Предисловие

Дорогой читатель, книга, которую вы держите в руках, состоит из текстов, написанных от руки в тетради, никогда не редактированных, не переписанных, не изменившихся. Если вы будете читать её от самого начала и до самого конца, не перепрыгивая с текста на текст, то вы, безусловно, заметите, что последние из них будут куда «лучше», чем первые. Я действительно думала переписать их уже с новым полученным опытом. Но тогда теряется смысл концепции, к которой я в итоге пришла: я хочу, чтобы вы прошли этот путь вместе со мной.

В то же время я не держу вас в том, чтобы читать тексты в случайной последовательности, в той, которая понравится вам. Ведь в итоге вы придёте к одному и тому же, и даже если «самый плохой» текст вы оставите напоследок, он добавит того самого, чего не хватало в вашей голове для окончательного представления о том, о чём здесь написано.

Старый Питер. Здания

«..мне часто снится старый Петербург, года 2008-ого. Причём почти ничего не изменилось, внешне и не скажешь, что столько лет прошло. Я чувствую это только душой» – четвёртая тетрадь, 14 апреля 2020 г.

Старый Питер продолжает всплывать в моей голове. Я уже задавалась вопросом о том, что именно отличает его от нынешнего, и как именно во сне я понимаю, что это он. Кажется, я слегка приблизилась к ответу.

Сны об этом Питере бывают разными, и весомую часть занимают сны о зданиях, помещениях. Иногда мне снятся подобия магазинов в явно не предназначенных для этого зданиях, но чаще – бедные помещения каких-либо организаций. Как правило, там очень тесно и бледно, нет окон, и главное – убитые лестницы, по которым туда надо подняться. Сразу и не подумаешь, что окна так сильно влияют на то, как ты будешь себя ощущать в помещении. Там и без того тесно, а без окон и вовсе впадаешь в какую-то вечную панику, ведь стены на тебя будто давят. Не мало важной деталью является освещение, которое там тусклое. Там далеко не темно, но из-за излишней теплоты света зрению не очень хорошо, начинается какая-то дезориентация, странная паника, которой там и без того хватает.

Другие части Старого Питера почти ничем не отличаются от нынешнего, кроме моего личного восприятия, а вот эти помещения абсолютно находятся только там. Такие места я действительно посещала в Старом Питере, когда мне было лет 6. Тогда всё это наркоманское месиво было активнее, и мама, видимо, иногда брала меня с собой по каким-то своим делам. Какие-то подъезды, почти подсобные помещения. Не очень ухоженные квартиры с тем самым тусклым освещением. Тревожные питерские ночи в свете оранжевых фонарей. Не уверена, насколько меня это тогда пугало, но какое-то странное детское чувство было внутри меня. Какое-то непонимание, тихий страх. Я не очень чувствовала себя рядом с мамой в безопасности. Я будто была положена на саму себя во всех тех ситуациях. И я будто была к этому готова. Мне было по-странному страшно, но я ощущала какую-то внутреннюю силу и справлялась, даже будучи такой маленькой.

Так что, подобные помещения – это настоящая часть Старого Питера, которую я называю так не только исходя из своих ощущений.

К сожалению, я уже достаточно плохо помню сами сны, но помню помещения, где эти организации расположены. Тяжело объяснить, что именно это за организации, в основном это, кажется, что-то связанное с благотворительностью, волонтёрством, а иногда нечто похожее на офис, переоборудованный под что-то жилое.

В одном из таких снов мы были в подобном месте вместе с кем-то. У нас явно были какие-то дела. Это достаточно светлые, обычные места с коридорами и множеством комнат, кабинетов, старых лестниц между этажами. Мы торопились, ходили туда, сюда, открывали двери, читали сообщения на них. Всё это происходило в суетливой тишине, когда все заняты настолько, что молчат, и этой тишины совсем не замечают.

