Меган Брэнди
Искусительная маленькая воровка

Meagan Brandy

Tempting Little Thief

Copyright (c) 2023. TEMPTING LITTLE THIEF by Meagan Brandy

© Косорукова Т., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Синопсис

Бастиан Бишоп. Так его зовут.

Он грубый, неотесанный и совершенно непредсказуемый.

Он неосторожен и не склонен к созерцанию. Он вулкан.

Молчаливый и уравновешенный в одну секунду, а в следующую превращается в гребаный кошмар…

Но это еще не самое худшее.

Кто этот парень? Он чужак, а в моем мире чужакам не место.

Их здесь не ждут, и обычно они бесследно исчезают, но ему, похоже, все равно.

После одной ночи безрассудного бунта татуированный тиран снова возвращается, пробравшись в мой мир без разрешения и создав проблемы, которых я не могу допустить.

Я должна покончить с этим прямо сейчас, пока мой отец не узнал о его существовании и не сделал это за меня, но Бишоп этого не допустит.

Он говорит – нравится тебе это или нет… Теперь я принадлежу ему, и ничто и никто не встанет у него на пути.

Что он отказывается понимать, так это то, что я – будущая королева подпольного преступного мира.

Он же, наоборот, никто – маленький человек, у которого ни гроша за душой, и он угроза для меня.

Существование слова «мы» для нас невозможно, но он и слышать об этом не хочет.

А я? Я точно знаю, чем все это закончится.

По крайней мере, так я думала, пока предательство не стало приносить такую нестерпимую боль, что внезапно всё потеряло смысл.

Всё, кроме него…

Тем, кто везде чужой…

К черту главную дорогу.

Проложи свою и наблюдай, как они будут толпиться у финиша.

Академия Грейсон Элит

Пролог

Четыре года назад

ЖИДКОСТЬ БАГРОВОГО ЦВЕТА ТЕЧЕТ ПО БЕТОННЫМ ПЛИТАМ, ЗАПОЛНЯЯ собой трещины, проливается на выжженную траву, уходит в корни и горит, как пламя без огня.

Какого хрена в десяти метрах от меня делает мужчина в желтых спортивных штанах, с широко раскрытыми глазами и поднятыми в воздух руками? Его губы шевелятся, но, даже если он что-то и говорит, я ничего не слышу.

Нет, не так.

Я слышу что-то глубоко в глубине своего сознания.

Крик.

Крик боли.

Крик о помощи.

Крик о пощаде.

У меня перед глазами все плывет, время как будто отматывается назад, и в моей разбитой голове заново проносится то, что привело меня прямо сюда, прямо сейчас…

– Пожалуйста, нет. Пожалуйста, не надо. Я буду вести себя хорошо. Я буду вести себя тихо.

– Ты ничтожество.

Удар.

– Дрянь.

Удар.

– Мусор.

Треск.

Снова крик.

Я не узнаю свой голос, который вырывается у меня из груди, когда освобождаюсь от кабельных стяжек, сдирая несколько слоев кожи.

Электрический провод, которым он привязал меня к этому стулу, крепко стягивает мой живот, но жуткие звуки, доносящиеся с нижнего этажа, ясно дают понять, что у меня нет времени искать что-нибудь подходящее, чтобы перерезать толстую медь, впивающуюся мне под ребра, поэтому я неуклюже поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь так, чтобы оказаться лицом к кровати.

Втянув в себя столько воздуха, сколько вмещает в себя моя сдавленная грудная клетка, я разбегаюсь и несусь задом наперед, врезаясь в стену хлипкой деревянной спинкой. Гортанный крик вырывается из моего горла, когда плечо с хрустом ударяется о стену, но я делаю это снова.

– Черт, – шиплю я. – Давай, давай же, давай…

Деревянные щепки летят на мою голую спину, впиваясь в свежие рубцы и заново разрывая полузажившие. Я пробую еще. И снова мои челюсти рискуют треснуть от того, как сильно я их стискиваю.

Я задыхаюсь, все мое тело сотрясается от ярости, когда крики с первого этажа становятся еще громче.

Теплая жидкость течет по моему правому боку, грудь вздымается, но я не останавливаюсь. Вбираю в себя побольше адреналина, и с последним треском задние перекладины стула ломаются, отрываясь от основания и левого подлокотника настолько, что теперь я могу пошевелиться и выползти из-под провода.

– Ты собралась плакать?! – кричит он. – Я тебя заткну!

– Нет! – всхлипывает она.

Мое сердце бешено колотится, когда я бегу на голос. Раны на ногах с каждым шагом кровоточат все больше и больше, но мне все равно. Я не чувствую боли.

Я почти ничего не чувствую. Новая, более темная форма ярости просачивается в мои внутренности и пробирает меня изнутри.

– Вернись, маленькая сучка! – требует он, и входная дверь с грохотом слетает с петель.

– Черт! – Я бегу вниз по лестнице.

Она выбежала на улицу.

Мы никогда не выбегаем на улицу, когда он в таком состоянии или после, – но, с другой стороны, раньше это никогда не длилось так долго.

Мой желудок подскакивает к горлу, когда в поле зрения появляется гостиная.

Осколки стекла на полу, пятна крови на загаженном пушистом ковре – постоянное напоминание, как будто оно мне нужно, о том, что он способен сделать с ней, со мной.

Моя мать прижимается к теперь уже сломанной дверной раме, накрывая ее собой, и в тот момент, когда она слышит, что я приближаюсь, она пытается помешать мне войти, но я отталкиваю ее и вырываюсь, когда она протягивает руку, чтобы вцепиться в мое запястье.

Ужас захлестывает меня, и я резко останавливаюсь на крыльце.

Лицо моей сестры еще больше распухло, кровь сочится из того места на голове, куда он ударил ее рукояткой пистолета, прежде чем связать меня, – пуля, предназначавшаяся ей, все еще в моей плоти. Она изо всех сил старается держать глаза открытыми, но ее тело обмякает, когда наш отец за волосы тащит ее обратно к дому.

Я должен добраться до нее.

Я должен освободить ее.

Я спасу ее.

Он замечает меня и останавливается, бросая взгляд через мое плечо.

И тут тело моей матери врезается в меня сзади, сбивая с ног. Мать бьется в истерике – боится за мужчину, которого любит больше своих детей. Упав в грязь, она отползает назад и прячется за цветочным горшком, когда отец нажимает на спусковой крючок пистолета, зажатого в левой руке. Резкое «бам» раздается среди деревьев, и пуля летит в землю у его ног.

– Сынок, прекрати! У тебя повсюду кровь! Возвращайся в дом, пока кто-нибудь не увидел! – кричит она, снова умоляя нас, жертв, «вести себя хорошо» и принять наказание, которое мы «заслуживаем».

Конечно, черт возьми, у меня кровь. Я прибежал домой, увидел пистолет, направленный в голову моей сестры, и выражение неизбежности в ее глазах.

Я прыгнул как раз в тот момент, когда он нажал на курок.

В чем я облажался, так это в том, что повернулся посмотреть, все ли в порядке с сестрой и оценить рану от удара. Он воспользовался моей ошибкой, ударив меня сзади, когда я не видел.

Теперь я не буду таким наивным.

Но моя мать такая же глупая, как и жалкая. Отец только что выстрелил из того же самого пистолета прямо у нас на дворе перед домом, там, где моя сестра истекает кровью и дрожит в его объятиях; ее тело свисает к его ногам, как будто она крепостная крестьянка, а он король.

Больше никаких «пряток в доме».

Больше никакого «зажимания ртов».

Больше никаких «прикрываний синяков под одеждой».

Это происходит прямо здесь… сейчас.

Тот день, которого мы боялись, но которого ждали.

Момент, которого мы боялись, но о котором мечтали.

Это конец. Его… или наш.

Кулак, вцепившийся в волосы моей сестры, сжимается, и я прикусываю внутреннюю сторону щеки, пытаясь придумать, как ей помочь. Как занять ее место.

Она бьется в его руках, плачет, умоляет, но он продолжает тащить ее вперед, ко мне.

Я выхожу, шагаю немного в сторону, чтобы больше не стоять на пути к двери, а быть справа от него, и теперь я почти в центре двора.

Мама умоляет меня зайти внутрь, она настойчиво просит всех нас войти в дом, но я даже не смотрю на нее. Я не отрываюсь от налитых кровью глаз, которые смотрят прямо на меня.

– Ты думаешь, что ты крутой, малыш? – он машет пистолетом у себя за спиной. – Иди в чертов дом. Сейчас же.

– Отпусти ее.

Можно подумать, у меня из ушей выползают змеи, судя по тому, как выпучились глаза отца при моем неповиновении. Шок немного отрезвил его.

– Не надо! – умоляет сестра; ее сдавленные хрипы отнимают у нее последние силы. – Просто остановись. Всё в порядке.

Она дрожит, страх перед тем, что он сделает со мной, пронизывает ее тело, точно так же, как и мое – от того, что он может сделать с ней.

Я меняю положение, становясь так, чтобы находиться параллельно передним окнам и не подставлять спину матери и любой глупой идее, которая может прийти ей в голову, чтобы помочь своему мужу. Как только листья соседских кустов царапают мне по ногам, я останавливаюсь, и они оба теперь передо мной.

Как я и предполагал, отец повторяет мое движение, отходя вбок, чтобы снова оказаться лицом ко мне.

Он нервничает и вертит головой по сторонам, когда где-то вдалеке завывают сирены, и его ноздри раздуваются – он знает, что мы не можем долго здесь торчать. Про себя он думает, что если вернет нас в дом, то сможет, по крайней мере, попытаться спрятать нас, придумать какое-нибудь оправдание – например, как тогда, когда я попал в «аварию на велосипеде», в результате которой у меня было сломано несколько костей, хотя на самом деле он вышвырнул меня из окна верхнего этажа, отправив прямо на капот своего «Эль Камино», стоящего на подъездной дорожке, потому что подумал, что я выходил из дома со свежим синяком под глазом, который он поставил мне накануне. Я не выходил, это была сестра, но я знал, что один из нас получит от него за это, и поэтому решил, что это буду я.

Возможно, он немного ослабляет хватку, потому что в следующую секунду пронзительный крик моей сестры наполняет воздух: она вырывается из его рук, лишившись клока волос, и подползает ко мне.

Я бросаюсь вперед, нежно обхватываю ее и притягиваю к себе. Она обмякает в ту же секунду, как оказывается в моих объятиях, ее глаза мерцают, она что-то бессвязно бормочет.

Мы падаем на землю, и отец с визгом подпрыгивает, бросаясь на нас.

Мои зрачки расширяются, когда он поднимает пистолет, направляя его на сестру, но затем что-то холодное прижимается к моей ладони.

Я, хмурясь, смотрю вниз, как будто в замедленной съемке, хотя, должно быть, это длится не более доли секунды, – на матово-черный пистолет. Мой взгляд скользит по разбитым костяшкам пальцев руки, протягивающей его мне сквозь куст.

Хейз Гарретт – мой единственный друг, и мне не нужно от него прятаться. Он тоже живет в аду.

Хрустит ветка, я поворачиваюсь лицом вперед, поднимаю левую руку и ухмыляюсь.

Глаза отца широко распахнуты, а у меня из груди вылетает холодный, безжизненный смех. Я нажимаю на курок в тот же момент, что и он.

Мое тело дергается, а его сдается.

Он падает на землю с грохотом, от которого у меня по спине пробегает приятная дрожь.

Мой пульс тяжело отдается в ушах, я слышу громкие и протяжные крики матери, стоны сестры, а потом… ничего.

Я не чувствую ни пулю, которую он всадил мне в плечо ранее, ни ссадин, которые его ремень прорисовал у меня на спине. Я не чувствую жжения шипов, застрявших в сухой траве, не чувствую порезов, которые он оставил на подошвах моих ног своим охотничьим ножом, чтобы «удержать меня в кресле», как он сказал. Я не чувствую ни беспокойства, ни тревоги, ни страха.

Я не чувствую себя беспомощным, загнанным в ловушку.

Я ни хрена не чувствую.

Я подхожу к безжизненному телу моего отца и смотрю вниз на жалкое подобие человека, ради которого зря потратили плоть и кровь.

Моргаю, зрение проясняется, я возвращаюсь в реальность.

Мои глаза все еще прикованы к земле, перемещаются по багровой дорожке, от травы к трещинам на цементной плите… и вверх к его уху и виску, к самому центру между бровями, откуда хлещет кровь.

Идеальный выстрел.

Склоняю голову набок и смотрю в глаза цвета хрусталя, те же самые, которые вижу в зеркале каждое утро.

Человек, которому, как говорят в фильмах, вы должны доверять и которого любить больше всех на свете.

Человек, который показал нам, что никому нельзя доверять. Ни мужчине, ни женщине, если уж на то пошло.

Мой отец.

Жестокий пьяница.

Гребаный алкаш.

Медленная ухмылка расползается по моим губам.

Приглушенные крики пробиваются в мое сознание, и постепенно эхо в ушах затихает, звуки реального времени обрушиваются на меня все и сразу.

Сирены, крики, требования.

– В тебя стреляли…

Мой выстрел был лучше.

– Сынок, все кончено…

Я больше ничей сын.

– Опусти пистолет…

Опущу, когда буду готов.

– Мы здесь, чтобы помочь…

Никто никогда нам не помогал.

Я направляю пистолет в холодное, мертвое сердце моего дорогого папочки и нажимаю на курок.

После этого все погружается во тьму.

* * *

К ТОМУ ВРЕМЕНИ, КОГДА МОЙ РАЗУМ РЕШАЕТ ВЕРНУТЬСЯ В НАСТОЯЩИЙ МОМЕНТ, Я ОСОЗНАЮ, что сижу на блестящих кожаных сиденьях в шикарном лимузине, а не прикованный наручниками в грязной полицейской машине или, что еще лучше, на койке в машине «скорой помощи» по пути в психушку. Я чувствую себя так, словно меня сбил грузовик, но потом вспоминаю, что это был не грузовик.

Это был изготовленный на заказ, краденый «Глок» со стальным корпусом, из которого стрелял мой отец. Мой мертвый отец.

Моя сестра!

Тянусь к дверной ручке и шиплю, когда боль пронзает каждый сантиметр моего тела. Прежде чем я успеваю пошевелить хоть одним мускулом, дверь распахивается, и внутрь проскальзывает мужчина. Он здоровенный, сложен как футбольный полузащитник и одет, как будто я вытащил его с собственной свадьбы. На нем костюм. Настоящий деловой костюм с галстуком, блестящие туфли и часы, которые я бы стащил прямо у него с запястья, и он бы даже не заметил, если бы мои конечности не были такими тяжелыми.

– Кто ты, черт возьми, такой и где моя сестра? – рычу я, оглядываясь в поисках какого-нибудь оружия на случай, если снова окажусь в лапах очередного извращенца.

– С ней все будет в порядке. – Он говорит спокойно, как будто только что не сел на заднее сиденье к убийце. – Сейчас с ней врач, который решает, понадобится ли ей операция или нет.

– Я хочу ее увидеть.

– Боюсь, тебе нельзя. Пока нельзя. – Он изучает меня. Он точно не старше моего отца, ему, может быть, чуть за сорок. – Нельзя, пока ты не примешь решение.

Я не понимаю, о чем, черт возьми, он говорит, так что прекращаю болтать и жду, и он не тянет с продолжением.

– Недалеко отсюда есть место для таких, как ты. Они принимают подростков в таком же положении и предлагают им выход.

Мое положение. Ну да. Просто группа чуваков, которые бегают в поисках отбитых неформалов, которые уже стоят на краю, и убивают их, чтобы они с этого края не свалились.

Или, может быть, убийство – это и есть падение?

– Да ладно? – Я наклоняю голову, игнорируя острую боль, которую вызывает это движение. – Похоже на то, что скользкие ублюдки говорят молодым, потерявшимся в жизни девочкам за секунду до того, как воткнуть иглу им в руку и пустить по кругу в каком-нибудь паршивом мотеле с почасовой оплатой – паника вспыхивает в моей груди при этой мысли. – Где моя сестра?

Он смотрит на меня с минуту, а потом говорит:

– Она в безопасности. В больнице, получает весь необходимый уход, но, чем дольше длится наш разговор, тем меньше у меня шансов удерживать социальные службы на расстоянии.

Мои брови сходятся посередине, а мужчина опускает подбородок.

Что ж, ублюдок, ты привлек мое внимание.

Он откидывается на спинку сиденья, всем своим видом так и крича о деньгах и власти, и поправляет рукава своего пиджака. Я никогда даже не примерял такой костюм, не говоря уже о том, чтобы носить.

Он снова начинает:

– У тебя пять минут, чтобы решить, хочешь ли ты выйти из этой машины и позволить парням в форме отвезти тебя в центр города, где какой-нибудь случайный человек с фиксированной зарплатой решит, убийца ты или нет. Все закончится тем, что ты окажешься за решеткой или поедешь в приемную семью. Или можешь расслабиться, и я отвезу тебя в новое место, и все это испарится.

Я недоверчиво щурюсь.

– Куда? Какое место?

– Увидишь, если согласишься, но если поедешь со мной, то у тебя будет работа, постель и еда в месте, свободном от деспотичных взрослых.

Так, хорошо.

Когда никто из нас не произносит ни слова в течение нескольких секунд, я облизываю губы.

– Откуда мне знать, что ты не кинешь меня? – Он определенно кинет меня.

– Ниоткуда.

– Кто ты такой?

– Кто-то, кого ты, возможно, никогда больше не увидишь, независимо от того, что ты выберешь. Три минуты.

Я пристально смотрю на мужчину, пытаясь уловить смысл в его словах, но как, черт возьми, я могу это сделать? Я убил своего отца, а потом вдобавок выстрелил ему прямо в сердце на глазах у черт знает скольких людей, и по какой-то непонятной причине я не в тюремной камере, а на заднем сиденье гребаной шикарной тачки с бокалами для шампанского и светодиодными лампочками на полу.

Я никогда в жизни не видел такой машины, даже близко.

Это трип. Дикий, адский трип. Очень реалистичное дерьмо из потустороннего мира.

В моей голове крутятся тысячи вопросов, но прямо сейчас мне нужен ответ только на два.

Первый.

– Это спасет меня от тюрьмы?

– Спасет.

Второй.

– Моя сестра будет ни при чем, что бы там ни было?

– Будет. – Он кивает, смотрит на часы, затем снова на меня: – Ну, что скажешь, малыш?

– Не называй меня малышом.

Его губы дергаются, и он наклоняет голову, как придурок.

– Как же мне тогда тебя называть?

Несколько мгновений я думаю, затем откидываюсь на сиденье и решаю отказаться от части имени, которое мне дали при рождении, принимая новое.

– Меня зовут Бишоп. Бас Бишоп.

Он кивает.

Я киваю в ответ.

Мы трогаемся с места.

Глава первая

Бас

ВОТ УБЛЮДОК…

Вздохнув, я присаживаюсь на корточки, показывая на голову чувака.

– Если бы я знал, что ты кидала, я бы угнал тачку, чтобы разобраться с тобой. – Мои слова до него не доходят. Он меня не слышит из-за того, что у него в ушах звенит так, как бывает, когда зажимаешь барабанную перепонку карандашом.

Еще как бывает, когда подслушиваешь чужие разговоры.

Глубокий стон срывается с его губ, он переворачивается на спину, его веки дрожат, он открывает глаза и смотрит на меня.

Я медленно ухмыляюсь и наклоняю голову.

– Ты в сознании или все еще на полпути?

Он снова закрывает глаза, и мой друг Хейзи смеется у меня за спиной.

– Он в отключке… – Хейзи запинается, его голос становится тише. – И у нас гости.

Вытирая о футболку кровь с кулаков, я оглядываюсь через плечо и вижу блестящую, греховную мечту каждого парня.

Изгибы, за которые любой отдал бы жизнь – даже убил бы, – и такая малышка летает, как ветер.

«Астон Мартин», выкрашенный на заказ в карамельно-голубой цвет, с офигенной черной решеткой радиатора, отчего малышка становится еще сексуальнее. Двери поднимаются прямо в воздух.

Можно было бы ожидать, что из «астона» вылезет шикарный придурок в сшитом по индивидуальным меркам костюм и бросит в нашу сторону взгляд с отвращением или пренебрежением. Но ожидания – для дураков, и этот факт подтверждается уже секундой позже.

Первое, что бросается в глаза, – острый каблук, почти равный по размеру складному ножу в моем кармане; черный ремешок сзади плотно обхватывает лодыжку с идеально загорелой кожей. Следующая деталь – юбка в складку. Поднимаясь взглядом чуть выше колена, я иду вверх до того места, где юбка заканчивается на резко сужающихся бедрах, под ней исчезает обтягивающий белый топ с длинными рукавами. Большие золотые браслеты закрывают запястья, а маленькие кольца на пальцах сверкают на солнце, когда она протягивает руку и откидывает несколько прядей длинных, густых светлых волос, не давая им упасть на аппетитно-розовые губы, когда порыв ветра касается ее кожи, как будто она сама его вызвала, как какое-то невесомое божество.

– Черт возьми, – стонет Хейзи.

Точно.

Богиня во плоти, и, без сомнения, она это знает.

Она идет медленно и легко – результат многолетней практики.

Она во всех отношениях похожа на принцессу из средней школы, но ее выдает оттенок помады и то, как ее язычок скользит по надутой верхней губе.

Она не принцесса. Она пиранья.

Скользкая, хищная… готовая укусить.

Не из тех обычных старшеклассниц.

Когда она направляется к небольшому зданию позади и немного справа от меня, ее взгляд скользит в нашу сторону и останавливается на туше ублюдка, лежащего на земле у моих ног. Скорее всего, ей ничего не видно, кроме руки и свисающей с нее полоски скотча, может быть, часть его головы, но не более.

Я медленно выпрямляюсь во весь рост, и ее внимание переключается на меня. Она смотрит, пока я поворачиваюсь к ней лицом, готовый вмешаться, если понадобится.

Именно в этот момент мы обычно наблюдаем, как напрягаются мышцы, расширяются зрачки и быстро вспыхивает паника, что заставляет людей убегать от больших злых волков.

Если ее напускная смелость лопнет и она сбежит, я буду всего в шести шагах от нее. Я догоню ее, загоню в угол, где будет ждать Хейз, но этого не происходит.

Как я уже сказал, эта девушка… она не из тех, о ком можно судить с первого взгляда, поэтому не так уж неожиданно, когда вместо этого она прищелкивает языком, проводя рукой по своим длинным волосам, словно желая убедиться, что они все еще идеально уложены.

– Мальчики и их игрушки.

Она еще и дразнит. Интересно…

– Эта уже сломалась.

Ее губы вздрагивают, и она что-то напевает, направляясь к небольшому кирпичному зданию. Я смотрю ей вслед, пока она не исчезает внутри, а потом поворачиваюсь к Хейзи.

– Возьми несколько обезболивающих и запихни ему в глотку, а потом скати его вниз по склону. Он достаточно очухается, чтобы быть в состоянии свалить, как только боль немного утихнет.

Хейзи ничего не говорит и идет к багажнику.

Снова наклоняюсь и опустошаю карманы парня: достаю бумажник, телефон и сломанную зажигалку. Хейзи возвращается как раз в тот момент, когда я поднимаюсь на ноги.

Как всегда, угадывая мои мысли, он передает мне мой мобильник, и я направляюсь к заправочным колонкам, подходя сзади к красотке за двести тысяч долларов, чтобы быстро сфотографировать номера на тот случай, если что-то пойдет не так и девочка окажется не так толерантна к крови и веревкам, как можно подумать на первый взгляд.

В ту секунду, когда я выбрасываю вещи в мусорное ведро, втиснутое между мойкой для окон и насосом, дверь круглосуточного магазина распахивается, и оттуда выходит она, очки с серебряными стеклами теперь надвинуты на глаза.

Она не смущается при виде меня, стоящего в двух шагах от ее тачки, и просто продолжает идти, зажав темно-красную соломинку между губами.

Идеально изогнутая бровь приподнимается из-под очков, когда она оказывается на расстоянии вытянутой руки и нажимает кнопку на брелке. Дверца-бабочка поднимается, и она протягивает другую руку, роняя свой коктейль в мусорное ведро. Голубая жидкость выплескивается наружу, но никто из нас не утруждает себя тем, чтобы посмотреть, не попало ли нам на одежду.

– Уже допила?

– Просто хотела попробовать, что за вкус, – язвит она, бросая свою крошечную сумочку на сиденье.

Шаг за шагом отступая назад, она передумывает садиться в свою машину, не потрудившись закрыть двери, хотя ее сумка теперь лежит так близко, прямо-таки умоляя, чтобы ее украли.

