испытывал странное злорадное любопытство: как же именно Женя собрался торговаться со смертью?

Дядя приехал быстро, не прошло и получаса. Ворвался в квартиру весь расхристанный, в расстегнутой ветровке и мокрой от пота рубашке. Быстро обнял мать, стиснул племяннику руку и кинулся на кухню. Вскоре послышался звук закипающего чайника.

– Мама, у тебя есть ситечко? Срочно нужно! – послышался из кухни Женин голос.

– Вроде было где-то… А зачем тебе?

Петя взял бабушку под руку и повел на кухню. Было слышно, как Женя шумно копался в ящике с приборами.

– Ага, нашел! – Дядя положил в ситечко несколько сухих листков из странного свертка, сунул его в заварочный чайник и залил кипятком.

– Засекаем минуту ровно. Главное – не передержать!

– Дядя Жень, что вы делаете? – спросил Петя с плохо скрываемым раздражением.

– Сейчас сам все увидишь, – отмахнулся Женя. – Так, минута прошла, быстро идем к деду!

Дядя налил бледно-желтый отвар в чашку и устремился в спальню. Поставил чашку на стол и махнул Пете подзывающим жестом:

– Помоги его поднять!

Суетливость Жени передалась Пете. Дядя подбежал к телу, сорвал одеяло и, скомкав, бросил на пол. Они вместе схватили деда под мышки и с трудом усадили, облокотив спиной о чешскую стенку. Женя открыл дедушке рот и стал аккуратно вливать в него чай. Петя с подоспевшей бабушкой с ужасом наблюдали за происходящим.

– Женя, ну чего же ты творишь? Прекрати! – воскликнула бабушка пропадающим от слез голосом.

Дядя тем временем не собирался останавливаться и терпеливо вылил всю чашку деду в горло.

– Теперь ждем, – сказал он, вытирая пот со лба. – Вроде успели…

– Все, я звоню в «Скорую»! Ты, Женька, совсем с ума сошел, был бы дед жив, он бы тебя отлупил за такие фокусы!

Бабушка решительно повернулась и направилась к телефону, но дядя с невиданной для него прытью подскочил к ней и схватил за руки:

– Мамочка, дорогая, прости меня. Знаю, это все выглядит дико. Даже не буду пытаться объяснить, что я делал, – сам толком не понимаю. Прошу тебя только об одном: подожди еще десять минут, может, даже меньше! Это наша последняя надежда.

– Надежда на что? Как ты вообще смеешь сейчас такие слова произносить? Нахал! Вырастили на свою голову… Папа умер, не надо быть врачом, чтобы это понять! И вместо того чтобы дать сделать все по-человечески, как он заслужил, ты устроил тут цирк! Оскорбляешь мертвого отца в его собственном доме… Жаль, что у меня руки слабые, а то я бы тебя сейчас треснула!

Чередуя мольбы, угрозы и грубые манипуляции, Женя все-таки уговорил бабушку немного подождать. Она села за письменный стол, Петя с дядей – на край кровати. Комнату наполнила тягучая тишина. Дома у бабушки с дедушкой всегда было душно – они боялись сквозняков, – но сейчас, казалось, воздух стал тягучим, словно пыльный сироп. У Пети начала кружиться голова. Он подошел к окну, открыл форточку, и прохладный ветерок уколол его щеки. Хотелось стоять так, не оборачиваясь, пока наконец не закончится дядин бездушный эксперимент, не приедут врачи и раз и навсегда не перевернут ту огромную страницу, которую занимал дед в его пока еще недолгой двадцатилетней жизни. За спиной кто-то громко и сипло вздохнул. «Наверное, бабушка, – подумал Петя и тут же вновь разозлился на неугомонного родственника. – Совсем ее Женя довел, как бы теперь и у нее с сердцем не стало плохо».

Петя обернулся: бабушка с дядей смотрели на деда округлившимися глазами. Женя приложил палец к губам, призывая племянника не шуметь. Петя прислушался: покойник и правда издавал звуки, похожие на тяжелое медленное дыхание. «Просто выходит воздух. Чай его вытеснил, вот он и пошел наружу», – заключил про себя Петя, но сам себе не поверил. Внезапно дед как будто слегка пошевелил пальцем. Затем дернулись веки. Это все еще можно было списать на конвульсии. Но вот дед сделал глубокий вдох, кашлянул и открыл глаза.

– Как же долго я спал, – сказал дедушка удивленно.

Раздался грохот: бабушка без сознания рухнула со стула.

– Петя, неси нашатырь! – закричал Женя.

Нашатыря дома не оказалось, помогла обычная вода. Очнувшись, бабушка разрыдалась, закричала, что это не ее муж и она сейчас же вызовет полицию. Дядя насилу ее успокоил и попросил еще раз посмотреть на деда.

Ошарашенные родственники окружили ожившего главу семейства. Дед крутил головой, поднимал руки, издавал кряхтящие звуки и произносил небольшие фразы вроде «Который час?» или «Надо включить новости». Тем не менее на касания, объятия и попытки заговорить он не реагировал. Дед явно не узнавал никого из присутствовавших и лишь рассеянно скользил взглядом по комнате, будто был в ней один. Бабушка гладила его по голове и тихо плакала. Женя принес с кухни еще полчашки чая, дал ему выпить и попросил родственников сесть на кровать, поскольку он наконец собрался объяснить им суть произошедшего чуда.

Из путаного и многословного рассказа выяснилось, что напиток, которым дядя напоил деда, – сайган-дайля, привезенный из Бурятии. Женя часто туда ездил, по официальной версии – торговать лесом. Чем он занимался на самом деле, никто не знал. В одну из командировок он оказался в удаленном дацане, где его познакомили со стопятидесятилетним монахом. Старичок выглядел несколько рассеянным, но удивительно активным для своего небывалого возраста. Женя расспросил настоятеля и узнал, что монах умер более семидесяти лет назад, но братия так его любила, что вернула к жизни с помощью волшебного отвара сайган-дайля, куст которого вырос на высокогорном кладбище на могиле невинной девушки, умершей от загадочной болезни. С тех пор старик стал символом обители. На встречу к нему приезжали паломники со всей Бурятии и даже из Монголии и Китая. Тогда-то у дяди и родилась в голове идея запастись животворящим чаем на случай болезни кого-то из близких. Настоятель долго отнекивался, но Женя предложил такую цену, что тот не устоял и продал ему увесистый мешочек. Он также предупредил дядю, что отвар возвращает мертвых к жизни при условии, что им дают его не реже чем раз в шесть часов. Если покойник умрет повторно, вернуть его к жизни будет невозможно.

Бабушка с Петей не знали, что сказать. Женя любил приврать, и историю с волшебным чаем можно было бы отнести к числу его бесконечных небылиц, если бы не неоспоримый факт: дедушка, который еще пять минут назад был мертв, сидел рядом с ними, дышал и двигался. И вроде по всему выходило, что дядя молодец, но Петю не покидала смутная тревога.

Затянувшееся молчание прервал звонок в дверь: приехала Петина мама. Она была одета в красный брючный костюм и, как всегда, сильно надушена. Под глазами у нее чернела потекшая тушь.

– Почему никто из вас не берет трубку?! Я вам обзвонилась! – наорала она на открывшего дверь Петю. Он подумал, что в такие моменты особенно заметно, что они с Женей – брат и сестра. Потом, чуть успокоившись, добавила: – Еле вырвалась с работы, у меня отцу плохо, а эти уроды требуют записку писать. Что с дедушкой? «Скорая» уже приезжала?

Петя не успел ничего ответить. Из дедушкиной комнаты выбежал Женя и, едва дав маме разуться, взял ее под локоть и повел с собой.

– Катечка, дорогая, ну что ты разоралась? Волноваться не о чем, уже все хорошо! Пойдем скорее к папе.

Они вошли в комнату. Мама тут же бросилась к деду, прижалась к его груди и разрыдалась. Тот, впрочем, не спешил отвечать ей взаимностью. Вместо объятий дед почему-то принялся кряхтеть и увлеченно чесать нос.

– Должно быть, реакция на парфюм, – пробормотал Женя.

– Мам, что с папой? Он как будто меня не узнает.

Бабушка пожала плечами и тоже заплакала.

– В целом, так и есть, – сказал дядя. – Но это временный эффект, через пару дней все наладится. Сестричка, дорогая, ты бы присела. Я сейчас тебе все расскажу.

– Вы только объясните мне, папа жив или мертв? – спросила мама растерянно, после того как дослушала историю о волшебном чае.

– В целом, скорее жив, – уклончиво ответил Женя. – Но это как бы не совсем полноценная жизнь. Чай – это что-то вроде аппарата искусственного кровообращения: как только перестанем его давать, папа умрет.

– Может быть, показать его врачу?

– Ни в коем случае! Представь, какой скандал будет, если они, скажем, не найдут у него пульса? Да и зачем ему врачи? Он скоро будет бодрее, чем был при жизни. В смысле, при первой…

– То есть мы сделали из дедушки Левы зомби? – спросил Петя угрюмо.

– Ну почему сразу зомби! – рассердился Женя. – Вот поколение пошло, насмотрятся дебильных фильмов американских, а потом выдумывают! Никакой он не зомби, а самый настоящий наш дедушка. Просто он пока что до конца не пришел в себя. Дай ему пару дней, человек все-таки на том свете побывал!

– А как долго мы его будем держать в таком состоянии?

На этих словах бабушка, до этого выглядевшая растерянной, встрепенулась.

– Да, Женя, расскажи. Ведь нельзя же вечно папу поить твоим отваром.

Женя замялся: он явно до конца не обдумал, что же делать после того, как дедушка оживет, а может, и сам до конца не верил, что чай подействует.

– Конечно, согласен с вами, это временная мера. Мы буквально пару недель поддержим его, чтобы все успели с ним поговорить, лично сказать последние слова… И потом, сейчас праздники – сами представляете, какой бардак во всех госучреждениях. Когда все будут готовы, мы перестанем давать дедушке чай, позовем гостей и как следует с ним простимся.

– Ну хорошо, Женя, пусть будет по-твоему… – устало согласилась бабушка. – Наверное, так и правда лучше, чем сейчас впопыхах все делать.

Предложенное дядей решение всех устроило. Даже Петя внутренне согласился, что хочет еще немного пообщаться с дедом. Договорились, что все будут по очереди заходить к бабушке и помогать ей ухаживать за мужем.

Старое Кунцево – что-то вроде поселка внутри большого города. Почти все Лазаревы жили здесь по соседству друг с другом. Поначалу мама, Женя, Петя и его двоюродный брат Леша действительно часто наведывались к бабушке, поили деда волшебным чаем, кормили, помогали переодеваться. Однако с каждым днем он становился все более самостоятельным – и вскоре уже справлялся с большинством домашних дел. Правда, связная речь у дедушки так и не восстановилась. Он по-прежнему произносил лишь случайные фразы, не отвечал на вопросы и не вступал в диалог. Более того, непонятно было, насколько он в принципе узнает кого-либо из родных. Бабушка утверждала, что он реагирует на имя, но Петя, хотя и заходил почти каждый день, так ни разу этого и не увидел.

К такому поведению деда довольно быстро привыкли и даже нашли его удобным. За неделю все успели попрощаться, поплакать и сказать полагающиеся в таких случаях слова. Благо теперь можно было говорить все что душе угодно. Раньше дед был сварливым и своевольным, мог сказать и матом, если ему что-то не нравилось. Особенно от него доставалось маме. Часто она уходила из гостей в слезах. Жене тоже частенько прилетало от отца. Петя отметил про себя, что после смерти у деда было столько визитеров, сколько не бывало за год. Даже отчим прилетел на выходные со своей вахты в Уренгое, молча посидел со свекром полчаса, пожал ему руку и, довольный, улетел обратно.

Майские праздники прошли, но тему похорон никто не поднимал. В начале июня у мамы был день рождения, и она хотела в последний раз отпраздновать его с папой на даче. Бабушка сильно волновалась из-за дороги, но дед перенес поездку с легкостью: все два часа, которые они простояли в пробках, он отрешенно смотрел в окно и мурлыкал себе под нос какую-то старую песню. Из всех слов Петя разобрал только «вино любви».

Пока бабушка с мамой резали овощи, а отчим занимался мангалом, Петя решил провести деда Леву по саду. До болезни тот очень любил дачу, заставляя сначала детей, а потом внуков отбывать на ней «трудовую повинность». Он считал такую работу неотъемлемым элементом воспитания достойного человека. Правдой было и то, что дед умел делать руками практически все. Построил на даче дом и хозблок, посадил все яблони и сливы. Петя надеялся, что, прикоснувшись к результатам своего труда, дед вспомнит что-то из своей жизни и, оттолкнувшись от воспоминания, очнется и вновь осознает себя. Этого не произошло. Они тщетно бродили по участку, дед с тем же неизменным безразличием скользил взглядом по родным деревьям, кустам и грядкам. В конце концов открылось окно, и мама с кухни гаркнула Пете, чтобы перестал шляться по даче без дела и шел помогать.

К обеду приехали мамины университетские подруги Таня и Лена. Погода была хорошая, и стол накрыли на улице. Под шашлык вино полилось легко и непринужденно, под столом росла батарея пустых бутылок. Периодически кто-то задевал их ногой, бутылки звенели, и это становилось новым поводом выпить. Отчим, который накануне прилетел с вахты, быстро начал клевать носом, а потом и вовсе ушел спать. Мама меж тем явно поймала праздничный кураж. С каждым новым выпитым бокалом она становилась все громче и экспрессивнее, махала руками и стряхивала сигарету мимо пепельницы. В воздухе висело ощущение приближающейся грозы.

Поначалу гости игнорировали тот факт, что дед весь вечер молчит и пьет только чай. Однако, уже прилично выпив, Таня все же наклонилась к маме и громким шепотом спросила, в чем причина такого странного поведения Льва Алексеевича.

– Обычно такой разговорчивый, а сегодня ни слова не сказал. И не ест ничего… Он что, заболел?

– Да все в порядке с ним. Стыдно ему, вот и молчит, – с раздражением ответила мама.

– Катечка, да что ты такое говоришь! За что же папе может быть стыдно? – всплеснула руками бабушка.

– Да как же, известно за что: за детство мое испорченное, за юность. За придирки вечные! Только и слышала, пока с вами жила: «Катя не то, Катя не это…» Как же я, блин, мечтала от вас свалить! Ради этого даже в Калининград по распределению уехала. Потом вернулась Петьку рожать, думала, с родными под боком будет проще. Где там! Только новые замечания и поводы для недовольства. Как же так, прижила ребенка от какого-то моряка. Да еще такого, который то ли утонул, то ли свалил за бугор. Всю жизнь я для вас была не такая, как надо. Не то что ваш любимчик Женя! Его вы боготворили, что бы ни сделал – все замечательно!

– Кать, ну зачем ты так! – Лена взяла маму за плечо, но та стряхнула руку.

– Слушай, а вспомни, сколько лет вы ко мне сюда приезжали – хоть раз он нам дал спокойно посидеть? Сплошные замечания и поручения! Так что, я не могу в свой день рождения раз в жизни ему правду сказать?!

– Тварь неблагодарная! Как была, так и осталась! – вскрикнула бабушка. – Пойдем, Левочка, пусть она одна сидит, если такой стервой уродилась.

Бабушка встала и, взяв деда под руку, повела в дом.

– Ну и уходите! Больно вы мне нужны! – с показным пренебрежением бросила им в спину мама. – Все равно от вас доброго слова не дождешься.

Подруги, ставшие невольными свидетелями семейной сцены, начали торопливо собираться.

– Катя, уже поздно, мы, наверное, поедем, – осторожно сказала Лена. – Скажи, куда здесь лучше вызвать такси?

– А куда хотите, туда и вызывайте. Катитесь на хер, тоже мне подруги!

– Ладно, мы потом как-нибудь поговорим. Петь, проводишь нас? – сказала Таня.

Петя проводил подруг до калитки, дождался, когда за ними приехало такси, и вернулся к столу. Мама рыдала, уткнув лицо в ладони. Петя сел рядом на скамейке.

– Мам, ну чего ты устроила? Зачем дедушку оскорблять, он же не может ответить.

– Замолчи, – с трудом выговорила она сквозь слезы.

– Он столько для нас всех сделал, можно сказать, на нем вся наша семья держалась. А ты его с грязью мешаешь.

– Что?! – мама так резко подняла лицо, что Петя невольно отпрянул. В глазах ее сверкала ярость. – Это на ком, на ком семья наша держалась?! На деде?! На мне она, Петечка, держится! На моих плечах! Сколько я себя помню, я тащу ее, как бык ярмо, и хоть бы кто хоть раз мне спасибо сказал! Как кто болеет – «Катя, помоги». Нужны деньги на дачу эту чертову – «Катя, давай отстегивай». И это не считая всех бытовых забот, о которых ты даже представления не имеешь! Думаешь, все в доме само делается, по волшебству?