А другие помещения, с тёплым светом, очень чужие. Бывают места, где чувствуешь себя по-обычному, бывают, где очень комфортно. А эти чёртовы помещения чужие абсолютно. Хотя бы потому, что они чужие абсолютно для всех, никому они не нравятся, никто их не любит, все сюда приходят в каком-то странном, плохом настроении. Это какие-то деловые места, куда приходят по каким-то важным вопросам, где никто не снимает верхнюю (в основном осеннюю, зимнюю. Тёмную) одежду. Здесь не бывает много людей, здесь ты наедине со своей тихой паникой, и все полтора человека, которые есть в этом помещении, в этом варятся. Отсутствие окон просто убивает. Такая атмосфера несравнима ни с чем. Даже не важно, какое время года на улице, какая погода. Здесь время застывает и ты ничего не сделаешь, здесь всё всегда неизменно, а тебе нужно сюда приходить. И нет особой разницы, кто именно сюда приходит. Под тёплым тусклым светом мы все равны, стоя в узком коридоре.

07. 06. 20

Старый Питер. Вне зданий

..снаружи тесных зданий всё совсем иначе, и пусть открытые дворы песочных дорог откроют тебе свои объятия

Помимо зданий мне снится и общее окружение Старого Питера. В основном события происходят летом и не являются чем-то конкретным. Это будто мелкие отрывки из воспоминаний, которым не придаёшь почти никакого значения, но которые в будущем внезапно всплывают, и тебе на душе по-странному тепло.

Иногда мне кажется, что в нашем районе что-то изменилось. Я имею в виду, существенно изменилось. Вплоть до постройки новых зданий на месте старых, изменения формы некоторых дворов. В основном во сне я вижу места нашего района, которые мне, кажется, знакомы, которые реальны, но которых сейчас почему-то нет. Как минимум, я помню несколько детских площадок из раннего детства, которых уже нет. Они действительно существовали в реальности, но чувства примерно те же, что и во снах.

Чаще всех мне снится соседний двор. Помню, конкретно он снился мне и в зимнем виде, но в основном всё так же – лето. Дороги покрыты сухой пылью и песком, светит солнце и цветёт сирень. Один раз мне и вовсе приснилось, что вся дорога, по которой мы обычно ходим в магазин, заросла. При чём не просто, а густыми низкими деревьями и грибами. Я переступала через небольшие стволы деревьев и любовалась мухоморами и травой.

А однажды там, за "Максидомом", на месте совсем незнакомой мне дороги был необычный двор. Дома там были выше, чем обычно бывают. Вход в него тоже был какой-то необычный, то ли меж двух домов на углу, то ли ещё как. Это один из немногих не квадратных дворов. Кажется, там было довольно тесно, но настолько уютно, что словами не описать. Было в нём много растительности, огромный куст сирени, лучи солнца и песок на дороге. Почему-то довольно родной мне этот песок. Двор этот, повторюсь, был тесноват, но одновременно почему-то он казался таким открытым. Обычно дворы замкнуты, и пусть они будут хоть огромными, такого эффекта им не добиться. Проезжая по дороге, можно спокойно увидеть, что происходит внутри этого двора, как там всё выглядит. Обычно вдоль дороги стоит непроходимый забор из хрущёвок, и чтобы увидеть всю красоту, тебе нужно зайти внутрь и плутать там, а тут красота на виду, она мимолётна и прекрасна, радует глаз прохожему или проезжающему. И никаких секретов. Доступное всем маленькое счастье.