Я следую за ней, мои движения замедляются, взгляд прикован к длинным, упругим ногам. Она перекрещивает правую ногу за левую, а затем поворачивается; ее юбка развевается вокруг бедер, рука летит вверх и зависает над капотом моей машины. Она обходит ее с пассажирской стороны, проводя ладонью по контуру в нескольких сантиметрах от поверхности.

– Твоя? – спрашивает она, широко шагая, чтобы не наступить на доказательство того, что ублюдок недавно ел землю возле переднего правого колеса. Она наклоняется немного ближе, ее взгляд скользит по капоту, прежде чем остановиться на мне.

Блондинка в ожидании приподнимает бровь – девушка не привыкла, чтобы ее заставляли ждать.

– Моя, – подтверждаю я, сохраняя невозмутимое выражение лица, но эта цыпочка успела увидеть тело на земле перед тем, как войти в магазин, и даже глазом не моргнула. Теперь она перепрыгнула через лужу крови, как будто это всего лишь вода, и притворяется, что восхищается длинным ржаво-красным капотом моей машины… смотрит прямо туда, где раньше был номер, до того, как я соскоблил его бритвой. – Это…

– «Катлас», семьдесят второго года, – перебивает она, присаживаясь на корточки, и мой взгляд устремляется к изгибу ее задницы, которая так хорошо видна в этой юбке.

– С оригинальной решеткой.

Она оглядывается через плечо, и я перевожу взгляд на нее.

Она едва заметно щурится, но это игра. Настолько, насколько это вообще возможно.

Эта девушка точно знала, куда я буду смотреть, точно так же, как я знал, что это именно то, чего она хочет.

Она поднимается на ноги, игнорируя присутствие Хейзи, когда тот возвращается вверх по склону холма. Он замедляет шаг, бросая взгляды в мою сторону в поисках сигнала – должен ли он схватить ее и заткнуть рот кляпом или ничего не делать.

Мои руки свободно опущены по бокам, я провожу кончиками пальцев по джинсам, молча давая ему понять, без слов или взгляда, что все в порядке.

Блондиночка идет вперед, сложив руки за спиной, как идеальная школьница, какой она, скорее всего, и является, но останавливается, проходя мимо меня. Ее левая грудь прижимается к рукаву моей куртки, и она поднимает руку, чтобы поправить очки на голове, и, когда ее рука опускается, ногти со светлым лаком задевают край моей молнии.

Глаза цвета мха встречаются с моими, и она моргает, красиво и медленно.

– У твоей машины есть потенциал. Больно видеть, что он расходуется зря.

– Ну, что я могу сказать. – Мой взгляд падает на ее тело, но я быстро возвращаю его обратно. – Мне нравится жесткая езда.

В этой девушке нет ничего грубого. Она вся словно из атласа и шелка, с гладкой кожей и изящными изгибами.

Она не притворяется и никак не реагирует, но медленно и чертовски плавно ее губы тянутся вбок.

– Хочешь сказать, что не можешь позволить себе привести ее в порядок? – Она наклоняет голову, говоря с насмешливой невинностью: – Позор.

Точно. Пиранья.

Я бы позволил ее зубам вонзиться в меня, а потом сам бы покусал ее задницу. Буквально. Сильнее, чем она.

Она подходит ближе, ожидая от меня реакции, которой не получит, но ей не требуется много времени, чтобы понять это, и ее губы расплываются в широкой улыбке, а язык выглядывает между идеальными белыми зубами.

Проходя мимо, она задевает меня за плечо.

Я не смотрю ей вслед, потому что знаю, что она ждет этого.

Меньше чем через минуту она уезжает, оставляя нас в облаке горелой резины.

Я поворачиваюсь, Хейзи подходит и встает рядом со мной, наши глаза следят за задними фарами на темной пустынной дороге.

Быстрый, удивленный смешок вырывается у него из груди, и он качает головой.

– Она думает, что крутая?

Я делаю глубокий вдох.

Она в этом уверена.

Роклин

ДВОЙНЫЕ ДВЕРИ РАСПАХИВАЮТСЯ В ТУ ЖЕ СЕКУНДУ, КОГДА МОИ КАБЛУКИ КАСАЮТСЯ ПОСЛЕДНЕЙ ступеньки. Когда я вхожу и оказываюсь в прихожей, наружный свет выключается. Только после того как датчики фиксируют, что вход заблокирован, автоматические двери в трех метрах впереди исчезают в стене.

Когда я вхожу в серверный зал – комнату, где несколько пар глаз, которых вы не можете видеть, видят вас и решают, какую дверь вам открыть, я мгновенно оказываюсь запертой внутри того, что мне нравится называть нашей милой маленькой шкатулкой. Конечно, так же быстро, как дверь закрывается за моей спиной, моя команда разрешает мне войти.

В тот момент, когда мои каблуки цокают по бело-золотому мраморному полу, Дамиано выскальзывает из комнаты охраны и пристраивается рядом со мной. Он так же бесшумен, как и его шаги. Я смотрю в его сторону, и мы вдвоем продолжаем идти по коридору, проходя мимо ряда черных двойных дверей. Мы останавливаемся перед самыми большими в этом здании апартаментами, построенными и спроектированными специально для меня и моих девочек, Бронкс и Дельты. Апартаменты расположены в конце зала, где пространство расходится буквой «Т», в точке пересечения стометрового подиума, как Дельта его называет.

Это также самый величественный из входов – арка, вырезанная из чистого белого, розового и обычного золота. Змеи, как живые, извиваются вдоль колючих лиан, их пасти широко раскрыты, клыки вонзаются в распустившиеся розы, все мягкого, нежного розового оттенка, похожего на балетную туфельку. В центр каждого цветка, там, где должна быть ямка, вложен бриллиант. Вместо листьев, обрамляющих стебли, сделано что-то наподобие кружева, которое на концах заостряется и переливается, как каменные сосульки, защищающие проход. Замаскированное оружие, на всякий случай.

Это воплощение мастерства, каждая деталь – пазл, который только я и девочки можем собрать воедино. Как и было задумано.

Дверь щелкает, когда я подхожу к ней, и Дамиано молча встает рядом со мной, сжав челюсти, когда я, не говоря ни слова, прохожу мимо него. Я знаю, что он пойдет за мной еще до того, как услышу, что он запирает нас внутри.

Я направляюсь прямиком к барной стойке в дальнем левом углу, бросаю на нее сумочку, прежде чем подойти к большому окну справа. Сегодня вечером «Энтерпрайз» гудит, ожидается аншлаг. Половина из них – люди из нашего мир: кто-то жаждет шоу, кто-то ждет деловых бесед, которые будут после. Другая половина списка приглашенных состоит из тех, кого мы здесь не хотим видеть, но кому мы вынуждены направить приглашения, чтобы «сохранять мир». Они пришли из чистого любопытства, шокированные тем, что им «посчастливилось» получить билеты на такое «престижное» мероприятие. Пристрелите меня.

В коктейль-баре в саду полно людей, мужчины и женщины вдвое старше меня пьют всю ночь напролет, ожидая, когда моя девочка Дельта Де Леон займет свой трон – сиденье из белой кожи и замши у пианино «Стэйнвей энд сонз», изготовленного на заказ.

– Дельта еще не приехала? – спрашивает Дамиано.

– Мне сказали, что она и парни прибыли полчаса назад, но хотят… немного расслабиться в своем номере.

– Хорошо. – Его тень приближается, падая на меня сзади, и он опускает ладони на мои предплечья. – Всё в порядке?

– А почему должно быть не в порядке?

Я поворачиваюсь к нему и только тогда понимаю, что он снял школьную форму и теперь одет в один из своих лучших черных костюмов. Запонки на манжетах его рубашки едва ли меньше стоимости обучения в так называемой Лиге Плюща, золотая булавка тайного Общества Грейсон гордо сияет на левом лацкане пиджака. Его светлые волосы блестят в свете люстры и, как всегда, зачесаны назад в стиле помпадур на современный лад, подчеркивая карие глаза цвета разбавленного эспрессо.

Дамиано, или Дам, как мы привыкли его называть, привлекателен. Ненормально привлекателен – он из тех мужчин, о которых фантазируешь, составляя список идеальных физических характеристик: высокий, подтянутый и соблазнительный, с широкими плечами и квадратной челюстью.

В нем есть очарование, едва ощутимая химия между ним и теми, кто его окружает, подающая его в самом привлекательном свете. Люди смотрят на Дама и видят контроль и влияние, влияние и контроль. Мощная атмосфера, словно с ценовой биркой, – то, что нужно в нашем мире и, как мы раз за разом убеждаемся, весьма полезно.

А еще он странно… простоват, какими и должны быть красивые мальчики, наделенные властью.

Нужно поколебать мнение чересчур самоуверенной девицы? Пригласите прекрасного надменного принца, чтобы привлечь ее внимание.

Как насчет того, чтобы послать предупреждение мужчине, который думает, что он больше и круче, чем заслужил, и у которого есть прелестная дочь-принцесса? Отправьте к ней идеального поклонника, который попользуется ею и выкинет.

Дамиано изучает мое лицо, проникая в мои мысли, и говорит:

– У тебя был тяжелый день.

Он прав. Так и есть, но в его попытке предложить сеанс психотерапии нет необходимости, а спор с моим отцом, во время которого он зашел сегодня утром, – это не то, что я хочу с ним обсуждать. Он знает это.

Я наклоняю голову.

– Говори своим голосом большого мальчика, Дам. Что ты хотел сказать?

Его взгляд едва заметен, но он кивает.

– Сегодня вечером ты задержалась без причины. Твой отец ожидал тебя здесь в шесть тридцать и начал допрос ровно в шесть тридцать одну. Я потратил последний час, безуспешно пытаясь отвлечь его. Я не смогу прикрывать тебя, если ты не говоришь, когда это нужно делать, и не сообщаешь, где находишься.

– В случае, если мне понадобится, чтобы ты меня прикрыл, ты узнаешь об этом первым, а что касается того, где я была, то для этого они и нужны, – я щелкаю по золотому браслету на его запястье.

– Мы же договорились, никакой лишней слежки.

– Вот именно. Если бы у тебя были причины для беспокойства, ты бы проверил. Ты меня знаешь. Мне нужна была минутка отдыха.

Его взгляд смягчается, и я ненавижу этот момент, поэтому, когда он произносит мое имя, я перебиваю его:

– Передай отцу, что я скоро спущусь. – Я буду улыбаться и говорить все, что нужно, чтобы исправить ситуацию, и притворяться, что он не совершает ошибки, которая обязательно ему еще аукнется, но, когда это произойдет, я с радостью напомню, что я предупреждала.

Но я не говорю об этом Даму.

Дамиано не отвечает, но после секундной паузы он протягивает руку, и его большой палец скользит по моей скуле. Он всегда хорошо выполнял то, о чем я прошу, и никогда не давил слишком сильно.

Он все понимает.

Ни для кого не секрет, что он хочет, чтобы я приняла его предложение о большем, и, хотя я знаю, что он заботится обо мне как о друге, я также знаю, что это не более чем игра во власть.

Я знаю, потому что мы с ним говорили прямо. Я знаю, чего он хочет, а он знает, чего я точно не хочу.

Он хочет жениться, как только ему исполнится двадцать два года, а я хочу, чтобы мой отец мною гордился, чтобы я могла претендовать на то, что принадлежит мне как прямой наследнице – место главы, которое занимает мой отец в Союзе Грейсон, союзе между четырьмя семьями, созданном, чтобы держать нас на вершине, – и не хочу, чтобы в это время какой-то мужчина шептал мне на ухо, как и что нужно делать. Дам говорит, что он бы не посмел, и я знаю, что он не лжет.

Но сегодняшняя правда часто становится завтрашней ложью, почти всегда случайно.

Я не смогу обвинить его в том, что он не сдержал своего слова, и мне бы не хотелось, чтобы ему пришлось умереть из-за этого.

Слово «ложь» такое же короткое, как слово «смерть», не просто так, по крайней мере, так говорит мой отец.

Я не знаю, почему Дам так торопится. Мы застряли в обучении, которое от нас требуется, даже несмотря на то, что наш коэффициент интеллекта может превзойти IQ некоторых профессоров, работающих в Академии Грейсон Элит. У нас обоих есть свое место в этом мире, где все сказано и сделано, но никто не знает, что это за место.

Его нужно заслужить, как и все то, что стоит иметь в жизни.

Дамиано наклоняет голову, мягко прижимаясь губами к уголку моего рта, а затем выходит за дверь через несколько секунд после того, как отпускает меня.

Я следую за ним к двери и хлопаю ладонью по большому квадрату на стене слева. Стальные штыри, выступающие с обеих сторон, соединяются вместе. Все остальные теперь отрезаны, – даже мои девочки теперь не могут войти без моего разрешения.

Бросив взгляд на лепнину в виде короны наверху, я возвращаюсь к бару, поджимая губы при виде графина, доверху наполненного «Реми Мартин Луи». Только в моем мире считается нормальным, чтобы в номере, предназначенном для трех восемнадцатилетних девушек, был запас спиртного, достойного короля.

Или королев, в нашем случае.

Королев из криминального подпольного мира.

Наливаю чуть меньше порции в маленький хрустальный бокал и подношу его к губам, чтобы медленно вдохнуть аромат дуба и сливочной ириски. Вслепую расстегиваю молнию на левом бедре и сбрасываю тяжелую школьную форму на пол.

Положив локти на стойку бара, я откидываю голову назад, закрываю глаза и наслаждаюсь моментом одиночества, испуская долгий, медленный вздох.

Кажется, я держусь уже несколько дней. На самом деле прошло всего несколько часов с тех пор, как отец сообщил мне эту нелепую новость, и это скручивает меня изнутри раздражающей смесью гнева и предвкушения.

Но серьезно – о чем, черт возьми, он думает?

– Я не эксперт, но я уверен, что именно так и следует носить эти каблуки.

Глубокие, скрипучие слова доносятся откуда-то из-за моей спины, обрывая мои мысли, и требуется настоящее усилие, чтобы не подпрыгнуть на сиденье.

С уверенной, натренированной грацией я направляю свое внимание через плечо в дальний правый передний угол комнаты, где стоит черное бархатное кресло, и этот особый уголок не освещен не просто так.

Золотистая окантовка вдоль изгиба стены создает едва заметное отражение от люстр, лишь очерчивая силуэт, но не более.

Ни один мужчина, которого я знаю, или женщина, если уж на то пошло, не осмелились бы проскользнуть в этот номер без разрешения.

Наступает тишина, и тень наклоняется вперед, свет падает на что-то блестящее с левой стороны его лица.

В ответ сверкает серебряная петля, идеально изогнутая вокруг полной нижней губы.

Шок берет надо мной верх, зрачки расширяются, когда я начинаю узнавать его, и он это понимает.

Мрачный смешок раздается в воздухе, звук глубокий и раскатистый, как отдаленный гром, а затем его пристальный взгляд скользит по моему телу. Он обнажает зубы и играет с пирсингом, прежде чем посмотреть вверх, остановившись на моем лице.

– Мы снова встретились, богатая девочка. – Он вскидывает голову, расплываясь в безжалостной, торжествующей ухмылке. – Ты собираешься предложить мне выпить или как?

Что.

За.

Черт.

Глава вторая

Роклин

ЖЕЛАНИЕ СДАТЬ ЭТОГО ПОДРАЖАТЕЛЯ ДОН ЖУАНА В РУКИ МОЕЙ ОХРАНЕ велико, но острая искра интриги и явное отсутствие чувства самосохранения с его стороны почему-то сильнее.

Он никак не мог следить за мной от заправки. Он стоял далеко от своей машины, а я выжала сотню уже через несколько секунд после того, как выехала оттуда, так что, как он сейчас здесь оказался, я не знаю, но выясню.

Я отталкиваюсь от стойки, готовясь зайти за нее, но Высокий, Дерзкий и Ужасно одетый парень, похоже, против.

Сделав несколько больших шагов, он оказывается на расстоянии вытянутой руки и прищелкивает языком.

Я приподнимаю бровь.

– Ты хочешь выпить или не хочешь?

– Я хочу, чтобы твои руки были там, где я могу их видеть.

Умно, учитывая, что я собиралась достать оружие, прикрепленное ремнями к нижней части полки.

Поднимая ладони в воздух, шевелю пальцами, и он подходит ближе.

– Я просто хорошая девочка, которая делает то, что ей говорят. Какую угрозу я могу представлять для такого большого плохого мальчика, как ты? – Я притворно надуваю губы.

– Ну да, как же. – Он продолжает идти, пока не оказывается всего в метре от меня, протягивает руки и хватается за край мраморной стойки у меня за спиной. Так близко, что я вынуждена буквально впитывать всего его в себя, от темных волос до мрачного поведения.

Его волосы – черные, как обсидиан, и блестящие, как стекло, – растрепаны на макушке, хотя по бокам гладкие и короткие. Несколько прядей спадают вперед, ровно настолько, чтобы создать тень над правым глазом, привлекая внимание к тонкому белому шраму над левым. У него густые брови, длинные и густые ресницы, а глаза поразительного полупрозрачного синего оттенка.

Нарушитель несколько мгновений молча смотрит на меня, его глаза слишком яркие, чтобы в них можно было смотреть, но это не имеет никакого отношения к его настроению.

В лучшем случае ему скучно.

– Ты знаешь, почему я здесь? – спрашивает он.

– Чтобы спрятаться в углу, пока ничего не подозревающая женщина раздевается?

– Верно. Как раз за этим. – Он опускает взгляд, и небольшая морщинка появляется у него на лбу. – Что это за школьница, которая носит кружева и такие подвязки под своей формой?

– Подвязки? – Я сохраняю невозмутимый вид. – Серьезно? Ты что, никогда не покупал девушке нижнее белье?

Не отрывая глаз от моего тела, он спрашивает:

– Я похож на человека, которому нужно покупать нижнее белье?

– Оу. – Я притворяюсь, что надуваю губы, и он переводит взгляд. – Конечно, такие парни, как ты, считают, что голое тело – это все, что тебе нужно. Какой же ты, должно быть, эгоистичный любовник.

Его челюсть сжимается, и я стараюсь не реагировать, когда он придвигается еще ближе; мое тело теперь зажато между ним и стойкой. Несмотря на то что он кажется худым, мышцы, прижатые ко мне, невольно демонстрируют, что под одеждой скрывается большее.

Я легко могла бы избежать его очаровательной попытки загнать меня в ловушку, притворившись испуганной, но он этого не знает, и я почему-то хочу посмотреть, как далеко он зайдет.

Почему?

Без понятия. Может быть, потому что на меня никто никогда не давит.

Никто ни черта не сделает, не спросив разрешения, но этот парень?

Интересно, просил ли он когда-нибудь о чем-то в своей жизни? Он кажется мне импульсивным, так что на самом деле он не такой уж дурак, потому что, если он такой же ловкий, как тот трюк, который он использовал, чтобы проникнуть сюда, он мог бы вонзить нож мне в легкое прямо здесь, прямо сейчас. Никто бы не узнал, что какой-то мальчик в стиле гранж прикончил меня, пока не придут спросить, почему я так и не явилась на выступление Дельты.

Что мне следует сделать, так это опередить его, ударить коленом по яйцам, схватить графин и разбить его красивое, покрытое шрамами лицо.

И все же что-то не дает мне сдвинуться ни на сантиметр, даже когда он сам это делает.

Его руки все еще лежат на перекладине, и он отводит их. Грудь теперь плотно прижата к моей, но я просто вызывающе поднимаю подбородок.

Намек на удовольствие мелькает в его взгляде, зажигая что-то внутри меня. Что-то безрассудное, что обязательно приведет к плохим последствиям.

– Принцесса хочет узнать, каким эгоистом я могу быть? – говорит он, но его тон фальшиво напыщенный.

Кто-то слишком уверен в себе, но почему-то он не похож на других. У меня такое чувство, что, если бы я посмеялась над ним или предприняла попытку унизить, например указала на поношенную обувь или выцветшие, потертые джинсы, он бы разозлился, как Эминем в «8-й миле», – пошла ты, кто ты вообще такая, чтобы меня судить?[1]

По крайней мере, так я себе представляю.

Это видно по его пристальному взгляду и игривой, но уверенной походке. Да взять хотя бы тот факт, что он сейчас здесь, в то время как половина крупнейших преступных семей штата притворяются, что наслаждаются обществом друг друга по другую сторону этой стены.

– В твоих снах, – отвечаю я.

Он высовывает язык и проводит им по кольцу в губе – и, подобно молнии в грозовом ночном небе, мое внимание устремляется к нему.

Высокий, покрытый татуировками парень наклоняется ко мне, и я замечаю блестящую серебряную петельку на кончике его розового языка.

Он дразнит меня, приближаясь. Теперь мы стоим нос к носу, и мои губы расслабляются, как только его джинсы касаются моей обнаженной кожи, а жар его дыхания щекочет мне подбородок и шею.

– Эти ноги, эти каблуки… Я не знаю, богатая девочка, но есть шанс, что ты именно такая, какой я увижу тебя, когда закрою глаза сегодня ночью.

– Осторожнее. – Я резко поворачиваю голову в сторону от прикосновения его губ к своей щеке… и ощущение покалывания, которое это вызывает, само по себе распространяется дальше. – Тут у нас плохо относятся к тем, кто трогает то, что им не принадлежит.

– Нет, вы только посмотрите! Думаю, у нас все-таки есть кое-что общее, – шепчет он. – Видишь ли, я всегда осторожен. Как ты думаешь, почему я здесь?

Он мгновенно отступает, и я вытягиваюсь чуть ли не по стойке смирно, на миг приоткрыв рот от удивления, когда понимаю его игру, но все же сжимаюсь, когда он делает несколько шагов назад.

И снова его ленивый, наглый взгляд скользит по моему телу, его зубы впиваются в распухшую, недавно рассеченную нижнюю губу.

– Какой позор, – бормочет он себе под нос.

А затем он поворачивается, поднимает руку и нажимает на сенсорный замок рядом с дверью.

Я сдерживаю смех. Серьезно?

Неужели он думает, что все так просто?

Он, должно быть, считает себя умным.

Это не так…

Бас

МОЯ ЛАДОНЬ ОПУСКАЕТСЯ НА ОСВЕЩЕННЫЙ КВАДРАТ СЕНСОРНОГО замка. Дверь начинает сдвигаться в сторону… как раз в тот момент, когда чувствую пинок в зад – слабый, но ощутимый.

Маленькая принцесса сидит на стойке бара, закинув ногу на ногу, а под ногами у меня лежит миниатюрный кинжал.

Она наклоняет голову, и длинные шелковистые светлые волосы рассыпаются по ее плечу, дразнят края обнаженных бедер.

Я снова хлопаю рукой по замку, и дверь за моей спиной закрывается.

Она обхватывает пальцами край барной стойки, ее брови подпрыгивают.

Внимательно следя за ней, быстро запускаю руку в задний карман. Маленькое серебряное лезвие проткнуло поношенную джинсовую ткань насквозь. Я вытаскиваю свой телефон – тот самый, который она, мать твою, стащила у меня в процессе безобидной на первый взгляд игры в кошки-мышки на заправке, когда терлась о меня своим телом. Задняя часть телефона откололась, открыв внутренности.

Этого, черт возьми, достаточно. Когда я переворачиваю телефон, на меня смотрит черный экран.

Прекрасно. Теперь мне нужно думать, у кого стащить новый, и заставить какого-нибудь задрота взломать систему, прежде чем хозяин отследит меня по этой чертовой проге.

Перевожу взгляд на светловолосую стерву, которая продолжает создавать для меня все больше работы, – как будто у меня и так ее недостаточно. Опускаю руку и хлопаю мобильником по бедру.

– Удачное попадание.

Она ухмыляется, отводя взгляд. В мгновение ока в ее правой руке появляется второй нож, она бросает его – и телефон вылетает у меня из рук.

Оторопело смотрю на нее – она лучезарно улыбается, как гребаная королева красоты. Держу пари, она может щелкнуть пальцами почти перед кем угодно, и кто угодно тут же опустится на колени.

Хорошенькая маленькая пиранья.

– Если ты хотела, чтобы я остался, снайпер, могла бы просто попросить.

– Я не слишком хороша в переговорах, – ухмыляется она.

Оглядев комнату, от мраморных полов до сводчатых потолков, я вижу причудливые узоры, ведущие к гигантским колоннам в каждом углу. Все блестит и просто скрипит от чистоты. Дорогая и ненужная хрень, например три люстры, более дюжины букетов белых и розовых роз, беспорядочно расставленных по комнате в хрустальных вазах. Это все бесполезные штуки. Выброс денег.

Я качаю головой.

– Нет, держу пари, ни хрена подобного.