Петя с детства с трудом выносил крик – сейчас ему казалось, что у него вот-вот расколется голова. Он попросил маму прекратить орать, но ее уже было не остановить.

– Хочешь сказать, тебя волнует самочувствие деда? Чушь собачья! Ты для него и пальцем бы не пошевелил! Ты не деда жалеешь, а себя! Знаешь, почему ты заделался его охранником? Просто ты живешь в своем мирке размером со спичечный коробок! Никуда не ходишь, ни с кем не общаешься. Я все жду, когда ты напьешься, машину возьмешь покататься, девку домой приведешь. Как все нормальные ребята. Но нет, у тебя одно дело – сидеть в компьютере. У тебя даже друзей нет! Вот ты и держишься за деда, потому что он один с тобой общается, байки свои заливает. Я уже слышать их не могу, а ты сидишь, уши развесил и доволен!

Прокричавшись, мама немного успокоилась. Вытерла остатки слез со щек, допила вино и встала из-за стола.

– Так что, сынок, хватит цепляться за деда. Учись жить самостоятельно. И повзрослей уже наконец. Спокойной ночи.

Пошатываясь, она пошла к крыльцу. Хлопнула дверь, загорелся, потом погас свет на кухне. Петя остался один в ночном саду. Больше часа сидел на скамейке неподвижно, будто впав в ступор. Как ни старался, он не мог собрать в голове ни единой целой мысли. Этот вечер и мамины пьяные откровения словно выжгли его изнутри. Он вернулся в дом, когда на улице стало сильно холодать и скамейка покрылась росой. Тихо вошел в свою комнату, притворил дверь, разделся, залез под одеяло и пролежал без сна до рассвета.

Утром на дачу приехал вернувшийся из Бурятии Женя с семьей. Это немного разрядило обстановку. Петя поймал себя на мысли, что чуть не впервые в жизни рад видеть дядю. О вчерашнем скандале никто не заговаривал. Поначалу мама с бабушкой бросали друг на друга хмурые взгляды, но вскоре и это прошло: за обеденным столом все уже общались так, словно и не было никакой ссоры, обвинений и слез. На импровизированном семейном совете решили оставить деда на даче до конца лета. Бабушке с ним будет полегче, чем одной, кроме того, на свежем воздухе может ускориться реабилитация. Проститься же лучше будет в Москве ближе к осени: во-первых, не придется везти тело в морг из Подмосковья, а во-вторых, все вернутся из отпусков и точно смогут прийти на похороны.

Петя почти еженедельно приезжал на дачу и каждый раз наблюдал одну и ту же картину: бабушка Тоня бросала мужа на различные садово-огородные работы, которые он успешно выполнял. Речь его при этом оставалась бессвязной, он по-прежнему никого не узнавал. Однако это обстоятельство бабушку не смущало; казалось, она жила в отрицании и то ли верила, то ли делала вид, что верит, что с дедом все в порядке. Она разговаривала с ним, сажала в тень во время жары, переодевала, отгоняла слепней и комаров. В один из визитов Петя даже поймал себя на мысли, что такой дед ее устраивает больше, чем настоящий.

Лето пролетело быстро, но похороны вновь решили отложить: в сентябре играл свадьбу Петин двоюродный брат Леша. Смерть дедушки, несомненно, омрачила бы такое радостное событие. И потом, случись она, пришлось бы ждать сорок дней, а это значит, что все приготовления коту под хвост. Денег бы тоже пропало немало: вряд ли ресторан или ведущий вернули бы им залог. Кроме того, Женя хотел, чтобы дедушка лично порадовался счастью внука.

В день свадьбы дедушку нарядили в лучший костюм и посадили во главе стола. Гости по очереди подходили к нему, пожимали руку, чокались, хлопали по плечу. Петя с отвращением подумал, что, будь дед здоров, он бы никогда не позволил с собой так фамильярничать. Сейчас же он сидел в окружении гогочущих радостных родственников и казался беспомощным и потерянным. Никого из присутствовавших это не смущало – или они просто не замечали состояния деда.

В огромном, пошло украшенном цветами зале ресторана царило веселье. Похабные конкурсы чередовались безвкусными песнями, противным голосом отпускал остроты склизкий напомаженный тамада. Было душно, народ стремительно пьянел и все больше уходил в праздничный угар. В какой-то момент к Пете подсела полная женщина в леопардовом платье с пайетками. Ее лицо было ему смутно знакомо: то ли дальняя родственница, то ли подруга семьи. Дыша Пете в ухо ароматами лука и водки, она долго и путано рассуждала о том, как ему повезло с наследственностью, какие Лева с Тоней молодцы, как хорошо они выглядят в своем почтенном возрасте, особенно дедушка – сразу видно, что бабушка за ним ухаживает.

Слушать этот поток пьяных мыслей не было сил. Извинившись, Петя быстро встал из-за стола и стал искать дядю. Женя стоял у сцены, с довольным видом опираясь на колонку. Он давно снял пиджак, рубашка была расстегнута так, что виднелась волосатая грудь с блестящим большим золотым крестом. В руках Женя держал бутылку вина, из которой периодически отхлебывал. Увидев племянника, он резко обнял его за плечо и от души потряс:

– Ну что, Петька, классный праздник получился, да? Бабла вбухали немерено, но зато Леха с невестой довольны-ы-ы…

– Да, хороший… – ответил Петя, едва сдерживая злобу. – Дядя Жень, я вообще про деда хотел поговорить.

– Ой, Петь, давай не сейчас? Не видишь разве, свадьба, люди веселятся. Иди лучше потанцуй, познакомься с кем-нибудь. А потом обязательно все обсудим.

– Нет, я хочу сейчас. – Петя сбросил с себя дядину руку. Женя посмотрел на него с недоумением. – Когда вы собираетесь отпустить деда? В смысле совсем. Сколько можно держать его в таком состоянии?

– А что, он тебе мешает? – резко изменил тон Женя.

– Не мешает, конечно… но ведь он же как овощ! Это не жизнь!

– А тебе откуда знать, что жизнь, а что нет? У тебя еще молоко на губах не обсохло, а ты на такие темы рассуждаешь. Может, ему хорошо и он всем доволен, просто сказать не может.

– Я же вижу, что недоволен. Он потерян, не понимает, что с ним происходит.

– А я вот, представь, не вижу. Мне кажется, что все хорошо, и бабушке, и маме твоей, кстати, тоже. Так что пусть дедуля живет себе и нам на радость еще хоть сто лет. Чай, если закончится, я еще привезу – это не проблема.

– Но, дядя Жень…

– Все, свободен! – резко сказал Женя. – Не хочу больше на эту тему говорить, вопрос закрыт. Иди веселись или вали – мне все равно, главное, праздник нам не порть.

Петя буквально кипел от ярости. Дядю нужно было остановить, но один он с этим явно не справится.

Петин взгляд зацепился за маму. Она сидела за столом и весело болтала с кем-то со стороны невесты. Он подошел и тронул ее за руку:

– Можно тебя на секунду?

Мама извинилась и встала. Она явно успела выпить лишнего и слегка покачивалась.

– Что такое, Петенька?

– Ты знаешь, что Женя собрался деда и после свадьбы чаем поить?

– Да? Ну и хорошо, пусть он еще поживет. Ты же любишь дедушку? Значит, радоваться должен, а не возмущаться.

– Мама, но ведь он же зомби!

– Петя, не ори. Никакой он не зомби, просто слегка рассеянный. Это пройдет. И вообще, почему ты решил об этом сейчас поговорить? Давай дома все спокойно обсудим.

Петя молча развернулся и ушел в другой конец зала. Дальнейшее было как в тумане. Когда все отвлеклись на очередной конкурс, он подошел к Жениному стулу, на спинке которого висел пиджак, и осторожно вынул из бокового кармана ключи от машины. Сказав бабушке, что выведет деда на пару минут во двор подышать, он взял его под локоть и пошел к выходу.

После духоты ресторана прохладный сентябрьский воздух пьянил и кружил голову. Петя осмотрелся. Во дворе возле старого дядиного «Ленд Крузера» курила группа гостей. Стараясь казаться уверенным, он открыл автомобиль пультом и принялся усаживать деда на пассажирское сиденье. Один из курильщиков спросил, не Женина ли это машина. Петя ответил, что он племянник и его попросили отвезти деда домой. Это объяснение мужчин вполне удовлетворило, и они вернулись к своему разговору. Дед меж тем никак не мог как следует устроиться, Пете пришлось разворачивать его и заталкивать ноги в салон. Затем он долго не мог его пристегнуть. Наконец удалось продеть ремень как следует, щелкнул замок. Петя резко хлопнул дверью и побежал к водительскому сиденью. Трясущимися руками вставил ключ в зажигание и завел мотор. В эту секунду он увидел, как из ресторана выбегают Женя с мамой и тетей. Петя со всей силы вдавил педаль газа, и дядин джип, чиркнув боком соседнюю машину, с диким ревом выскочил с парковки на улицу.

Он боялся, что родственники бросятся за ним в погоню, но этого не произошло. Дядя был слишком пьян, отчима не было в городе, а остальные не умели водить машину. Вместо этого они принялись обрывать звонками его мобильный. Петя долго не брал трубку, но, заметив, что дед начал волноваться и ерзать от звука рингтона, все-таки ответил. Звонила мама. Ее голос дрожал.

– Петенька, сыночек, вернись, пожалуйста. Ты неправильно понял дядю Женю, конечно же, мы дедушку проводим, уже совсем скоро. Просто хотели, чтобы он успел Лешину свадьбу увидеть.

– Ну так все, он посмотрел уже. Довольны теперь?!

Послышалась возня, в трубке раздался голос дяди Жени: «Дай мне телефон».

– Петька, алло! Ну ты дал, конечно! – сказал он фальшивым задорным голосом. – Сразу видно, наш человек, гусар! Уважаю твою решимость, и даже машины не жалко. Ты извини, что я на тебя рявкнул, просто пьяный был, сам понимаешь, как бывает… Ты возвращайся, пожалуйста, дедушке просто через три часа надо чай уже дать, иначе мы его уже не спасем. А потом и поговорим спокойно, все обсудим.

– Вы его не спасли, а в куклу превратили и таскаете теперь, всем показываете. Был бы дед жив по-настоящему, он тебе в рожу плюнул.

Женя молчал. Петя чувствовал, как он злится, и это доставляло ему радость.

– Петя, не надо так. Мы все решим, только не увози его. Ты куда едешь-то вообще?

– Не знаю, – ответил Петя, повесил трубку и выключил смартфон.

Петя не врал, он действительно не знал, куда направляется. Решение похитить деда пришло спонтанно, он не продумывал дальнейшие шаги. Очевидно, что везти домой его было нельзя: там будут искать в первую очередь. Просто кататься по городу два часа тоже плохая идея. Женя вряд ли вызовет полицию, но что, если их остановят просто так, для проверки? Очень трудно будет объяснить гаишникам, почему он без прав в чужой машине с трупом. Впереди показался указатель – два километра до МКАДа. И тут Петю электрическим разрядом поразила внезапная мысль: он отвезет деда Леву в его родную деревню. Это будет достойным завершением пути, да и искать их там никто не будет.

Дороги были свободны, они проехали двести километров на север за два с половиной часа. Свернули на разбитую асфальтовую дорогу, потом на грейдер. Куски щебенки звонко стучали по днищу джипа. Вскоре за высокими кустами и ивами показалась погруженная в сон вечерняя деревня. Часть изб была брошена, но ближе к центру попалась даже пара новых кирпичных домов. «Наверное, дачники», – подумал Петя.

Он проехал деревню насквозь и остановился на краю оврага, внизу которого виднелось русло пересохшей реки. Петя помог дедушке выбраться из машины и осторожно подвел к росшей на обрыве сосне. Было видно, что силы его на исходе: каждый шаг давался ему с большим трудом.

Дед оперся о дерево и посмотрел вниз. Пете показалось, что его взгляд впервые за последние месяцы сфокусировался и обрел осмысленность.

– Правдинка, – внезапно произнес он название речки.

– Да, дедуль, Правдинка.

– Воды… принеси воды…

Сначала он подумал, что дедушка Лева хочет пить, однако тот упорно показывал пальцем на реку. Петя попытался убедить его, что воды там нет, но дед не хотел ничего слушать.

– Воды! Воды! – чуть ли не кричал он.

«Ладно, фиг с ним, проверю», – решил Петя.

Он сходил к джипу за дядиным термостаканом, быстро сбежал вниз. Старое русло поросло бурьяном, сорняки путали ноги, в лицо лез сухой камыш. Петя думал уже повернуть обратно, когда ботинок вдруг погрузился в мягкую грязь. Он прошел чуть дальше и увидел крохотный родник, тонкой струйкой вытекавший из глинистого берега. «Наверняка вода жутко грязная, – брезгливо подумал внук. – С другой стороны, какая разница. Что он, заболеет, что ли?»

Петя набрал воды в термостакан и поднялся обратно. Дед с неожиданной силой выхватил у него кружку и жадно выпил холодную мутную воду. Сделав последний глоток, он обернулся к внуку и сжал его в огромных медвежьих объятиях.

– Спасибо, Петька, – тихо сказал дед, и внук почувствовал щекой, что тот улыбается.

У Пети внутри словно сломался стержень, державший его все это время. Слезы буквально брызнули у него из глаз, моментально забился нос. Он разрыдался так, как не плакал с раннего детства. Всю дорогу он обдумывал, что скажет в этот последний момент, но сейчас все слова исчезли. Не вытирая слез, он крепко обнял деда, и тот едва коснулся его спины стремительно слабеющими руками.

Через минуту все было кончено. Дед обмяк, голова и руки повисли в воздухе, и лишь старая сосна удержала тело от падения. Петя осторожно опустил деда Леву на землю и положил лицом к реке. В лучах заходящего солнца поле за ней казалось красным, будто охваченным пожаром.

Сказка вторая: Мертвая царевна

В ней мы узнаем секрет долголетия советских вождей. До этой тайны много охотников, а значит, непременно найдется купец, который попытается ее разузнать и озолотиться. Вместе с таким не вполне чистым на руку дельцом мы и отправимся на поиски эликсира вечной молодости.

Плюх! Сверху на голову Георгия вылился поток ледяной воды. Он отпустил цепочку, деревянная кадка вернулась в исходное положение и тут же начала снова наполняться. Георгий поежился от холода и стал быстро растираться полотенцем. Кожа согревалась, ее приятно покалывало, в голове было пусто и свежо. Георгий решил, что на сегодня достиг искомого состояния и пора уходить, пока не перепарился. Он вышел из помывочной и, расплатившись с банщиком за простыню и чай, пошел одеваться.

Народу было мало, в бане царила приятная тишина. Георгий не был обременен офисной работой и предпочитал ходить сюда днем в будни. В раздевалке, помимо него, было только двое пенсионеров, пришедших попариться по льготному тарифу. Старички весело что-то обсуждали, и Георгий скорее от нечего делать, чем из любопытства, прислушался к разговору. В основном говорил полный мужик с лихим седым вихром на голове, а маленький бородатый дедок задорно покряхтывал и задавал наводящие вопросы.

– …я тут на выходных у сестры на дне рождения был, погудели нормально. Гуманно!

– Ишь ты… – одобрительно усмехнулся бородатый.

– Так вот, ее муж, Леха, мне под газом такую байку рассказал, закачаешься!

– И о чем же?

– Машка-то, главное, на него все шипела, мол, ты расписку давал, а я ей: «Ша, не лезь, это зять мой родной, имеет право по-родственному поделиться!» В общем, Леха сам из-под Тулы, почетный шахтер или что-то в этом духе. До сих пор руки черные и кашляет как заведенный. Ну так вот, он рассказал, что накануне Олимпиады они у себя в шахте пробили пласт и зашли в огромный купол.

– Это как, значится?

– Типа пещеры что-то, наверное… Но с большим сводом. Леха сказал, как в соборе. В общем, зашли они в этот купол, а там гроб стоит! Глубокий такой, типа саркофага, только прозрачный. Прикинь? Они поближе подошли, фонарями посветили и увидели, что внутри у него розовая жидкость, а в ней девушка лежит, как живая.

– Голая?

– Может быть, и голая… Наверное, голая. Да не перебивай ты, старый извращенец! Короче, сообщили они начальству. Сначала позвали ментов, те, понятное дело, пещеру оцепили, но только репу почесали: девушка эта ни в каких базах не значилась – ни в пропавших, ни в погибших. При этом красивая, как из сказки, и коса у нее русая, метра полтора и толщиной с батон!