07.06.20

Икея

..лёгкий воздух и тепло вокруг невольно подтолкнули к дверям потрясающего магазина-музея, в котором совсем не обязательно что-то покупать

На месте родного магазина появилась очень интересная “Икея”. Это очень крупный магазин, который одновременно является чем-то вроде музея, выставки. В первом моём сне мы в первый раз пошли туда с бабушкой, она была в своём чудесном серо-бежевом пиджаке, и мы вместе ходили по большим залам с высокими потолками. Такие залы там разных форм, не являющихся просто коробками. Они по-всякому соединены между собой, а лестницы и стены там имеют удивительно приятный и нежный молочный оттенок. Особенно хорошо мне запомнился зал с множеством канцелярии и косметики. Уложено там всё чудным образом: достаточно низкие, примерно мне по пояс, белые полочки и маленькие ячейки, по которым разложено много всяких ручек, карандашей и прочей мелочи. Казалось, не сильно отличается от какой-либо другой презентации товара, но была в этих ячейках, во всей этой Икее какая-то своя прекрасная мелочь, такая незаметная, но так сильно влияющая на восприятие.

Помимо различных магазинов, эта Икея была полна необычных инсталляций. Абсолютно не знаю, зачем они там, для кого именно и для чего вообще были сделаны. Кажется, они просто прикольные. У одной из них круглое отверстие в стене коридора, оно достаточно большое, в него может встать человек, и начинало в свою очередь ещё один коридор, который вёл в маленькую квадратную комнатку с мягким полом. По сути, пол там – это один большой матрас, белоснежный и пружинящий. На потолке там ряд маленьких круглых лампочек с очень мягким и приятным кремовым светом. Примечательно это отверстие тем, что просто так в него не войдёшь – оно примерно в метре от пола. Никакой лестницы нет, взбирайся туда как хочешь. Но я всё-таки взобралась, и это было чудесно.

Отдельно стоит отметить, что там очень комфортно по температуре: ни холодно, ни жарко, приятно тепло, и дышится очень легко.

В другом сне я была там со своей подругой. Основной нашей целью был как раз выбор косметики для неё. Ведь я здесь уже была и примерно знаю, что ей посоветовать и куда идти.

А пока бабушка покупала всё необходимое, я гуляла между большими высокими стеллажами, которые поражали своей тёплой величественностью. Помню, как я задирала голову вверх, видя всё те же лампочки и наполняясь всё тем же тихим спокойствием, а на лице и в глазах у меня абсолютное тёплое счастье.

22.04.20

Красные деревья

..в свете опускающего солнца на краю города стоит нежилое здание, от которого песочные дороги ведут к ощущению непривычной лёгкости и Красным Деревьям

Где-то на окраине города стояло интересное здание, обычное снаружи и очень абстрактное внутри. Передвигаться по нему непросто из-за различных конструкций, явно бесполезных, декоративных, но красивых и создающих необычную атмосферу. Помещения утопали в красном и синем тусклом свете, было здесь почти темно, но так насыщенно, что даже моя кожа окрашивалась в один из цветов. В каких-то местах, в коридорах, был низкий потолок, располагались странноватые стёкла, вылезающие то из стен, то прямо посреди прохода. Какие-то из них были прозрачными и вполне обычными, словно бесполезные перегородки, а какие-то имели волнистую структуру, как у очень сильно потревоженной воды, и сквозь них изображение причудливо искажалось, а свет туманно отражался от неровностей и внутри них. Помню, я наткнулась на небольшую комнату с ещё более низким потолком, который я чуть не задевала головой. Вход был между двумя стёклами, а внутри неё стояли такие мягкие синие и красные геометрические фигуры, как в тетрисе, только большие и мягкие, поверхностью похожие на школьные маты. Здесь было ещё темнее, красно-синий свет доходил сюда из других частей помещения.

Осторожно зайдя в эту комнату, будучи заворожённой происходящим вокруг, я дошла до её конца. Там не было стены, только некая стеклянная ограда снизу, примерно мне по пояс. За ней находилось небольшое помещение, которое в свою очередь вело в какие-то другие залы и коридоры. Я решила туда не ходить, как-то подозрительно всё это выглядело. Я услышала тихий голос за спиной и дрогнула. Женщина, явно здешний работник, сказала, что я нахожусь на территории детского сада, и что мне нужно отсюда уйти. Но так было только с этой комнатой, так что не особо переживала, извинилась и тихо ушла, хоть и поспешно. Всё-таки это место не для переживаний.