– Ты не смог уложиться в минимум, – язвит она.

Мой взгляд становится острее.

Интересный выбор слов.

– Ты меня не знаешь, девочка. Не играй с огнем.

– У нас тут есть один стол, за которым не хватает пяти K, но это можно сделать одной рукой. Выиграй и уходи – или выиграй и играй снова. – Она наклоняется вперед, полагая, что говорит на языке, которого я не знаю и не могу понять.

Как я уже сказал, девочка ничего обо мне не знает.

– Дай-ка угадаю, – я приподнимаю бровь. – Это комбинация из десяти тысяч?

Она слегка прищуривается, но потом снова делает вид, что ей все равно.

Не такой наивный, как ты думала, а, богатая девочка?

Она чопорно поджимает губы, как будто пробует что-то кислое на вкус.

– Ставь свои фишки куда хочешь, верно?

Мы изучаем друг друга долгую молчаливую минуту.

– Зачем ты взяла мой телефон?

Взяв свой забытый напиток, она подносит его к губам и делает медленный глоток.

– Ты знаешь зачем.

– Почему тебя так волнует, что я сфоткал твой номер?

– Я просто сделала то, что было необходимо. – Она раздвигает и снова перекрещивает ноги, на долю секунды обнажая маленькую треугольную ткань, скрывающую ее сокровище, и наклоняется вперед.

Я молчу, и она добавляет:

– Только тот, кому есть что скрывать, стал бы утруждать себя попыткой вернуть украденное. Ты ведь за этим сюда пришел?

Она взяла мой телефон, потому что я сфотографировал ее номер. Может, она еще знает о том, как прятать грязь под накладными ногтями? Если бы я позволил ей сложить обо мне представление с первого взгляда, она бы облажалась.

Она что-то напевает себе под нос, но взгляд устремлен внутрь.

– Как тебя зовут?

– Это не имеет значения.

– Имеет, если хочешь, чтобы имя было выбито на твоем надгробии.

– Я лучше сгорю, чем сгнию в земле.

– Нет, вы только посмотрите, – ухмыляется она, используя мои же слова, и вынимает третий нож, который засунула себе под задницу. Вертит его, вслепую вдавливая острый кончик в средний палец. – Еще одна вещь, которая нас объединяет.

Очень медленно ее взгляд отрывается от моего и начинает изучать мое лицо. Она задерживается на шраме возле левого глаза, а затем переходит к губам, припухшим возле пирсинга, – единственный раз, когда ублюдок, которого я оставил истекать кровью, попал в меня, в отчаянной попытке освободиться.

Сучий ход. Он знал, что должен расплатиться. Он должен был принять наказание как мужчина. Если любишь подслушивать чужие разговоры, что ж – потеряй способность делать это. Это справедливо.

Ему повезло, что я оставил его с одной целой барабанной перепонкой.

Честно говоря, ему повезло, что я вообще оставил его в живых, но мои боссы точно будут не в восторге.

Очевидно, сама того не осознавая, кончиком лезвия она водит по своей коже, повторяя плавные линии татуировок, ползущих вверх по моей шее из-под футболки, куда сейчас приклеены ее глаза. Кровь, пролитая во время сегодняшней разборки, высохла, большое пятно застыло и превратилось в хрустящую корочку, но у меня не было времени на то, чтобы переодеться, ведь мне надо было забрать телефон у маленькой воровки.

У меня не так уж много есть в жизни, так что никто не сможет забрать то, что принадлежит мне. Может, сейчас телефон и разбит, но все в порядке. Если он ей не нужен, мне все равно. Это мое, а к тому, что принадлежит мне, никому другому не позволено прикасаться.

– Если ты сейчас уйдешь, я, возможно, не буду звать охрану, которая не даст тебе сбежать, – говорит она, наклоняя голову, словно пытаясь определить, куда ведет цепочка, висящая на моем левом боку.

– Они не помешали мне войти. С чего ты взяла, что они смогут помешать мне выбраться?

Зеленые глаза встречаются с моими.

– Как ты сюда попал?

Я медленно улыбаюсь, и она смотрит на меня в упор.

– Я выясню, – говорит она, потом быстро добавляет: – Охрана, возможно, переключилась на вечернее мероприятие, но все, что мне нужно сделать, – это просмотреть записи с камер видеонаблюдения.

Не знаю, о каком мероприятии она говорит и почему меры безопасности хромают, когда у них тут движуха, но предпочитаю не обсуждать это.

Киваю, медленно приближаясь к ней, и на ее лице мелькает любопытство.

– Может быть, но, когда те парни, которые скачут вокруг тебя, будут задавать вопросы, как в гребаном Гугле, держу пари, что ты не захочешь им ничего говорить. – Теперь я стою прямо перед ней.

Ее подбородок вызывающе приподнимается, изящество ее шеи заставляет мои пальцы дрожать.

– Ты меня не знаешь, парень.

– Верно, не знаю. – Перевожу взгляд на кружевные подвязки, опоясывающие упругие бедра; маленькие застежки на кончиках соединяют тонкий материал с ее стрингами. – Но ты так смело говоришь обо мне… и теперь я чувствую себя обязанным.

В ней вспыхивает интерес – легкое движение ног выдает ее: девочке хочется, чтобы между ними кое-что оказалось.

– И что же именно, осмелюсь спросить, ты сейчас чувствуешь?

– Необходимость соответствовать. – Мои глаза встречаются с ее, как раз вовремя, чтобы засвидетельствовать еще одну случайную реакцию.

Но в самом деле, насколько я застал ее врасплох?

Там, откуда я родом, шикарная еда такая же редкость, как машина, в которой она уехала с заправки. Когда ты видишь такое прямо перед собой, когда ты знаешь, что это в пределах твоей досягаемости – только протяни руку, сам себе поклянешься, что никому не позволишь забрать у тебя сказку. Даже она должна это понимать.

– Ты сумасшедший. – Она качает головой.

– Да, – соглашаюсь я и протягивая руки, чтобы положить ладони по обе стороны от нее. – А ты? – Постепенно ее хмурый взгляд становится глубже, она выпрямляется, прижимаясь своей грудью к моей. Я позволяю ей немного оттеснить меня назад, но она ничего не говорит, поэтому я снова напираю.

– Должен сказать, – продолжаю я, – мой радар на психов в рабочем состоянии, девочка Барби, и сейчас он показывает на тебя.

Она спрыгивает с громким стуком каблуков, и ее глаза оказываются на одном уровне с моими.

– Я тебя даже не знаю.

– Непохоже, что ты увидишь меня снова после сегодняшней ночи, так что какое это имеет значение?

– Ты говоришь так, будто выберешься отсюда живым.

– Вот что я тебе скажу. – Опускаю руки. – Я сделаю это сегодня, сейчас. И подумаю о том, чтобы снова сюда вернуться.

Густой, гортанный смешок вырывается у нее из горла.

– И зачем мне это нужно?

– Откуда мне знать…

По очереди высвобождаю руки из рукавов своей кожаной куртки и отбрасываю ее в сторону. Стягиваю футболку, и внимание малышки мгновенно переключается с чернил на моих предплечьях на чернила на моей груди. Протянув руку, провожу костяшками пальцев по ее руке. Чувствую, как она дрожит.

– А тебе это зачем?

Пристальный взгляд встречается с моим, и я вижу, как бегают ее зрачки. Наверняка внутренний голос велит ей отступить. Покончить с этим. Поступить так, как, по ее мнению, поступила бы хорошая девочка, но она такой не является.

Она понимает, что должна выставить меня за дверь, но все же колеблется… всего одну секунду.

Зеленые глаза вспыхивают решимостью, и она оказывается на мне: запрыгивает верхом и скрещивая длинные ноги на моей пояснице. Подается вперед, выгибая спину так, что ее грудь оказывается прямо над моей; ее губы умоляют, чтобы я покусал их. Она слегка виляет бедрами, и у меня в груди одобрительно покалывает.

Ее язык, как будто она специально ловила момент, выстреливает между губами и скользит по моему пирсингу. Я тут же открываю рот, но она быстро лишает меня возможности прикусить ее губы, заставляя мои челюсти стукнуться друг о друга.

– На случай, если ты не заметил, – говорит она, и ее голос становится громче, выдавая безрассудное желание, с которым она не в силах бороться. – Я нажала на кнопку сигнализации. – Я смотрю ей в глаза, и она, ухмыляясь, добавляет: – У тебя есть пять минут.

Толкнув коленом под зад, подбрасываю ее еще немного вверх и крепко обхватываю бедра.

– Мне хватит и трех.

– Жалкое зрелище.

– Не-а. – Разворачиваю нас, направляясь к шезлонгу перед окном. Опускаюсь на колени, пристраивая ее попку на край какого-то модного материала, который я в жизни не смог бы правильно назвать.

– Это мастерство, детка. А теперь закрой свой прелестный ротик, если не хочешь, чтобы я его заткнул, и закинь свои каблуки мне на плечи.

Она резко втягивает воздух, ее глаза темнеют от желания, но она пытается обуздать себя, сохранить контроль.

– Любишь доминировать?

– Ты даже не представляешь как.

Она ахает, когда я расстегиваю застежки у нее на бедрах. Шершавые подушечки моих пальцев ласкают шелковистую кожу. Держу пари, она привыкла к прикосновениям других – ухоженных рук. Вокруг нее одни неженки.

Недовольная моим темпом, она стаскивает топ через голову, обнажая бюстгальтер того же оттенка, что и ее загорелая кожа.

– А через четыре минуты и пятнадцать секунд уже и не представишь.

Я хрипло смеюсь и расстегиваю ремень джинсов.

Ее подбородок начинает опускаться, но моя правая рука тут же взлетает вверх, удерживая его пальцами, прежде чем она успевает взглянуть.

– Ты не будешь смотреть.

Ее бровь приподнимается.

– Боишься, что буду осуждать?

Подтягивая ее задницу к краю, достаю из бумажника презерватив, засовываю бумажник обратно в карман и разрываю упаковку зубами.

– Скорее, попросишь попробовать на вкус. – Чуть сдавливаю ее подбородок, затем делаю рывок вперед, прижимая кончик своего члена к треугольнику ее трусиков. – Но на это нет времени.

Она собирается рассмеяться, но я нажимаю сильнее, и она шипит.

Прохладная упругая резина расправляется на моем члене. Ее зрачки расширяются, она стискивает зубы, чтобы освободиться от моей хватки, но, как я уже сказал, я не собираюсь давать ей ни малейшего шанса.

Может быть, если бы она была хорошей девочкой и не включила сигнализацию, я бы дал ей взглянуть.

Если бы она была хорошей девочкой, мы бы не были сейчас здесь…

Пусть сведет себя с ума, лишь догадываясь о размере того, что сейчас скользнет в нее.

Отодвигаю тонкую ткань трусиков в сторону. Она хитрит и быстро проводит большим пальцем вниз, кончиком задевая мою набухшую головку, прежде чем я успеваю раздвинуть ее бедра, но ей не удается ничего понять.

Ее каблуки скользят по моим лопаткам, пока не вонзаются в кожу чуть ниже ключицы. Наверняка останется след, и что-то подсказывает мне, что именно этого она и хочет.

Напираю на нее, и она выгибает спину; ее золотистые волосы рассыпаются по плечам. Вхожу медленными, уверенными толчками, и она толкается в ответ в заданном темпе; ее задница то и дело прижимается к моему болтающемуся ремню. Она борется за то, чтобы управлять процессом – я этого не позволю, но и не скажу ни слова, чтобы не испортить веселье.

Наклонившись вперед, провожу пальцами по внешней стороне ее бедер.

– Ну же, маленькая воровка. Ты же можешь впустить меня глубже.

Она тут же разводит ноги шире и приподнимает бедра, желая, чтобы я вошел в нее до упора.

У меня вырывается стон, кончики пальцев бегут вдоль ее талии и вниз, чтобы впиться в попку.

Барьер преодолен, и я вхожу в нее снова и снова.

Она заполнена мной, и она идеально обхватывает меня изнутри.

Когда я чуть-чуть приподнимаю бедра и слегка наклоняю их влево, ее спина выгибается.

– Вот так, – рычу я, сохраняя позу. Мой член трется, воздействуя на ее волшебную точку, и эта девочка – она просто танцевать начинает. Творит невообразимое, глаза закрыты, задница отрывается от сиденья и стремительно опускается, описывая сумасшедшую восьмерку. Она не сбавляет скорости и не перестает прижиматься ко мне в погоне за оргазмом. Мой член так сладко ее трахает. Она должна постараться, поскольку понятия не имеет, дам ли я ей то, что она хочет.

А я дам. Но она не знает, что я буду тянуть до последней секунды, когда она уже начнет сомневаться, верна ли ее недавняя догадка о моем эгоизме.

Эгоизме? Никакого кайфа не получится, если в нем не будет участвовать партнерша. Я бы никогда не прикоснулся к ней, если б не чувствовал, как сильно она сама хочет получить оргазм. Какой смысл трахаться с кем-то, кто хочет доставить удовольствие только тебе, если ты можешь сделать это дерьмо сам, без риска?

Настоящее удовольствие приходит тогда, когда ты показываешь своему партнеру, на что способен. Когда она начнет задыхаться, стонать и умолять. Когда она подсядет на кайф, который ты ей даришь.

Моя кровь закипает при мысли о том, что я доставляю удовольствие такой девушке, как она.

Какое, должно быть, зрелище мы сейчас представляем: шикарная, красивая штучка в разложенном виде, грязный парень с засохшей кровью на руках, нависающий над ней, ласкающий ее идеально розовую вагину, пока она танцует танго на твердом как камень члене.

Черт, я хочу с ней поговорить. Сказать ей, как она хороша. Какая тугая у нее вагина, как ее возбуждение охватывает меня, заставляя войти еще глубже. Я хочу сказать ей, что моему члену нравится быть внутри нее и что впервые за долгое, черт возьми, время я хочу оставаться там, где я есть, скользить своим пирсингом по каждой клеточке ее тела и смотреть, как она бьется подо мной, умоляя о большем.

Я хочу поставить ее на колени и наблюдать, как она медленно, с упоением оближет меня своим розовым язычком. После этого я хочу опуститься на колени рядом с ней и взять ее язык своим, пробуя нас обоих на вкус, прежде чем начать все заново.

Но я ничего этого не говорю и держу пари, что она сосет не как недотрога.

Нет, она будет кусаться, как тигр. Она пустит кровь и скажет, что я сам виноват.

Может быть, я даже накажу ее за это.

Девушка моего типажа… но почему-то полная противоположность.

Моя рука скользит вверх по ее животу по направлению к груди, я опробую форму своей ладонью.

Идеально подходит.

Богатая цыпочка ахает, ее рот открывается, тело приподнимается, как будто я мысленно призвал ее к себе.

Длинные шелковистые волосы касаются моей вспотевшей кожи, и я опускаю глаза туда, где мой член входит и выходит из нее, быстрее и быстрее, а она продолжает извиваться. Теперь она контролирует темп, двигая своим телом именно так, как ей нравится. Ей хорошо.

И мне тоже чертовски хорошо.

– Если хочешь придушить меня… – нежные пальцы обхватывают мои, лежащие на ее шее, глаза вдруг становятся на два оттенка темнее, словно лес в свете луны. – Сделай это. Я знаю, ты этого хочешь.

– Для начала хочу увидеть следы от моего пирсинга на твоей шее.

– Дразнишь, да?

– М-м-м…

Я крепче сжимаю ее горло, и ее рот приоткрывается в сладкой улыбке. Она закрывает глаза, как будто получает сеанс массажа, а не удары по своей нежной киске.

Мне это нравится – что она не стесняется того, что ей хорошо. Она сейчас парит в небесах, и это я отправил ее туда.

Удерживая ее наполовину в воздухе и поворачивая бедра под нужным углом.

– Ноги вверх, колени к бокам, красиво и высоко, – рычу я, закрывая глаза и погружаясь в нее еще глубже. – Твоя вагина великолепна. – Эти слова должны быть сказаны. – Такая влажная и упругая.

– И упрямая.

Я смеюсь над ее неожиданным, почти серьезным тоном и опускаю голову, чтобы попробовать на вкус заостренный персиковый сосок, жаждущий моего внимания.

Прижимаю холодный металл своего пирсинга к натянутой коже, и она еще сильнее обвивается вокруг меня.

– Так и должно быть, – бормочу я ей в ухо. Касаясь зубами, облизываю ее грудь, затем, минуя шею, примыкаю ртом к верхней части ее горла, чуть ниже линии подбородка. – Твой оргазм нужно заслужить, правда?

– Разве парни не должны уметь заслужить то, что им хочется? – парирует она.

Опускаюсь ниже, слегка надавливая влево, и она стонет, громко и опьяняюще.

Делаю это снова, и ее руки разжимаются; она задыхается.

Повторяю это в третий раз, полностью вхожу в нее, дергаюсь внутри, чтобы усилить удовольствие, которое доставляет ей пирсинг на головке моего члена, одновременно надавливая на клитор своим телом.

Время на исходе, и я возвращаюсь к заветной точке внутри нее. Ударяю по ней глубокими, частыми толчками, не вынимая член ни на секунду.

Вагина становится невероятно тугой, она словно душит мой член, и мои бедра начинают гореть, мышцы напрягаются, по груди разливается жар.

Черт возьми, да. Всего за минуту я довел ее до оргазма.

Она тает от удовольствия и не скрывает этого.

У девочки совсем нет стыда, и, когда мои глаза останавливаются на ее безупречном лице, опасное желание кипит под моей кожей, заставляя пульс колотиться в висках, шее, на кончиках пальцев, словно сам дьявол у меня на плече шепчет мне в ухо: «моя», и эта ложь горяча и беспечна.

Мои глаза прикованы к ней, я не могу отвести взгляд. Удовольствие пронзает меня насквозь, но я сдерживаюсь, стискивая зубы, и снова вхожу в нее. Пытаюсь дождаться, когда ее стенки ослабят свою смертельную хватку, но она снова сжимает меня внутри.

Отодвигаюсь назад, постанывая, моя рука теперь у меня на члене. Она хнычет, из нее вырывается грубый смешок, потом рычание. Не сводя глаз с ее мокрой вагины, я снимаю презерватив, и мой член набухает, как только освобождается от латекса. Я провожу рукой раз, другой, и сперма выстреливает наружу, горячая и густая, стекая по ее клитору, согревая нежный бугорок и заставляя все ее тело дрожать.

Я хочу остаться и понаблюдать, потереться о клитор головкой, затем провести ею вниз и снова проникнуть внутрь для яркого финала, который выжмет из наших тел все до последней капли.

Хочу позволить ей снова кончить.

Но я этого не делаю.

Встав на ноги, натягиваю джинсы, застегиваю ремень и наклоняюсь вперед, сдергивая шлевку с плотных золотисто-белых штор.

Одно ее веко медленно приподнимается, затем другое. Признаки хорошо оттраханной женщины.

– Тебе понравилось?

Она застенчиво улыбается, пожимая плечами и потягиваясь всем телом.

– Понравится, как только тебя поймают, и я буду пытать тебя, чтобы получить ответы.

– О какой пытке идет речь?

Она явно хочет улыбнуться шире, но сдерживается.

– Вопрос. – Пауза, чтобы перевести дыхание. – Зачем охотиться, если никого не убить?

Ей не обязательно продолжать. Я знаю, она говорит о тупом ублюдке, которого мы скатили с холма.

Хорошенькая маленькая богатая девочка, которая припарковалась и увидела парня, склонившегося над лежащим без движения телом, должна была бы с криком убежать при виде такого зрелища, но в итоге мы в ее комнате.

– Иногда трюки более понятны, когда их исполняет клоун.

– Но у клоуна много лиц, и кто сказал, что этот не прячется в тени?

– Он может прятаться сколько угодно – я услышу, как он приближается. А этот уже ни хрена не услышит.

На ее лбу образуются небольшие складки, которые разглаживаются по мере того, как она собирает все воедино.

– Его барабанные перепонки.

Я не подтверждаю и не отрицаю ее слова, и, поскольку мое подсознание что-то заподозрило, прижимаюсь коленом к шезлонгу между ее ногами и хватаю ее за подбородок, чтобы удержать взгляд на себе.

– Держи белокурого Джеймса Бонда подальше от своей постели.

На ее лице мелькает удивление. От моего предупреждения, или она сообразила, что я был здесь, когда он обнимал ее? Не знаю. Мне все равно.

Она приподнимает бровь.

– И как ты узнаешь, выполняю ли я твой завет?

Провожу костяшками пальцев по ее упругой груди.

– Будь уверена, я узнаю.

Она ухмыляется, и я облизываю нижнюю губу.

Она сжимает бедра, а я, постанывая, наклоняюсь вперед и завязываю ей глаза шлевкой.

У меня осталось двадцать секунд, если она не соврала про сигнализацию, но мне требуется всего две, чтобы приблизить рот к ее уху.

– Спасибо за приключение, богатая девочка.

А потом я ухожу.

Глава третья

Роклин

– МИСС МИЛАНО, Я С ВАМИ АБСОЛЮТНО СОГЛАСНА. Я ПОГОВОРЮ С КУРАТОРОМ, и мы придумаем подходящее наказание, – говорю я; мой телефон включен на громкую связь.

Бронкс, она старше нас на шесть месяцев, и она хамелеон в нашей девчачьей банде из трех человек, закатывает глаза, засовывает язык за щеку и водит кулаком в воздухе, изображая отсос. Наш пошлый маленький скорпион.

Я кашляю, чтобы скрыть смех, и кидаю в нее свою губную помаду. Она закрывается подушкой, прежде чем драматично упасть на диван, как будто этот разговор ей до смерти надоел.

– Я знаю, что вы это сделаете, мисс Ревено. Мы всегда можем рассчитывать на вас, девочки, в том, что вы поможете другим добиться больших успехов, – поет нам дифирамбы наша милая, но невероятно неквалифицированная деканша – причина номер один, по которой наши семьи так стремились нанять именно эту женщину.

– Конечно. Мы позаботимся о том, чтобы она получила по заслугам, поэтому к следующему экзамену она будет готова. – Я подкрашиваю бровь, придавая ей идеальный изгиб, и поворачиваюсь перед зеркалом, чтобы убедиться, что моя униформа отглажена должным образом. – Обман абсолютно неприемлем.

Поднимаю глаза и вижу в зеркале фарфоровое личико Дельты, когда она проскальзывает у меня за спиной и шепчет мне на ухо:

– Если только ты не хедлайнер самого престижного музыкального ансамбля среди средних школ страны, или самый молодой олимпийский чемпион в мире по прыжкам в воду, или следующий Пабло Пикассо, тогда это вполне приемлемо, да, Коко-Рокко?

– Не забудь про самую высокую! – шепчет Бронкс.

Я отмахиваюсь от Дельты, и она хихикает.

Мы с ней родились с разницей в две недели, но с таким же успехом могло пройти и два десятилетия. Дельта – это что-то царственное и ренессансное. Она буквально дышит грацией и уравновешенностью, в то время как нам с Бронкс приходится усиленно вспоминать об этом по мере того, как мы взрослеем. То, что наша подруга – единственная внучка известного сенатора, способствует ее имиджу. И это при том, что ее мать – коварная сука, гоняющаяся за титулами и трастовыми фондами. Дельта – полная противоположность. Она застенчива, и, хотя в нашей жизни требуется хитрость, у нее есть моральный компас. Во всяком случае, он работает большую часть времени.

– Большое вам спасибо, дорогая. Мы скоро увидимся.

– До свидания, мисс Милано. – Я улыбаюсь и через секунду после того, как кладу трубку, высовываю язык.

Дверь моей спальни открывается. Я вся напрягаюсь, сердце подскакивает, но это Сэйлор, моя горничная, в руках у нее высокая стопка полотенец.

Она останавливается, и ее светлые глаза расширяются, когда встречаются с моими.

– Простите. Я думала, вы уже уехали, иначе я бы никогда…

– Все в порядке, Сэйлор. – Мои плечи расслабляются. – Я просто не ожидала, что ты войдешь, вот и все. И зачем ты все это принесла? Я же сказала тебе, ты не…

– Пожалуйста. – Она отдергивает стопку назад, когда я подхожу к ней, поэтому я останавливаюсь. – Позвольте мне делать то, что мне поручено. Так будет лучше.

То, как она произносит «лучше», и быстрый разрыв зрительного контакта не остаются незамеченными, но я просто киваю, и только потом до меня доходит:

– А почему ты решила, что я уехала?

Черты ее лица искажаются – никому не нравится быть крысой.

– Джаспер позвонил около двадцати минут назад и сказал, что я могу приступить к своим обязанностям пораньше, если хочу. Он подумал, что вы уехали с мистером Донато и его людьми.