– Ну прямо уж с батон…

– Слушай, за что купил, за то и продаю. Какая вообще разница, какая у нее коса? Ладно, значит, приехали к ним ученые из Пущина. Долго что-то измеряли, воду в пробирки набирали, но тоже ничего толком не поняли. Говорят, могила древняя, чуть ли не тысячелетняя, но, чтобы исследовать, надо тело перевезти в лабораторию. Ну а как ее из шахты-то вытащить? Решили вроде как по частям – отдельно гроб, отдельно бабу, отдельно жидкость. И вот тут-то чудеса и начались: как только воду откачали, девушка начала гнить прямо на глазах! Еще чуть-чуть, и от нее бы вообще ничего не осталось, только пыль. Хорошо, кто-то быстро сообразил, что розовую жидкость надо обратно залить. Как только так сделали, она сразу бац – и восстановилась! Как будто и не было ничего! Ты прикинь, Михалыч?!

– Мистика, едрена вошь! – одобрительно крякнул старичок.

– Вот-вот! Ну после такого, понятно, за дело взялись уже чекисты. Шахту опечатали, царевну эту вместе с гробом вытащили и с кортежем милицейским увезли.

– Куда?

– В смысле куда? В Москву, конечно, куда же еще.

– Ого! А в Москве что?

Полный слегка замялся:

– Ну, тут зятек мой точно не знает, конечно… Но, по слухам, отвезли ее в секретный институт, который номенклатуру обслуживал. Хотели, значит, им вечную жизнь даровать. Но, судя по тому, что они вдруг стали все помирать как мухи, не очень-то получилось. Ну, ты помнишь, Михалыч?

– Конечно, помню: Брежнев, Андропов и третий, как его…

– Вот-вот, один за другим. Правда, в гробу все вожди выглядели отлично. Я слышал, они до сих пор в могилах лежат как новенькие.

Старички ехидно засмеялись.

– Так, а с бабой-то что? – спросил Бородатый.

– А пес ее знает. Может, до сих пор экспериментируют или спрятали в хранилище каком-нибудь. Я тебе одно могу сказать: даже если они что и откроют, простым людям хрен что перепадет. Сами по сто двадцать лет будут жить, а к таким, как мы, подход один: до пенсии дожил – изволь помереть, чтобы государство на тебя, не дай бог, лишнюю копеечку не потратило.

– Это точно…

– Ладно, ты как там, обсох? Пойдем, что ли?

Собеседники неожиданно шустро для их возраста оделись и, о чем-то весело хихикая, вышли из раздевалки. Георгий словно вынырнул из забытья и тоже стал торопливо собираться. Подслушанная история так его захватила, что он едва не забыл в шкафчике часы – пришлось вернуться за ними из гардероба уже в куртке и шапке.

Стоял холодный март, ветер нес по улице Усачева хлесткую поземку. Георгий поднял воротник и пошел в сторону метро. Пересекая пустынный парк Трубецких, он думал о таинственной девушке. Уж больно история была похожа на сказку о мертвой царевне или какую-нибудь байку из интернета. С другой стороны, часть про пущинцев и секретный институт показалась ему любопытной.

Георгий уже много лет зарабатывал на жизнь тем, что находил и продавал заказчикам различные исторические артефакты. Когда-то давно он начинал простым черным копателем, специализировался на наградах и знаках отличия. Искал царские, французские и британские ордена и медали в Крыму, немецкие – по калужским и новгородским лесам. Советскими, разумеется, тоже не брезговал, но за них платили меньше. В целом бизнес был малоприбыльным и рискованным: пару раз Георгия сильно били конкуренты, потом явно по чьей-то наводке поймали менты, и он едва отделался условным сроком. Вступать в банду он не хотел, а одному работать становилось опасно. Да и ценные трофеи попадались все реже. Георгий уже думал совсем бросить торговлю древностями, но жизнь неожиданно сама подсказала ему выход.

Парадоксальным образом он довольно быстро сдружился с участковым, к которому еженедельно приходил отмечаться. Возможно, этому способствовала внешность Георгия: он был сухим, низкорослым, с мышиным лицом – словом, казался слабым и не вызывал опасений. Как-то раз во время очередного визита участковый пожаловался ему на нового начальника райотдела, дескать, уж больно лют, всех в страхе держит, что ни день, то головы летят. У полковника этого должен был скоро быть день рождения, и все подчиненные от мала до велика ломали головы, что бы ему такое подарить, чтобы задобрить. Георгий понял, что это его шанс, – записал фамилию начальника и обещал подыскать что-нибудь. Дальше дело было нехитрое. Он навел кое-какие справки по своим каналам и выяснил, что полковник увлекался мистикой и эзотерикой. Прошерстив известные ему скупки, Георгий смог относительно дешево приобрести веер Блаватской из коллекции умершего артиста. Пришел в следующий раз отметиться и с показной неловкостью передал его участковому бесплатно в «знак дружбы и доверия».

Расчет оказался верным: начотдела быстро выяснил происхождение подарка и позвонил Георгию. С тех пор отмечаться он больше не ходил, а Александр Петрович (так звали полковника) стал его самым крупным и стабильным покупателем. С годами он надел генеральские погоны и дорос до начальника УВД по округу. Пропорционально увеличились и запросы: каждый раз полковник требовал от Георгия все более уникальные артефакты. Сушеной человеческой головой из Амазонии или тибетской колотушкой из кости девственницы его уже было не удивить. С другой стороны, и платил он тоже щедро, порой Георгий мог полгода прожить на деньги с одного его заказа.

Другие клиенты Георгия тоже были преимущественно силовиками, что помогало избежать проблем с законом, когда артефакт был не совсем «чистым». Правда, вкусы у них были значительно тривиальнее: в основном все хотели предметы, связанные либо с НКВД и Сталиным, либо с нацистской Германией. Некоторые умудрялись сочетать эти интересы. Георгию особенно запомнился заказ на «именную» пулю, которой застрелили Ягоду.

В ходе своих поисков Георгий узнал много о жизни советской элиты, в том числе и про эксперименты по продлению жизни вождей и членов Политбюро. Заказов на эту тему не было, поэтому слишком глубоко в нее он не погружался, но все же исподволь интересовался. Не раз он натыкался на информацию о секретном Институте долголетия, имевшем филиалы на всех основных курортах СССР. Он знал, что НИИ внезапно и стремительно закрылся в восьмидесятые накануне перестройки, однако информация о нем была обрывочной и о причинах закрытия никто не писал. История с хрустальным гробом, если абстрагироваться от ее абсурдности, как будто становилась утерянным звеном, объяснявшим печальную судьбу института.

Придя домой, Георгий снял куртку, бросил в углу банный баул и сразу пошел к компьютеру. Соскучившаяся кошка потерлась о его ногу и начала мяукать, он на нее шикнул. Сначала Георгий прочитал всю скудную информацию об институте, что нашлась в открытых источниках. Затем, приняв необходимые меры предосторожности, зашел на закрытый форум торговцев документами. Георгий разместил запрос по институту и ушел на кухню варить кофе. Час спустя он вновь зашел на форум: ответов не было. «Видимо, это все просто дурная фантазия, – подумал он. – Надо меньше слушать банную болтовню». Он хотел было удалить запрос, но мучившее его смутное предчувствие не дало этого сделать. Георгий решил подождать до утра. Пока же занялся поиском фуражки Николая Ежова для одного из высокопоставленных чекистов. Проверенный поставщик прислал ему фотографии. Предмет был в отличном состоянии, правда, цену продавец заломил неприличную, маржа Георгия получалась совсем маленькой. Впрочем, время у него было, поэтому он решил поморозить торговца, чтобы тот стал посговорчивее и сделал скидку.

Выпив коньяка и оставив телевизор еле слышно бормотать, Георгий завалился спать. Проснулся он ближе к полудню от настойчивого мяуканья голодной кошки. Болела голова. Георгий тяжело поднялся с кровати, нащупал тапочки и побрел насыпать корм. Умывшись, он выпил таблетку цитрамона, заварил кофе и подошел к компьютеру. На форуме для него было одно новое сообщение. Он был уверен, что это сдался поставщик фуражки, но внезапно оказалось, что ответ пришел по запросу об институте. Георгий почувствовал приятное волнение – хороший знак, это чувство обычно посещало его перед большой удачей. От волнения и похмелья слегка дрожали пальцы. Открыл сообщение: некто под ником BookWorm17 утверждал, что у него есть часть архива института за 1977–1982 годы, якобы он вынес их из заколоченного здания института. «Это ты, конечно, привираешь, – подумал Георгий. – Наверняка выкупил за копейки у какого-нибудь бывшего сотрудника, а теперь продаешь подороже». Цена, впрочем, была приемлемой, фото образцов документов выглядели достоверно. Георгий посмотрел историю продаж анонима: все чисто, никого не кидал. Он написал, тот быстро ответил. Поторговавшись чисто из принципа, Георгий договорился о месте передачи и перевел нужную сумму в криптовалюте.

Архив условились оставить в гараже на окраине промзоны на юго-востоке столицы. Георгий хорошо знал это место. Когда-то давно город выкупил эти гаражи у собственников, чтобы построить эстакаду, но потом планы изменились. В итоге гаражи стояли пустые и тихонько ржавели. Место было безлюдным и пользовалось популярностью у продавцов из даркнета – он уже не первый раз приезжал туда забирать свои покупки.

К четырем часам дня Георгий подъехал к гаражам на своем стареньком джипе. На всякий случай прошелся туда-сюда по проезду – никого, только пробежала, поджав хвост, лопоухая дворняга. Подошел к нужному гаражу и осторожно потянул на себя дверь. Та с лязгом отворилась. Георгия передернуло – так сильно этот резкий звук контрастировал с окружающим снежным спокойствием.

В гараже было темно и сухо. Георгий посветил телефонным фонариком и обнаружил в дальнем углу две заклеенные скотчем картонные коробки. Надев перчатки, он осторожно надрезал клейкую ленту канцелярским ножом. Внутри лежали серые советские папки с документами. Быстро пролистав одну и увидев печать института, он положил папку обратно. Архив оказался тяжелым, поэтому Георгий подогнал машину прямо к боксу и не без труда закинул коробки в багажник. Захлопнув железную дверь гаража, напоследок еще раз осмотрелся и уехал.

Дома коробки первым делом облюбовала кошка, которая тут же залезла на одну из них. Георгий выгнал ее и от греха запер архив в спальне. Переодевшись и заварив себе крепкий кофе, он выложил документы на стол и приготовился работать. Кошка тем временем была сама не своя. Сначала она долго орала, требуя впустить ее, а когда Георгий не выдержал и открыл дверь, ринулась к папкам и принялась кататься по ним с диким мурчанием, словно напилась валерьянки. Он думал снова ее прогнать, но потом решил, что пусть уж лучше кошка играет, чем кричит, и углубился в чтение.

Как обычно и бывало с такими покупками, бо́льшая часть документов оказалась бумажным шлаком: протоколы собраний, заседаний парткомов, накладные на заказ пробирок и расходных материалов. Георгий уже думал, что зря потратил деньги, но ближе к концу первой папки наткнулся на нечто любопытное. Это был доклад замдиректора А. В. Персикова на одной из закрытых конференций, прошедшей накануне закрытия института. В докладе говорилось о провале проекта «Эликсир». Часть текста была вымарана, но по оставшимся фрагментам Георгий понял, что ученые экспериментировали с некоей субстанцией и некорректно интерпретировали результаты своих опытов. Деталей в докладе не было, но профессор Персиков с чувствовавшейся даже через сухой текст стенограммы горечью сообщал, что действие «Эликсира» наиболее устойчиво на мертвых тканях, в то время как для живых тканей он дает яркий, но краткосрочный положительный эффект. В перспективе его применение приводило к разрушительным последствиям для организма, особенно пожилого.

Георгий почувствовал, что нашел нужную зацепку. Он принялся жадно перелистывать содержимое всех папок, отбирая бумаги с упоминанием проекта «Эликсир». Спустя час набралась небольшая стопка. Георгий опять заварил себе кофе и приступил к изучению документов. Картина вырисовывалась интересная. Действительно, в середине семидесятых в институт привезли некий «объект, содержащий женское тело, погруженное в жидкость». Состав последней выяснить не удалось, было установлено только, что она неизвестного органического происхождения. Тем не менее в результате лабораторных испытаний были выявлены беспрецедентные регенерационные и омолаживающие свойства загадочной субстанции. Тело при этом было трогать строжайше запрещено. «Видимо, после того как его в шахте чуть не разложили до состояния пыли», – подумал Георгий.

На проект «Эликсир» решили бросить лучшие кадры института, было выделено дополнительное финансирование. Тесты на животных и добровольцах (тут Георгий невольно усмехнулся) из числа военнослужащих показали блестящие результаты: моментальное заживление ран, удвоение энергии и сил у подопытных. Все руководство института было награждено высшими государственными наградами, директор получил Героя Соцтруда. На основе жидкости институт планировал разработать эликсир вечной молодости для поддержания витальности стареющей советской элиты. На предварительные опыты отводилось около пяти лет – собирались закончить к Московской Олимпиаде. Однако случилось непредвиденное: в начале семьдесят шестого Леонид Брежнев пережил клиническую смерть, здоровье вождя оказалось на грани. Прямым указанием из Кремля институту было поручено ускорить разработку эликсира и предоставить рабочие образцы до конца года. Поскольку формулу разгадать к тому моменту так и не удалось, чтобы сохранить свои карьеры и регалии, ученые решили применять непосредственно жидкость из саркофага, как уже доказавшую свою эффективность. Вскоре прививки «Эликсира» были сделаны всем членам Политбюро. Поначалу это дало блестящие результаты: кремлевские старцы словно обрели вторую молодость. Врачи отмечали небывалую для их возраста активность и работоспособность.

Тем не менее уже через пару лет уколы дали жесткую побочку. Партийные бонзы стали дряхлеть буквально на глазах. Несмотря на напряжение всех интеллектуальных сил советской медицины, Брежнев становился все менее адекватным. Кроме того, накануне Олимпиады умерли почти все подопытные из первой группы, причем их смерть сопровождалась странными симптомами. Проект «Эликсир» было решено приостановить. Институт долголетия замер в ожидании. «Объект» с розовой жидкостью поместили на хранение в специальное помещение, а уникальный коллектив распределили по другим проектам. Первым ударом похоронного колокола для института стала смерть Косыгина в 1980 году. А дальше понеслось: Суслов, Брежнев, Пельше, Андропов, Устинов, Черненко… Уже при Горбачеве Президиум Академии медицинских наук СССР принял решение (которое ему, без сомнения, настойчиво рекомендовали) закрыть Институт долголетия. Сотрудников, работавших над проектом «Эликсир», лишили наград и научных званий, им до конца жизни было запрещено заниматься исследованиями.

«Поразительно, – подумал Георгий, ошарашенно отложив последнюю папку. – Это что же получается, все правда?»

Сам «объект» в документах никак не описывался, но детали – лежавшее в нем женское тело и розовая жидкость, регенерирующая ткани, – сходились с байкой, рассказанной дедом в Усачах. Георгия буквально трясло от азарта – именно за такие моменты он особенно любил свое ремесло. Он посмотрел на часы: полвторого ночи. Кошка, накрутившись вокруг бумаг, тихо посапывала у него на коленях. Георгий понял, что не уснет, пока не узнает о дальнейшей судьбе хранилищ института и таинственного гроба все, что можно.

Включил компьютер и зашел на сайт, посвященный истории московских домов, что-то вроде народной карты. Георгий приблизил район Серебрянической набережной и кликнул здание института. Как выяснилось, локация была довольно популярной – в треде оказались десятки комментариев и фотографий. Один из пользователей описывал историю института; Георгий с ревностью вчитался: слава богу, только общедоступная информация, ни слова про гроб и проект «Эликсир». Тот же анонимный автор разместил огромный пост о судьбе здания после восемьдесят пятого года. Это было уже гораздо интереснее. Если верить написанному, сначала там хотели разместить ведомственную поликлинику, но наступила перестройка, денег на переоборудование не хватило, и здание сдали в аренду какому-то кооперативу.

Потом дом несколько раз менял арендаторов, ни один из которых надолго не задерживался. В итоге в начале девяностых здание выкупил полукриминальный банк. Через пять лет его владельца взорвали в собственном джипе, а в самом банке вскоре случился странный пожар, в котором якобы сгорели все документы и ценные бумаги. Партнер владельца скрылся за границей, где вскоре тоже умер при неясных обстоятельствах. Здание заколотили, и с тех пор оно пустовало.