Снаружи здания меня ждала бабушка. Вокруг было очень красиво и я всё время смотрела по сторонам. Я очень хотела пофотографировать, но не делала этого и вдохновлённо говорила, что займусь этим на обратном пути. Похоже, мы спешили.

Природа неподалёку просто прекрасна. И вот тогда я впервые увидела те самые пейзажи, изображённые на обложке: это они – ярко-красные деревья.

Удивительное зрелище: солнце село настолько низко, что освещало только половину деревьев, почти верхушки. Возможно, конечно, именно поэтому они ярко-красные, но всё же меня не покидает ощущение, что это их природный цвет. Я чувствовала себя невероятно от всего этого, а сильнее мои чувства стали от здешнего песка… это необычный песок, а особенно мягкий и чистый, что когда ходишь по нему босиком, то будто опускаешься в сухую воду. В целом природа вокруг имела какой-то песочный оттенок, будто здесь недавно проезжала машина, и он остался летать в воздухе. К слову, был там лёгкий туман, который я торопилась сфотографировать, но всё-таки не успела. Помню, как поднимался песок, как я бежала по широкой дороге, не пешеходной, явно для машин, ровной и широкой, но забытой, так что гулять здесь можно вполне спокойно. Дорога мягко делилась на две, которые шли по двум небольшим холмам-волнам, а затем они снова сливались в одну. Пока бабушка мирно шла сзади, я бегала в поисках кадров.

Деревья там были не слишком высокие и росли на каком-то расстоянии друг от друга. Особенно прекрасно было то, что между двумя дорогами, которые слегка вились, деревьев не было, и создавалась очень приятная глазу открытость.

22.05.20

Метро

..бывает совсем другое метро, ощущающееся как родное и величественное, в котором порой хочется остаться, сев на холодный пол

Это было не совсем обычное метро. Я уже видела его раньше во снах – это больше похоже на аэропорт или вокзал, какое-то помещение с магазинами и красивыми стеклянными перегородками, а особенно – с большим количеством достаточно длинных эскалаторов, которые бывают различных форм, могут быть угловатыми, заворачивать куда-то, могут слегка приподняться, преодолевая, видимо, какие-то небольшие препятствия на своём пути. Виды там красивые, на таких эскалаторах светло, не как в метро.

Несмотря на схожесть с метро только эскалаторами, эти места связаны с ним и, кажется, находятся на поверхности. При этом то ли само метро, то ли та его часть, с которой эти места соединены, выглядит по-другому. Там есть какие-то магазины, проходы, которых не бывает в обычном метро, и в целом конструкция коридоров, проходов между станциями и других мест отличается. На мой взгляд, в обычном метро достаточно тесно, и несмотря на то, что оно само по себе достаточно большое, оценить, представить себе это сложно, ведь ты никогда не видишь метро целиком, оно ограничивается парой станций и подходами между ними. В том же метро ощущается какая-то масштабность, высота. Ощущаешь себя не замкнутым в четырёх стенах, а в каком-то просторном торговом центре, как в музее-Икее.

Во сне оно и ощущается необычно. Здесь произошло столько всего, это будто твой второй дом, где ты часто находишься, почти всё знаешь, и проходя вспоминаешь, что происходило в предыдущие разы. Здесь та атмосфера, которая есть не во всех моих снах, странная атмосфера тревожности, которая, что отличительно, распространяется на всех. Чего стоит поездка на длинном эскалаторе со знакомыми мне людьми. Все разные по характеру в реальности, я по-разному к ним отношусь, но здесь, на эскалаторе, все мы встревожены, эта атмосфера по-странному, почти неприятно объединяет нас. Это достаточно жуткая тишина, когда в голове нет даже мыслей, и у окружающих меня людей, видимо, тоже.