Бронкс встает, темные густые кудри падают на ее лицо.

– Конечно, он так и сказал, ага. – Она смотрит на меня. – Интересно, откуда у него такая информация?

Джаспер – управляющий домом, тот, кто распределяет обязанности и отвечает за то, чтобы жизнь в Грейсон Мэнор была такой же гладкой, как шелковые занавески, висящие на каждом окне. В отличие от грубых вышитых штор в «Энтерпрайзе», чего я, кстати, не замечала раньше. Вышитая золотом шлевка была колючей и почти такой же грубой, как пальцы, которые завязывали ее на моих глазах…

Воспоминания о прошлой ночи вспыхивают передо мной; они все еще яркие, и я закусываю губу.

Пальцы преступника, как несложно догадаться. Кажется, он родом из ада.

Символы смерти, выведенные жирными чернилами на его коже, уже говорят о многом, плюс разбитые кулаки, плюс царапины и шрамы…

Держу пари, его мир такой же темный, как и его чернильно-черные волосы.

Может ли его жизнь быть такой же хреновой, как моя?

Он действительно приказал своему человеку скатить избитого окровавленного парня с холма, так что… все может быть.

Кольца на его пальцах были пустяковыми – вероятно, стащил с кого-то в очередной заварушке или украл. Машина тоже не представляет собой ничего особенного, и номер на ней был замазан. Он не назвал ни имени, ни кодового слова, по которому можно было бы узнать, кто он такой, и я сомневаюсь, что ему точно известно, кто я такая.

Мы были в «Энтерпрайзе», в «месте проведения мероприятий» – по крайней мере, так указано на сайте. Мы открыли «Энтерпрайз» с его люксами и большими залами несколько лет назад с целью демонстрации силы. Это позволило нам вести свою игру. «Энтерпрайз» – место для крутых или, по крайней мере, для тех, кто считает себя таковыми. Важные и авторитетные. Мэр приграничного городка, губернатор, овдовевший филантроп и окружной прокурор…  Все эти люди бывают полезны для нас, причем даже чаще, чем хотелось бы моему отцу.

В эти выходные в «Энтерпрайзе» собрались не только те, кто связан с нами. Иногда мы разрешаем приобрести билеты на концерт – а сегодня он значится в программе – «широкой публике».

Однако не похоже, чтобы безымянный шпион пробрался сюда, точно зная, кого он найдет внутри. Отец не упоминал о взломе, и Бронкс не прилипла к экрану своего компьютера, без перерыва печатая сообщения.

Если бы его засекли или схватили, я бы уже знала об этом, но ничего такого не произошло.

Так что, если он и гангстер, то не первого ряда.

– Дамиано нужно обуздать своих подопечных. – Дельта отвлекает меня от моих мыслей, говоря о надоедливых братьях – занозах в заднице, прописавшихся здесь, в поместье. – Они так ужасно поступили с Сашей на прошлой неделе, – она упоминает преданную служанку из своего крыла. – Бедная девочка, с чем она столкнулась… – Кожа Дельты розовеет.

– И с чем же она столкнулась? – поддразниваю я, зная, что тут варианты безграничны. Парни сделают абсолютно все, о чем втайне мечтает любая дурочка, и сделают это хорошо.

Дельта улыбается, хватает свою сумочку с туалетного столика и направляется к двери.

– Дело в том, что эти братья Греко создают проблемы, как нас и предупреждали. Они превратились в головную боль.

– В мигрень, я бы сказала, – ухмыляется Бронкс и надевает свой пиджак, но не застегивает пуговицы. Она приподнимает брови, встретившись со мной взглядом. – Они ведь не подходят под образ мачо, да?

– Нет. Скорее под носителей гонореи.

Бронкс громко смеется, а щеки Сэйлор становятся такими же красными, как ее новенькие блестящие туфли, и она быстро исчезает в гардеробной.

– Ладно, попрошу Дама поговорить с ними. – Я хмурюсь, раздраженная ситуацией, и направляюсь вниз по лестнице. – А пока мы сделаем их, девчонки. Доставим небольшие неприятности в ответ. – Возможно, меня и предупреждали о том, чтобы держаться от них на расстоянии, но еще раньше мне было поручено следить за тем, чтобы Греко не забывали о своем месте.

Как будто мы кому-то это позволим – забыть.

– О да, – Бронкс покачивает бедрами. – Теперь я почти уверена, что Дам в кои-то веки не сделает то, что ему говорят, но тебе все так быстро подчиняются.

Не все, шепчет моя память, возвращаясь к пирсингу на безупречно полных губах.

Я заставляю себя улыбнуться, и девочки смеются вместе со мной, пока мы идем на первый этаж.

Поместье Грейсон – это воплощение красоты. Похожее на древний замок, оно расположено на территории площадью в сто акров; высокий железный забор окружает его по периметру – первый уровень защиты от посторонних. Ходят слухи, что первоначальные владения включали в себя еще тридцать пять акров земли за нашими садами. Позади старых деревьев таится заброшенный особняк, но, что там случилось и почему он теперь нам не принадлежит, я не знаю.

Дом состоит из четырех крыльев: северное, южное, восточное и западное. У каждой из нас, девочек, свое крыло, и мы можем поселить там кого хотим, – разумеется, с одобрения остальных.

Само собой, в каждом крыле отдельный вход. Когда заходишь внутрь, из холла видна только первая дюжина ступеней, а все остальное для тех, кто не приглашен подняться дальше, – тайна за семью печатями. Внутренние лестницы ведут в общий зал с мраморным полом. Западное и южное крылья расположены с левой стороны зала, восточное и северное – с правой. Гигантские дубовые двери, отделанные золотом, ведут на улицу, к центральному входу, общему для всех. А если посмотреть налево – то там еще один ряд дверей: пуленепробиваемых, звуконепроницаемых. За ними – покои канцлера.

По сути, мы являемся императрицами. Наши слова перевешивают всё… с небольшими поправками со стороны наших семей, конечно. Но быть главным канцлером клана – это вершина власти. Канцлер – это император при нынешнем раскладе. В его ведении находится много чего. Келвин Грейсон, он же Келвин Мур, – хороший канцлер, но он не совсем то для этого места. Он представляет клан в Совете, не связанном с нашими семьями (Союз Грейсон – это вершина иерархии). Задача Келвина заключается в том, чтобы взаимодействовать с теми, кто в некотором роде похож на нас (то есть наделен властью), но не представляет угрозы для нашей деятельности. Он держит нас в курсе, что происходит во внешнем мире, и это дает нам возможность спокойно функционировать в рамках собственных законов и привычного образа жизни. Пусть он и канцлер, но он не имеет отношения к тому, что делаем мы. Его руки всегда остаются чистыми, как и было задумано. И он возглавляет нашу Академию.

Келвин Мур еще молод, и через несколько лет он предсказуемо начнет предпринимать шаги, чтобы продвинуться к настоящей власти. Но вряд ли у него получится. Когда дедушке Дельты придет время уходить из Сената, наши люди сделают все необходимое, чтобы поставить Мура на его место.

Как говорит мой отец, у нас все должно быть схвачено в официальных структурах. Понимаю его. Как еще таким империям, как наша, сошло бы с рук все то дерьмо, которое мы творим, если б не поддержка кого-то, наделенного законной властью?

Когда Хелена, двоюродная бабушка Дамиано, занимавшая должность канцлера, была найдена мертвой в своей ванне четыре года назад, Келвина попросили заменить ее, что он и сделал. Так что канцлером он стал по стечению обстоятельств. Он знает это, и мы все знаем это. Но все равно уважаем его. Келвин брутален и суров, когда того требует ситуация, но он справедлив и честен до конца. Если кто облажается, он получит от него по заслугам.

В тот момент, когда каблук Бронкс с тихим звоном ступает на мраморный пол, Келвин выходит нам навстречу. Одна его бровь ползет вверх.

– Так-так, все вместе из северного крыла. Это не к добру, – дразнит он.

– Я бы могла выйти из других дверей, если бы вы доставили мне такое удовольствие, мистер Келвин, – мурлычет Бронкс.

Челюсти Келвина сжимаются, но он ничего не говорит, просто кивает нам на прощанье и неторопливо уходит; напряжение его мускулов заметно через сшитый на заказ костюм.

Едва он отходит за пределы слышимости, как мы взрываемся хохотом и спускаемся на улицу. Машина ждет прямо у ступенек. Сай, человек, который возит нас троих и по совместительству мой личный телохранитель, подмигивает, когда я приближаюсь. Легкие морщинки по краям глаз становятся глубже, он скрещивает руки на груди и высоко задирает подбородок, демонстрируя знак на бычьей шее: броскую букву G; на его правой руке кольцо с той же буквой. Она символизирует данную Саем клятву служить и защищать нас, членов клана, любой ценой. А поскольку я его подопечная – всегда ставить меня и мою безопасность превыше всего, в том числе выше собственной жизни. Звучит немного чересчур, но в моем мире это необходимо, и тот факт, что Сай посвятил себя защите моей жизни, значит больше, чем я могу выразить словами.

Дельта садится в машину последней.

– Тебе следовало попросить Келвина заглянуть в южное крыло, что удвоило бы шансы на то, что он поймет наконец твои намеки и окажется в твоей спальне, – говорю я.

Бронкс драматично вздыхает, игриво обмахиваясь веером.

– Да ладно. Я могу просто раздвинуть ноги – совсем не как леди – в следующий раз, когда он вызовет меня в свой кабинет и попросит сесть в кресло напротив.

– Звучит так, будто ты хотела сказать «в очередной раз». – Бросаю взгляд в ее сторону поверх зеркальца, в третий раз проверяя, нет ли помады у меня на зубах.

– Ты лучше всех знаешь правила игры, Коко-Рокко. Дам, помнится, вонзил зубило в твой лед и едва-едва пробил его.

– Ужасно грустно. – Дельта присоединяется к веселью Бронкс. – Не похоже, что Даму нужна дырка размера «кингсайз».

– Бедный Дамиано и его милый червячок, – добавляет Бронкс, притворно надувая губы.

Я закатываю глаза, но все же смеюсь вместе с ними.

Девчонки просто дразнят. Мы все видели Дамиано голым – и на озере в поместье, когда мы поздно вечером купались нагишом, и когда он плещется без плавок в бассейне на территории отеля, и когда он решает побегать в чем мать родила во время очередной пьяной вечеринки.

У Дама далеко не простой характер, и он замучил меня за последние несколько месяцев. Я имею в виду его бесконечные доводы о том, что он горячий молодой человек, а я горячая молодая женщина, и мы могли бы сделать друг другу приятно в постели.

Сай разворачивает машину к подъездной дорожке, проезжает через первые железные ворота и едет по длинной аллее, которая иногда кажется бесконечной.

Большая часть моей жизни проходит здесь, а когда я покидаю поместье, за мной следят, куда бы я ни пошла. Сай может показаться идеальным молчальником, и он действительно таков, пока это касается всех остальных. Он притворяется, что не слышит того, о чем рядом с ним говорят, и что не видит того, что не должен видеть, но на самом деле он все видит и все слышит. Он знает каждую мелочь, и у него просыпается шестое чувство, когда дело касается меня.

Десять лет в качестве моего телохранителя многому его научили. Когда я была маленькой девочкой, он был тенью моего отца, «человеком с мускулами» в те моменты, когда отец был не в настроении использовать свои, а потом, незадолго до смерти моей матери, Сай стал моей тенью. Он выше, чем просто высокий, и крепок как бык: широкие плечи и мощные руки, которые грозят разорвать швы его пиджака. Нос у него немного искривлен, лицо покрыто мелкими шрамами, но не настолько, чтобы казаться чересчур суровым. Волосы у Сая такие же темные, как и глаза, но за последние несколько лет у висков появились седые штришки. И у отца, кстати, тоже. Когда они стоят рядом друг с другом, то выглядят ничуть не менее угрожающе, чем десять лет назад. Возраст сделал их сильнее, как это обычно бывает, когда каждый пытается не отставать от другого.

Я знаю, почему отец приставил ко мне своего старого надежного друга. Если кто-нибудь осмелится напасть на меня, Сай надерет придуркам задницу, как долбаный Джон Кризи[2].

Машина продолжает плавно двигаться между параллельными рядами пальм. Фонари над ними уже погасли. Затем дорога изгибается и уводит нас в обход кампуса через ворота, отделяющие кампус от учебного корпуса Академии.

По нашим правилам все студенты Академии обязаны проживать в кампусе, и в учебный корпус они могут пройти по туннелю, ведущему прямо в огромное фойе. Люди часто спрашивают: разве нельзя пройти к Академии по территории поместья, ведь вокруг полно охранников? Но если бы они подумали как следует, то нашли бы довольно простой ответ. Грейсон Элит – престижное заведение для молодых гениев, а гениев надо беречь, причем часто от самих себя.

Академия аккредитована, и, если какая-нибудь жалоба или претензия будет нашептана на ухо шерифу округа или прокурору до того, как у нас будет возможность принять меры, мы точно не сможем удержать их подальше от территории Грейсон Элит во время расследования. Но мы можем платить (и платим) нужным людям, чтобы они подчистили то, что нужно.

Отлично, но вот другой вопрос: как помешать чужакам разнюхивать о проблемах в нашем собственном пространстве? Легко, как тест в начальной школе. Все сводится к одной идее: Грейсон Элит – это не шутка. Это соревнование и жестокость. Мы сами позволили распространиться достаточному количеству слухов – стратегических, разумеется, – намекающих на то, каковы наши личные интересы в отношении выпускников Академии. У нас обучаются те, кто готов подрезать лодыжки впереди стоящему, чтобы блеснуть самому. Мы поощряем это. Тех, кто недостаточно амбициозен, подминают под себя более сильные. Сильные заканчивают учебу и двигаются дальше. Их берут на работу, если они демонстрируют многообещающие способности или обладают определенными навыками, интересными для наших отцов. Способности и навыки – причина номер один, по которой выпускники получают приглашения в команды.

Технический гений?

Докажи.

Связи с известными семьями за рубежом?

Проверить.

Можешь выдержать пятиминутный спарринг с Бронкс или Дамиано?

Дать попробовать и наградить золотой звездой, если получится.

Выпускники и их родители, затаив дыхание, ждут рассылки официальных приглашений (1 мая). Отказы являются редкостью, и в любом случае ты обязан быть готовым к работе. Есть десятки вакансий, которые нужно заполнить. В этом прелесть нашей империи. Мы не застряли во временной петле, где старшие знают все лучше нас, и мы не чиним то, что не сломано.

Бывает, здания рушатся без малейших признаков трещин.

Цунами возникают и сметают все на своем пути без предупреждения… если вообще возникают.

Мы не цепляемся за то, что было, а стараемся увидеть то, что будет.

Если вы достойны, ваши возможности безграничны.

Если для вас нет места, вы можете сами его создать.

Это просто… и в то же время это самое трудное, что вы когда-либо делали. Но это вызов.

Никто никогда не скажет, что Академия Грейсон Элит – это легко, но это именно то, чего мы все хотим. Выживают сильнейшие, верно?

Мы тоже учимся. Наследницы мы или нет, никто не скажет про меня и девчонок, что мы не заслужили место, данное нам с рождения. И еще. Никто не узнает о тайном обществе, которое мы создали в империи, если мы сами не решим, что хотим этого.

– Так, натянули рабочие лица, сучки. Время поиграть в хороших девочек. – Бронкс расправляет плечи, готовясь к тому, что, как только дверь машины откроется, нас встретят пристальные взгляды. Мы вдвоем следуем ее примеру.

Бронкс выходит первой, я – за ней.

Как обычно, на верхней ступеньке лестницы стоят бойфренды Дельты – Альто и Эндер. Рядом с ними – Дамиано, одной ногой упирается в стену, руки скрестил на груди. Рядом с ним его подопечные – слегка психованные, потенциально проблемные братья Греко. Они наблюдают, как мы выходим, терпеливо ожидая, чтобы топать за нами. Парни стараются не встречаться взглядом со мной, но лукаво улыбаются моей кокетливой подруге.

Дельта выходит последней, и Сай, захлопнув дверь, коротко кивает парням. Потом он ждет на краю тротуара, как делает всегда.

Мы поднимаемся по кирпичным ступеням, наши шаги синхронны, униформа пастельных тонов выглажена до совершенства.

Мы – воплощение уравновешенности: спокойные и собранные, интригующие и влекущие.

Совершенно недостижимые, но в то же время доступные.

Блестящий пример, к которому все должны стремиться.

Непосредственно перед тем, как переступить порог красивого здания в римском стиле с его высокими арками и ручной резьбой по дереву, мы останавливаемся. Я встречаюсь взглядом с девчонками, и в ответ каждая из них улыбается с искоркой юмора.

С возбужденными умами мы входим в школу, готовые исполнять свои роли в течение дня и отчаянно желая оторваться ночью.

И мы это сделаем.

Мы всегда так делаем.

Глава четвертая

Бас

ТЯЖЕЛЫЕ УДАРЫ ГДЕ-ТО ВДАЛЕКЕ ЗАСТАВЛЯЮТ МОЕ ТЕЛО РЕЗКО ВЫПРЯМИТЬСЯ, ладони становятся скользкими от пота, я сжимаю биту в руке, готовый в любой момент замахнуться, но, когда стук раздается снова, я понимаю, что это чей-то тяжелый кулак опускается на хлипкую деревянную дверь.

– Вставай, Бишоп. Сейчас же, – голос Кеффера доносится как раз в тот момент, когда я замечаю утренний свет, струящийся сквозь щели сломанных жалюзи, и комната обретает ясные очертания.

Мои плечи расслабляются, я разминаю шею, бросив на кровать биту – единственное гребаное оружие, которое мне разрешено держать в этом доме.

– Ага, – отзываюсь я, проводя руками по лицу.

В этом приюте я живу уже почти четыре года. Оказался тут после того, как всадил пулю в своего старика… опередив его на две секунды – дуло его пистолета было направлено на мою младшую сестру.

С ней все в порядке.

Он мертв.

Слишком хороший конец для такого деспотичного ублюдка, как он, если хотите знать мое мнение. Я бы предпочел немного растянуть удовольствие, может быть, связать его, заставить пройти хотя бы через половину того дерьма, через которое он заставлял пройти нас. Но это дало бы моей матери время на то, чтобы попытаться спасти его, а выстрелить в нее было бы слишком… по крайней мере, не при сестре. Но в любом случае пуля – это было слишком милосердно.

Мать… Она не заслуживает даже воздуха, которым дышала. В ней было все, чего не должно быть в настоящей матери, – она просто кусок дерьма, любивший своего мужа больше, чем детей. Она соглашалась со всем, что он делал, потому что мужик для нее всегда был важнее. Он никогда ее не бил, а сама она никогда не поднимала на нас руку… но помогала ему залечивать раны на кулаках, после того как он нас колотил. Слабая, никчемная женщина, которая получит по заслугам, где бы, черт возьми, она ни была.

Моя сестра Бриэль и я – мы совсем не похожи на них.

Нет, это ложь…

Мой отец был злым подонком, и я тоже, но дело не в этом. Я такой же. Я становлюсь злым и мстительным, когда чувствую в этом необходимость, и да, я чертовски жестокий, но когда ты растешь в дерьме, которое не в силах контролировать, брать под контроль, то дерьмо, в которое ты добровольно себя втягиваешь, – это совсем другое дело.

Я заключил сделку, когда переехал в этот приют, и она означала, что задиристый ублюдок внутри меня сможет иногда выходить поиграть, когда того потребует ситуация. К счастью для меня, ситуация постоянно требовала этого.

Богатые придурки вечно нарываются на бедных панков – вот причина.

Однако то, что я сказал о своей сестре, – правда. В ней течет наша кровь, но она совсем другая. Лучше. Бриэль нежная, добрая и тихая. Она вдумчивая и самоотверженная, и я очень по ней скучаю, но после той жизни, в которой мы жили, последнее, чего бы я хотел, так это чтобы она жила в приюте, полном девочек-подростков, обиженных на весь мир. Поэтому, когда мне предложили работу в обмен на комнату в этом испорченном до последнего камня городе, я высказал встречное условие, попросив уберечь Бриэль от последствий.

Как вышло, что она не стала такой же забитой и испорченной, как девочки из корпуса напротив, я не знаю, но я готов умереть за то, чтобы оградить ее от всего этого.

Она живет с нашей тетей в другом штате, ей осталось проучиться пару лет, и мне должно хватить этого времени, чтобы мы устроились в каком-нибудь новом месте. В таком, где единственные правила, которым я буду следовать, – те, что я сам установлю для себя.

Мне здесь нормально. Дом, конечно, старый и потрепанный, в нем полно трудных подростков, у которых больше проблем, чем здравого смысла, но здесь есть горячая вода и еда бесплатная. Денег немного, но мне хотя бы платят, и работа как раз для такого, как я. Но что самое главное? Я здесь, потому что я сам захотел, а не потому, что какой-то придурок-судья, который ничего не знает ни об улицах, ни о детях, которые воспитаны улицами, постановил мне быть здесь.

Я давно вырос, но это место не такое, как большинство подобных, и я останусь здесь, пока не буду готов уйти.

Или пока не облажаюсь.

Но я не облажаюсь.

Я буду повышать свой уровень.

Я не хочу быть жалким панком. Не хочу быть мастером на все руки, парнем, к которому можно обратиться при случае.

Я хочу быть тем самым парнем.

Мой разум жаждет большего. Мне просто нужно выяснить, где это найти.

– Бишоп, чего застрял? – голос Кеффера прорывается сквозь мои мысли.

Я быстро натягиваю потертые джинсы и футболку, затем хватаю с кровати косуху. Не мешкать – это то, что от нас требуется. У меня особые условия, а попутно я слежу за тем, чтобы никто не ныл и не создавал ненужных проблем.

Выскользнув из комнаты, закрываю за собой дверь и иду на кухню, где ждет Кеффер. Он крупный чувак, ростом с меня, и мышцы у него как у зверя. Плечи настолько широки, что ему приходится поворачиваться всем телом, чтобы протиснуться в дверной проем. Его телосложение, вероятно, и является одной из причин, по которой он назначен «смотрителем» этого дома – нужно быть настоящим монстром, чтобы держать всех безбашенных под контролем. Кеффер с легкостью может обуздать банду дикарей – в большинстве случаев одним лишь взглядом.

Стоя с чашкой кофе в руке, он наблюдает, как парень по имени Уайт заканчивает мыть посуду. Уайт кивает мне, проходя мимо, и я открываю холодильник, чтобы найти свой энергетик, припрятанный за грудой овощей.

Кто-то его спер.

Кеффер смеется надо мной, и я в шутку заезжаю ему локтем в бок.

– Как я понимаю, этим утром ты снова прогуливаешь занятия? – спрашивает он.

– Попозже пойду.

Он кивает.

– Опять на склад сегодня вечером?

Наливая в чашку воды, я смотрю на него.

Опять?

Да. Я хожу на склад каждый вечер, но сегодня у меня есть другие дела. За организацию боев на складе мне платят, но это не имеет никакого отношения к Кефферу. Может, он и главный в доме, но, когда дело доходит до чего-то другого, ему сообщают только то, что ему нужно знать, а это не так уж много. У нас у всех есть свои роли, и, пока ты сам не будешь раздавать приказы, ты обязан делать то, что тебе скажут, или вылетишь вон.

Но я заработал место человека, ответственного за ринг, не просто тупо делая то, что мне говорят. Я всегда поступаю по-своему, и никто не может сказать мне ни слова против, потому что я еще ни разу никого не подвел: всё, о чем меня просят, я всегда выполняю. Если в конце концов нет никаких проблем, всем насрать, как это было сделано. Я чертовски хорош в этом, и заказчики это знают.

Все это знают.

И сегодня вечером ублюдок, который после прошлого боя возомнил, что он хитрее всех, тоже об этом узнает.

Я покажу ему, почему нельзя играть с теми, у кого есть деньги. Как? Переломаю ему все кости по очереди.

Роклин

НИКОГДА НЕ БЫВАЕТ ВЕСЕЛО ЛОМАТЬ ХАРАКТЕР ДЕВУШКИ.

Что ж, это ложь. В зависимости от ситуации это может быть занимательно, но весело это или нет – это неизбежное зло.

Мисс Милано поймала второкурсницу на попытке жульничества, но ученики Грейсон Элит не жульничают. Они лучшие из лучших, потому что работают ради этого. Она этого не делала, но привилегий у нее больше нет.

– Она снова возвращается к этапу, где она такая же, как все, – напевает Дельта, размахивая руками и направляясь к двери; ее класс находится в другом конце здания.