Судя по всему, довольно долго руины института пользовались популярностью у неформалов всех мастей. В комментариях на сайте Георгий нашел много историй от любителей заброшек, которые рассказывали, как бродили по пустому зданию и находили различные порошки и пробирки с разноцветными жидкостями. Кто-то из особо любопытных даже получил химический ожог. Одни устраивали там подпольные вечеринки, другие писали про проведенные в здании магические обряды и прочую чушь. Больше всего Георгия впечатлила история, как какие-то шпанята наткнулись на комнату, где в банках с формальдегидом хранились мозги, и принялись играть ими в футбол.

«Это же наверняка были мозги вождей революции, – с горечью подумал он. – Целый проект был по их исследованию. Если бы не эти малолетние придурки, их можно было за такую цену продать! У меня и покупатель есть подходящий…» Тут Георгий застыл, глаза его загорелись: «Александр Петрович! Вот кто точно оценит мертвую царевну. Он скупиться не будет!»

Восторг от предвкушения большого куша быстро сменился страхом: «А что, если ее уже нашли? Например, кто-то вроде тех футболистов… Над ней же просто надругаются и выкинут, а гроб вместе с бесценной жидкостью разобьют чисто из безмозглого хулиганства». Георгий заранее заскрипел зубами от бешенства. Он тщательно прочитал все сообщения на форуме, однако не нашел даже косвенных упоминаний гроба и девушки. Это немного успокоило. Правда, несколько человек писали, что в подвале видели чугунную дверь с кодовым замком, которую не смогли открыть. Возможно, царевна была заперта именно там. Но как туда проникнуть?

Со зданием все было более или менее понятно. Не так давно было решено его снести и отдать под застройку очередного ЖК, и в связи с этим усилили охрану. Но какие-то энтузиасты уже успели отогнуть лист профнастильного забора, и попасть внутрь заброшки было нетрудно, главное – не попадаться на глаза чоповцам и не слишком шуметь. Георгий подумал, что для того, чтобы сходить на разведку, этого вполне хватит, а там он посмотрит: в конце концов, охрану можно недорого подкупить, здание-то все равно под снос – какая разница, что там из него выносят. Правда, оставался вопрос с кодом. Без него скрытно проникнуть в хранилище будет трудновато – конечно, можно захватить с собой немного пластида, но взрыв в самом центре Москвы вряд ли останется незамеченным.

В правом нижнем углу монитора мигали цифры 5:13. Георгий понял, что сил на поиск кода у него не осталось, – он едва удерживал слипающиеся веки. Главное он все-таки выяснил: царевна существует и, скорее всего, по-прежнему находится в подвале института. Различные числовые комбинации можно было вполне поискать в архиве уже на свежую голову. Из последних сил умывшись и раздевшись, Георгий рухнул на кровать и моментально заснул.

Проснулся он глубоко за полдень от странного шуршания. С трудом разлепив глаза, Георгий увидел, как его питомица увлеченно рвала когтями какой-то желтоватый листок. Осознание пришло мгновенно – он вскочил с кровати и попытался пнуть кошку, которая ловко увернулась от ноги и убежала на любимый кухонный шкаф пережидать бурю. Георгий осмотрел комнату. Весь пол был устелен бумагами из архива, часть была порвана, часть – просто разбросана. По закону подлости кошка выбрала своей целью именно стопку с отобранными документами по «Эликсиру», остальные папки лежали на столе в относительной неприкосновенности. Георгий взревел от злости. Опрокинув стул и осыпав кошку градом проклятий, он принялся перебирать остатки бумаг. Картина складывалась печальная: некоторые документы были настолько изорваны, что сложить их не представлялось возможным. Провозившись несколько часов, Георгий все же выписал в блокнот кое-какие числа, которые удалось восстановить, – код и дата запуска проекта «Эликсир», год основания института и тому подобное. Уверенности, что одно из них окажется подходящим, у него не было, – но и с этого можно было начать.

Георгий убрал документы в коробки и задвинул под кровать. Затем привел себя в порядок, оделся и сложил в старый «счастливый» рюкзак традиционный набор: фонарик, GPS-трекер, веревку, аптечку, блокнот, слесарные инструменты. Вместо боевого пистолета решил взять травмат – в крайнем случае его хватит на то, чтобы шугануть неформалов. Запер дверь в спальню. С кухонного шкафа показалась любопытная мордочка кошки. Он погрозил ей кулаком, и она мигом скрылась. Георгий присел на стул на дорогу, выключил свет и вышел из квартиры.

Стремительно темнело. К моменту, когда Георгий добрался до Чкаловской, на улице уже был мрак. При этом фонари включить не успели – момент для проникновения был идеальным.

Он быстро прошел по Садовому, свернул в переулок Обуха, затем в узкую щель между домами, которая вела к институту. На слежавшемся сером снегу виднелись чьи-то следы. «Надеюсь, не охранник», – подумал Георгий и почти сразу успокоился: следы заканчивались у небольшой желтой проталины возле забора. Присмотревшись, он разглядел в темноте прореху и подошел к ней. Ветер принес обрывок разговора со стороны набережной. Георгий замер. Голоса удалились – просто прохожие. Осторожно отогнув лист профнастила, он заглянул внутрь: вроде никого. Здание отделяло от забора всего каких-то метров пять. Георгий пролез в прогал и, пригибаясь, добежал до стены. Рядом чернел прямоугольник выбитой двери, он быстро юркнул внутрь и остановился, давая глазам привыкнуть к темноте.

Постепенно проступили темно-серые очертания бывшей проходной. Это был один из боковых входов, однако даже здесь стены были отделаны декоративным камнем, теперь сплошь изрисованным граффити. Высоченный потолок украшала потрескавшаяся лепнина. Стараясь не шуметь, Георгий осторожно поднялся по усыпанной мусором широкой лестнице и оказался в длинном прямом коридоре. Здесь можно было включить фонарик, не опасаясь быть увиденным снаружи.

Краска на стенах давно потрескалась и полопалась, на ней красовались матерные надписи и следы ботинок. Местами густо чернела застарелая плесень. Георгий медленно шел по частично разобранному паркету, прислушиваясь к звукам заброшенного здания. Где-то наверху выл в разбитых окнах ветер, то тут, то там слышались шорохи и скрипы. Институт словно продолжал жить своей тайной загробной жизнью. Георгий давно привык к заброшенным зданиям, но здесь ему стало немного не по себе. Чтобы отогнать неприятное ощущение, он ускорил шаг. Коридор завернул налево, затем направо. Наконец двери закончились, и показался проем пожарной лестницы. Несколькими этажами выше слышны были голоса двух подростков, они обсуждали улов, собранный в разоренных лабораториях. Георгий выключил фонарик и подождал, пока голоса удалятся.

На лестнице под ногами хрустело битое стекло. Стараясь не мелькать в выбитых окнах, он быстро спустился на несколько пролетов и оказался в подвале. Под землей было жутко холодно, у Георгия почти сразу начали мерзнуть руки. Стены были отделаны белой советской плиткой, от которой отражался и расходился бликами свет фонарика. Тянувшаяся вдоль коридора ржавая водопроводная труба вросла в пол огромной сосулькой. Трекер предсказуемо не работал. Георгий определил ледяной сталагмит для себя как ориентир и углубился в подземный лабиринт, стараясь запоминать дорогу. Звуков в подвале почти не было, лишь изредка где-то в глубине коридоров попискивали крысы.

Низкий, покрытый инеем потолок давил на виски. Вскоре у Георгия разболелась голова. Все кабинеты и лаборатории, которые встречались ему на пути, были давно разграблены и замусорены, некоторые явно использовались в качестве туалета. Наконец, когда он уже почти решил повернуть назад, в одном из тупиковых ответвлений коридора обнаружилась выкрашенная черной краской широкая металлическая дверь. Она была вся исцарапана и разрисована баллончиком. Кнопки кодового замка старательно подпалили зажигалкой.

Георгий понял, что нашел то, что искал. Дрожащими от волнения и холода пальцами он раскрыл записную книжку и стал поочередно вбивать выписанные числа. Металлический рычажок замка был отломан, и Георгию приходилось двигать его отверткой – сначала вниз, чтобы проверить код, затем вверх, чтобы сбросить неправильное число. Механизм заржавел, и все манипуляции с ним требовали значительного усилия. На то, чтобы перебрать все комбинации, ушло около пятнадцати минут, к тому моменту у Георгия уже отнимались пальцы. Замок меж тем и не думал поддаваться. «То ли кошка порвала нужный номер, то ли его и не было в архиве», – рассерженно подумал Георгий. Близость к объекту поиска не давала ему покоя. Его подгонял злой азарт, граничивший с амоком. Георгий попробовал вскрыть дверь отмычкой – бесполезно. Затем он начал с остервенением вбивать все варианты чисел, которые приходили ему в голову. Он понимал, что шансы на успех ничтожны, но не мог остановиться. Он проверил все даты, которые могли хоть как-то косвенно относиться к проекту, – не подошла ни одна. То же с советскими праздниками и памятными днями. Тогда он стал перебирать годы один за другим в хронологическом порядке. Закончился двадцатый век, пошел девятнадцатый. Непослушными пальцами Георгий вбил цифры 1–8-7–0, потянул вниз отвертку. Внезапно вместо привычного сопротивления отвертка провалилась вниз вместе с рычажком. Щелкнула задвижка – и дверь чуть отстала от рамы.

Георгий потрясенно замер, но секунду спустя опомнился: «Ну конечно, год рождения Ленина! В семидесятом отмечали столетие Ильича, в памяти должно было быть свежо». Он быстро дернул ручку на себя, пока замок не закрылся обратно. Тяжелая дверь со скрипом поддалась, и из открывшейся темноты донесся легкий йодистый запах. Георгий направил фонарик в дверной проем. Свет отразился от какой-то блестящей поверхности. Он опустил луч чуть ниже и осмотрел комнату. Стены, пол и потолок были покрыты свинцовыми листами. Под ложечкой тревожно засосало. Георгий пожалел, что не захватил с собой дозиметр. «На всякий случай лучше здесь не задерживаться», – подумал он. Посреди зала стояло что-то вроде большой продолговатой тумбы, укрытой брезентовым чехлом. Ни мебели, ни каких-то других предметов в комнате не было.

Георгий подошел ближе и осторожно стянул чехол. Хрусталь моментально заискрил в луче фонаря, и он невольно зажмурился. Когда же вновь открыл глаза, его взору представилась невиданная картина. В искусно сделанном прозрачном гробу с золотой рамой лежала девушка нездешней древней красоты. Она не была похожа на декадентских героинь полотен Васнецова. Скорее ее облик вызвал в памяти Георгия смутные образы из детства – такими он представлял себе прекрасных царевен из сказок, которые ему читала бабушка, укладывая спать. Уложенные в косу светлые волосы доставали ей до пят. Девушку нельзя было назвать худой, скорее она была хорошо сложена. Крупные груди и выраженная талия манили прикоснуться к ним. Овальное лицо девушки украшали соболиные брови, широкий правильный нос и пухлые губы. Огромные глаза с длинными ресницами, казалось, сомкнулись минуту назад. Если бы девушка не была погружена в розовую жидкость, можно было подумать, что она просто прилегла ненадолго вздремнуть.

Георгий невольно залюбовался ею как произведением искусства и спохватился, лишь когда вспомнил свои опасения насчет радиации. Быстро достав мобильный, он попытался сфотографировать девушку, чтобы показать потенциальному заказчику, однако смартфон отказался включаться. «Видимо, сел от холода, – с досадой подумал Георгий. – Ну да ладно, Александр Петрович меня ценит, один раз поверит на слово в качестве исключения». Аккуратно накрыв хрустальный гроб брезентом, он вышел из свинцовой комнаты и захлопнул дверь. Затем тщательно проверил замок и даже протер кнопки влажной салфеткой, чтобы никто по следам от пальцев не разгадал, какие он нажимал последними.

Обратный путь Георгий нашел без особых проблем: минут через десять перед ним оказался сталагмит, а следом – пожарная лестница. Ни в здании, ни во дворе не случилось неприятных встреч с охраной. Он ловко выскользнул через дыру в заборе и чуть не побежал к метро: ему хотелось поскорее зарядить телефон и позвонить генералу. Искателя артефактов захлестывала эйфория. Предчувствие, которому он привык доверять, говорило ему, что, вполне возможно, он вот-вот совершит самую большую сделку в карьере.

Дома он с удивлением обнаружил, что телефон работает и даже сохранил больше половины заряда. Георгий разделся, положил рюкзак на так и не разобранную банную сумку и включил чайник. Кошка наблюдала за ним с кухонного шкафа. Убедившись, что хозяин в хорошем настроении, она спрыгнула на пол и потерлась о ногу. Георгий погладил ее, поднял и посадил к себе на колени. Выпив чаю и немного согревшись, он решил позвонить Александру Петровичу. Этот момент всегда был волнующим, и он хотел, чтобы его голос звучал как можно более спокойно и уверенно. На часах было уже десять вечера, но это даже к лучшему: по крайней мере, Александр Петрович точно уже не на работе и сможет говорить. Георгий зашел в Телеграм, нашел нужный контакт и нажал вызов. В трубке долго раздавались протяжные гудки, потом они прервались и грубый голос на другом конце буквально рявкнул:

– Слушаю!

Вся подготовка тут же пошла прахом, от уверенности Георгия не осталось и следа. Он замялся и словно потерял дар речи.

– Да говорите вы уже!

– Александр Петрович, это Георгий… который для вас безделушки всякие ищет… Извините, что я так поздно звоню…

Голос генерала сразу подобрел и сделался задорным:

– А, Жора, не узнал тебя! Ты номер, что ли, сменил?

– Вроде нет, тот же, что и был.

– Да? Ну, не важно. Как сам?

– Потихоньку – живу, хлеб жую.

– С икрой небось хлебушек-то ешь, с твоими-то ценами!

– Ну, будет вам, Александр Петрович, какая икра. Масло в лучшем случае, и то не каждый день. Я же все продаю вам по самому лучшему тарифу, гораздо ниже рынка…

– Да ладно, че-то ты сразу залебезил? Непонятно, что ли: шучу я. Чего звонишь-то? Опять что-то нашел?

– Вы совершенно правы. В этот раз объект абсолютно уникальный, мне кажется, только вы способны в полной мере его оценить.

– Ого, даже так! Ну что ж, заинтриговал, подлец. Валяй рассказывай.

Георгий расслышал в трубке звук наливаемой в бокал жидкости. Похоже, Александр Петрович был уже порядком подшофе. Это придало ему уверенности: в пьяном виде генерал обычно легко увлекался и в целом становился сговорчивее.

– Понимаете, какое дело: недавно я волею случая купил часть архива Института долголетия…

– Это того, где кровь переливали?

– Не совсем, но почти. Можно сказать, его идейного наследника – там тоже занимались здоровьем вождей.

– Ну-ну, и что же могло тебя там заинтересовать? Заспиртованная простата Кагановича?

Александр Петрович громко рассмеялся собственной шутке, Георгий тоже похихикал из вежливости.

– Представьте себе, выяснилось, что у них в институте все это время хранился уникальный артефакт времен домонгольской Руси, при этом загадочного происхождения: ученые так и не смогли его толком атрибутировать. – Чтобы усилить драматический эффект, Георгий взял небольшую паузу. Почувствовав через трубку, что генерал буквально ерзает от любопытства, он с удовольствием продолжил: – Это древний саркофаг из горного хрусталя, украшенный золотом. Однако самое интересное – его содержание. В нем лежит девушка, предположительно княжеского рода, которая благодаря специальной розовой жидкости сохранилась словно живая.

– Спит красавица в гробу, я подкрался и… – продекламировал Александр Петрович и довольно загоготал.

– Ну да, что-то в этом духе… – поморщился Георгий.

– А ты сам-то ее видел?

– Конечно, Александр Петрович. Я бы вам не позвонил, если бы все лично не проверил. Она действительно до сих пор лежит в хрустальном саркофаге, сохранность небывалая.

– Что же, и фото у тебя есть?

– К сожалению, сфотографировать не получилось: там вся техника глохнет. Похоже, радиационный фон высокий.

– То есть ты мне предлагаешь купить ее не глядя?

– Александр Петрович, вы же меня знаете, я вас никогда не обманываю. Второго такого объекта просто нет.

Генерал какое-то время молчал.

– Красивая хоть? – наконец спросил он.

– Кто?

– Ну, девка эта.

– Очень…

Георгий почувствовал, как у него пересохло во рту. Он испытал что-то вроде ревности к генералу, который выспрашивал у него подробности о царевне. Александр Петрович меж тем многозначительно хмыкал в трубку, словно что-то обдумывая.