Я спустилась в метро и двигалась вместе с людьми по длинному извилистому коридору, по бокам которого располагались неприметные тихие магазинчики, освещающие нам путь вместе с рыжими лампами на высоком потолке. Коридор раздваивался у стены, там достаточно темно и, кажется, людей оттуда не прибывало. Видимо, перекрыто, или там, как мне показалось, начало какого-то служебного помещения. На раздвоении коридоров стояла железная дверь, как парадная. Надписей никаких не было, может, это какой-нибудь выход, да и вход в эту часть коридора был абсолютно свободен, ничем не закрыт, то есть, видимо, заходить туда можно, просто никому не нужно. На пути к развилке дорога приподнималась, и между двумя подъёмами, под платформами, на которую люди поднимались, был проход с низким закруглённым потолком, похожий буквально на канализационную трубу. Там не было света, лишь до начала доходило немного лучей рыжих фонарей. Я поднималась вместе со всеми и увидела там группу детей лет одиннадцати. Я видела их здесь не в первый раз и шугнула. Побежали они быстро, пороняв из карманов монетки. Я подобрала их и пошла дальше.

Этот проход вёл направо, к самим поездам. За поворотом от той «парадной» двери, видимо, были кассы, и здесь стояло довольно много людей. Я остановилась возле ограждения, сняла рюкзак и начала искать деньги. Вдруг меня кто-то позвал. Среди гула поездов и людей я услышала голос Вики. Для чего-то я начала доставать деньги и для неё, а когда достала… мои глаза наполнились слезами. Подняв голову, я увидела в её протянутой ладони медаль. Она золотисто отражала рыжий свет и гласила что-то о ветеранах. Эта медаль была связана с войной. Так Вика хотела отплатить мне за деньги. Я крепко её обняла и сильно заплакала. Она тоже была чем-то сильно тронута, ещё до этого она была в каком-то тревожном состоянии, как и я.

21.07.20

Тревожный Старый Питер

..пока рыжие листья над тобой шелестят громче голосов вокруг, в Старом Питере кто-то замышляет плохое

Я была в одном из соседних дворов, который прежде мне никогда не снился. Там я обычно иду к родному магазину, чтобы не идти по узкой дороге между домом и детским садом, потому что на ней обычно встречаются различные подозрительные личности.

Это атмосфера осени, и ни черта не золотой, это только грязь, затянутое облаками небо, голые деревья на его фоне и это странное состояние, которое специально до конца стараешься не осознавать, чтобы совсем не сойти с ума.

Мы были в этом тесном дворе с Есей и Дашей. Они вместе гуляли, а я проходила мимо и остановилась, чтобы поздороваться да поболтать. Стояла жуткая осенняя тишина. Они разговаривали о мёртвых хомяках. Даша рассказывала о том, что у неё умерли хомяки. Еся сказала, что у неё тоже, и они обе почему-то смеялись. Стояли в тёплой одежде, сунув руки в карманы, и вот так вот разговаривали. Меня что-то достаточно сильно обидело в их разговоре, и я поспешила незаметно уйти, чтобы меня никто ни о чём не спрашивал и не трогал. Быстрым шагом я пошла в противоположный конец двора. Там, у детского сада, начинался забор, вдоль него растущие кленовые деревья и каштаны. Из-за забора выход из двора резко сузился, а на конце этого выхода было какое-то небольшое здание, высотой где-то в два хрущёвских этажа, и несколько высоких клёнов. Это оказалось необычное здание, а частично деревянное, частично бетонное, и покрытое облупившейся краской странного то коричневатого, то бирюзового цвета. Явно не жилое, что-то похожее на склад или очень старый гараж. В местах, где краска отвалилась, было видно её многослойность. Напоминала она иногда цветную яичную скорлупу. Я почти забралась на крышу, она была деревянной, грязной и очень узкой. Сверху открывающаяся длинная крышка, явно неприятно хлопающая при закрытии, а на ней множество мусора, в основном сухие, иногда мокрые свалявшиеся коричневые, буквально чёрные листья и голубиный помёт. Чтобы перелезть и наконец выйти из двора, мне нужно было забраться на эту крышку, а то есть встать на неё сначала руками. Из-за этого я так хорошо запомнила весь мусор, который там лежал. Я почти опиралась на крышку подбородком и стояла так какое-то время, раздумывая в сырости и тишине, как мне перебраться. И зачем я только сюда залезла? В спину упиралась холодная стена хрущёвки, а по куртке шелестели на ветру кленовые листья.