– Вот тебе и серая мышка, – Бронкс опускается на мини-диван, засовывая в рот чупа-чупс. – И, кстати, о понижении рейтинга. Мне нужны данные для фандрайзера.

– Что случилось с Виктором, грязным политиком с еще более грязным ртом? – дразню я.

– Ты знаешь эту песню Карди-Би? Крючком, с горбинкой… – улыбается она. – Оказалось, что у него ни того, ни другого.

Из меня вырывается смех, и она подмигивает, затем вскакивает, направляется к выходу и закрывает за собой дверь.

Я пересекаю комнату, поигрывая своим ожерельем, и смотрю в огромное панорамное окно, занимающее всю стену.

Здание стоит на чем-то вроде большой платформы высотой примерно в два этажа; над ней – три полноценных этажа аудиторий, а комната, в которой я нахожусь, расположена на самом последнем.

Вид, хотя и не уникальный, далек от повседневного. Высотные здания вдалеке заслоняют солнце, не позволяя ему выжечь сады, посаженные теми студентами, кто все правильно рассчитал. Несколько пунктов в портфолио помогут им склонить на свою сторону фермеров или просто привязанных к земле людей, когда они станут искать инвесторов или баллотироваться на политические посты. Или, если они захотят использовать сельскохозяйственные угодья в качестве прикрытия основного бизнеса, никто не спросит, откуда взялось их богатство, если они будут знать разницу между мотыгой и палкой для селфи.

От города нас отделяет небольшая речка. Единственный способ въехать на нашу территорию или выехать с нее, как только вы спуститесь с холма, – это подвесной мост.

Идеальное место.

Позади меня открывается и закрывается дверь, но я даже не оборачиваюсь – мягкий кедровый аромат одеколона выдает Дамиано с первой ноты.

Теплые ладони обхватывают мои плечи, он слегка обнимает меня.

– Все наладится, Роклин.

– Меня это не волнует. В школе достаточно учеников, из которых можно выбрать.

Мы не обращаем внимания на тех, кто нас не достоин, и мне не нужно говорить об этом Дамиано. Он и так знает.

– Я не об этой девушке и ее гребаном рейтинге, – он подходит ближе. – Я о том, что вчера сказал тебе отец. Я пытался поговорить с тобой, но ты мне не дала.

Так и есть: если Дам проявил храбрость завести разговор, значит, от него этого потребовали.

– Не перебивай меня, Роклин. У тебя стресс… – Его голос переходит в низкий шепот, он подносит мои пальцы к своим мягким губам. – Хочешь, я помогу тебе с этим. – Свободная рука скользит по моему телу, притягивая ближе.

На самом деле это типичное его поведение: умираю от желания стать рыцарем в сияющих доспехах, только и жду момента, который, как я надеюсь, никогда не наступит. Он кому угодно может предложить руку и сердце, потому что дальше этого не пойдет.

Не хочу вспоминать историю замужества моей покойной матери и тем более не хочу вспоминать свежую историю моей сестры, но в моем случае она не повторится. Брак по расчету? Думаю, для меня этот досадный пунктик отменен навсегда.

Сестра… в кого она превратилась, но не буду о ней.

Надеюсь, отец критически смотрит на то, что Оливер Хеншо, мой соученик и сын его делового партнера, при каждом удобном случае старается сделать со мной фото.

У Дамиано на что-то серьезное еще меньше шансов. Его мать была случайной красавицей, которой заплатили за то, чтобы она родила наследника, и после рождения Дама о ней больше ничего не было слышно. Мой отец – мудрый человек. Он знает, что Дам – отличный игрок, он восхищается его преданностью делу и, возможно, хотел бы видеть его в своей свите, но на данный момент этим все ограничивается.

Я – дочь самого известного вора в стране, к нему на поклон приходят всякие важные шишки, когда им надо решить свои дела. А моя мать была единственной наследницей крупнейшего в стране предприятия по продаже недвижимости, что давало отцу самые широкие возможности. И он ими воспользовался.

Семья Дама, если она вообще была, распалась.

Моя – по-прежнему непобедима, хотя матери уже нет.

Дам важен для меня только тогда, когда мы с ним на пару хотим извлечь выгоду из чего-то. Наша связь работает на нас. Так проще, безопаснее. Ему не нужно беспокоиться, что какая-нибудь девушка разведет его на деньги, а мне можно не думать о том, что к моей шее прижмут пистолет, когда я ожидаю поцелуя, – один из тех уроков, которые нужно усвоить с первого раза.

«Темные волосы и хрустальные глаза», – мелькает у меня в голове, и я хмурюсь.

Неужели я ничему так и не научилась?

С Дамом приятно проводить время – иногда. С ним я могу расслабиться, потому что он из своих, а значит, не убьет и не похитит с целью выкупа. Дам делает все, что ему заблагорассудится, с кем заблагорассудится и когда заблагорассудится, что я более чем ценю. И последнее, что мне нужно, – чтобы он преследовал меня.

Кругом достаточно девушек, которые побегут за ним по первому зову.

Чертовы богатые парни.

Но штука-то в том, что красавчик Дамиано Донато, будучи любителем всего, что связано с сексом, в душе – истинный романтик. Он хочет меня вне спальни, это факт, но, скорее всего, он не раз и не два просчитал то, что предлагает ему положение рядом со мной. Отлично, но, как говорит мой отец, деньги не дают всей полноты власти, а любовь разрушает все.

Если бы я позволила, Дамиано влюбился бы в меня, без дураков, но я не позволю, потому что эта любовь погубит его.

Точно так же, как это произошло с моей матерью…

– Тебе не следовало подвергать себя риску, умчавшись от Сая на своей тачке, – говорит он.

Раздражение покалывает кожу. Мне не нравится, когда мне читают нравоучения, но Дам прав: сейчас я испытываю стресс. Поэтому я мгновение молча стою в его объятиях, а потом говорю:

– Через пять минут я делаю утренние объявления.

Он отпускает меня.

– В любом случае, у нас слишком мало времени, для разговора.

Для разговора… Я понимаю, что мое раздражение вызвано как раз тем, что он осмелился завести разговор. И уж если на то пошло, Дам должен был говорить соблазнительно и чувственно, он мог бы намекнуть на неприличные вещи, но ничего такого я не услышала. Мои слова про пять минут он расценил как намек на то, что я хочу остаться одна, хотя мог бы принять их как вызов.

Мне хватит и трех – в моей голове снова звучит хриплый голос моего незваного гостя. Какой же ловкий ублюдок.

Поцеловав в последний раз костяшки моих пальцев, Дам направляется к двери.

– Прежде чем я уйду, – он делает паузу, – Серджио сказал, что поступило предупреждение от службы безопасности.

Мое внимание сосредоточено на окне, но внутри все замирает.

Неужели его все-таки поймали?

– Что?

Дамиано отвечает не сразу.

– Утром был сигнал насчет твоего «Астона». Кто-то пробивал номер машины, но система не смогла определить, откуда…

Он не спрашивает, почему кому-то вздумалось пробить мой номер, – надеется, что я сама предложу ответ.

Поворачиваюсь к нему и встречаю пристальный взгляд.

– Спасибо, что предупредил.

Продолжения не следует. Он понимает намек и оставляет меня в покое.

Я обхожу стол, опускаюсь на кресло и подтягиваю микрофон к себе.

Высокий и Татуированный попробовал копнуть глубже. «Астон» был заблокирован в ту же секунду, когда я вышла из него. Получается, что он запомнил номер за те шесть секунд, когда видел его, но дело в другом. Что, наша служба безопасности не смогла выяснить, откуда пробивали номер?

Интересно.

Так интересно, что меня это раздражает.

На экране моего телефона загорается сообщение, и я долго смотрю на него, прежде чем открыть.

НЕИЗВЕСТНЫЙ ОТПРАВИТЕЛЬ: ПОЗОР, БОГАТАЯ ДЕВОЧКА. Я ДУМАЛ, МЫ ДРУГ ДРУГА ПОНЯЛИ.

Мои губы растягиваются в улыбке, и я откидываюсь на спинку кресла.

Я: МНЕ НАДО САМОЙ ПОНЯТЬ, КТО ЭТО И НА ЧТО ВЫ НАМЕКАЕТЕ?

НЕИЗВЕСТНЫЙ ОТПРАВИТЕЛЬ: МИЛО. В ДЕРЗКОМ И СОВСЕМ НЕПРИВЛЕКАТЕЛЬНОМ СМЫСЛЕ. ТЫ ЗНАЕШЬ, КТО ЭТО, И ПОНИМАЕШЬ, ЧТО Я ИМЕЮ В ВИДУ. ДЖЕЙМС БОНД. ЕГО ГУБЫ. ТВОЯ КОЖА.

Я вскакиваю на ноги и обшариваю взглядом каждый сантиметр пространства за окном. Никаких признаков черного и блестящего в поле зрения. Высокого и Татуированного никак не может быть на территории.

Мои глаза бегают с экрана телефона на окно и обратно.

Я: ОСТОРОЖНО. БРОДЯЧИХ СОБАК УСЫПЛЯЮТ.

Мое предупреждение остается без внимания, поскольку он отвечает в том же духе.

НЕИЗВЕСТНЫЙ ОТПРАВИТЕЛЬ: ПОСЛУШАЙ. ПЛОХИЕ КИСКИ ТАК НЕ ПОСТУПАЮТ.

Намек куда как ясен. Будь я менее искушенной в искусстве самообладания, у меня, возможно, отвисла бы челюсть и последовал резкий выдох.

Он смешной.

И такой простой.

И довольно смелый.

И да, у него явно отсутствует чувство самосохранения, но тем не менее он смелый.

Значит, он думает, что способен достать меня, да?

Я: ПРАВИЛА СОЗДАЮ Я. ИНТЕРЕСНО, ЧТО ЗАСТАВЛЯЕТ ТЕБЯ ДУМАТЬ, ЧТО Я БУДУ СЛЕДОВАТЬ ЧУЖИМ?

Жду мгновенного ответа и достойной реакции. Но ответа нет, и в моем животе разливается раздражение. Он поступает иррационально, что нехарактерно для него. Ну, я так думаю.

Часы отсчитывают последнюю секунду, и я быстро возвращаюсь на свое место за столом. Но в голове у меня все перепуталось, а пальцы дрожат от одной только мысли, что сейчас мне нужно нажать на холодную стальную клавишу и начать трансляцию.

Дам знает, что я была там, где мне не следовало быть.

Высокий и Татуированный знает, кто я такая и где меня найти.

Отец знает, что я никогда не соглашусь с его решением.

А я знаю, что факт остается фактом, и значит, я ничего не могу поделать со всем вышеперечисленным.

Ну что за чушь?

Кипя от злости, включаю микрофон.

– Доброе утро, Грейсон Элит, это Роклин Ревено…

Моя улыбка широка, мой голос приветлив.

Плевать на весь мир.

Глава пятая

Роклин

ПРОВОДЯ ЯРКО-КРАСНОЙ ПОМАДОЙ ПО ПУХЛЫМ ГУБАМ, БРОНКС ПОДМИГИВАЕТ самой себе в зеркальце и бросает его в клатч в тот самый момент, когда Сай останавливает машину.

Тень Сая мелькает за окном, и секундой позже он открывает дверцу. Бронкс вылезает наружу, продемонстрировав всем длинные ноги. Затонированные окна не дают разглядеть, что в машине сидят еще две девушки. Мы смотрим в окно. Позвоночник прямой, плечи расправлены – идеальная Бронкс плывет к лестнице. Платье, выбранное на сегодняшний вечер, в точности соответствует оттенку ее помады, создавая соблазнительный контраст с дымчатой мягкостью ее кожи. Кудри туго стянуты гладкой лентой на затылке, оставляя ключицы и шею полностью открытыми.

Мы с Дельтой хихикаем: мужчины, стоящие на нижних ступеньках, – охрана, замаскированная под сотрудников благотворительного фонда, – дырявят Бронкс взглядами, горя желанием хотя бы дотронуться до ее руки.

Наша девочка, конечно же, рада услужить. Она слегка приподнимает руки, чтобы их пальцы провели по ее предплечьям, и даже умудрилась слегка зарумяниться, что выигрышно подчеркнуло ее высокие скулы.

С грацией ангела она поднимается по ступенькам «Сиайэй Белла Сенчури Холл», и мужчины, уже другие, склонив головы в легком поклоне, распахиваю перед ней двери.

Когда она исчезает внутри, Сай едет вперед, чтобы еще раз прокатиться вокруг здания. Мы останавливаемся не более чем на пять секунд – ровно настолько, чтобы он успел надеть шляпу, очки и кольцо на левую руку. После этого мы снова вливаемся в вереницу машин и снова подъезжаем к парадному входу.

– Двое внизу, двое наверху, а теперь уже четверо у двери, – говорит Дельта.

Двумя пальцами она приглаживает идеальный пробор. Тугой пучок ей к лицу: прическа открывает миндалевидные глаза, почти не тронутые косметикой.

Я наблюдаю за охраной. Двое мужчин занимают свои позиции, двое других исчезают.

– Кажется, у них пересменка.

– Это может нам помешать.

Я киваю, но выпрямляюсь, когда кто-то открывает дверь (Сай в этот раз не выходит.)

– Готова? – шепчу Дельте.

– Умираю от нетерпения, – отвечает она, и я ухмыляюсь. Еще бы! Вот уже несколько недель она запирается в музыкальной комнате, совершенствуя свое выступление на гала-концерте – крупнейшем и престижнейшем мероприятии года, которое состоится через шесть недель.

Поднимаемся наверх. Наши подбородки задраны так высоко – слишком высоко, – что никто не проявляет к нам особого интереса. Две избалованные светские львицы – что на них смотреть. Все так и задумано. Сегодня вечером наше поведение должно быть полной противоположностью поведению Бронкс. Мы и одеты по-другому. На Дельте сшитое на заказ коричневое платье скромной длины до колен, и никаких декольте – обнажены только руки. На ногах у нее туфли-лодочки с невысоким каблуком. Мое платье столь же унылое: классического цвета слоновой кости, с рукавами-манжетами до локтя и небольшим разрезом по заднему шву, открывающим ноги лишь немного выше колена. Туфли подобраны в тон, а каблуки на три сантиметра меньше, чем я обычно ношу.

Мы простые, скучные и совершенно неприметные.

– Я выброшу эту помаду, как только мы вернемся домой, – говорю это одними губами, но ответное мычание Дельты подтверждает, что она меня услышала, а легкое прикосновение пальцев к платью говорит о том, что она планирует сделать то же самое со своим нарядом.

Когда мы входим в фойе, Дельта останавливает взгляд на группе мужчин, беседующих у высокого коктейльного столика. Выглядят они как обычные участники благотворительного мероприятия – стандартные костюмы, полное отсутствие шарма, запястья украшены неприлично дорогими часами. Знаю я эту породу. Пыжатся показать, что они крутые, что они принимают решения, но это не так. Кто-то сказал им, что им нужно быть здесь, и они пришли. Ведут светскую беседу ни о чем, в ожидании момента, чтобы сделать пожертвование и уйти.

Кого-то я уже видела раньше. Крупный банкир, а рядом с ним юрист – благодаря им исчезла серьезная угроза для нашего маленького городка, но меня они не интересуют. Уворачиваюсь от знакомых лиц и неторопливо двигаюсь по залу. Принимаю бокал шампанского от брюнетки с каменным лицом в галстуке-бабочке. Она проходит мимо меня и идет дальше.

Подношу бокал ко рту и слегка наклоняю – это помогает мне осматриваться, не привлекая к себе внимание.

«Сиайэй Белла» – милое местечко. Здесь много картин, но это скорее копии, чем оригиналы, и рамы всего лишь позолоченные. Находиться здесь довольно приятно, хотя где-то я уже видела такое. Куполообразный свод, похожие на туннели коридоры с узкими окнами, устремленными ввысь…

Музей д’Орсе, похоже?

Краем глаза я замечаю Бронкс. Ее окружают трое мужчин. Изящные каблуки моей подруги сегодня тоже явно ниже.

Будь воплощением желания, будь совершенно неотразимой там, где много влиятельных мужчин. Чтобы привлечь внимание того, кого ты хочешь, притворись, что ты здесь не самая крутая сучка. Он и не подозревает, что ты – это нечто большее, с чем можно справиться. Застенчиво улыбнись, ахни, когда он случайно заденет тебя, вызови румянец, когда его глаза подтвердят, что он уже представляет тебя в своей постели.

Все это довольно просто, и моя подруга – мастер своего дела. Ее ненавидят женщины, пришедшие сюда со своими мужьями. На фоне Би они меркнут. К тому же она умеет говорить. Мы-то знаем, что она потратила последние два дня, заучивая наизусть детали, связанные с корпорациями ее нынешних собеседников. Би так и сыплет статистическими данными и идеями. Чудесная актриса, она притворно восхищается умеренно эффективными и откровенно неэффективными компаниями. Полезно все-таки иметь фотографическую память… Уверена, половина мужчин на этом мероприятии жалеют о том, что их жены сегодня не остались дома. И нет ничего удивительного в том, что многие дамы, бросив мужей, потянулись к бару. Не выдержали конкуренции.

Ловлю взгляд Дельты. Она идет вправо, а я ухожу влево. Она поворачивается, чтобы кому-то улыбнуться, и якобы случайно задевает Бронкс.

Би падает на высокого светловолосого мужчину, стоящего перед ней, и его нетерпеливые ладони предупредительно обхватывают ее предплечья. Уткнувшись ему в грудь, она поднимает на него глаза, и я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.

Моя грудь касается одного из мужчин, и я улыбаюсь:

– Прошу прощения. – Протискиваюсь вперед, прижимая к себе бокал с шампанским.

Мужчина открывает рот, чтобы что-то сказать, но я уже отошла.

Меня догоняет Дельта.

– Думаешь, эти козлы уже сделали ставки, с кем наша Би уйдет сегодня вечером? – шепчет она.

Засовывая мужской бумажник в рукав своего платья, я ухмыляюсь.

– Блондин абсолютно уверен, что это будет он.

Мы отходим в коридорчик, Дельта достает из бюстгальтера два огромных перстня с бриллиантами, и один протягивает мне.

– Если он будет смотреть на нее так, как сейчас, то, возможно, ему повезет.

Мы обе тихонько смеемся, надеваем кольца на безымянные пальцы и направляемся в мужскую гостиную, где курят дорогие сигары. Ароматы кедра и амброзии будоражат мои чувства – первый признак того, что мы нашли именно то, что искали, и именно там, где следовало.

Все взгляды опускаются на наши левые руки – уж не замужем ли мы.

Замужем – об этом говорят наши кольца.

Дельта подмигивает, и я начинаю импровизировать. Развожу руки в стороны и говорю:

– Это было довольно забавно. Я…

Моя рука натыкается на препятствие, напиток выплескивается через край, я вздрагиваю и поднимаю свободную руку ко рту.

– Ах, прошу прощения!

Оглядываюсь в поисках официантки.

Через мгновение галстук-бабочка оказывается рядом со мной.

– Я здесь. – Она протягивает мужчине сухое полотенце и еще одно передает мне.

– Сэр, – я качаю головой, – мне так жаль. Пожалуйста, позвольте мне оплатить химчистку?

Джейкоби Рэндольф, владелец и генеральный директор «Рэндольф Инвестментс», промокает ткань, потом отбрасывает полотенце в сторону и снимает пиджак.

– В этом нет необходимости, мисс…

Его глаза блуждают по моему телу, пока он вешает пиджак на ближайший стул.

Убираю выбившуюся прядь рукой с перстнем и улыбаюсь:

– Миссис. Миссис Браун, сэр.

Его ухмылка сменяется плохо скрываемым раздражением.

– Все в порядке, миссис Браун. Я это переживу. – Он кивает кому-то за моим плечом, и мгновение спустя ко мне с теплой улыбкой подходит пожилой мужчина.

– Извините, но это комната только для мужчин. Если вы выйдете через боковые двери вон там, – показывает он, – то попадете в общий зал.

– О! Как неосмотрительно с нашей стороны. Мы не поняли, куда зашли.

– Приятного вечера, дамы. – Рэндольф взмахивает рукой, прежде чем повернуться к своим друзьям.

Мы с Дельтой, играя в хороших девочек, направляемся к дверям, но идем не в общий зал, а во внутренний дворик, где нас уже ждет Сай.

Дверь машины открыта. Я бросаю мужские часы в открытый сейф на полу и пинком закрываю его.

– Это было так просто, что даже скучно, – Дельта тянется к шампанскому в горке льда, отпивает и передает бутылку мне.

– Да, и, по всей видимости, – бросаю взгляд на пустое место слева, где должна уже быть Бронкс, – для нашей подруги тоже.

Мы смотрим друг на друга и смеемся.

Стекло, закрывающее нас от Сая, опускается, и он улыбается через плечо:

– В «Энтерпрайз».

Пора повеселиться как следует.

Бас

НАГНУВШИСЬ, Я ПРОСКАЛЬЗЫВАЮ ЧЕРЕЗ ПЕРЕРЕЗАННУЮ ПРОВОЛОЧНУЮ ИЗГОРОДЬ, Хейз идет прямо за мной. Сворачиваю направо, а он налево, высматривая шпионов, которые могут прятаться между штабелями ящиков, наваленных у ворот.

Иду вдоль заброшенной стоянки, пока мы снова не встречаемся, убедившись, что все чисто. Никаких бродяг или заядлых тусовщиков, которые жаждут занять место до того, как мы разрешим.

Дергаю цепь на двери склада, убеждаясь, что никакой идиот не рискнул вскрыть замок. Последнее, что нам нужно, – это чтобы про наше место пронюхали ублюдки, которые думают, что они не обязаны следовать правилам, если их никто не видит.

Хейз делает рассылку, объявляя, что ставки открываются, и через ограждение начинает тянуться народ, готовый развлечься в пятницу вечером. Конечно, то еще развлечение – смотреть, как придурки избивают друг друга до полусмерти за пачку наличных. Но нам-то что. Нет ничего приятнее, чем брать наличные у избалованных богатых детишек, которые просто обожают разбрасываться купюрами и меряться членами. Я здесь для того, чтобы держать этих парней в узде, напоминая им, что тут всем насрать, кто они такие.

Сарай – заброшка на окраине города; здесь нет электричества, а импровизированный ринг для боев сделан прямо на земле, и повсюду сложены паллеты – они служат трибунами.

Принеси сюда драму, пролей кровь. Беги – мы догоним тебя. Исчезни – мы найдем тебя.

Хочешь выступить? Что ж… лучше попрощайся, пока не стало слишком поздно.

Крысы умирают. Все очень просто.

Три часа спустя народу прибавляется, становится шумно, воздух пропитан острым запахом травки и табака. Земля испачкана кровью, карманы набиты деньгами, а посетители радостные и довольные.

Зажав косяк между пальцами, я делаю длинную затяжку, позволяя дыму скатиться по губе, и снова вдыхаю через нос. Мой телефон издает звуковой сигнал, и я смотрю на экран.

ХЕЙЗ: ТВОЯ ДЕСЯТКА. ЗЕЛЕНАЯ КУРТКА.

Поднимаю глаза. Хейз расположился на противоположной стороне, прямо напротив того места, где я сижу. Я не смотрю в ту сторону, куда он указал, в этом нет необходимости. Если в этой выгребной яме и существует доверие, то я полностью доверяю Хейзи. Он не живет со мной в приюте – он спит в палатке за трейлером своей сестры. Он на два года старше. Получил аттестат в колонии для несовершеннолетних, а как только вышел, сразу нашел меня. С тех пор мы вместе. Прежде всего он мой друг, и он ни на кого не работает. Мне так больше нравится. И так будет легче потом, когда придет мое время выбраться отсюда, найти что-нибудь получше и вернуть мою сестру домой. Он поедет со мной, я не сомневаюсь.

А прямо сейчас я не говорю Хейзи о том, чего ему знать не нужно, и он это понимает. Стрёмно привлекать кого-то другого к своей работе – даешь ему часть своих денег, и, если он облажается, расплачиваться мне. Я бы не стал рисковать своим местом и безопасностью сестры, взяв в дело какого-нибудь придурка.

Хейз был моим соседом до того, как я устроился здесь. Он слышал и видел больше, чем я бы хотел, но это работает на нас обоих. Я не всегда жил в приюте, а он не всегда слонялся по наркопритонам. Его ситуация хуже, и именно поэтому я часто оставляю ему свою машину. Гребаное старое ведро ломается каждые две недели, но там есть заднее сиденье, которое при необходимости может служить кроватью. Это больше, чем он когда-либо просил или ожидал. Никто не знает, когда ему понадобится по-быстрому исчезнуть – или когда, возможно, исчезнуть придется мне.