– Ну, раз красивая, то можно взять, пожалуй. С другой стороны, на кой она мне? Да и непонятно, как жена отреагирует, – лукаво сказал он.

– Александр Петрович, я одно могу вам точно сказать: такого предмета древности совершенно точно нет ни у кого не то что в России – в мире. Это уровень топовых музеев. Она станет жемчужиной вашей коллекции.

– Что ты заладил: «Музеи-шмузеи». Одно дело – предметы собирать, а другое – трупы, пусть и уникальные. Как-то не по себе мне.

– Понимаю ваше беспокойство. – Георгий начинал злиться, но старался не выдать себя. – Однако я не могу не сказать вам и еще об одной особенности этой находки. Видите ли, розовая жидкость, в которой находится девушка, обладает уникальными регенеративными свойствами. Она восстанавливает любые повреждения. Советские ученые хотели с ее помощью увеличить продолжительность жизни вождей, но не смогли разгадать формулу. Теперь-то, конечно, наука шагнула далеко вперед. Уверен, что с вашими связями вы сможете найти правильных людей, которые помогут разработать эликсир вечной молодости. Только представьте себе, какие возможности перед вами это откроет…

Александр Петрович несколько секунд сосредоточенно сопел. Георгий замер в ожидании.

– Ладно, пес с тобой, Жора, – наконец сказал генерал чуть надтреснутым голосом человека, проглотившего наживку. – Сколько ты хочешь за свою царевну?

– Пятьсот тысяч.

– Я так подозреваю, что не рублей.

– Вы же сами понимаете, Александр Петрович, случай экстраординарный. Саркофаг в рюкзаке не унесешь. Потребуется целая спецоперация: его же, по сути, нужно выкрасть с режимного объекта.

– Слушай, ты не охренел? Да за такие деньги мне проще туда своих соколов послать, чтобы они весь этот чертов институт перевернули и мне гроб на дачу прикатили с цветами и музыкой. А на сдачу могу заодно и тебя в этом институте закопать в качестве замены.

Георгию стало не по себе: злить Александра Петровича совсем не входило в его планы; с другой стороны, прогибаться по деньгам тоже не хотелось. Он знал, что генерал мог заплатить такую сумму почти не глядя.

– Александр Петрович, вы могущественный человек, и я ничуть не сомневаюсь, что вы без труда можете меня уничтожить. Однако найти саркофаг в хранилищах института – дело гораздо более сложное. Ему же принадлежали десятки зданий по всему Союзу. К тому же царевна заперта в свинцовом боксе с кодовым замком. Понятно, что все эти проблемы при желании решаемы, но зачем вам эта головная боль? И это еще если не брать в расчет репутационные риски.

– Все, хранитель древностей, угомонись, я уже понял, что проще согласиться. Завел опять свою шарманку, у меня уже голова болит от твоего гундежа!

– То есть по рукам?

– По ногам, бляха-муха! Договорились.

– Александр Петрович, у меня еще одна просьба: дайте хотя бы пятьдесят тысяч авансом… Все-таки нужно охрану подкупить и надежных людей с машиной нанять. Дело не дешевое.

– Уххх, кровопийца! Ты как клещ, Жора, от тебя не отвяжешься! Ладно, хрен с тобой, будет тебе аванс. В рублях. Завтра дома будь – человек к тебе подъедет.

– Спасибо большое, Александр Петрович, вы не пожалеете!

Он не успел договорить – генерал повесил трубку.

Георгий с облегчением откинулся на спинку стула и подумал: «Такое дело можно и отметить». Впервые в жизни перед ним замаячила перспектива не просто обеспечить себя на какое-то время, а реально разбогатеть. Ему даже захотелось поговорить с кем-нибудь и поделиться своей радостью. Впрочем, желание это было абстрактным и быстро пропало. Друзей у него не было, и даже если бы и были, он ни при каких обстоятельствах не стал бы рассказывать им о своих находках или заработках. Он вообще старался поддерживать максимально узкий круг общения, так было надежнее и безопаснее для дела. Даже родной матери звонил не чаще раза в месяц и ограничивался дежурными вопросами про здоровье.

Георгий оделся и быстро дошел до круглосуточного магазина, расположенного в соседнем подъезде. Времени как раз хватило, чтобы успеть до одиннадцати купить бутылку коньяка и колбасную нарезку «ассорти», – мужику, стоявшему в очереди за ним, водку уже не продали. «Какой сегодня все-таки удачный день», – отметил про себя Георгий. Дома он уселся перед телевизором – показывали «Иван Васильевич меняет профессию», кошка легла рядом с ним. Около двух часов ночи коньяк закончился, Георгий медленно встал, выключил свет и, не раздеваясь, лег в постель.

Проснулся поздним утром с головной болью. Сходил на кухню выпить таблетку и потом долго лежал в кровати, то проваливаясь в дрему, то выныривая из нее. Ближе к часу дня в животе стало урчать. В холодильнике, как обычно, было пусто – только несколько просроченных яиц и открытая неделю назад банка кильки в томате. Георгий заказал пиццу. Очень хотелось пива, но он решил не ходить в магазин, чтобы случайно не пропустить посыльного от Александра Петровича.

К вечеру ожидание стало почти невыносимым. Он уже не мог смотреть телевизор или листать сайты в интернете. Попытался почитать непритязательный детектив, уже три месяца лежавший на тумбочке, но мозг отказывался концентрироваться на тексте. Георгий стал ходить кругами по квартире. Больше всего его тревожило, что в этот раз они с Александром Петровичем отошли от обычной схемы. Раньше генерал никогда не платил аванса: Георгий предлагал ему какую-то вещь, когда та уже была у него на руках или, по крайней мере, когда он мог легко ее достать.

После этого Александр Петрович приглашал его к себе на дачу. Георгия привозили туда с повязкой на глазах и заранее забирали телефон. Он отдавал генералу артефакт, после чего они сидели у камина в огромном зале, отделанном мрамором, и пили коньяк «Двин». Александр Петрович вальяжно излагал Георгию свои путаные мистические взгляды, квинтэссенцией которых была очевидная высшая избранность рассказчика, Георгий слушал и вовремя поддакивал. Когда бутылка заканчивалась, генерал хлопал его по плечу и со словами «Найди мне еще что-нибудь интересное, как ты умеешь» – удалялся. В зале тут же появлялся помощник с портфелем, Георгий забирал гонорар и покорно давал завязать себе глаза. Он так ни разу и не видел снаружи дом Александра Петровича, но, судя по тому, как долго его вели к машине, размером тот был чуть ли не с Большой Кремлевский дворец.

«Может быть, позвонить? – подумал Георгий, но тут же осекся. – Нет, это исключено. Александр Петрович и так раздражен, что я его по деньгам прогнул, лучше лишний раз его не трогать. Подожду до завтра – если никто так и не приедет, ближе к вечеру наберу». Вскоре от ходьбы и остаточного похмельного эффекта у Георгия закружилась голова. Он сел в кресло, положил рядом мобильный и попытался вздремнуть.

Первый звонок раздался около восьми вечера – предзаписанный мужской голос предлагал обратиться за бесплатной юридической консультацией. Георгий от злости чуть не бросил телефон в стену. Его буквально трясло от расползавшегося по телу, как яд, чувства неопределенности: «Что, если генерал передумал? Нет, царевна ему нужна… Он давно хотел получить в коллекцию что-то такое, чего даже близко нет ни у кого из его дружков. С другой стороны, вдруг он не шутил, что сам будет ее искать? А курьера сказал ждать, чтобы выиграть время и чтобы Георгий не успел продать ее кому-то другому… Ну нет, генерал при всех его особенностях все же человек слова. У него есть что-то вроде пацанской чести: раз сказал, должен сделать. Да и потом, мы так долго сотрудничаем…»

Его размышления прервал резкий звук рингтона. Едва не выронив телефон, он торопливо нажал на зеленую трубку на экране.

– Гхеоргхий? – спросил в трубке сухой голос с сильным кавказским акцентом.

– Да, это я.

– Для тхэбя посылка. Выйди, забэри. «Приора» бэлая, у пходъэзда.

– Да-да, конечно, секунду!

Георгий накинул куртку, запрыгнул в ботинки и, как был, в домашней одежде, выбежал из квартиры. Прямо перед подъездом стояла белая наглухо тонированная «Лада». Он подошел. Стекло опустилось, горец с густой щетиной и надвинутой по самые брови шапкой осмотрел его с недоверием и нескрываемой брезгливостью.

– Я Георгий, – сказал он на всякий случай.

– Пхонял, нэ ори.

Кавказец протянул ему в окно дешевый черный рюкзак и почти сразу ударил по газам, так что машина буквально зарычала. Секунду спустя она уже скрылась за поворотом, оставив после себя запах плохого бензина. Ошеломленный Георгий огляделся по сторонам и поспешил обратно.

Дома он запер дверь на все замки, задернул шторы и принялся пересчитывать деньги. Генерал, конечно, выдал ему аванс по не самому выгодному курсу, но в целом все было на месте. Георгий облегченно выдохнул и опустился на стул. Только теперь он заметил, что не разулся и затоптал всю кухню следами уличной обуви.

На следующий день Георгий специально проснулся пораньше и сразу начал приготовления к похищению царевны. Первым делом позвонил знакомому решале, работавшему с ЧОПами. Довольно быстро удалось узнать расписание смен охраны института. В воскресенье главным по объекту был сговорчивый мужик, с которым знакомому уже доводилось работать. Договорились, что они подъедут ночью, когда вокруг будет меньше посторонних глаз. Поскольку операция проводилась под предлогом вывоза металлолома, сумма взятки в итоге оказалась даже меньше, чем предполагалось.

Дальнейшее было делом техники. Проверенный водитель с фургоном у него уже был, когда-то давно они даже вместе вывозили немецкий миномет из запасников одного краеведческого музея. Через него нашлись четверо надежных грузчиков. Чтобы не подставлять Александра Петровича, передачу объекта было решено провести через бокс на складе, оформленный на левого человека. Они запрут там гроб и передадут ключ через курьера.

Взятку охране нужно было заплатить вперед, поэтому Георгий встретился с посредником в метро и передал пакет с необходимой суммой. Затем заехал к водителю и отдал ему часть оговоренного гонорара и деньги на грузчиков. Заодно обговорили детали транспортировки хрустального гроба – решено было прямо в зале упаковать его в огромный ящик и осторожно вывезти на тележке. После ящик необходимо было зафиксировать в машине с помощью крепежной сетки и так же осторожно перенести в бокс. В целом все получалось даже как-то слишком легко. Это несколько беспокоило Георгия, но он не придал этому большого значения, списав переживания на мандраж перед большим заказом.

Последние несколько дней накануне выезда Георгий не пил. Это была его традиция со времен черного копательства. Он как бы чистился перед делом, старался привести разум и реакции в максимально восприимчивое состояние. В его ремесле внимательность никогда не бывала лишней, не раз именно верные и стопроцентные дела приносили неожиданные сюрпризы, когда приходилось бросать добычу и убегать со всех ног. В последние годы такое случалось все реже, но он все же старался не расслабляться и не терять хватки.

Впрочем, отсутствие алкоголя сказалось на сне: две ночи он ворочался в липкой кровати, тщетно пытаясь забыться дольше чем на пару часов. Стоило ему закрыть глаза, как ему сразу являлся образ обнаженной царевны. Она одновременно пугала и манила его, разжигая желание. В воскресенье Георгий с самого утра не находил себе места от волнения. Пропал даже аппетит. Ближе к вечеру он на всякий случай насыпал кошке побольше корма и раз тридцать проверил рюкзак, каждый раз то вкладывая, то выкладывая из него боевой пистолет. В конце концов он решил все же взять оружие: кто знает, как повернется дело, – вдруг охрана решит, что ей мало заплатили, или грузчики что-нибудь учудят. Главное – любой ценой вывезти царевну и передать в нужные руки, а там уж, если что, Александр Петрович его отмажет. Уж он-то явно не захочет, чтобы Георгий сдал имя заказчика на допросе.

Дозиметр он решил не брать. «Там всех делов-то минут на тридцать, большую дозу схватить не успеем, – подумал Георгий. – Будет хуже, если прибор начнет трещать: грузчики могут перепугаться и сбежать». Тем не менее риск облучения его все же беспокоил, поэтому на всякий случай съел шесть таблеток йода и выложил внутреннюю поверхность трусов тремя слоями алюминиевой фольги.

Ровно в полночь «Газель» остановилась у его подъезда. В телефоне плямкнуло сообщение от водителя. Георгий оделся и вышел из квартиры. Уже на лестнице вспомнил про рюкзак, быстро вернулся за ним и вновь побежал вниз по ступеням. В голове мелькнула глупая мысль, что он забыл посмотреться в зеркало. Впрочем, он почти сразу про нее забыл – отвлекли приветствия и обсуждение деталей маршрута. Пожимать руки грузчикам он отказался: со времен пандемии старался избегать любых телесных контактов. Водитель уже успел привыкнуть к странностям Георгия и давно не протягивал ему ладонь.

Чтобы не привлекать лишнего внимания, они подъехали к институту со стороны переулка и встали у ворот с выключенными фарами. Однако открывать им никто не торопился. Гудеть в клаксон не хотелось, поэтому, подождав пару минут, Георгий замотал лицо шарфом, вышел из машины и постучал в ворота – тишина. Он постучал чуть сильнее – вновь никакого эффекта. Тогда он подошел как можно ближе к щели на стыке створок и громко спросил, есть ли кто-нибудь за забором. Послышался скрип двери, затем какое-то движение и скрежет металлического затвора. Ворота чуть приоткрылись, и перед Георгием возникло заспанное лицо молодого охранника. Крупные близко посаженные глаза делали его похожим на теленка.

– Чего надо? – спросил он не столько грубо, сколько расстроенно.

– Мы от Филимонова. Старший должен быть в курсе.

– Ждите.

Ворота закрылись, послышался звук неспешно удаляющихся шагов. Георгий обернулся – из фургона за ним наблюдало пять пар любопытных глаз. Он почувствовал себя неловко и поспешил вернуться в машину. Через несколько минут ворота наконец открылись, и к фургону подбежал лысый суетливый мужичок в черной чоповской куртке с воротником из искусственного меха. Георгий опустил стекло.

– Вы от Михал Саныча? Извините за накладку, мы-то вас раньше ждали, думали, вы уже и не приедете сегодня. Заезжайте скорее, можете вон там машинку поставить, возле входа. Петя, твою мать, держи створку, хватит сопли жевать! – Теленок послушно взялся рукой за ворота. – Извините, она у нас слегка разболтанная, может не вовремя закрыться, приходится придерживать.

Водитель заехал на территорию института и, развернув фургон, поставил его задом ко входу. Охранники спешно закрыли ворота. Грузчики надели налобные фонарики, вынесли из салона разобранный большой деревянный ящик, упаковочную пленку, тележку и инструменты. Георгий пощупал рюкзак и, убедившись, что пистолет на месте, велел им следовать за ним.

Центральный вход, у которого они припарковались, оказался ближе к лестнице, чем тот, через который Георгий заходил во время своего разведывательного рейда. Он неплохо запомнил ориентиры всех нужных поворотов, и в этот раз путь к хранилищу оказался короче. Вскоре они подошли к нужной двери. «Здесь», – сказал Георгий. Грузчики остановились и посмотрели на него в ожидании. Георгий, на которого оказалось направлено сразу четыре ярких диодных луча, почувствовал себя на сцене в свете софитов. Загородив замок от остальных, он вбил код и отпустил ручку. Дверь раскрылась, они вошли внутрь. Вновь забликовали свинцовые стены.

– Пакуем то, что в центре? – спросил бригадир грузчиков.

– Подождите, нужно осторожно. Сначала снимем брезент.

Георгий и двое грузчиков взялись за концы чехла, аккуратно подняли и сбросили его на пол. Перед ними в сияющем свете фонарей предстала мертвая царевна.

– Вот это да… – присвистнув, сказал молодой сухощавый грузчик.

– Это что, труп, что ли? – встревоженно спросил бригадир. – Мы на такое не подписывались, если что.

– Успокойтесь, это восковая кукла. Просто очень реалистичная.

– Как живая, – сказал все тот же восторженный грузчик.

– Авторская работа, – счел нужным подчеркнуть Георгий. – Стоит как чугунный мост. Поэтому нести нужно очень бережно, чтобы ни в коем случае не повредить ее и не разлить жидкость.

– Да это понятно… – сказал бригадир, потирая подбородок. – Сейчас прикинем, как с ней лучше управиться. Предлагаю так: снимаем крышку и сначала пакуем основание, так чтобы оно крепко сидело в ящике. Потом прокладываем толстым слоем пленку, и уже на нее кладем верхнюю часть. Ее тоже фиксируем по максимуму и заколачиваем ящик. Тележка у нас мягкая, проблем не будет; ну а по лестнице мы уж на один пролет ее поднимем аккуратно. Идет?