27.07.20

Старый Питер. Магазины

..тебя окружили мимолётные ссоры и разговоры в стенах небольших торговых центров, атмосфера в которых иногда удивительно меняется

Магазины Старого Питера имеют для меня достаточно большое значение. Я бы даже назвала их одной из отличительных его черт.

Такие магазины, как и другие здания, по-настоящему являются частью Старого Питера. Безусловно, такие есть и в любом другом городе России, но для меня, естественно, выделяется именно мой родной город. Я говорю о различных старых ларьках с толстыми тётеньками, о сигаретах, там продающихся, о выставленном на витрине товаре настолько давно, что их упаковки выцвели, а о состоянии содержимого и думать не хочется. В числе этих магазинов очень тесные подполья и здания, лабиринты, по стенам которых стелются самые разные товары и сами продавцы. Это достаточно тревожные места, но одновременно почему-то ощущаешь себя там как дома, довольно спокойно ходить по этим лабиринтам. По крайней мере, так было в моих снах. Правда, это спокойствие сопровождалось той странной тихой паникой, пустым взглядом и отсутствием мыслей в голове.

Возле церкви, вход в которую совмещался с одним из темных коридоров небольшого торгового центра, я рисовала картины акрилом на небольших холстах. Это были совсем простенькие изображения, по типу чего-то геометрического или неких минималистичных фруктов. Я была очень рада, что наконец открыла для себя акрил. Возле этой церкви узкий живой коридор со стенами из аккуратно подстриженного кустарника. На одном конце вход в саму церковь, а на другом – возврат в ТЦ. В небольшом углублении от основного коридора стояли низкие столы и стулья, наверное, для детей. Как детский уголок, чтобы родители в это время могли заниматься своими делами. Но там совсем никого не было, поэтому здесь я и сидела. Вскоре ко мне подошёл человек в церковной одежде и собирался, кажется, тоже порисовать. Но увидев мои картины начал читать мне нотации. У нас завязался небольшой спор как у людей разных поколений и взглядов на жизнь. Очень жаль, что я не помню темы спора, потому что она была очень конкретной. Хорошо помню, что было логично, что мы из-за этого поссорились, потому что тема была как раз та, на которую частенько ссорятся такие люди, как мы. Может, он говорил о том, что всю жизнь, в том числе и творчество, нужно посвящать Богу, а не вот этому вот всему, тем более, что картины у меня были на такие, тёмные тематики. Я не была зла на этого человека, поэтому спор не развивался, но присутствие его мне, безусловно, не нравилось, и я начала собираться. В не очень большой, но широкий пакет, я сложила, кажется, девять своих небольших холстов, и потихоньку направилась к выходу.

Держа пакет обеими руками у груди я почему-то внезапно вспомнила про кучу мелких магазинчиков, находящихся в этом здании. Это было обычное желание погулять да поглазеть, но в итоге я нашла себе уважительную причину – вспомнила про отсутствие белого акрила.