У Хейза нет никого, кроме меня, но я не принимаю преданность с его стороны как должное. Просто мы связаны, и всё. И куда бы я ни намылился, он будет рядом со мной.

Суетня занимает больше времени, чем мне бы хотелось, но мы наконец-то начинаем четвертый – последний – бой. Парень-зазывала в центре ринга кричит в мегафон, что ставки открыты, а затем отпускает шуточки в адрес соперников. Мой падает на девятнадцатилетнего засранца по имени Грег Мойер. Знаю, что у него проблемы с наркотой, которые привели его к некоторым дерьмовым решениям. Парень получил по заднице на прошлой неделе, но снова вернулся – на что не пойдешь ради дозы, ага?

Гребаный хорек.

Стоя на ящике, записываю имена и деньги; проходит всего несколько минут, и очередь сокращается. Почувствовав на себе чей-то взгляд, смотрю на темноволосого чувака, который уже подходил ко мне во время прошлых боев. Когда наши взгляды встречаются, он засовывает руки в карманы куртки и разговаривает с парнем – его я тоже видел раньше.

– Бишоп, я ставлю десятку на Мойера.

Ко мне подходит один из постоянных посетителей; этот парнишка из нашего приюта видел такое дерьмо, от которого заплакали бы бывшие зэки.

– Эй, откуда у тебя двадцатка? – Я приподнимаю бровь, принимая купюру, и возвращаю ему сдачу. По крайней мере, он не будет на мели, после того как проиграет.

Его ухмылка такая же кривая, как и зубы.

– Проколол шину какой-то цыпочке в продуктовом магазине, подождал, пока она выйдет, и предложил поменять за определенную плату.

Посмеиваясь, качаю головой, но моя улыбка сдувается, когда его оттесняет чувак в зеленой куртке.

Парень ухмыляется, вытаскивая пачку банкнот.

– Триста пятьдесят на Томаса.

Втянув дым в легкие, выдыхаю его в лицо чуваку, стараясь запомнить имя, которое он называет.

Мэтт Джонс.

Ну да, мать твою.

С таким же успехом он мог бы назвать имя любого известного актера. Но он выбрал самое простое гребаное имя, какое только смог придумать его маленький мозг. Тупица. Тем не менее принимаю у него наличку и фиксирую ставку.

Через несколько шагов передо мной оказывается темноволосый парень. Он протягивает мне две купюры, зажатые между пальцами. Я смотрю на него долгую секунду и спрыгиваю с ящика. Кто опоздал, расходятся, зная правила. Ставки больше не принимаются, когда мои ноги касаются земли, но я выхватываю деньги у него из пальцев, проходя мимо.

Подхожу к краю ринга, Хейз устраивается напротив меня с противоположной стороны. Он шевелит пальцами, как будто желает сомкнуть их вокруг чего-нибудь, а у меня в груди бьется адреналин, но я не даю ему выхода.

Никакого движения. Никаких эмоций. Никаких слов.

Толпа сходит с ума, когда двое начинают драку, нанося удар за ударом. Изо рта Томаса льется кровь, у Мойера рана над глазом. За несколько секунд до того, как первый раунд подходит к концу, бой заканчивается: Томас ловит Мойера точным ударом в челюсть, и парень обрушивается на пол.

Теперь мы знаем наверняка, чем все это закончится. Одни подбадривают, другие свистят, а я поднимаю глаза на Хейза, потом наклоняюсь, проскальзываю под веревкой и оказываюсь рядом с Томасом. Хлопаю его по плечу, расплачиваюсь с ним и отправляю победителя в компанию его цыпочек.

Потом я поворачиваюсь к Мойеру.

Он пожимает плечами, пытаясь отдышаться.

– Черт возьми, возможно, ты был прав, Бишоп. Мне следовало подождать еще неделю, восстановиться.

Я киваю, оглядывая толпу, хватаю его за голову и бью о свое колено, потом пинаю под зад. Мойер плашмя падает на спину, его голова с громким стуком ударяется о землю, сквозь треснувшую губу торчат нижние зубы. Он закатывает глаза, теряя сознание, и все вокруг замолкают.

Резко оборачиваюсь, останавливая взгляд на парне в зеленой куртке, и его зрачки расширяются. Я знаю, что будет дальше. Все, кто смотрит на него, знают.

Зеленая куртка пытается удрать. Он поворачивается… прямо к Хейзи, и его горло обхватывает огромная рука.

Хейз смотрит на зеленую куртку снизу вверх, его глаза мертвы и холодны, он встает так, чтобы мухлевщик оказался ко мне лицом, вынужденный смотреть.

Я наклоняюсь, достаю из кармана нож и срезаю защитную ленту с рук Мойера. Поднимаю взгляд на Дженнингса, еще одного парня, который здесь работает, и вздергиваю подбородок.

Дженнингс выливает ведро воды Мойеру на голову, и этот ублюдок, задыхаясь, приходит в себя.

Ему требуется мгновение, чтобы вспомнить, где он находится, и на его лице вспыхивает паника.

Он знает, что все было так же, как и на прошлой неделе, и что я знаю парня в зеленой куртке, подъехавшего на черной машине… с Грегом Мойером на переднем сиденье.

Его глаза увеличиваются в размере, затем он кричит, дергаясь в моих руках, когда я оттягиваю его мизинец назад, пока костяшка не прижимается к тыльной стороне ладони. То же самое я проделываю со средним пальцем и, наконец, с большим. Он не сопротивляется, не спрашивает, почему я это делаю. Он просто дергается и плачет, как сучка, принимая наказание. Знает же, что могло быть гораздо хуже… что будет хуже, если он мне ответит.

Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, что Хейзи делает с зеленой курткой, но уверен, это похуже того, что я сделал с Мойером.

Так и надо подонку.

Змея не может проскользнуть в логово волка и выбраться оттуда целой и невредимой. Мы все равно разнюхаем. О прощении речи не идет – причина номер один, по которой моя мать исчезла без следа; она сбежала из города, не сказав ни слова о том, куда отправилась.

Держу пари, ей это очень нравится – никогда больше не посмотреть в глаза сыну, которого раз за разом скармливала дьяволу. Где бы она ни была сейчас, она, должно быть, уже построила новую жизнь. Работает в какой-нибудь забегаловке и каждый вечер возвращается в дерьмовую, но чистую квартирку, ни о чем не заботясь. Ни мужа с похмелья, за которым нужно ухаживать, ни детей, которые не давали ей уснуть своими криками о помощи, зная, что она все равно не придет.

Я найду тебя, дорогая мамочка.

Расправляю плечи, отгоняя от себя эти мысли. Сегодняшний вечер не о прошлом. Энергия бурлит внутри, умоляя выпустить ее наружу, дать ей волю. Я почти жалею, что Мойер не дал сдачи, но сука есть сука, так что я сразу знал, что он этого не сделает. Моя работа закончена, но я еще не закончил.

Киваю парням и выскальзываю через дыру в воротах. Надеваю наушники, засовываю руки в карманы куртки и ухожу.

Кажется, кому-то придется меня подвезти, но ничего страшного. Выберу приличную тачку с кучей модного дерьма под капотом, и, если ночь пройдет хорошо, я, возможно, даже подожгу ее на рассвете, а владелец получит в качестве компенсации небольшой страховой чек.

Да, так я и сделаю.

Готова ты или нет, богатая девочка, я иду…

Глава шестая

Роклин

ГАРАЖ НА ПЕРВОМ УРОВНЕ СЕЙЧАС СОВЕРШЕННО ПУСТОЙ. Но мы спускаемся ниже и въезжаем на подземную стоянку.

Вижу волну блестящих каштановых волос… и идеально подобранный галстук-бабочку. Когда мы с Дельтой выходим, девушка выпрямляется. Ее зовут Вэлли, она одна из претенденток на вступление в Общество Грейсон, это общество мы создали, чтобы держать под контролем Академию. Наша сообщница нервно покусывает губу, и ее плечи расслабляются, когда я медленно киваю.

Дельта вздыхает, как гордая мать, и тут же переключается, увидев своих парней, Эндера и Альто. Они вместе идут к лифту, а я оборачиваюсь к Вэлли и говорю:

– Задний левый карман.

Она хмурит брови, я в ответ приподнимаю одну из своих, на ее лице проскальзывает понимание, и она поспешно лезет в задний карман.

Ее зрачки удивленно расширяются, когда она достает блестящую карточку-ключ, свой личный билет в «Дивайн Лаундж» – это здесь же, в «Энтерпрайзе». На ее лице появляется недоверчивая улыбка.

– Ты это заслужила, – киваю я. – Продолжай в том же духе.

Вэлли знает, что каждый, кому предоставлена возможность присоединиться к нам, получает свое вознаграждение. Мы даем, когда это заслуженно, но можем и отнять, если кто-то не оправдал доверия. Это нормально. Наша власть пошатнулась бы, если б мы этого не делали.

Мы заходим в лифт. Когда он останавливается, я жестом предлагаю Вэлли выйти первой. Она радостно визжит, и я не могу сдержать тихий смешок. В последнюю секунду она робеет:

– Ой, я не могу…

Ухмыльнувшись, беру ее под руку, и мы выходим вместе.

Вэлли восторженно смотрит по сторонам, открыв рот:

– Это просто… вау.

– Да ничего такого.

Слева от нас появляется Бронкс, ее вьющиеся волосы теперь рассыпаны по спине. Она подмигивает, хватая Вэлли за запястье. Черт знает, как она добралась сюда быстрее нас.

– Ну же, девочка. И давай-ка снимем с тебя этот костюм пингвина. У нас тут есть во что переодеться. Гардеробная – чистый оргазм.

Вэлли следует за ней, горя предвкушением, а я направляясь в свои апартаменты, чтобы тоже переодеться.

– Встретимся в «Дивайне» через тридцать минут! – кричит Бронкс, и они исчезают за углом.

«Дивайн Лаундж», это круто. Он очень похож на зал для вечеринок в нашем поместье, но чуть скромнее и открыт не только для членов клана, но и для подающих надежды студиозов, которых мы тестируем и которые уже прошли проверку. Сюда стремится попасть каждый, потому что, да, – иногда единственное, что имеет значение для избалованных богатых детей, – это частные вечеринки «для своих».

Учиться в Академии – значит присоединиться к элите, но завоевать доверие у нас – значит быть элитой. Почувствуйте разницу.

Я улыбаюсь, чувствуя легкость в ногах; знакомое покалывание пробегает вдоль позвоночника. Ночь всегда бывает хорошей, когда наши планы осуществляются.

Иду по длинному коридору, предвкушая нечто грандиозное, и… замедляю шаг. Мягкий голубой свет индикатора показывает, что внутри моего номера кто-то есть.

Во всем мире только два человека могут войти сюда: я и мой отец.

Отец уехал по делам, и можно предположить, что это…

Что это моя сестра, у которой все еще есть доступ в семейные апартаменты в «Энтерпрайзе».

Щеки вспыхивают, я бросаюсь вперед, моя рука взлетает, чтобы опуститься на сканер, но чьи-то пальцы обхватывают мое запястье.

Щурюсь при виде белокурых волос:

– Ты мог бы сломать мне руку, Дам!

– А ты бы могла ворваться к ней и свернуть ей шею.

– И что? Если я правильно помню, мы оба признали, что это нужно было сделать три месяца и семь дней назад, когда она сбежала.

– Приятно осознавать, что ты уже не так зацикливаешься на том дне, как раньше. Во всяком случае, уже можешь говорить об этом относительно ровным тоном. И на всякий случай уточню – убить свою сестру ты не можешь. А тот разговор был, чтобы ты успокоилась.

Оттолкнув Дама, я разворачиваюсь и открываю дверь. Дам снова хватает меня за руку, когда мы входим. Мои комнаты справа, комнаты сестры чуть дальше.

– Сбавь обороты, Роклин, – говорит Дам.

– Оставь меня в покое.

– Боюсь, это сложно. – Его губы прижимаются к моим волосам, что еще больше распаляет закипающий во мне гнев. Почувствовав это, Дамиано отступает. – Я слышал, новенькая хорошо поработала, – бормочет он. – Келвин сказал, что за весь вечер она ни с кем не встретилась взглядом.

– Верно, – подтверждаю я, встречаясь с его карими глазами. – Кстати, там было больше публики, чем предполагалось.

– А, ну да. Команда «Сэндсберн Роу» проезжала мимо по пути на матч. Они были счастливы потусить в таком месте.

– Отличная работа, мистер Донато. Уж не ты ли это подстроил? Думаю, эти горячие парни были идеальным испытанием для нашей новенькой.

Дам воспринимает это как комплимент. Он наклоняется ближе, и я не отрываю от него взгляда. Его губы прижимаются к моим, слегка надавливая и ожидая, как я отвечу.

– Могу я помочь тебе снять платье? – шепчет он, и, когда я не отстраняюсь, его руки скользят по моим бедрам к заднице и еще ниже. Он медленно поднимает подол, и его глаза темнеют.

Вдруг он замирает и поднимает руку, чтобы нажать на наушник.

– Иду, – Дам отступает назад и быстро чмокает меня в щеку. – Извини, я нужен им в диспетчерской.

Я киваю, снимая дурацкие жемчужные серьги.

– Эй, Дам? Позволь Вэлли прийти к тебе сегодня.

Встречаюсь с ним взглядом. Мне не нужно говорить, что я имею в виду. Он и так знает.

У этого парня талант растлевать девушек из нашего окружения. Но в Вэлли есть что-то особенное. Я не хочу, чтобы ее поглотил водоворот, если она прыгнет в него. Дам не из тех, кто бросит спасательный круг, и хотя большинство девочек догадываются об этом, время от времени находится одна, чей здравый смысл дает сбой. Надеюсь, новенькая проявит благоразумие.

Легкая ухмылка появляется на его губах, и он коротко кивает, исчезая за дверью.

Вздохнув, я обдумываю планы. Переодеться и пойти к девчонкам, чтобы провести классный вечер, или, прихватив заточку, проскользнуть в комнаты сестры через две двери от моих?

Я закрываю глаза и слышу шаги. Дам, сволочь, решил вернуться, чтобы взять свое.

– Ты убедил меня держать свои эмоции под контролем, Дамиано, – лгу я. – Так что иди по своим делам.

Он прижимает мою голову к своему плечу, теплое дыхание снова касается моего уха.

– Это все, что ты хочешь сказать, да? – Тембр совсем не такой, как у Дама. Низкий и насмешливый.

С моих губ срывается вздох.

– Ты, должно быть, шутишь…

– Может быть, я неправильно тебя понял, богатая девочка…

Я даже не дышу, когда татуированные костяшки пальцев касаются моей челюсти. Наши взгляды встречаются, и я неожиданно краснею.

Голубые глаза-льдинки пронзают меня насквозь, густые черные ресницы щекочут мне кожу, когда он наклоняется и шепчет:

– Должно быть, ты из тех, кто ждет рыцаря на белом коне?

– Зачем мне рыцарь? Я и сама с легкостью могу обращаться с мечом, – лепечу в ответ.

Он кивает, и это меня злит. Кто он такой, черт возьми, чтобы соглашаться с моими глупыми утверждениями. Впрочем, не такими уж и глупыми – я и правда могу постоять за себя.

Лениво пожав плечами, продолжаю:

– Но когда в мужчине, готовом пустить в ход свой меч, есть что-то такое, я могу уступить.

Наблюдаю за его лицом, ожидая реакции, но оно не выражает ничего. Даже челюсть не дрогнула.

Резко мотаю головой, как будто хочу взять свои слова обратно, но он прижимается еще теснее. Его губы, спускаясь по изгибу моей шеи, каким-то образом затрагивают именно те струны, какие надо. Язык у него грубый.

По телу разливается жар, распространяясь все дальше. Я дрожу в его объятиях.

– Плохой день? – шепчет он.

– Нет ничего такого, что не исправила бы горячая ванна.

Он стонет, когда я сама прижимаюсь к нему, и от его стона у меня пробегают мурашки.

– Кто он тебе? – вдруг спрашивает он.

Ого. Странно, что он думает об этом, когда сама я ни о чем не могу думать в его присутствии.

– Он… мой, – ставлю на этом точку и вся напрягаюсь, когда он тащит меня в тот самый темный угол, где прятался до своего появления.

Его рот оказывается на уровне моего уха.

– Тщательно подбирай слова, малышка.

– А что не так?

Дамиано действительно мой. Как и я, он живет в Грейсон Мэнор. Он мой ровесник. Мой случайный любовник, ожидающий большего.

Так что да, Дам мой во многих отношениях… за вычетом того, на что намекает этот парень.

Он разворачивает меня и прижимает к стене, пряжка его ремня впивается мне в ягодицы.

– Роклин Ревено, – мое имя впервые срывается с его губ, и звучит это дерзко. Как грязный секрет, который он хранил в себя.

Его пальцы находят мои бедра, он продолжает:

– Метр семьдесят, землисто-зеленые глаза, натуральная блондинка. Девятнадцать лет, третьекурсница Академии Грейсон Элит, дающей образование, более желанное, чем Лига Плюща. Ступенька к величию.

– Выучил брошюру наизусть? – с придыханием вырывается у меня.

Он дышит мне в шею, и я откидываю голову назад, желая большего. Однако он не спешит, скользя пальцами по моему платью по направлению к подолу.

– Типа да. Среди прочего, – наконец его пальцы запутываются в бирюзовой тесьме моего нижнего белья. – А он может называть тебя своей?

Я ничего не говорю, и его движения прекращаются.

Внезапно – я действительно имею в виду внезапно – он отстраняется. Его руки отлетают от меня так быстро, что я чуть не теряю равновесие.

Поворачиваюсь и вижу его во всей красе.

Та же черная куртка.

Та же белая футболка.

И те же токи пульсируют в каждой моей жилке, притягивая меня к нему.

– Так соблазнительно, – горячий взгляд сосредоточен на треугольнике между моими бедрами. – Но то, что принадлежит другому, – это не для меня, – прикусив нижнюю губу с пирсингом, он пятится к двери. – Чертовски жаль, богатая девочка.

Кончик его языка скользит по кольцу. Я уверена, что это поддельное серебро, и мне хочется попробовать его на вкус.

Но он… уходит… потому что думает, что я девушка Дама?

Серьезно?

– Какое благородство! Я и не знала, что это правило до сих пор действует. – Стараюсь, чтобы в моем тоне не слышалось разочарования, но получается не так хорошо, как хотелось бы.

Не то чтобы это имеет значение, поскольку он игнорирует меня.

Он уже почти у двери, и мой пульс учащается при каждом его шаге. Почему меня это волнует? Он никто. Ему здесь не место. Я даже не знаю его имени!

Но, очевидно, моему сознанию на это наплевать. Я закатываю глаза к потолку.

– О, ради всего святого!

Отрываюсь от стены и направляюсь к нему. Схватив его за потертую кожаную куртку, хлопаю ладонью по квадрату на стене, запирая двери. Притягиваю парня к себе и прижимаюсь губами к его губам.

Он не двигается и не целует меня в ответ.

Стоит неподвижно, не сводя с меня глаз.

Чего он ждет?

Мое желание с космической скоростью превращается в острую потребность. Не знаю, чего он ждет, а я жду награды, которая обязательно последует.

– Нет, – выдыхаю я. – Я не принадлежу ему.

Ему не нужны другие слова. Моя задница прижимается к стене за считаные секунды. Он рычит мне в губы и отрывается от них только для того, чтобы стянуть мое платье через голову.

Он посасывает меня, кусает, облизывает.

Его пальцы тянут вниз мой бюстгальтер, чтобы горячий язык мог поиграть с сосками.

Я закрываю глаза и откидываю голову на звуконепроницаемую панель.

Нетерпеливая рука скользит между моих бедер, ища доказательства моего возбуждения, и тут он снова удивляет меня:

– Это для меня или для него?

Из меня вырывается смешок, переходящий в стон, когда он просовывает палец мне в трусики.

– Ты промокла насквозь и вся пульсируешь. Хочешь кончить? – Он входит в меня пальцем, и я отчаянно пытаюсь удержать его внутри. – Так для кого ты намокла – для меня или для него?

– Он едва прикоснулся ко мне, если ты видел.

– Как убого, если ему приходится прикасаться к тебе, чтобы заставить тебя течь. – Второй палец входит в меня, и я выгибаюсь. – Но я видел, как он обнимал тебя, а это против правил.

Я зажмуриваюсь, когда он прикусывает мою ключицу, а затем быстро приближает свои губы к моим. Завладев моим ртом, он вводит и выводит пальцы решительными движениями; согнутый большой палец играет с моим клитором, как со струнами арфы.

– Мы уже говорили об этом, – нахожу в себе силы напомнить.

– Говорили, да.

Моя нога летит вверх и оказывается у него на спине.

Пальцы выскальзывают наружу, но очень быстро возвращаются в скользкое тепло.

– Какая ты сочная, богатая девочка.

Я задыхаюсь. Взмахиваю рукой и хватаюсь за светильник на стене.

– Если ты думаешь, что я тебя остановлю, ты сильно ошибаешься.

Его смешок низкий и мрачный.

– Позволь мне… – он расстегивает ремень, и головка его члена оказывается прямо у моего входа. – Познакомиться.

Я напрягаюсь, слегка толкая его в грудь, но он сосредоточен на том месте, где так близко соприкасаются наши тела.

Он, вероятно, сумасшедший – в буквальном смысле.

Но сейчас он держит меня в своих объятиях, так что я, должно быть, тоже не в себе…

Он медленно поднимает на меня глаза, и в них светится решимость. Потом толчком входит в меня и ждет, склонив голову набок.

Под его взглядом я не могу ни о чем думать, даже не пытаюсь. Вместо этого я двигаю бедрами и чувствую, как подкатывает оргазм.

Обхватив ладонями мою задницу, он начинает ритмично двигаться, а я уже почти готова взорваться.

– Так скоро, богатая девочка? – дразнит он, посасывая мою нижнюю губу.

Его тон почти игривый – милый, можно сказать, если такой парень, как он, вообще способен быть милым. Восхитительно опасный тип.

Из меня вырывается стон, капли пота собираются у основания шеи, и я теснее прижимаюсь к нему.

Все внутри меня пульсирует, я готова к кульминации, но мои стоны превращаются в судорожные вздохи, когда он резко выходит из меня.

Открываю глаза и моргаю, пытаясь сфокусироваться…

…и вижу его удаляющуюся фигуру.

Я не видела, как он открыл дверь, но она открыта. Он ухмыляется, а потом…

Уходит.

Резкий выдох с шипением срывается с моих губ.

– Мать твою, ты издеваешься?!

Я не хочу кричать, но выходит именно так.

Мне кажется, я слышу, как он смеется в ответ. Я точно это слышу, потому что смех становится еще громче, когда стул, который я опрокидываю, с грохотом летит на пол.

В ярости прижимаю кончики пальцев к уголкам глаз и перевожу дыхание. Беру себя в руки, затем тихо смеюсь и, наклонившись, шарю рукой под маленьким столиком слева от меня. В моей руке оказывается простенький бумажник, разумеется, из черной кожи, который я вытащила из его кармана.

Заглядываю внутрь, и улыбка тут же сползает с моего лица, потому что все отделения для карточек пустые. А там, где должны быть купюры, нет ничего, кроме какой-то белой бумажки. Достаю ее, бросив бумажник на пол, и разворачиваю. Это нижний угол какого-то меню. Перечитываю единственную строчку, написанную четким, безупречным почерком, и прикусываю губу.

Зови меня Бастиан, маленькая воровка.

Я снова смеюсь, потом со вздохом опускаюсь в кресло и смотря на его имя чуть дольше, чем следовало.

– Хорошо сработано, Бастиан.

Хорошо сработано.

Глава седьмая

Бас

МЕТАЛЛИЧЕСКАЯ ОГРАДА ДАВИТ МНЕ НА СПИНУ, КОГДА Я БРОСАЮ БЫСТРЫЙ ВЗГЛЯД НА БОРДЮР.

Хейзи нет, и я пока занимаюсь этой новой цыпочкой из общаги.

Она пытается прорваться к нам на склад, ей нужно по-быстрому заработать по причинам, которые меня не касаются. Заработать хотят все наши девочки, но она была первой из них, кто вышел на грязный ринг и надрал задницу партнеру как нечего делать. Это дерьмо дается ей запросто.

Для меня это бизнес, но мой босс заинтересовался нахальной, задиристой девчонкой, и он хочет, чтобы ее тут и близко не было. Ладно, я тоже о’кей.

Я посмеиваюсь про себя.

– Что они сказали? – Она откидывает с лица черные волосы и в упор смотрит на меня, пытаясь услышать из первых уст, почему я не позволю ей вернуться на ринг, хотя и так отлично знает, что приказ пришел сверху.