– Давайте так. Только очень прошу, аккуратнее. Пятьдесят раз все проверьте, прежде чем на тележку ставить.

– Обижаете, мы профессионалы. Ну ладно, за работу, орлы.

Грузчики, похоже, и правда знали свое дело. Для начала они тщательно измерили габариты гроба, затем выстелили на полу плотное покрывало из упаковочной пленки и осторожно положили на него крышку.

– Тяжелая, зараза… – сказал бригадир. – Видимо, ящик лучше собирать прямо на тележке.

– Справитесь или нужна подмога? – спросил Георгий.

– Справимся, куда ж мы денемся. На лестнице будет трудновато, ну да ничего, мы захватили трубы специально: смастерим носилки и донесем все в лучшем виде.

– Ну смотрите…

Грузчики, споря и матерясь, стали готовить тележку к установке саркофага. Воспользовавшись образовавшейся паузой, Георгий подошел к гробу, чтобы получше посмотреть на царевну вблизи, без фильтра хрустальной крышки. Как же прекрасна она была… Он понял, что, была бы возможность, он бы прямо сейчас забрал ее себе и не отдавал генералу. Даже вернул бы аванс, просто чтобы смотреть на нее каждый день. Если бы он мог взять на память о ней хоть что-то, любую безделицу… Неожиданно Георгий заметил в волосах царевны необычный блеск. Оглянувшись и убедившись, что грузчики слишком увлечены спором, он осторожно запустил руку в розовую жидкость и дотронулся до косы. Это был металл! Возможно, она вплела в волосы золотую или серебряную нить в рамках какого-то ритуала. Или это была часть головного убора, давно истлевшего. В любом случае, Александру Петровичу знать про это необязательно, он и так получит царевну. А Георгий просто возьмет себе небольшой сувенир.

Он осторожно выплел металлическую нить из волос девушки и, достав из жидкости, рассмотрел в свете фонаря. Нить была золотая. «Похоже, наша девица и правда была какой-нибудь княжной», – подумал Георгий. Он хотел было уже убрать нить в карман, когда из гроба внезапно вынырнула рука и схватила его за запястье. От неожиданности Георгий выронил нить, та упала обратно в саркофаг. Он с ужасом глянул вниз: девушка смотрела на него из-под воды. Георгий издал не то визг, не то хрип и стал судорожно вырывать руку. Царевна держала его крепко, но ему все же удалось вывернуться. Георгий упал на копчик и, воя от ужаса, стал по-крабьи быстро отползать к стене.

Царевна меж тем уже успела выбраться из саркофага. Она выглядела живой и свежей. На щеках ее алел румянец, как будто она только что приняла горячую ванну. Обернувшиеся на крик Георгия грузчики остолбенели. Царевна медленно направилась к ним. Мужчины стали осторожно пятиться назад. Один из грузчиков – молоденький парень, который сколачивал ящик, – споткнулся о брезентовый чехол и неловко занес над головой молоток. Царевна среагировала мгновенно: рука сомкнулась на его шее и с хрустом переломила ее, как карандаш. Бригадир бросился на помощь к товарищу – девушка схватила его и буквально разорвала надвое.

Оставшиеся в живых грузчики оказались зажаты в угол. Чтобы хоть как-то защититься, они схватили трубы, предназначенные для сооружения носилок, и выставили их перед собой как копья. Георгий понял, что это его единственный шанс. Он быстро прокрался вдоль противоположной стены в коридор, захлопнул железную дверь и со всех ног бросился прочь. Однако не успел Георгий добраться и до первого поворота, как услышал за спиной тяжелые удары по металлу, будто бы где-то совсем рядом забивала сваи огромная машина. Трясущимися руками Георгий достал пистолет и, отбросив рюкзак и куртку, побежал к лестнице. Вскоре раздался оглушительный грохот падающей двери. «Только бы успеть, только бы успеть!» – мысленно повторял Георгий. Холодный воздух с каждым вдохом болезненно врывался в разгоряченные легкие. Он задыхался, кашлял, но продолжал бежать.

Царевна настигла Георгия уже на лестнице. Преодолев первый пролет, он оглянулся и увидел ее внизу. К своему удивлению, он не обнаружил на ее лице гнева, скорее она смотрела на него с любопытством, как исследователь смотрит на необычную гусеницу или жука. Спокойствие девушки напугало Георгия еще сильнее: он выставил перед собой пистолет и нажал на спусковой крючок. Выстрела не последовало. «Чертов предохранитель!» – Георгий с силой отщелкнул рычажок и быстро выпустил в царевну все восемь патронов. На лестнице густо запахло порохом, Георгий зажмурился от едкого дыма. Когда он раскрыл глаза, царевна стояла прямо перед ним. Георгий впервые посмотрел в ее глаза: они были небесно-голубыми и казались бездонными. Он ощутил неминуемость скорой смерти, и в этом чувстве была некая обреченная сладость. Девушка мягко взяла его руку и без труда выкрутила ему за спину. Тело Георгия пронзила нестерпимая боль, будто ему одним движением переломали сразу все кости. Он закричал громко, изо всех сил, но царевна не обратила на это ни малейшего внимания. Легко подняв над собой, она выкинула его в окно на груду строительного мусора.

Георгий почувствовал, как что-то большое и острое, вроде куска шифера или металлического листа, пропороло ему живот. Одежда быстро намокла и начала сочиться кровью. Боль парализовала его так, что он не мог пошевелить даже пальцем. Силы стремительно таяли, он мог лишь тихо стонать и наблюдать за происходящим во дворе.

Георгий видел, как царевна вышла из института, без труда отбросила в сторону подбежавших охранников, легко выломала ворота и как была, абсолютно голая, ушла куда-то по переулку. Затем из здания выбежали двое насмерть перепуганных грузчиков. Один из них заметил умирающего Георгия, но ничего не сказал товарищу, лишь презрительно сплюнул и отвернулся.

Грузчики забежали в фургон, машина завелась, с визгом сорвалась с места и выехала из ворот. В глазах у Георгия темнело, вокруг становилось все холоднее, но он уже не дрожал, просто бесстрастно осознавал, что замерзает. В конце концов у него уже не осталось сил держать веки открытыми. Он моргнул раз, потом еще раз и уснул. И пока спал, он видел сон, как голая царевна идет по пустынным улицам утренней Москвы и вокруг нее расцветает полная жизни ранняя весна.

Сказка третья: Садко

В ней мы оглянемся в прошлое и перенесемся далеко на север, к суровым берегам Шотландии. Накануне распада СССР наш герой, Андрей, нанялся матросом на рыболовецкое судно, чтобы заработать немного денег. Однако ждут его совсем не те приключения, на которые он рассчитывал, отправляясь в заграничный рейс.

Траулер «Садко» вышел из Глазго утром 24 декабря 1991 года, доверху груженный мороженой рыбой. Предстоял долгий путь домой – до Калининграда было почти пять дней хода, – и морякам хотелось успеть к родным до Нового года. Для Андрея Ионова это был первый зарубежный рейс, до этого он ходил только по Балтике – каждое лето устраивался на сейнер подработать во время каникул. Он доучивался последние полгода на судостроителя в Институте рыбной промышленности. Занятий уже практически не было, перспективы советского судостроения были туманными, поэтому многие преподаватели открыто призывали студентов идти работать. Как и у большинства сверстников, денег у Андрея не было совсем, и когда дядя предложил по блату пропихнуть его матросом на «Садко», он не раздумывая согласился.

Всю прошлую ночь Андрей грузил рыбу и сейчас буквально валился с ног от усталости. Тем не менее он вышел на палубу, чтобы напоследок посмотреть на Глазго. Траулер шел по широкому устью реки Клайд. Позади остались портовые терминалы и небольшой замок, город сменился деревушками и холмами, разрезаемыми острыми заливами. Утро выдалось на редкость теплым и солнечным, и в ярком свете залив казался особенно красивым. Идиллию портил лишь громкий спор штурмана и рулевого матроса. Перед самым отплытием из Калининграда команда узнала о подписании Беловежского соглашения, и с тех пор оно регулярно становилось темой жарких обсуждений. Никто не знал, что случится со страной за время их рейса, и атмосфера на корабле царила тревожная. Особенно часто спорил с товарищами матрос с Украины, который сейчас стоял на вахте. Пару раз дело едва не доходило до драки.

Качка и солнечные блики на воде вскоре разморили Андрея, и он решил спуститься в каюту. После проветривания в ней было ненамного теплее, чем на палубе. Андрей закрыл иллюминатор, снял ботинки, куртку – и завалился в койку прямо в брюках и свитере. Перед сном он достал из-под подушки небольшую плюшевую мартышку с латунными тарелками – подарок подруге на Новый год. На берегу у них было свободных полдня, и с Пашей, другим матросом, с которым они успели подружиться за время рейса, Андрей выбрался в центр города, чтобы приобрести что-нибудь дефицитное и посмотреть на заграничную жизнь.

До рейса Андрей представлял себе Глазго идиллическим британским местом в духе советского сериала о Шерлоке Холмсе. Город его разочаровал – серый, шумный, грязный. Зато рождественская ярмарка компенсировала весь негатив: Андрей никогда раньше не видел такого изобилия огней, красок и всевозможных безделушек. Там он и присмотрел обезьянку для своей девушки Кати. Денег после покупки джинсов и приемника у него оставалось совсем немного, пришлось выложить все до последней копейки. Все равно не хватило чуть больше фунта, но продавщица сжалилась и, пожелав Андрею счастливого Рождества, протянула ему игрушку.

Денег на «злачную жизнь», оставшихся у Паши, хватило лишь на одно пиво на двоих в ближайшем от ярмарки баре. Пиво было непривычно темным и густым, парни пили его из стакана по очереди под насмешливое покряхтывание местных алкашей. Возвращались в порт зайцем, и когда в автобус вошел кто-то похожий на контролера, ребята в ужасе выбежали на ближайшей остановке. Оставшиеся несколько километров шли вдоль реки под ледяным дождем. Капитан здорово отругал их, когда увидел, насколько они промокли. Пришлось выпить по стакану водки, чтобы не заболеть.

Андрей погладил мартышку, стукнул пару раз тарелками и, убрав ее под подушку, почти сразу уснул. Как грибнику после долгой прогулки по лесу снятся грибы, так и он во сне продолжал таскать ящики с рыбой. Когда его разбудили на вечернюю вахту, Андрей был весь мокрый от пота.

Море было относительно спокойным, но ледяной ветер, казалось, не утихал ни на секунду. «Садко» проплывал мимо десятков маленьких островов, на которых лишь изредка виднелись огни маленьких прибрежных деревень. Андрея знобило, он с трудом держался за штурвал. Штурман, казалось, не замечал состояния матроса. Он хмуро смотрел на волны, курил и злобно матерился каждый раз, когда пытался зажечь беломорину на ветру. За четыре часа они обменялись всего парой фраз. К концу вахты Андрей едва держался на ногах. Он отказался от еды и, с трудом добравшись до каюты, снова завалился в кровать.

На этот раз спалось еще хуже; снилась черная вода, Андрей тонул. Он тщетно пытался выбраться на поверхность: косяки рыб, возглавляемые какими-то чудовищами, похожими не то на дельфинов, не то на огромных морских коньков, мгновенно окружали его и закручивали воронку, утаскивая все глубже. Не хватало воздуха, от давления закладывало уши. Казалось, еще немного – и он задохнется. Андрей закричал и открыл глаза. Над ним нависло обеспокоенное лицо Паши.

– Я тебе стучу-стучу, а ты не отвечаешь, только стонешь. Уже думал, что тебе плохо стало. Ты как вообще? Выглядишь не очень.

Голос Паши звучал так, будто он говорил внутри стеклянной банки. Андрей почувствовал, что ему трудно складывать слова.

– Я в порядке, – медленно сказал он. – Сейчас встану…

Однако сил Андрею хватило лишь на то, чтобы чуть приподняться. Волосы прилипли к мокрому от пота лбу, его бил озноб.

– О-о, приятель, да ты совсем плох… Подожди, я врача приведу.

Андрей хотел было что-то возразить, но запутался в мыслях, опустил голову и тут же забылся. Когда он вновь очнулся, на краю кровати сидела судовой врач Светлана Петровна и пыталась вынуть градусник у него из-под мышки. Паша стоял за ее спиной.

– Тихо, лежи-лежи, – Светлана Петровна мягко надавила на грудь вновь собравшемуся приподняться Андрею. – Сейчас термометр посмотрим.

– Мне надо вставать…

– 38,7 температура, куда еще ты собрался, друг мой ситный? Я тебе сейчас дам лекарство – и лежи отдыхай. Даже не вздумай из каюты выходить, еще не хватало, чтобы ты мне полкоманды перезаражал! Через пару часов тебя проверю.

– Но у меня вахта…

– Андрюха, не переживай, я попрошу меня поставить, – сказал Паша. – Ты, главное, отдыхай!

– Спасибо…

Светлана Петровна уверенным движением всунула ему в рот горькую таблетку. Паша поднес стакан, врач дала Андрею запить.

– Это жаропонижающее, скоро должно стать полегче. Если будет плохо – кричи. Но из каюты не выходи, иначе попрошу тебя тут привязать.

Сил сопротивляться у Андрея уже не осталось, поэтому он молча кивнул и опрокинул голову на мокрую подушку. Светлана Петровна и Паша ушли, погасив за собой свет. Андрея вновь накрыла черная липкая волна горячечного сна. Иногда в потоке обрывочных фраз и образов проскакивала мысль, что друг будет стоять вместо него вахту, – в такие секунды Андрею становилось стыдно, хотелось немедленно проснуться и встать, но мысль быстро сметали новые волны бреда, которые, казалось, утаскивали его в темную толщу вод зимнего моря. Вокруг вновь кружили, вызывая тошноту, стаи мелких рыб, качались в такт кораблю длинные бурые водоросли.

В полночь началась «собачья» вахта, которую должен был стоять Андрей. Море было спокойным, даже ветер притих. В мутном забытьи Андрей едва заметил, как в каюту вновь зашла врач. Она помогла ему выпить воды, померила температуру и, поцокав языком, накрыла вторым одеялом. Корабль медленно поднимался и опускался на волнах. В иллюминаторе показалась луна, и ее холодный свет окрасил тревожный сон Андрея серебристыми оттенками и загадочными отблесками.

Внезапно его выбросил из койки резкий удар. За стеной слышались крики, грохот и скрежет разрываемого железа. Андрей никак не мог понять, проснулся он или по-прежнему спит. Кто-то из матросов открыл дверь и проорал: «Тонем!» Он не успел толком осознать значение этого слова, а в каюту уже хлынула ледяная вода. Корабль качнуло, раздался громкий треск. Секунду спустя Андрея вымыло в коридор и, больно стукнув обо что-то железное, выбросило в море через пролом.

Где-то рядом слышался приглушенный водой лязг разрушаемого корабля. Шок и холод парализовали Андрея, он почти сразу стал тонуть. В темноте ночного моря не было видно ни зги, но он почувствовал, что странные морские звери из сна вновь окружили его, только теперь наяву. Андрею казалось, что он кожей ощущает прикосновения их тел. От страха он начал барахтаться, пытаясь отогнать их, но лишь растратил остатки сил. Словно почувствовав это, звери плотнее сомкнули вокруг него кольцо. Теперь они буквально сжимали его своими телами, утаскивали куда-то в сторону. Удушье становилось все сильнее, Андрей последний раз дернулся в неожиданно приятной судороге и потерял сознание.

Очнулся он в темной комнате, пропитанной кислым дрожжевым запахом. Взгляд уперся в низкий деревянный потолок. В невидимое окно громко барабанил дождь. Он попытался приподняться, чтобы осмотреться, но тут же почувствовал нестерпимую боль – будто его бок вскрывали консервным ножом. Андрей опустил голову и тихо застонал. Неожиданно прямо над ним возникло чье-то красное обветренное лицо с седой бородой.

– Harry, he’s awake! – гаркнул бородач.

– Bloody hell, I thought he’d sleep forever. How are you, pal?[1] – спросил второй подошедший – лысый и такой же красномордый мужичок в свитере грубой вязки.

Андрей никогда не был силен в английском, а тут еще оба незнакомца говорили с каким-то пугающим рычащим акцентом, поэтому из всего сказанного он понял только, что его спросили, как у него дела. Ответить было еще сложнее: мысли в голове путались, нужные слова ускользали. Мужики с тревогой ждали, что же он скажет.