Я шла вглубь по коридору, по бокам которого были магазины, а иногда извилистые проходы куда-то ещё. В его конце был ещё один магазин, достаточно красивый и интересный: выглядел он немного бедно, но одна его часть находилась на том же полу, на котором стояла я (куда и подходили все покупатели. Прилавок), а другая была на пару ступеней выше и с высоким потолком, под которым находились лампы, излучающие тёплый свет. Это очень маленький магазин, как я поняла, акрила ручной работы. Работала там одна-единственная молодая женщина, которая всё это сама организовала. Прилавок достаточно высокий, и за ним находился стол, где она, кажется, разливала готовый акрил по тюбикам и баночкам. Одета она была в почти кухонную одежду – аккуратный бело-синий фартук и шапочка. Она всё время была занята за столом, и когда я к ней обратилась, она не услышала меня, переспросила. Я сказала громче, но судя по её реакции, она подумала, что я на неё кричу, и слова мои расслышала, видимо, как что-то оскорбительное. Она начала учить меня жизни, причём так увлеклась, что я и слова вставить не могла. Я и не очень хотела что-то говорить. Я её спокойно слушала. Потому что говорила она без агрессии, и вообще тема меня очень быстро сменилась множеством других тем, которые, видимо, её волновали. В общем, конфликт сам себя исчерпал, со временем она перешла к правой части прилавка, где небольшой прилавочный стол был виден и продавцу, и покупателю. Я не сказала абсолютно ни слова, она сама рассуждала вслух, и в конце концов, кажется, даже пришла к извинениям за свою реакцию на меня. В общем акрил мой, конфликта нет, а человек просто заработался, и слишком много взвалилось на его плечи.

28.07.20

Зелёные холмы

..бетонную плиту у выхода из небольшого магазина медленно окутывает колышущаяся на солнце трава, и ветви совсем маленьких деревьев тихо шуршат по его городским стенам

Начало дня, светло, и я пытаюсь договориться с подругой погулять. Но почему-то она то не замечала моих сообщений, то пропадала, и я долго ждала её ответа. В итоге нам, вроде как, удалось договориться, но я так и не поняла, выходит она уже или нет. Всё сорвалось, она снова не читала мои сообщения. Я перестала придавать этому большое значение, посчитала, что она так никуда и не вышла, так что я спокойно пошла гулять одна.

Не слишком далеко от моего дома была потрясающая природная зона, а внутри неё самый обычный магазин по типу «Пятёрочки» со злой тётей Зиной. У меня было совсем мало денег, буквально рублей пять. Я совсем ничего не взяла и уже двинулась к кассе, чтобы выйти. Но тут мне в голову пришла гениальнейшая идея. Я взяла небольшую упаковку жвачки, вытащила из неё пару пластинок и порвала на мелкие квадратные кусочки и прямо так положила на ленту для продуктов. На самом деле, продавщица не сильно офигела, у них будто всё настолько плохо продаётся, что она готова продать даже этот бред. Она посматривала то на меня, то на ленту – полная женщина с очень недовольным лицом и отвисшей губой. Она уже потянулась за этими кусочками, но поняла, что, естественно, никак не сможет мне их пробить. За секунды она вскипела и грубо послала меня, мол я глупая молодёжь и издеваюсь над ней. На удивление, меня это почти не расстроило. Я спокойно ушла.

Сам факт существования в обычном районе настолько шикарной зелени уже заставляет меня чувствовать себя необычно. Низина и лёгкие, иногда резкие волны, плотно поросшие травой. Эта Катя удивительно спокойная и сдержанная, ведь в реальности от одного только взгляда этой продавщицы бы уже рыдала.

Когда я вышла из магазина, тепло и зелень укутали меня со всех сторон, и хоть в целом это место казалось небольшим, на деле всё выглядело очень величественным, а вот магазин сильно отходил на второй план. Это потрясающие зелёные холмы, плавно возвышающиеся и переходящие в небольшую равнину. Магазин стоял в углублении, а рядом на холмах шёл родной проспект. Светило яркое, уже слегка вечернее солнце, и низкая трава становилась удивительного салатового цвета, будто светилась. Она не была скошена, но выглядела аккуратно и живо, словно мягкий покров огромного животного. Я медленно шла в воздушной нежно-голубой юбке и тихо смотрела по сторонам, а в голове та самая паника и отсутствие мыслей, наверняка оттого, что меня переполняли приятные чувства, сила которых превращала их в отрицательные. Я двигалась к проспекту по гладко протоптанной тропинке, там мне встретилась пара детей, гулявших и игравших в траве. На повороте росло совсем маленькое молодое деревце, я выходила из-за него, и, наверное, это немного напугало их. Они несколько секунд молча на меня смотрели, не отрывая невинных глаз. Похожа ли я на фею?