Я не собираюсь миндальничать, но она этого от меня и не ждет. Она родом оттуда же, откуда и я. Не в буквальном смысле, но дети трущоб рождаются уже с пониманием того, что неведомо богатеньким отпрыскам.

Присаживаюсь на корточки, упираясь ступней в забор, и смотрю в ее сторону.

– Ты знаешь, как это работает?

Она кивает, хмуро глядя вперед:

– Никаких чужаков.

– Вот именно. Никаких чужаков, Рэй.

Девчонка выхватывает сигарету у меня из рук и затягивается, запрокидывая голову.

Я хмурюсь в ее сторону, а она, выпустив дым в воздух, наблюдает за ним, пока он не исчезает в небе.

Она переводит глаза на меня.

– У меня нет шансов, да?

Телефон в моей ладони жужжит, и я посмотрев на дорогу, вижу, как Хейз подъезжает к краю парковки. Забираю у нее сигарету и, сделав затяжку, затаптываю ее. Потом отталкиваюсь от забора.

– Увидимся, Карвер.

Я не оглядываюсь и ухожу, и минутой позже проскальзываю на пассажирское сиденье.

– Ты знаешь, что она у тебя в кармане? Если б ты только захотел, – говорит Хейз и разворачивается, направляясь к окраине города.

Возможно, он прав.

Рей в моем вкусе. Она понимает мир, из которого я родом, понимает не абы как, а глубоко изнутри.

Она прошла через многое и зла на весь мир. Она только и делает, что пожирает сама себя, постоянно пытаясь кому-то что-то доказать.

Слишком похожа на меня.

– Рэй – отличная девчонка. Я помогу ей, если потребуется, но на этом все.

– Разве она не трахается с твоим боссом?

– Не знаю, возможно, что и нет, – смотрю в зеркало заднего вида, желая убедиться, что за нами никто не увязался. – Сверни направо.

Он поворачивает, бросив на меня быстрый взгляд.

– Короче, эта девочка слишком жесткая, а мой приятель, очевидно, осознал, что ему нравится кто-то… помягче?

– И поблондинистее.

Хейзи воет от смеха, я тоже улыбаюсь в подбородок.

– Уймись, парень. Богатые цыпочки любят поиграть в темноте… а вот выйти на свет – это нет. – Он улыбается, врубая музыку погромче.

Мой друг говорит о том, что на нашем складе крутится много денег, и к нам часто приходят избалованные девицы, которые хотят провести ночь с парнем, но показаться на людях с ним в их планы не входит.

Хейз сказал «кто-нибудь помягче», но это не про мою блондинку. Кажется, что она как шелк, но на деле тверда как броня. Хитрая садистка, завернутая в яркую упаковку, которую мне еще предстоит развернуть. Она ловко дразнит меня, заставляя зубы ныть от желания вгрызться в нее. Ладно, буду снимать с нее слой за слоем, пока она не станет настоящей.

У избалованных телочек нет ничего настоящего, но они чертовски в себе уверены и всегда в сопровождении вооруженной охраны.

Моя ухмылка становится шире при этой мысли. Эти ублюдки с оружием были повсюду, но я все равно дважды добрался до нее. Оставил ее неудовлетворенной и злой, и – о да! – я наслаждался каждой секундой. Девочка привыкла получать то, что она хочет и когда хочет, поэтому мне пришлось показать ей, кто здесь босс.

Ее разочарованное рычание крутится у меня в голове, и я тихо смеюсь.

Достав телефон, отправляю ей сообщение.

Я: ЧЕМ ТЫ ПОЛЬЗОВАЛАСЬ?

Вскоре после того, как я нажимаю «отправить», приходит сообщение.

БОГАТАЯ ДЕВОЧКА: МНЕ НАДО НАЙТИ СКРЫТЫЙ СМЫСЛ В ЭТОМ ВОПРОСЕ?

Черт, она даже сообщения пишет как шикарная сучка.

Я: КОГДА ТЫ ДУМАЛА ОБО МНЕ ЭТИ ПОСЛЕДНИЕ ТРИ НОЧИ, ТЫ ПОЛЬЗОВАЛАСЬ ВИБРАТОРОМ ИЛИ ОБОШЛАСЬ ШАЛОВЛИВЫМИ ПАЛЬЧИКАМИ?

Мои губы расползаются в улыбке, и мне не приходится долго ждать ответа.

БОГАТАЯ ДЕВОЧКА: БАСТИАН, НЕ МОГ БЫ ТЫ, ПОЖАЛУЙСТА…

БОГАТАЯ ДЕВОЧКА: СВАЛИТЬ.

БОГАТАЯ ДЕВОЧКА: НА ХРЕН.

Мой язык скользит по губе, облизывая колечко. Хмурю брови и засовываю телефон в карман куртки. Мне не следовало называть ей свое настоящее имя. Я никогда не использую его.

Просто Бас. Иногда Бишоп.

Никогда – Бастиан.

Может быть, именно поэтому я и написал ей это имя, чтобы она не смогла найти меня, не смогла разузнать мои секреты. Когда я переехал в этот город, мне сказали, что мое личное дело было уничтожено, а значит, то, что я сделал, тоже похоронено, но я не могу быть уверен на сто процентов. Раньше я постоянно прятался, ожидая того дня, когда кто-нибудь постучится в дверь с блестящими серебряными браслетами в руках и спросит обо мне, будь то копы или даже тот чувак, который привез меня сюда. Примерно через год я перестал ждать и сказал: к черту все. Если они придут, то придут, – но никто так и не появился.

Потребовалось некоторое время, чтобы проявить себя и начать зарабатывать, но как только это произошло, я начал экономить. Около полугода я экономил на всем, а потом заказал себе самую дешевую кредитку. Нашел веб-сайт, где помогают искать людей, но после оплаты чека в девяносто девять долларов и пяти месяцев ожидания они ни хрена не узнали о моей матери.

Плотом я копнул немного глубже, и вот прошло почти четыре года, а на карте по-прежнему ни одной точки. Теперь я задаюсь вопросом, действительно ли большие деньги способны свернуть горы, действительно ли не осталось никаких данных ни на меня, ни на мою мать?

Насколько я знаю, моей богатой девочке наплевать, кто такой этот чувак, которому она позволила трахнуть себя, но я дважды был внутри этого тщательно охраняемого здания. Наверняка это заставит кого-то задуматься, не так ли? Наверняка она захочет узнать, кто я такой и откуда взялся.

Я никто, и я вышел из ада, но позволила бы она мне поиграть с ее телом, если б знала, что я с улыбкой стоял над своим мертвым папашей?

Держу пари, что нет.

С другой стороны, она не та, за кого себя выдает, так что, возможно…

Возможно… она стояла бы рядом со мной и точно так же улыбалась.

Я ухмыляюсь и качаю головой.

Да, на нее похоже.

Хейзи подкатывает к остановке за аптекой, и мы вместе выходим из машины.

Задвигаю все мысли на задворки своего сознания и заставляю их молчать. У меня есть список дел, которые нужно сделать этим прекрасным утром понедельника, и длинноногой блондинки с прекрасным ротиком в этом списке нет.

Роклин

– МОЖЕТ, МНЕ ПОПРОСИТЬ СЭЙЛОР ПРИНЕСТИ СВЕЖИЙ КАПУЧИНО И ТЕПЛОЕ одеяло в вашу комнату, мисс Ревено? – спрашивает Джаспер, когда я заканчиваю завтрак и выхожу из любимого уголка на заднем дворе.

– С чего ты взял, что я планирую пойти в свою комнату, запереться там и сидеть на балконе?

Джаспер борется с улыбкой, наклоняясь к стулу, с которого я только что встала.

– Еще я знаю, что вы возьмете с собой серьезную книгу и не сдвинетесь с места, пока часы не пробьют восемь утра.

– Разве? – игриво удивляюсь я.

– Уверен.

Складывая руки перед собой, улыбаюсь и наклоняю голову.

– Как ты думаешь, чем мне согреть душу этим великолепным утром?

Он передает мне мой телефон, прежде чем выпрямиться и сцепить руки за спиной.

– Приятной книгой, конечно. Возможно, «Инвестиции, управление и фидуциарные услуги».

– Неужели я настолько предсказуема?

– Скорее сосредоточена. Как будто вы настраиваетесь в нее погрузиться.

Я тихо смеюсь.

– Отличная догадка, но сегодня утром я окунусь в жизнь чрезвычайно избалованной особы королевского рода.

– Ах да, приглашения в Академию будут разосланы уже через несколько месяцев. И необходимо узнать претендентов лучше, чем они сами себя знают.

– Именно так.

Он улыбается и кланяется, мы расходимся в разные стороны.

С улыбкой направляюсь в свое крыло.

По малолетству мне казалось, что дом слишком большой, что комнаты расположены слишком далеко друг от друга, однако сделать отдельные крылья было единственным решением, которое смог придумать архитектор, чтобы организовать жизнь верхушки клана тех времен, еще до нас, – роза ветров и все такое, у каждого свое собственное мини-королевство в виде этого самого крыла. Пусть, мол, управляют всем этим, пусть допускают в свою вотчину тех, кому доверяют, и не допускают всех остальных.

Звучит прекрасно, но я считаю, нашим предшественникам повезло, что все это не обернулось против них самих. Только мужчина мог бы предположить, что создавать дистанцию между теми, кто, как задумывалось, должен быть одной командой, – хорошая идея, что отдельные апартаменты устранят ревность или желание подняться выше. Этого не произошло, и все те, кто был до нас, доказали это.

Только когда Дельта, Бронкс и я поселились здесь, все изменилось.

Мы – первое поколение наследниц, которым суждено править, а это значит, что ни у одной из нас нет братьев, которые могли бы со временем занять места в Союзе Грейсон.

Мы – это будущее.

Мой отец – самый могущественный, одного его имени достаточно, чтобы заставить человека обмочить штаны, но идентифицировать себя как члена Союза – это заявить без слов, что обидеть одного – значит обидеть всех. Так что, если кто-то захочет отравить Роклин Ревено ядом, пострадают и семьи моих подруг. С другой стороны, это мера предосторожности. Нерушимый союз, о котором знает каждая мелкая рыбешка в криминальном мире.

Бронкс, Дельта и я такие же надежные и прочные, как наши корсеты, которые мы надеваем на торжественные мероприятия. В Академии Грейсон Элит нет ни одного рекорда, который мы бы не побили за эти два года, установив свой личный. Нас не зря называют девочками-вундеркиндами, но за спиной некоторые осмеливаются называть нас слабачками. Чрезмерно амбициозные придурки, стремящиеся занять место наших семей в иерархии, верят, что теперешнее влияние клана умрет, если управление перейдет в наши руки.

Они ошибаются.

Однако слабое звено все-таки есть – моя сестра. Она не справилась с той ролью, которую изначально назначил ей отец. Не то чтобы это было большим шоком, учитывая обстоятельства, – но я бы никогда не поступила так, как она.

Когда потребуется лидер, который еще выше поднимет фамилию Ревено, я выйду вперед с гордостью… и с полуприцепом, нагруженным всевозможными боеприпасами. Особенно секретными. К счастью, мы с девочками ничего не скрываем друг от друга – причина номер один, по которой жить с ними здесь, в поместье, мне нравится.

– Принцесса Грейсон не одета как полагается. Не знала, что такое допустимо. Меня не было три месяца, и вот пожалуйста.

Льдинки, твердые и острые, вдруг наполняют мою кровь, а самая большая вонзается мне в спину.

Помяни дьявола – вот и он…

Мой мозг посылает сигнал телу, заставляя его дрожать, но я, в конце концов, гребаный гений, и этот жалкий рефлекс пресекается еще до того, как успевает сработать.

Я не доставлю ей удовольствия вывести меня из себя. Не после того, что она сделала, и уж точно не после того, что она пытается сделать сейчас.

С грацией истинной Грейсон я поворачиваюсь, сопротивляясь желанию стиснуть зубы при виде зеркального отражения передо мной. Мне следовало бы вырвать ей язык за то, что она смеется, хотя свои ядовитые слова произнесла несмелым тоном.

Таким же плоским, как и ее грудь, если уместно такое сравнение.

– Что ты несешь? – говорю я. – Нет и никогда не было никаких правил в отношении пижам и вообще того, как мы одеваемся в нашем собственном доме в свободное время.

Я могла бы разгуливать по дому голышом, если б захотела, и никто бы и глазом не моргнул. Персонал сделал бы вид, что это совершенно нормально.

Моя сестра имеет наглость изображать сожаление: опускает глаза.

Она всегда была покорной.

Покорность равна подчинению.

Покориться – значит сдаться, а сдаваться нельзя. Не элите клана, и уж точно не дочерям Райо Ревено.

Мы должны быть сильными. Властными. Выше всех.

Мой взгляд скользит поверх ее головы, и я вижу отца.

Инстинктивно я выпрямляюсь.

Широкие и ровные плечи, твердый подбородок, глаза острые, а губы сложены в идеальную дугу.

Никогда не показывай никому своих тревог, дочка. Усвоить это урок не заняло много времени. Но моя сестра, похоже, усвоить так и не смогла.

– Как приятно это видеть, – само его присутствие немного пугает; выражение лица мягкое, но обманчивое. – Обе мои девочки здесь, вместе, как и должно быть.

– А как насчет сложившихся обстоятельств? – улыбаюсь я. Широко и фальшиво. – Это тебе тоже приятно, или ты все еще притворяешься, что она не…

– Не сейчас, Роклин. – Голос отца убийственно спокоен, но в его глазах пылает предупреждение.

– С нетерпением жду приглашения на разговор в своем онлайн-календаре.

Я никогда не была сильна в предупреждениях.

Отец смотрит на меня, ничего не говоря, но я слишком хорошо знаю его, так что ничего говорить и не надо.

Он хочет, чтобы я молчала про сестру. Не отнимала у сестры защиту, которую обеспечивает близость ко всем нам. И он хочет, чтобы я просто сказала «да».

Черт возьми, нет.

Райо Ревено может контролировать многое. Его влияние на меня неоспоримо, даже если мне нравится думать, что это не так. Если он хочет, чтобы что-то произошло, – это произойдет, так было всегда.

Однако в данном случае такое его желание – закрыть глаза на выходку Бостон – разозлило бы многих людей, а в нашем мире враги, которых вы неизбежно наживаете на своем пути, не говорят в открытую гадостей у вас за спиной.

Они просто втыкают в спину нож.

Настаивать на своем «нет» было бы все равно что плюнуть на близкие нам семьи. Отец Бронкс и дедушка Дельты выломают двери «Ревено Тауэрс» еще до наступления темноты, потому что угроза от Энцо Фикиле распространяется и на них тоже.

Конечно, мы с подругами на одной волне, так что я могла бы сказать «да» и ввести их в курс дела позже. Они не стали бы возражать, как и я не стала бы возражать, если б они что-то сказали или сделали. Но мы не принимаем решений друг без друга, если только это не крайняя необходимость.

Но это не тот случай.

Ладно, моя сестра не умрет до ужина.

В любом случае, маловероятно…

А отцу просто придется сделать то, что он так не любит.

Ему придется подождать.

Я мило улыбаюсь, и отец знает, что я подчинюсь. Да?

Пока он говорит с сестрой, его глаза не отрываются от меня.

– Бостон, – говорит он ей, – подожди в общей комнате.

– Но… – осмеливается возразить она.

Мы оба смотрим на нее, и она закрывает рот, бросив на меня острый взгляд, прежде чем убраться. Глядите-ка, задрала нос, гнилая королевская родственница. Она ненавидит, когда с ней не считаются. А теперь в ней говорит обида, которую она пытается скрыть, но безуспешно.

Я не знаю, почему она ожидала большего. То, что она сделала, – сделала она сама, не я.

Как только она уходит, отец говорит.

– Я слышал, на этой неделе ты потеряла одну девушку.

– А тебе доложили, что мы уже взяли и проверили еще одну?

– Надо бы добавить больше парней в свое окружение, – отмахивается он от моего комментария. – Больше силы, знаешь ли.

Я не отвечаю, а просто коротко киваю.

Конечно, папочка, я так и сделаю, ведь так легко доверять мужчинам, которые считают себя особенными просто потому, что у них престижная родословная.

Он долго смотрит мне в глаза, затем кашляет, черты его лица смягчаются.

– Дорогая, я полагаю, твоей сестре небезопасно находиться в нашем доме.

Неожиданно, однако.

– Это ее проблема, – говорю я. – Она должна быть привлечена к ответственности. Какого черта сбежала?

– «Ответственностью» будет ее голова, рука или нога. Ты ведь понимаешь.

Мое сердце бьется немного сильнее, но я этого не показываю.

– Она знала это и все же решила вернуться домой. Она играет с тобой, папа, ищет выход. Она ожидает, что кто-то спасет ее, но ведь ее учили спасать саму себя.

– Она слабая.

– Она позорит нас, – выпаливаю я в ответ, и слова ранят нас обоих сильнее, чем хотелось бы. – Всю нашу семью и весь союз.

Союз Грейсон был создан для того, чтобы объединить влиятельные семьи, устранить имевшиеся пробелы и сделать нас сильнее, в том числе чтобы мы были менее восприимчивы к предательству. Правило «обидел одного – обидел всех», к сожалению, действует, и каждая из наших семей уже испытала на себе, каким мимолетным может быть доверие.

Тупой расчет Бостон, с которым она даже не смогла как следует справиться, – хотя сама она все придумала?

Глаза моего отца сужаются, но очень скоро разочарование на его лице исчезает, а на губах появляется улыбка. Он обнимает меня.

Я прижимаюсь к его груди и на мгновение закрываю глаза.

Раньше мы были обычной семьей.

Настолько обычной, насколько может быть семья, в которой отец зарабатывал на жизнь убийствами, прежде чем все поменялось.

Теперь он платит другим людям, чтобы они делали это за него.

– Да, дочка, – шепчет он мне в волосы. – Вот почему ты – сокровище. Я знаю, что могу рассчитывать на тебя, ты сделаешь то, что должна, чего бы это ни стоило. Успехи, которых ты добьешься, взорвут этот мир.

Мои брови слегка хмурятся, но он этого не видит, когда отпускает меня. Смотрю на него снизу вверх. Борюсь с желанием вздохнуть и вместо этого задаю важный вопрос:

– Так за ней уже пришли? Послали кого-то?

– Пока нет. Насколько я понял, они еще не знают, что Бостон ушла. Если бы разрабатывался какой-то план, я бы знал, – говорит отец совершенно уверенно.

Вероятно, так и есть. У него везде свои люди, даже там, куда, по мнению других, он не может дотянуться.

– Прошло девять дней с тех пор, как она вернулась. Как они могут не знать?

– Спроси ее.

Смотрю на него в упор, и он приподнимает бровь.

Я хочу начать с того, что он прав, но вместо этого спрашиваю:

– Как долго, по-твоему, ты сможешь сохранять это в тайне? Сколько пройдет времени, прежде чем они придут за ней?

– Несколько недель, может быть, меньше, а может, и больше. Мне сказали, что оба Фикиле, и старший, и младший, уехали по делам.

Снова смотрю на него. Глубокий и острый блеск его глаз не такой, как всегда.

– Почему ты так спокойно к этому относишься? Это же серьезное дело, папа. Это… ну, как Цезарь и Брут.

– Это не предательство, Роклин, это просто… поменялся пазл в картине. Что видят пока не все. Со временем узнают.

Меня удивляет, даже шокирует, отсутствие в нем убийственной ярости. Она должна быть, даже если во всем виновата его собственная, горячо любимая дочь.

– Роклин, – отец склоняет голову набок, – ты сделаешь то, что должна, несмотря ни на что?

Снова об этом. Соответствовать, соответствовать, соответствовать.

Мои челюсти сжимаются, но я даю ему то, чего он хочет, – коротко киваю в знак согласия, и он кивает в ответ.

Послушная дочь, я жду, когда он повернется ко мне спиной, чтобы уйти самой. Дожидаюсь. Он кричит мне через плечо:

– Сай взял отгул, но он вернется завтра. Никаких увеселительных прогулок в его отсутствие, Роклин. Мы бы не хотели, чтобы кто-то принял тебя за твою сестру.

Моя спина напрягается, когда я иду в свою комнату. Сестрица устраивает катастрофу эпических масштабов и получает бесплатный пропуск повсюду, а меня, черт возьми, сажают под домашний арест?

И что там с Саем?

У нас с ним соглашение. Он никогда не бежит с расспросами к отцу до тех пор, пока я не дам ему повода, а час в спортивной машине – это не тот случай. Сай знает о моей небольшой потребности проветриться, и это периодически повторяется. У него есть метка GPS в телефоне, и, вероятно, он смотрит на маленькую точку на экране все время, пока меня нет, пока я не вернусь туда, где должна быть.

Так в чем же, черт возьми, дело?

За все те годы, что Сай был моим телохранителем, он ни разу не «брал отгул». Конечно, есть определенные часы, а бывает, и несколько дней, в зависимости от того, что происходит и где я нахожусь, когда он может, по крайней мере, посидеть в тишине. Он что, начал брать время для себя? Да ладно.

Чего он никогда не сделает, так это не возьмет гребаный отгул. Он даже ни разу не опоздал, не говоря уже о том, чтобы «отпроситься»!

Так где же он и как мой отец узнал о прогулке?

Он наказал Сая?

Угрожал ему?

Моя сестра имеет к этому какое-то отношение?

Наверное, отец не сказал бы мне, даже если бы я и спросила. Я следующая в очереди на трон Ревено, и отец все еще держит меня в некотором неведении, потому что «чем меньше я знаю, тем в большей я безопасности».

Стиснув зубы, я распахиваю дверь и вхожу.

Отец говорит, что я идеальная дочь, что я «изменю наш мир» и «поведу нас в новую эру», что бы это, черт возьми, ни значило.

Но на деле он отталкивает меня и успокаивает мою сестру.

Мои подруги этого не знают, но так и есть. Он не считается со мной. Он заставил меня отказаться от плавания, и, когда я попробовала возразить, его гнев был сильнее, чем ожидалось. Но и это еще не все. Он предложил найти «мягкий способ» заставить Дельту отказаться от музыки, а Бронкс – убрать подальше свои кисти, чтобы мы, наследницы, были «равными». И лишенными индивидуальности.

Я думаю, моя предполагаемая золотая олимпийская медаль, идеальный средний балл и роль капитана команды по фехтованию и по стрельбе не так уж много значат для человека, у которого вся мафия в заднем кармане. Без него у других была бы лишь четверть того, чем они владеют.

Отец незаменим, и он хочет того же для меня. В двадцать один год он возглавил организации всего Северного округа. Еще до того, как ему исполнилось двадцать два, он расправился со своими конкурентами, и после этого мужчины вдвое старше его стали съезжаться со всей страны, чтобы преклонить колена у его ног. Буквально – я видела фотки.

Придурки уверены, что мне все дается легко, но они сильно ошибаются. И теперь, как будто у меня и так мало забот, проблема сестры стала моей, но так все и работает, верно? Сильнейший прибирает за слабейшим.

Не представляю, как именно можно замести ее «королевскую оплошность», но я уверена, что у Райо Ревено есть план.

План, в который он меня не посвятит.

Он не может рисковать, а риск связан с тем, что ее увидят в нашем доме, и он сам теперь не может оставаться дома, даже если при нем постоянно дюжина охранников. Чушь собачья – оставлять всех нас в особняке в этой ситуации, но я не могу сказать, что не понимаю его логики.

А еще…

Ладно, к черту его, к черту ее, к черту все.

Глава восьмая

Роклин

КОГДА ТРЕНЕР ПО СТРЕЛЬБЕ ОБЪЯСНЯЕТ, КАК СДЕЛАТЬ ХОРОШИЙ ВЫСТРЕЛ, ОН ОБЫЧНО ГОВОРИТ что-нибудь вроде «вы должны абстрагироваться от всего остального» или «главное – ясный ум». Ага. Это самый простой способ… и именно поэтому в Академии Грейсон Элит нас учат ровно наоборот.

Нас учат позволять хаосу взять верх, утонуть в нем до состояния отчаяния, когда единственный способ глотнуть воздуха, необходимого для того, чтобы выжить, – это убрать человека, который этот воздух отнял.

У меня воздух отняла сестра. Мне не нужно видеть ее – достаточно посмотреть на себя в зеркало; единственное отличие – ее светлые волосы чуть темнее моих.

Вскидываю ружье, прижимаю приклад к щеке и делаю долгий выдох.

– Огонь.

Бегущая цель поражена. Я переношу вес на правую ногу, поставив ее вперед, и мои глаза следят за следующей целью. Поймав ее на мушку, осторожно нажимаю на курок, и глиняный голубь разлетается вдребезги в воздухе… и третий, и четвертый, и каждый последующий.