– Гуд, – наконец выговорил Андрей. – Ай эм гуд…

Больше он не смог бы сказать при всем желании, каждое слово отдавалось в теле все той же кинжальной болью. Однако незнакомцев такой ответ вполне удовлетворил. Они сипло засмеялись, и лысый – который, похоже, был главным – ободрительно хлопнул Андрея по плечу, отчего у того потемнело в глазах.

– Good lad! We were starting to get worried. Peter found you at the beach over there. – Лысый махнул рукой куда-то в сторону. Он явно старался говорить медленно, но это не помогало, Андрей все равно ничего не понимал. – You are now in the pub, I am the owner. Doctor is coming from the next village, he will be here in an hour or so. You have some rest, alright?[2]

Не зная, как реагировать, Андрей промычал:

– Угу.

– Where are you from, pal?[3] – спросил бородатый.

Это была вторая фраза, которую Андрей смог опознать по школьной зубрежке. Правда он, хоть убей, не помнил, как по-английски будет «Советский Союз». В памяти смутно всплыло, что слово «Калининград» звучит так же, как на русском, поэтому он назвал свой родной город. Однако незнакомцы лишь пожали плечами и в недоумении переглянулись. Тогда Андрей произнес еще одно заученное слово, в надежде, что тем самым закончит этот затянувшийся разговор:

– Москоу.

– Oh! Russian! You must be from the ship that sunk last night! I must say you are a very lucky guy, the sea drifted you quite far – the wreck is miles away from here, near Mainland island. What’s your name?[4]

– Андрей. Фамилия – Ионов.

– Nice to meet you Andrey. I’m Harry and this is Peter. Don’t worry, the authorities will inform your family that you are safe[5]. – Лысый указал на бородатого, тот радостно помахал рукой.

Вместе с сознанием к Андрею постепенно возвращался озноб: ему вдруг стало жутко холодно – так, что застучали зубы. Питер заметил это и поспешил накрыть его пледом.

– Here you go pal, take another blanket[6].

Только теперь Андрей обратил внимание, что на нем сухая одежда и он завернут в плотное одеяло. Его спасители сделали все, что могли, чтобы дать ему дождаться врача. От благодарности он едва не заплакал, но смог сказать только: «Сенкью». Впрочем, прозвучало это, видимо, довольно жалостливо, потому что лысый озабоченно посмотрел на него и спросил:

– You’re cold? Do you want a drink? Vodka?[7]

Андрей с трудом помотал головой.

– Harry, give the guy some whisky, it will cheer him up[8], – сказал бородач и показал Андрею поднятый вверх большой палец.

Несостоявшийся утопленник вновь попытался было отказаться, но сопротивление было бесполезно. Гарри налил половину рюмки янтарной жидкости из необычной фляжкообразной бутылки, приподнял голову Андрея и дал ему выпить. Виски моментально обжег рот. На вкус он напоминал какой-то подкопченный самогон, градусов в нем было явно больше, чем в водке. Андрей с трудом заставил себя сделать глоток, однако, когда противное ощущение прошло, он почувствовал, как по телу разливается тепло.

– Our local specialty[9], – подмигнул ему лысый.

Алкоголь помог чуть приглушить боль, Андрей закрыл глаза и попытался расслабиться. Фразу про доктора он не понял, но, судя по тому, что его разместили в баре, медицинской помощи еще предстояло ждать. Гарри и Питер налили себе по стакану пива и о чем-то весело беседовали у барной стойки, не обращая на него особого внимания. Теперь, когда Андрей был предоставлен самому себе, его захлестнула волна тревожных мыслей. Он думал о том, что стало с остальными членами экипажа. Скольким удалось выжить? Где они? Почему он один на этом богом забытом острове? Особенно переживал за Пашу – тот ведь стоял вместо него ночную вахту, а значит, его наверняка смыло в море среди первых. Андрей испытал жгучий стыд за то, что невольно подверг друга смертельной опасности.

«Интересно, где я вообще?» – подумал он, чтобы как-то отвлечься.

Андрей хорошо знал географию, с детства любил разглядывать карты, поэтому довольно легко восстановил в голове маршрут «Садко». По его расчетам, ночью они должны были идти где-то в районе Оркнейских островов. Но вот к какому именно острову его прибило, понять было решительно невозможно. Могло так случиться, что шторм вынес его даже на главный британский остров. Размышления Андрея прервал скрип и последовавший громкий хлопок входной двери – в бар вошел худощавый дед в твидовой кепке и мокрой желтой ветровке, которую тут же принялся отряхивать.

– What a shite weather![10] – громко прорычал он, но тут же осекся, увидев лежавшего на столе человека.

Он молча подошел к стойке и вопросительно кивнул в сторону Андрея.

– Russian, from the ship[11], – лаконично пояснил Гарри.

Старик многозначительно поднял брови и посмотрел на Андрея с уважением. Он заплатил за пиво и, взяв стакан, сел за маленький столик возле камина. Гарри и Питер продолжили болтать. Минут через пять входная дверь вновь громко хлопнула. На этот раз в бар вошел высокий мужик лет тридцати, одетый в темно-синюю форму.

«Может, почтальон?» – подумал Андрей.

Новый посетитель поздоровался со всеми и, заметив Андрея, также кивнул в его сторону. Гарри повторил свой ответ. Почтальон проявил к русскому моряку больше интереса. Он подошел к столу и что-то дружелюбно спросил, однако его акцент был уже совершенно неразличимым. Гарри что-то сказал ему (видимо, что больной не говорит по-английски), после чего здоровяк издал многозначительное «ммммм» и, крепко пожав руку Андрею, уселся за стойку.

Наконец спустя еще минут двадцать пришел доктор. Андрей опознал его по пухлому кожаному саквояжу. Судя по красным щекам и сбившимся под капюшоном волосам, мокрым от пота, врач добирался до паба пешком или на велосипеде.

Посетители радушно поздоровались с ним, почтальон даже вскочил со стула, чтобы пожать ему руку.

– Sorry for keeping you waiting, – сказал он Андрею, снимая длинный провощенный плащ. – I had to take a little detour to the library. I am Doctor McCrone[12].

Доктор достал из саквояжа и потряс толстой красной книгой. Андрей разглядел, что это был англо-русский словарь. Врач помыл руки за стойкой и подошел к столу. Гарри и все посетители, кроме старика, тоже оставили свои разговоры и собрались вокруг пациента. Доктор закатал свитер и футболку Андрея, послушал его стетоскопом и принялся осторожно ощупывать. Когда его руки коснулись правого бока, Андрея вновь прошибла острейшая боль, он застонал. Врач нахмурился и пощупал теперь уже левый бок – теперь боль стала такой силы, что матрос завыл, из его глаз покатились слезы. Доктор посветил фонариком в зрачки Андрея, что-то неразборчиво сказал Гарри и начал листать словарь.

– Ломат… рйобра… – наконец медленно произнес он.

У Андрея хватило сил только выговорить: «Угу». Врач достал из саквояжа градусник, стряхнул и засунул ему под мышку. Собравшиеся молча ждали результата и смотрели на Андрея с нескрываемым любопытством, так что он почувствовал себя ужасно неловко. Наконец доктор вынул градусник и, покачав головой, стал снова листать словарь.

– Зжар… постел…

Больной прикрыл глаза, выражая согласие. Доктор достал из саквояжа шприц и ампулу, осторожно сделал Андрею укол, затем дал какую-то таблетку. Почтальон принес стакан воды. Андрей послушно проглотил лекарство, доктор похлопал его по плечу и отошел пошептаться с Гарри. Со стола не было слышно, что говорил врач, но хозяин паба явно остался недоволен услышанным.

– And who’s going to pay for that? Soviet embassy?[13] – пробурчал он.

Доктор вновь сел рядом с Андреем и углубился в словарь.

– Вы… оставаться… отдых… корабль… приходить… больница… город…

От напряжения врач даже покраснел. Андрей поблагодарил его и слабо пожал руку. Гарри налил доктору пива и ушел наверх, по всей видимости готовить комнату. Отвлекшись от больного, посетители паба вновь обратили свои взгляды к телевизору. Шли новости, почтальон сделал звук погромче. Андрей тоже стал смотреть на экран в надежде увидеть сюжет о кораблекрушении и, может быть, даже кого-то из выживших товарищей. Однако вместо этого по телевизору неожиданно показали Горбачева, который подписывал какую-то бумагу. От неожиданности Андрей вытаращил глаза. Ведущая что-то говорила сбивчивым восторженным голосом, в кадре возник довольный Ельцин, затем показали Кремль и развевающийся над ним триколор.

Шотландцы что-то удивленно восклицали и громко переговаривались друг с другом. Подскочивший к стойке дед в желтой ветровке так отчаянно махал руками, что даже пролил на пол пиво. Питер повернулся к Андрею и, показав пальцем на экран, громко и медленно произнес:

– Looks like you no longer have a country, pal![14]

Видимо, Питер не был уверен, что русский моряк его понял, поэтому он изобразил, будто разделяет пальцами большой апельсин. Впрочем, это было лишнее, Андрей и без жестов сообразил, что Советский Союз развалился. Вернее, он понял содержание новости, но само событие совершенно не укладывалось у него в голове. Что теперь станет с ним и с его родными? Андрей даже не понимал, в какую страну вернется. Да и как вернется, тоже было неясно: вдруг и посольство уже не советское… Его путаные размышления прервал возглас почтальона:

– Aye, your ship![15]

Ведущая наконец перешла к местным новостям Шотландии – и первый же сюжет был посвящен крушению «Садко». Показали торчавшие из воды обломки и летавший над ними вертолет, затем несколько перебивок с красивыми зелеными скалами на фоне хмурого неба. Потом небольшой городок и чаек, и только в конце – мокрого, дрожавшего под казенным одеялом капитана. На лбу у него был большой красный шрам, но он стоял без поддержки и в целом держался бодряком. Капитан что-то говорил по-русски, но расслышать его было невозможно из-за наложенного поверх дубляжа. Сюжет закончился, и Питер вновь повернулся к Андрею:

– Three dead, the rest of them saved. I’d say that’s really lucky for such a horrible wreck[16].

Он поднял три пальца. Андрею очень хотелось спросить Питера, показывает ли он количество выживших или погибших, но он не мог. Молча проклиная себя за то, что прогуливал в школе уроки английского, он из вежливости кивнул, положил голову на стол и закрыл глаза. Андрей думал о Паше и других членах команды. Кто из них погиб? Кому удалось выжить? Они в больнице или так же, как он, лежат сейчас где попало, дожидаясь помощи? Отвлечься не получалось, но постепенно его стала накрывать какая-то тягучая дремота. Было ли дело в виски, в лекарстве или в усталости, но стало казаться, что стол под ним покачивается, он даже чувствовал запах моря. Андрея посетила шальная мысль, что паб стоит на сваях, но он тут же ее отбросил: все-таки все остальные спокойно ходили по залу и даже пиво в поставленных на стойку стаканах совершенно не тряслось. Потом качка стала сильнее, его стало подташнивать. Андрей подумал о том, как бы осторожно повернуться на бок, чтобы не умереть от боли и не захлебнуться собственной рвотой.

Положение спас Гарри, который, шумно топая, чуть ли не скатился по лестнице.

– Alright, lads, three of you need to help me to take him upstairs[17].

Питер, доктор и почтальон отставили стаканы и подошли к столу. Гарри развернул одеяло Андрея, каждый взялся за угол, и они все вместе осторожно подняли матроса и понесли наверх на мягких носилках. Лестница оказалась крутой, и при развороте на узкой площадке мужчины все же задели перила ногами больного. Ребра прострелило, Андрей застонал, и доктор сочувственно зашикал, будто успокаивал раскапризничавшегося ребенка.

Дверь в комнату была открыта. Андрея внесли, аккуратно приподняв, положили на кровать и укрыли пледом.

– Have some rest, Andrey, I’ll bring you something to eat later[18], – сказал Гарри.

Шотландцы вышли, щелкнул английский замок. Андрей остался один в небольшой темной комнате. Стараясь не потревожить раны, он осторожно покрутил головой и осмотрелся. Из-за плотно завешенных штор в комнату проникало совсем немного света, и все предметы казались красноватыми, под цвет ткани. Обстановка была скромной и напоминала дом бабушки Андрея, разве что мебель не была советской: на комоде небольшой пузатый телевизор, накрытый вышитой салфеткой, дешевый гобелен с охотничьей собакой на стене, громоздкий платяной шкаф, грубая тумба, люстра с круглым плафоном.

Несмотря на холод, воздух в комнате был спертым: ее явно давно не проветривали. Андрей подумал, что гости наверняка случаются на острове редко, тем более зимой. Сил почти не осталось, к тому же в полумраке веки сами норовили закрыться, и вскоре он провалился в сон. Почти сразу вернулась качка. Андрея болтало в темноте, он махал руками, тщетно пытаясь найти равновесие, но его лишь больше закручивало в невидимый водоворот. То там, то тут раздавались странные щелчки, будто кто-то баловался со старым тугим выключателем. Периодически звуки раздавались совсем близко. Андрей пытался разглядеть их источник, но все тонуло в окружавшей его темноте. Наконец громкий щелчок раздался прямо у него над ухом. От неожиданности Андрей закричал и проснулся.

У входа в комнату стояла испуганная женщина с подносом. Похоже, щелчок был просто звуком дверного замка. Смущенный своим конфузом, Андрей не мог вспомнить ни одного английского слова, поэтому просто улыбнулся. Женщина с явным облегчением засмеялась в ответ. Голос у нее был слегка хриплым. Она и сама выглядела довольно грубой и неуклюжей, ее телосложение можно было скорее назвать мужским: высокий рост, крепкие ноги, большие руки, явно знакомые с работой. Мощный торс обтягивал свитер домашней вязки с крупными красными пятнами – не то розами, не то какими-то ягодами.

– I’m Helen, Harry’s wife. I brought you lunch[19], – как бы извиняясь, сказала она.

Андрей скорее догадался, чем понял, что это была жена Гарри. Несколько секунд она просто стояла в дверях, ожидая реакции. Потом, видимо поняв, что матрос не может ей ответить, она с неловкой улыбкой подошла к кровати и поставила поднос на тумбу.

Андрей посмотрел на свой обед: миска куриного бульона, два квадратных куска белого хлеба и какое-то неаппетитное месиво из тушеного мяса, картошки и моркови. Он чуть-чуть приподнялся на кровати, что далось ему с большим трудом. Хелен молча стояла и смотрела на него, словно не собиралась уходить, пока он не поест. Андрей осторожно протянул руку к подносу, но тут же понял, что не сможет взять тарелку одной рукой. О том, чтобы развернуться, естественно, не могло быть и речи. Он замер в замешательстве. Пару неловких секунд спустя Хелен сообразила, в чем дело, и, всплеснув руками, переставила поднос ему на колени. Андрей улыбнулся в знак благодарности, она дергано кивнула в ответ и стала отступать к двери.

– Enjoy your meal![20] – крикнула она уже практически из коридора.

Андрей взялся за ложку, но, поняв, что справиться с приборами ему будет сложновато, отложил ее и поднял миску как кубок. Бульон пришелся как нельзя кстати, теплая жидкость раздразнила пустой желудок. Андрей почувствовал, что голоден.

Он быстро выпил весь бульон и обратился к рагу. Оно выглядело крайне непривлекательно. Андрей поднял тарелку; месиво медленно перелилось через край, и он поймал его ртом. Овощи оказались разварены практически до состояния пюре, мясо же, наоборот, было жилистым и резиновым. Андрей отставил тарелку и запил съеденное стаканом апельсинового сока, также заботливо принесенным Хелен. Затем отодвинул поднос на край кровати и распрямил спину. Вся его одежда была мокрой от пота, но, если не считать этого, он чувствовал себя отлично. Как будто и не было вчерашней горячки и бреда. Даже ребра, казалось, болели существенно меньше. «Может, они и не сломаны, а просто треснули», – подумал он.

Такое стремительное выздоровление удивило Андрея. Он даже хотел было встать с кровати и пройтись, но потом решил не рисковать. В ожидании, пока заберут поднос, он опять подумал о Паше, и ему стало не по себе. Слишком уж высокой была вероятность, что друг попал в число погибших: шансов выжить на верхней палубе у него было меньше, чем у других. Он попытался прикинуть, мог ли Паша добраться до берега. В конце концов, если даже он, будучи практически в бессознательном состоянии, умудрился выжить, шансы его друга на спасение должны были оказаться существенно выше. Это слегка успокоило Андрея.

Потом его мысли плавно перешли к собственной судьбе. Очевидно, что долго держать его на острове никто не будет. Не сегодня-завтра за ним придет корабль и отвезет в ближайший госпиталь, и как только он немного оклемается, его передадут властям и вышлют обратно. Но куда возвращаться?

«Получается, теперь вместо СССР – РСФСР, – подумал он. – То есть все границы государственные? Неужели не будут пытаться делить землю? Калининград теперь почти как остров… А что, если его отдадут обратно немцам? Или Польше с Литвой?.. Нас всех выселят, что ли? Какой-то дурдом… С другой стороны, а не сумасшествие ли, что по одной подписанной бумажке страна взяла и распалась? Теперь все что угодно может случиться…»

Чем больше Андрей думал об этом, тем мрачнее становился. Он не понимал, зачем ему возвращаться. Шальная мысль, которую он сначала упорно отгонял, как пищащего над ухом комара, постепенно крепла в нем, обрастала деталями и обретала очертания плана. Андрей решил бежать.

«Главное, чтобы корабль не пришел сегодня, – размышлял он. – Завтра рано утром, пока все спят, можно выскользнуть, украсть какую-нибудь моторку и поплыть в сторону северного берега Шотландии. А там уже как-нибудь на попутках рвануть на юг и затеряться. Вряд ли меня будут долго искать. Если затопить лодку, решат, что утонул. России-то сейчас точно все равно: одним человеком больше, одним меньше. Или лучше добраться до Лондона и попросить убежища? Тоже вариант, хотя и не без риска. Главное – не дать им меня выслать. В общем, разберусь, когда доплыву до берега».

Потом Андрей вспомнил о близких. Ему совсем не хотелось, чтобы они считали его погибшим. Ну да ничего, он что-нибудь придумает. В конце концов, позвонит им, когда будет в безопасности, все объяснит. Они его точно не сдадут.

Определив план, Андрей решил, что ему нужно набраться сил перед побегом. Через силу доел остатки остывшего рагу, а хлеб спрятал под одеяло, чтобы захватить с собой в дорогу.

Вскоре дверь вновь отворилась, вошел Гарри.

– Ah, you’ve eaten everything, good lad! Seems like you’re feeling better since your appetite is back, – весело сказал он, забирая поднос. – I have some good news for you: the ship will come to pick you up tomorrow. It will take you to the hospital at the Mainland. Soon you will meet your pals![21]

Узнав слово «завтра», Андрей обрадовался. Значит, побег вполне возможен! Гарри хотел уже было уйти, но Андрей решил воспользоваться возможностью и попросить его о помощи.

– Гарри…

– Yes?

– Туалет…

– Sure, give me a second[22].

Гарри поставил поднос на комод, взял Андрея под мышки и помог ему сесть на край кровати. Потрогав одежду больного, он нахмурился:

– You’re all wet![23]

Положив руку больного к себе на плечо, Гарри аккуратно повел его в коридор, где располагалась общая ванная. Андрей почувствовал, что при желании уже может медленно передвигаться самостоятельно.

– Hold on there, I’ll find you some dry clothes[24], – сказал он, прикрыв за ним дверь.

Ванная оказалась довольно большой и очень холодной – из открытого окошка дул морской ветер. Сквозь тонкую стену было слышно, как Гарри гремит шкафами в соседней комнате. Андрей поежился: мокрая одежда облепила его, как ледяная простыня. Держась за раковину, он медленно подошел к унитазу и справил нужду. Закончив, он посмотрел в окно – из него открывался вид на небольшую гавань, защищенную загнутым бетонным волнорезом. В ней было пришвартовано около десятка небольших разноцветных лодок. Андрей подумал, что рассчитал верно: побег возможен, нужно только попытаться набраться как можно больше сил для броска. Ну и не проспать, конечно.

Он вышел из туалета. Гарри ждал его в коридоре и помог дойти до комнаты. На кровати лежали старые джинсы, футболка и свитер.

– I also brought this. – Гарри поднял с комода и вручил Андрею очень сильно потрепанную и все еще мокрую плюшевую обезьянку с оторванными тарелками. – You were holding it, when Peter found you[25].

Андрей не мог поверить своим глазам. Мартышка будто перекинула мостик в его прежнюю жизнь, которая теперь казалось такой далекой и недосягаемой. Он расплылся в идиотской улыбке:

– Сенкью, Гарри!

– You are very welcome[26], – с довольным видом ухмыльнулся Гарри.

Он указал пальцем на сухую одежду:

– Do you need help with that?[27]

Андрей понял, что ему предлагают помочь переодеться, и покачал головой:

– Ноу.

Гарри взял поднос и, насвистывая какой-то простенький мотивчик, шумно спустился по лестнице в бар. Андрей осторожно снял мокрую кофту с футболкой и надел сухие. Это далось ему непросто, но он справился. Со штанами дело оказалось несколько сложнее: нагибаться было все еще очень трудно. Андрей сумел только стянуть старые брюки, наступая стопами на штанины. После нескольких бесплодных попыток натянуть джинсы он решил позвать Гарри. Тот пришел не сразу, но зато все понял без слов – ловко помог ему одеться и уложил в кровать. Он уже собрался уходить, когда Андрей, спохватившись, окликнул его. Гарри обернулся.

– Телевизор… плиз!

Шотландец улыбнулся:

– Oh, you want to watch some telly? Sure pal, enjoy it. – Он снял с телевизора салфетку и нажал на кнопку. Экран посветлел, постепенно на нем проявилось черно-белое изображение пасущихся коров. – There’s only one channel here – BBC Scotland, I hope it’ll entertain you[28].

Гарри забрал мокрые вещи и ушел, оставив его наедине с новостями сельской жизни.

Андрей осторожно ощупал ребра: они по-прежнему болели, но уже не так, как прежде. По крайней мере, это была уже не та пронизывающая боль, которую он чувствовал с утра. «В принципе, нужно только доковылять до гавани и как-то запрыгнуть в лодку. Там уже можно особо не шевелиться, – подумал он. – Лишь бы в моторе хватило бензина, не хотелось бы заглохнуть на полпути: Гольфстрим моментально унесет в Северное море». Затем Андрей вновь вспомнил о Паше. Страх, маскируясь под благородное чувство, тихо шептал ему, что бежать неправильно – нужно дождаться корабля, и поискать друга в госпитале, и, если его там нет, расспросить остальных моряков о его судьбе. Впрочем, Андрей быстро отогнал от себя подобные мысли, рассудив, что если Паша жив, то ему значительно важнее врачебная помощь, чем визит товарища по несчастью. Ну а уж если, не дай бог, умер… Тогда поездка в госпиталь тем более теряет всякий смысл. Потом как-нибудь узнает, наведет справки. Может, даже удастся переслать немного денег его родне в случае худшего сценария.

Окончательно утвердившись таким образом в своем намерении, Андрей решил немного отвлечься и сосредоточился на телевизоре, благо там как раз сменилась передача. Теперь вместо коров показывали разгуливавшего по развалинам и что-то увлеченно рассказывавшего пенсионера в свитере и безразмерном шерстяном пиджаке. Судя по тому, что ведущий постоянно произносил слово «пиктс», оно было как-то связано с темой передачи. Затем показали камни и высеченные на них изображения животных: быка, змеи, лошади. В одном из зверей, странном на вид, Андрей с удивлением узнал существо из своего кошмара. От этого открытия ему стало слегка не по себе. Впрочем, вскоре его мозг вновь переключился на продумывание деталей грядущего побега.

Звук незнакомой речи действовал на Андрея убаюкивающе, он задремал. Когда его вновь разбудила Хелен, за окном было уже темно. Телевизор кто-то выключил и накрыл салфеткой. На ужин подали те же бульон и рагу – видимо, их сварили с расчетом на целый день. Андрей старательно съел оба блюда и положил хлеб к уже припрятанным кускам. Потом пришел Гарри, помог ему сходить в уборную и дал термометр. Результаты оказались обнадеживающими: всего 37,2. Гарри радостно показал Андрею градусник и, похлопав его по плечу, снова сказал что-то про «тумороу». Уходя, он выключил свет.

Андрей не знал, который час, и долго не мог заснуть, боялся пропустить восход. Однако постепенно усталость взяла свое, и в какой-то момент его мысли плавно перетекли в тревожный вязкий сон. На этот раз моря в нем не было, вместо этого Андрей оказался на очень ветреном поле, заросшем дикими травами. Во все стороны до горизонта расходились буро-охровые волны. Хмурое небо давило сверху серой бетонной плитой. Андрей почувствовал, что на него кто-то смотрит, и обернулся. Порыв ветра в очередной раз пригнул траву, и он увидел, что в нескольких метрах от него стоит большая черная собака с белыми лапами. Поймав его взгляд, пес повернулся и неспешно побежал куда-то по траве. Андрей последовал за ним. Вскоре он заметил, что трава как бы сама расступается перед собакой, которая двигалась совершенно бесшумно. Андрей попытался догнать пса, но, несмотря на то что тот бежал расслабленной рысцой, ему никак не удавалось приблизиться ни на шаг. Но он и не отставал: когда матрос останавливался, пес также замирал и терпеливо ждал, когда человек возобновит движение.

Волнение травы кружило голову, Андрея вновь начало мутить. Однако стоило ему об этом подумать, как море растительности резко расступилось – и они оказались на краю высокого базальтового утеса. Далеко внизу у подножия отвесного склона, раскрашенного белыми полосами птичьего помета, шумно билось о скалы холодное море. «Неужели прыгнет?» – подумал Андрей, но собака развернулась и побежала вдоль обрыва.

Пес явно куда-то его вел. Но куда? Может быть, к останкам корабля? Поворот сменялся поворотом, а внизу по-прежнему были лишь скалы и грохочущее море. Внезапно пес замер. От неожиданности Андрей едва не оступился и не упал в пропасть. Вдалеке на одной из скал виднелась странная каменная башня, напоминавшая развалины какого-то несуразного древнего маяка. Пес развернулся и посмотрел человеку в глаза. Андрей проснулся.

За окном было уже светло. Проклиная себя за то, что проспал рассвет, Андрей сполз с кровати. Каждое движение отдавалось в ребрах ноющей болью. Он медленно встал, сунул в карманы запасенный хлеб и мартышку и осторожно, стараясь не шуметь, вышел в коридор. Никакой обуви в комнате он не нашел, а передвигаться в шерстяных носках было вдвойне тяжело: они жутко скользили на деревянном полу. Спуск по лестнице занял у Андрея минут десять. Благо Гарри с Хелен, похоже, все еще спали. По крайней мере, в доме было подозрительно тихо.

Внизу у входной двери стояла пара резиновых сапог болотного цвета. Андрей решил их позаимствовать. Там же на вешалке он нашел потрепанную красную штормовку. В других обстоятельствах Андрей бы умер от стыда при одной мысли о том, что берет без спроса чьи-то вещи, тем более вещи человека, который сделал ему так много добра, но спешка заставляла отбросить лишние сантименты. Подумав, что переход может оказаться долгим, он взял из холодильника за баром пару бутылок кока-колы, две яркие пачки хрустящего картофеля и банку арахиса. Андрей распихал все это добро по карманам куртки и как мог быстро побрел к выходу.

Снаружи было безлюдно и пасмурно, низкое небо как будто прижимало Андрея к земле. Его охватило смутное чувство тревоги: в гавани не было видно ни одной мачты. «Неужели все уже ушли в море?» – подумал Андрей. Он тут же попытался успокоить себя тем, что ему и не нужно большое судно – главное, чтобы осталась хотя бы одна моторка. Однако надежды Андрея слабли с каждым шагом к морю.

Гавань была абсолютно пуста: на спокойной темной воде, украшенной бензиновыми пятнами, не покачивалось даже ни единой чайки. Только суровый рельеф северных облаков отражался в ней, напоминая горную породу.

Андрей в отчаянии присел на облезлый кнехт. Похоже, теперь ему не оставалось ничего, кроме как дождаться корабля, который отвезет его в госпиталь. Правда, можно было бы попробовать бежать оттуда, но наверняка там гораздо больше людей, чем на этом богом забытом острове. Кроме того, туда, возможно, уже приехал консул. Поразмыслив таким образом, Андрей практически смирился с перспективой экстрадиции в несуществующий СССР. Он хотел было уже вернуться обратно в паб, пока не проснулся Гарри, когда его посетила неожиданная идея.

«Ведь доктор же откуда-то приехал. Значит, здесь есть как минимум еще один поселок! Вряд ли он находится в глубине острова, скорее всего, это такая же прибрежная деревушка. Может быть, лодку можно раздобыть там! – думал Андрей, быстро восстанавливая утраченную надежду. – Но как до него добраться? По дороге идти слишком опасно – там будут искать первым делом. Лучше пробираться вдоль берега. Правда, неизвестно, сколько времени это может занять, особенно с нынешней скоростью, но кто знает, может быть, на острове не две, а больше деревень, – тогда вероятность найти лодку раньше, чем его поймают, значительно выше».

Поселок хорошо просматривался со стороны гавани. Собственно, он весь состоял из десятка домов, выстроенных по береговой линии, и старой церкви. Сразу за ними начиналось невозделанное поле, заросшее сорной травой. Андрей посмотрел, в какую сторону заворачивала дорога, и спешно поковылял вдоль берега в этом направлении.

До ближайшего утеса шла небольшая тропка, однако вскоре она закончилась, и теперь приходилось идти прямо по высокой траве, которая из-за сильного ветра так и норовила намотаться на плохо слушавшиеся ноги. Дополнительную трудность составляли камни, скрытые в траве, о которые Андрей то и дело спотыкался. «Поэтому, видно, и не сеют ничего, – заключил Андрей. – Дольше поле чистить пришлось бы».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Гарри, он проснулся!»

«Черт побери, я думал, он вечно будет спать. Ты как, приятель?» (Англ.)

Вернуться

2

«Молодчина! Мы уже начали было переживать! Питер нашел тебя на пляже вот там. Ты сейчас в пабе, я его владелец. Доктор едет из соседней деревни, он будет здесь через час или около того. Ты пока отдохни, хорошо?» (Англ.)

Вернуться

3

«Откуда ты, приятель?» (Англ.)

Вернуться

4

«Ого, русский! Должно быть, ты с корабля, что затонул прошлой ночью! Должен сказать, что ты счастливчик, море унесло тебя далеко от корабля – он затонул за много миль отсюда, возле острова Мэйнленд. Как тебя зовут?» (Англ.)

Вернуться

5

«Приятно познакомиться, Андрей. Я Гарри, а это Питер. Не переживай, власти сообщат твоей семье, что с тобой все в порядке» (англ.).

Вернуться

6

«Вот, приятель, возьми еще одно одеяло» (англ.).

Вернуться

7

«Тебя знобит? Может, тебе налить что-нибудь? Водки?» (Англ.)

Вернуться

8

«Гарри, налей парню виски, это его приободрит» (англ.).

Вернуться

9

«Наш местный деликатес» (англ.).

Вернуться

10

«Ну и дерьмовая же погода!» (Англ. диалект.)

Вернуться

11

«Русский с корабля» (англ.).

Вернуться

12

«Извините, что заставил ждать. Мне пришлось сделать небольшой крюк до библиотеки. Я доктор Маккрон» (англ.).

Вернуться

13

«И кто за это заплатит? Советское посольство?» (Англ.)

Вернуться

14

«Похоже, у тебя больше нет страны, приятель!» (Англ.)

Вернуться

15

«Твой корабль!» (Англ.)

Вернуться

16

«Трое погибли, остальных спасли. Я бы сказал, что это большая удача для такого ужасного кораблекрушения» (англ.).

Вернуться

17

«Так, парни, трое из вас должны помочь мне отнести его наверх» (англ.).

Вернуться

18

«Отдохни, Андрей, позже я принесу тебе поесть» (англ.).

Вернуться

19

«Я Хелен, жена Гарри. Я принесла вам обед» (англ.).

Вернуться

20

«Приятного аппетита!» (Англ.)

Вернуться

21

«О, да ты все съел, молодец! Похоже, ты уже лучше себя чувствуешь, раз аппетит вернулся. У меня для тебя хорошие новости: завтра тебя заберет корабль. Он отвезет тебя в больницу на острове Мэйнленд. Так что скоро ты встретишься со своими приятелями!» (Англ.)

Вернуться

22

«Да, конечно, секунду» (англ.).

Вернуться

23

«Ты весь мокрый!» (Англ.)

Вернуться

24

«Подожди пока тут, я найду сухую одежду» (англ.).

Вернуться

25

«Я еще кое-что тебе принес. Ты держал ее, когда Питер тебя нашел» (англ.).

Вернуться

26

«Пожалуйста» (англ.).

Вернуться

27

«Нужна помощь с этим?» (Англ.)

Вернуться

28

«О, ты хочешь посмотреть телевизор? Конечно, приятель, наслаждайся. Тут только один канал “ВВС-Шотландия”, надеюсь, он тебя развлечет» (англ.).

Вернуться