Меня трясет от злости, и я опускаю ружье, глядя на рассеивающееся облачко дыма.

– Идеально, как всегда, – раздается примерно в десяти метрах позади меня.

Плотно сжимаю губы и шумно выдыхаю через нос, раздраженная еще больше.

– Не надо подкрадываться ко мне, когда у меня в руках ружье. Я ведь могу случайно нажать на курок.

– И допустить единственную ошибку в своем идеальном списке достижений? Не похоже… – Она запинается, когда я резко поворачиваюсь к ней, и на ее лбу образуется складка.

– Следи за собой, сестра, и убирайся отсюда к черту, пока я не унизила тебя больше, чем ты унижаешь нашу семью.

Протискиваюсь мимо нее и передаю ружье Данте, управляющему тренировочной зоной и в Грейсон Мэнор, и в Грейсон Элит.

– Какое тебе дело до семьи?! – кричит она с тревожной настойчивостью. – Я та, кто…

Поворачиваюсь и хватаю сестрицу за горло, прижимая к колонне, прежде чем следующее слово успевает слететь с ее губ. Мои ногти впиваются в ее кожу, от острых кончиков на поверхность выступают капельки крови.

От испуга ее зрачки расширяются, но она даже не пытается освободиться. Она не так слаба физически, как духовно, но она слабее меня, и мы обе это знаем.

Все это знают.

Я не чувствую превосходства. Просто так и есть.

Давлю сильнее, толкая ее назад, хотя она и так уже вплотную прижата к холодному камню. Говорю с яростью:

– Ты списывала на вступительных экзаменах, потому что тебе было не до учебы и ты была недостаточно умна, чтобы постараться. Ты позволила своему парню снять себя на видео в постели, потому что он-де сказал, что хочет забрать частичку тебя с собой за границу. Потом ты заставила папу отрезать частичку его сердца. Ты так отчаянно хотела быть номером один в глазах нашего отца, что согласилась заключить союз с сыном его самого заклятого врага, хотя тебя никто об этом не просил. Ты осознала свою ошибку уже после подписания брачного контракта. И ты сбежала от этого придурка, прекрасно зная, что теперь ты принадлежишь ему. Буквально. Он, черт возьми, купил тебя, Бостон!

Слезы застилают ее глаза, а у меня жжет горло. Я ненавижу это.

Ненавижу, когда она плачет.

Отпускаю ее, и она драматично падает на землю, безудержно кашляя и потирая покрасневшую кожу.

– Не плачь. Ты сама сделала это с собой.

Она кивает, глядя куда угодно, только не на меня.

– Не все могут быть эмоциональными зомби, Коко.

– Хорошо, что одна из нас может, иначе мы обе были бы ослеплены Баленсиагой, не так ли?

Мгновение мы пристально смотрим друг на друга, и я отмечаю ее красоту – кожа у нее стала еще светлее, щеки впали еще больше. Она снова делает это – превращает еду во врага. Ведет войну со своим телом, чтобы подчинить мозг.

– Я попросила отца отправить тебя обратно, но он боится, что, если он сделает это, они вернут тебя к нам в коробке по частям. Чего вы двое, похоже, не понимаете, так это того, что твой побег от них дал им полное право так сделать. И теперь отцу грозит поплатиться головой. Они не позволят оскорбить свою семью. – Я сглатываю желчь, угрожающую подступить к горлу, потому что правда обжигает мой язык, как кислота, и добавляю: – Но и я не позволю оскорбить нашу.

На ее лице появляется облегчение, и она тянется ко мне, но тут же подавляет в себе этот порыв.

– Я могу вернуться в Грейсон Мэнор? – шепчет она.

– Я должна получить одобрение девочек и встретиться с Келвином, чтобы поговорить о том, как это может повлиять на наши дела, если последствия наступят быстрее, чем ожидается. – Она отводит взгляд, чувство вины давит ей на плечи. – Также неплохо было бы обсудить все с Дамиано, поскольку это касается и его. Он одобрил приезд младшей сестры твоего, эм-м, жениха. Ты знала об этом?

Ее зрачки расширяются.

– Она уже здесь?

– Она заканчивает семестр в Париже. Приезжает в следующем.

Бостон растерянно кивает.

Мой взгляд падает на ее точеные руки, на гибкое тело – идеальная балерина. Если, конечно, балерина может быть такой сукой.

На самом деле она не безнадежна. Ну, не больше, чем все мы бываем, когда на нас давят, но она устроила еще то дерьмо, так что определение «сука» уместно. Честно говоря, она самая добрая из нас двоих. Понимающая и заботливая. Но все это делает ее слабее в том смысле, в каком наследница Райо Ревено быть не должна.

– Тебя не было три месяца. Ты занималась?

В ответ на меня смотрят затравленные глаза.

– Нет.

– А танцы?

Она отводит взгляд. Это тоже значит «нет».

Я щурюсь и прикусываю щеку, приказывая себе убираться к чертовой матери, и побыстрее.

Чтобы избежать чего-то ненужного, например схватить ее за запястье и притянуть к себе, чтобы обнять. Или сказать ей, что я скучала по ней и рада, что она вернулась.

Но на самом деле я не скучала. Я была бы рада видеть ее, если б все было по-другому, но все так, как есть.

Моя сестра слишком непредсказуема и действует по своей прихоти, в то время как нас учили поступать наоборот.

– Иди к себе и не появляйся, пока тебя не позовут. Встретимся завтра в два часа дня в актовом зале, – говорю ей, прежде чем уйти.

Она не отвечает, и я иду бассейну на нижнем уровне.

Уже в лифте я начинаю раздеваться. Срываю с рук перчатки без пальцев и бросаю их на пол, выдергиваю затычки из ушей и отправляю туда же. За ними летят мой берет и белая жилетка. Снимаю ботинки. Когда я расстегиваю молнию на комбинезоне, стеклянные двери со звоном открываются, и в нос ударяет запах хлорки. У меня мгновенно пересыхает в горле, но я сглатываю и выхожу.

Иду к вышке. Поднимаюсь по ступенькам. Пять метров, семь с половиной… Это не круто.

К черту все.

Десять метров – в самый раз.

Моя грудь предупреждающе сжимается, но я иду.

Подхожу к краю, разворачиваюсь и выгибаю туловище назад. Отталкиваюсь и лечу в воду; воздух свистит у меня в ушах. Полет продолжается какие-то секунды, но на мгновение все исчезает.

Никакого волнения.

Никакого предательства.

Никаких планов, интриг или врагов.

Никакой работы, которую нужно выполнить, хорошая она или плохая.

На огромной скорости я несусь к воде. Мои руки выпрямлены, левая ладонь поверх правой, готовая создать разрыв, позволяя телу войти в воду без всплеска.

Идеально.

Меня выталкивает к поверхности, но, сделав вдох, я снова ныряю в глубину.

Ни о чем не думаю, опускаясь на дно бассейна, мой разум, как и тело, блаженно онемели. Такое чувство, что я парю в невесомости.

Когда мои легкие начинают сжиматься, а бешеный стук в груди дает последнее предупреждение, я поднимаюсь вверх.

Плавание больше не включено в мое официальное расписание. Сегодня вечером не будет концерта, на котором Дельта показала бы безупречное исполнение. Не будет и выставки Бронкс. Ничего не планируется, и никто не возмущается, что таланты губятся на корню.

Как только я принимаю душ и привожу себя в идеальный вид, мы с девочками загружаемся в машину Келвина, и его водитель везет нас на ужин. На середине пути у меня возникает желание оглянуться назад, хотя я точно знаю, что Сай не едет за нами.

Что он вообще может делать во время «отгула»?

Возможно, отец отправил его выполнять какое-то задание или что-то в этом роде, но если это так, то почему именно он? Сай мой телохранитель не просто так, и с учетом угроз, с которыми мы можем столкнуться из-за Бостон, это странное время для его отсутствия.

Келвин выбирает тихий ресторан без дресс-кода и необходимости заказывать столик заранее, поэтому мы ждем, пока освободится место в дальнем углу.

К ужину у меня не появляется очевидного решения проблемы с моей тупой сестрой, которая сразу же утащила свою задницу к себе в комнату и стала ждать, что будет дальше. И еще я думаю, что я была слишком оптимистична, решив, что мы сможем придумать что-нибудь разумное вчетвером.

Вздохнув, я откидываюсь на спинку стула.

– Это бессмысленно, – жалуюсь я. – Моя сестрица затащила нас в дерьмо. Легко и не задумываясь.

Бронкс ухмыляется, а Дельта мягко улыбается.

– Насчет опасности твой отец прав, Роклин, – говорит Келвин, глядя на Бронкс через стол.

Она макает палец в фондю, которое официантка принесла чуть больше пятнадцати минут назад. Слизывает сыр с пальца, казалось бы, не замечая наших взглядов. Но мы-то с Дельтой знаем ее.

Она все видит.

Келвин снова обращает свое внимание на меня.

– Тебе придется поговорить с сестрой, выяснить подробности.

Дельта кивает в знак согласия.

– Без этого мы мало что можем решить.

Застонав, я прижимаю пальцы к вискам.

– Ага. Нам нужно знать ее позицию, чтобы мы могли разобраться и определить, полная это чушь или нет. Но просто чтобы вы знали, ребята… Я ставлю на полную чушь.

За столом раздается смех, и я оглядываясь по сторонам. Мы сидим здесь уже два часа.

– Итак, к чему мы пришли?

Келвин бросает на скатерть несколько купюр и приподнимает бровь.

– Не прикидывайся, что тебе неясно.

Он прав. Я знаю, и это самое неприятное. Но в конце концов мой отец получит то, что хочет.

– Ладно, решено, – кладу на стол тканевую салфетку и поднимаюсь. – Бостон официально переезжает в Грейсон Мэнор.

Ура, мать вашу.

Допиваю остатки шампанского в бокале – пью за надежду, что ее жених не придушит сестрицу, когда обо всем узнает.

К сожалению, это было бы самое простое решение проблемы.

Увы, не сработает.

Вернувшись в поместье, я иду в свое крыло, а затем в свою комнату.

Если жених моей сестры убьет ее за всю эту хрень, тогда мой отец убьет его сестру. И брата. И мать. Для них это не будет неожиданностью – любой, кому хотя бы раз улыбнулась акула Северного округа, согласится, что мой отец – не что иное, как сама месть.

Никто не может причинить вред его семье и выжить.

Проблема в том, что семья Фикиле очень могущественна, и Энцо Фикиле так же безжалостен, как и Райо Ревено.

Кровь за кровь.

Око за око.

Жена на всю жизнь.

Бостон обидела их, и в тот момент, когда до них дойдет, они ответят.

Возврат денег, выплаченных за нее – а они были выплачены, – не решит проблему. В нашем мире это еще больше оскорбит Энцо. Он не беспокоится о деньгах.

Гонорар был скорее формальностью – потому что так положено. Буквально потраченные впустую деньги лежат на счете, которого технически не существует, так что вряд ли кто-то будет ими интересоваться. И в конце концов они достанутся моей сестре.

Истинная сделка подразумевала другое – объединение наших семей, слияние команд Северного и Южного округов раз и навсегда – то, чего еще никому не удавалось достичь. Что-то, к чему восточные и западные банды отнесутся неодобрительно, если это станет достоянием общественности.

Если… Бостон сбежала, и неизвестно, что будет дальше. Вот почему ей лучше быть здесь – штурмовать Грейсон Мэнор можно с таким же успехом, как штурмовать Белый дом.

Но у нас есть еще Грейсон Элит – нейтральная территория, единственная в своем роде школа-интернат для детей сильных мира сего. Здесь учатся дочери гангстеров и сыновья владельцев крупных корпораций, будущие короли и принцессы. И те немногие, на кого надеются, – эти ребята достойны большего, чем могло бы предложить положение их родителей. Поиск алмазов – работа ректора и его доверенных лиц. Именно так Кенекс и Кайло, братья Греко, попали сюда, к большому разочарованию моего отца. Келвин работал с ними и раньше, он счел, что они нуждаются в надлежащей подготовке.

Бостон родилась здесь и когда-то подавала надежды, хотя лидером все равно была я. Теперь она – обуза, и мне придется с этим смириться, поскольку у нас с ней одна кровь. Кровь нашей семьи.

Впервые за долгое время у меня нет ответа, как решить проблему. У меня всегда есть ответ, но моя сестра нарушила правила. Она внушила себе, что влюблена, – оставим в стороне мотивы ее горячего парня, тут все ясно, но сделка была заключена, и обойти это никак нельзя. Ты ничто, если нарушаешь обязательства. Прощение в нашем мире не практикуется. Так что моя сестра может в буквальном смысле поплатиться жизнью за сумасбродство.

Черт бы ее побрал!

Расстроенная, я захожу в гардеробную, скидываю туфли, стягиваю платье через голову и бросаю на пол. Мой гардероб рассортирован по цветам – я перехожу к «черной» секции, надеваю боди с длинными рукавами и втискиваюсь в облегающие брюки, пояс которых ниже пупка.

Оглядываю себя в зеркале.

Да, сапоги до колен просто необходимы.

Присматриваюсь к паре темно-синих, но потом решаю: черные. Надеваю их, застегиваю молнию, хватаю сумку и направляюсь к лестнице.

По пути прохожу мимо Сэйлор и Джаспера; дверь Келвина приоткрыта, но, когда я выхожу на лестничную площадку, никто меня не останавливает, и я не оглядываюсь. Миную столовую и музыкальный зал – и наконец набираю код гаража.

Гигантские стеклянные двери раздвигаются, легкий холодок из огромного подземного пространства ударяет мне в лицо. Когда я нажимаю на брелок, моя малышка оживает. Забираюсь внутрь и обхватываю руль; ощущение хаоса в груди немного утихает.

Вдавливаю педаль газа в пол и так же быстро ударяю ногой по тормозу. Ухмылка растягивается на моих губах: восемь сантиметров – это расстояние отделяет меня от стальных ворот. Ближе, чем в прошлый раз.

После того как я ввожу код на сенсорной панели, ворота открываются.

Ровно через сорок пять секунд я свободна. Машина без усилий петляет по извилистым дорогам под летним ночным небом. Я открываю окна, и салон наполняется ароматом сосен, приправленным дымчато-цветочной ноткой. И чем-то еще пикантным. Кто-то готовит, пахнет вкусно, но дразнящий запах тут же исчезает – скорость, с которой я еду, уносит меня дальше. Несусь вдоль береговой линии, которую в это время уже не разглядеть.

Прежде чем я осознаю, куда приехала, проходит час, и я жму на тормоз. За пустой стоянкой – небольшое кирпичное здание. Мой взгляд скользит по бордюру, ограждающему склон холма. Я хмурюсь и не выхожу из машины. Окидываюсь на спинку сиденья и сама себе задаю вопрос: какого черта я сюда приехала?

В ту ночь, когда я наткнулась на парня в косухе и выцветших черных джинсах, я впервые оказалась здесь, и я даже не помню, как я сюда попала. А сейчас тем более не понимаю, как снова нашла это место. В прошлый раз я то и дело сворачивала не туда, прежде чем отыскала обратную дорогу.

Ладно, может быть, Сай все-таки рассказал отцу.

Рискнуть и зайти в магазинчик, хозяин которого платит мафии, которая его крышует? Это чревато неприятностями.

Он платит моему отцу?

Семье Фикиле?

Мысль о Фикиле внезапно отрезвляет меня, и рука инстинктивно опускается в пространство между сиденьями. Кончики пальцев касаются маленького ножа, который всегда наготове. Если я залезу под сиденье, там будет пистолет, а в бардачке лежит заточка. Под полом с двойным дном припрятан дробовик, а на случай, если потребуется сделать все тихо, – арбалет и стрелы. Таких мер предосторожности потребовали Сай и отец, когда я отстояла право на собственное транспортное средство. Будь их воля, меня бы усаживали в лимузин с пуленепробиваемыми черными стеклами, когда позарез нужно куда-то, а что более вероятно, держали бы взаперти в Грейсон Мэнор.

Я притворяюсь, что копаюсь в бардачке, чтобы те, кто наблюдает за мной – наверняка ведь наблюдают? – подумали, что у них есть время.

Отец пришел бы в ярость и за меньший проступок, так что же он сделает, посмей кто-то прикоснуться к его любимой дочери без его ведома? Это верный билет на глубину два метра под землей.

Вообще, я сомневаюсь, что сегодня вечером мне понадобится оружие. Это место – ничья территория: я проверила сразу же, как вернулась домой той ночью.

Вспоминаю того парня, которого они скинули вниз. И как же получилось, что Бастиан смог… решить свою проблему без всяких затруднений? Владелец магазина, не имеющий отношения к криминальным семьям, в чьем подчинении город, должен был запаниковать, не так ли? По идее, если б он увидел, что происходит у него под носом, запер бы двери, позвал бы на помощь… Так почему же он этого не сделал? Он что, боится плохого парня в побитой ржавой тачке?

Если да, у него есть на то основания.

Что мы имеем? Этот парень себе на уме и может пробраться в места, где ему запрещено показываться. Все крысы так делают. Вот зачем существуют дезинсекторы – наши отличаются от обычных лишь тем, что у них на стволах есть глушители. Держу пари, он даже не смог бы купить пистолет, если б захотел. Во-первых, это дорого. Во-вторых, у него, вероятно, неплохой послужной список – у таких, как он, что-то всегда есть в активе.

Почему его не поймали, когда он прокрался в «Энтерпрайз»? Перепутали с кем-то? Что за чушь. Он не похож ни за кого, кого я могу вспомнить. Может, он дальний родственник Вейлов из Сент-Чарльза? Их внук прошлой осенью начал учиться в Грейсон Элит и с каждым месяцем добавляет все больше чернил на свое тело.

Татуировки сами по себе не вызывают неодобрения в нашем мире. Многие криминальные семьи наносят на тело свои фамильные гербы, а наши телохранители набивают себе наш. Но если ты не тот человек, которого все должны знать, ты тот, кто должен уметь слиться с толпой, а тело, покрытое чернильными произведениями искусства, обязательно привлечет внимание.

Бастиан не позволил мне увидеть что-то, когда дразнил меня игрушкой на кончике своего члена.

С этой мыслью я откидываюсь на спинку сиденья и достаю телефон, набирая запрос.

Пирсинг члена.

Нажимаю поиск, и мои брови подпрыгивают, когда появляются изображения.

Несколько экземпляров с обвисшей кожей, натянутой между кольцами, похожими на обручи, по два и три по прямой линии вдоль уздечки, другие с крючком, продетым прямо в уретру.

Определенно нет…

Мои губы расплываются в улыбке, и я закрываю глаза, вспоминая, как его украшение выпирало бугорком из-под косухи, как холод металла коснулся моей вагины, когда он дразнил меня головкой…

Головка!

Пробую еще раз.

Пирсинг головки члена.

Мой телефон на секунду задумывается, прежде чем появляется новое изображение.

У меня отвисает челюсть, когда я читаю название пирсинга. Да, я знала про такое, но, черт возьми…

– Черт возьми, ай, – говорю я тихо.

Это «Принц Альберт» – изогнутая штанга, почти как крюк, прямо через входное отверстие уретры.

Какого черта понадобилось это делать?

Начинаю читать описание, дохожу до преимуществ, и все становится ясно. Теперь я понимаю.

Прокручиваю назад к изображениям, увеличивая фото гордо стоящей головки члена.

– Хорошая догадка, но неверная.

Мой телефон падает мне на грудь, нож в мгновение ока оказывается у меня между пальцами. Смотрю в окно и вижу знакомую тень.

Мое сердце начинает бешено колотиться, уровень адреналина в крови снова подскакивает, и я резко откидываю голову на сиденье.

Господи, Роклин, проснись, черт возьми. Ты бы уже была мертва, если б это был кто-то другой.

Подождите, что?

Мои мышцы напрягаются, эта мысль до ужаса нежелательна. Я даже не знаю этого парня. Он появляется, когда захочет, и присылает странные сообщения, заставляя меня думать, будто он наблюдает за мной.

Он бы не узнал, когда руки Дамиано коснулись меня, если бы это был блеф.

Что бы он сделал, если бы я позволила Даму уложить меня на кровать?

Наблюдал бы и потом писал мне всякие гадости?

Или ворвался и расквасил физиономию симпатичному мальчику?

Или ушел, даже не оглянувшись?

– Чего хмуришься, богатая девочка?

Юмор в его тоне отвлекает меня от воображаемых картин. Я смотрю прямо перед собой, но все же нажимаю на кнопку, чтобы открылась дверь с пассажирской стороны.

Он не двигается целых пятнадцать секунд, затем раздражающе медленно обходит машину, и я бросаю взгляд в зеркало заднего вида, чтобы мельком увидеть его, прежде чем снова посмотреть вперед.

Что ты делаешь, Роклин?

Это же все, о чем предупреждал тебя отец.

Может быть, именно поэтому я здесь, чтобы ощутить вкус бунтарства.

Может быть, я больше похожа на свою сестру, чем готова признаться самой себе.

Бастиан опускается на сиденье, слышно мягкое шуршание его куртки. Он протягивает руку, и моя рука взлетает вверх.

Он останавливает меня на середине движения, приподнимая бровь, но кончик ножа успевает задеть тыльную сторону его ладони.

– Ты вроде сама пригласила меня сюда? – говорит он, и его хрустальные глаза светятся весельем.

– Я все еще пытаюсь понять почему.

– Может быть, потому что хочешь, чтобы я объяснил тебе это?

Я хмурюсь.

– Объяснил что?

Его губы расползаются в ухмылке, а взгляд устремляется к телефону у меня на коленях. Телефон лежит экраном вверх, и на нем огромный багровый член.

Щеки тут же вспыхивают; жар охватывает шею, и мне хочется себя убить.

Как будто мне, черт возьми, есть чего стыдиться, как будто мнение парня-байкера рядом со мной, только без байка, имеет значение… При других обстоятельствах я бы вытолкала его и уехала, но в салоне темно, так что мое унижение – только мое.

Тем не менее Бастиан присвистывает и смеется. Он слизывает капельку крови, которую мой нож оставил у него на ладони, и его пристальный взгляд обводит каждый сантиметр моей тачки. Его зрачки расширяются, когда он касается большого сенсорного экрана в центре.

– Сенсорный, двенадцать скоростей? – спрашивает он.

Я киваю, удивленная тем, что на его лице нет обычной суровой маски.

Он удобно устраивается рядом, как будто мы старые друзья и сегодняшний вечер похож на любой другой субботний вечер. Как будто он не замечает огромной разницы между нами или того, что мы «встретились» – я нарочно использую это слово – при криминальных обстоятельствах.

Сначала то, что я видела на стоянке.

Потом он вломился в мой дом.

Мы трахались, не зная имен друг друга.

Он выглядит таким… спокойным и непринужденным. Беспечным, я бы сказала. Футболка не отглажена, на щеке полоска чего-то жирного, как будто он нес что-то и вытер лицо рукой, а потом не потрудился посмотреть в зеркало, слишком занятый своими делами. Его волосы растрепаны, вихры торчат в разные стороны. Он, по всей видимости, причесывается руками. На шее у него дешевые гигантские наушники, к ним прикреплен провод, спрятанный под футболкой, но, кажется, ему это не мешает. Порез на его губе исчез, но припухлость осталась, прямо под серебряным колечком.

Мой взгляд падает на костяшки его пальцев. Хотя они почти зажили – остались лишь темные отметины, – у него много старых шрамов.

Бастиан хмуро смотрит на свои руки.

– На этой неделе мне нечасто приходилось пускать в ход кулаки. – Он медленно переводит взгляд на меня.

Не знаю почему, но я киваю.

Несколько мгновений мы смотрим друг на друга, затем он наклоняет голову и спрашивает:

– Что ты здесь делаешь, богатая девочка?

– Понятия не имею, – отвечаю мгновенно и понимаю, что это правда.

Понятия не имею, зачем я сюда приехала. Я этого не планировала, это точно.

Бастиан наблюдает за мной, и в его светлых глазах мелькает что-то, чему я не могу дать названия. Что еще хуже, я не чувствую непрекращающегося покалывания под ребрами, того самого, которое заставляет мой разум работать и требует, чтобы я вывернулась наизнанку, выясняя, что за человек передо мной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«8 миля» – американский фильм 2002 года, в котором снялся рэпер Эминем в роли рэпера Джимми «Би-Рэббит» Смита-младшего (вымышленный персонаж). – Примеч. ред.

Вернуться

2

Герой книги английского писателя А. Дж. Квиннела Man on Fire (в русском переводе «До белого каления»), который становится телохранителем маленькой девочки. По мотивам книги сняты фильмы «Смерть телохранителя» (1987) и «Гнев» (2004).

Вернуться