26.08.20

Разноцветные перья

..гуляя по мёртвым листьям, медленно осознаёшь, что дорога домой обернётся не лучшим образом, и тёмные деревья разделяют твою участь, расступаясь перед твоим дрожащим силуэтом

Я гуляла возле родного метро. Ранняя осень и хмурое небо. Рядом с парком здесь начинался лес, а совсем рядом большой овраг. Наверняка там была вода, но я побоялась туда заглядывать. Гуляла не слишком близко к краю и плутала между деревьев. Здесь очень влажно и холодно, мокрые листья хлюпали под ногами. Но вдруг моё настроение переменилось: под одним из деревьев лежало радужное перо невероятной красоты. А вскоре я нашла ещё одно такое, и даже одно ярко-розовое. Пихнула их по карманам и направилась домой.

Но вместо того, чтобы пойти в направлении настоящего дома, я пошла дальше в лес. Шла около получаса, пройдя несколько полей и рощ, и в конце концов пришла к нескольким низким бетонным зданиям, вдоль стен которых росли не самые ухоженные кусты. Уже темнело, тёмно-зелёный цвет окружения стал почти серым. Я завернула в небольшой закуток, там края двух зданий почти соприкасались друг с другом. Двери стояли друг напротив друга, но одна выглядела явно солиднее. Из окна, которое было выше моей головы, лился офисный свет. Здесь ходила женщина с метлой и в соответствующей потрёпанной одежде, которую не жалко для таких выходов. Медленно проходя мимо и двигаясь к более привлекательной двери, я думала, поздороваться или нет. Мы несколько раз напряжённо переглянулись, и поздороваться я всё-таки не решилась.

Это здание оказалось чёртовой больницей. Со злым лицом, одновременно полная радости от того, что она снова сможет наказать кого-то якобы по делу, меня встретила мой психиатр – Ирина Владимировна. И ещё несколько неприятных мне людей. Этой радости ей скрыть не удастся. Я ничего не понимала и сильно напряглась. Меня отвели в очень тесную комнату с диваном и столом. Оказалось, что она меня никуда не отпускала, стала мне предъявлять, почему я ушла без спроса. Я была просто шокирована. Я прекрасно понимала, что отпросилась у неё лично, и она разрешила. Более того, в этот момент я пожалела, что не поздоровалась с женщиной у входа, ведь Ирина Владимировна наверняка наблюдала из окна, и это был для неё очередной повод кидаться на меня. «Ну Ирина Владимировна…» – плевать ей было. Я уверена, что она специально всё это устроила, чтобы была хоть какая-то причина меня не выписывать. А в карманах у меня улики моего «страшного преступления».

31.08.20

Свобода в тепле зелёного

..ты нашёл в себе силы, чтобы уйти оттуда, где не хочется находиться, и убежать в тёплые дворы, гулять там по пыльным дорогам, двигаясь навстречу солнцу, и сиять так же, как асфальт вокруг

Тема свободы никогда не была для меня интересной. Даже само слово меня отталкивает, потому что нынче всё, что с ним связано, это что-то серьёзное и страшное, связанное с политикой, ущемлением прав, в общем, целая груда неприятного. Но несколько снов, приснившихся мне в разные периоды времени, дали мне возможность взглянуть на это слово по-другому. Я не говорю о свободе, описанной выше. Я говорю о свободе души.

Свобода души – совсем другое понятие для меня, и, как оказалось, очень важное. Это невероятное светлое чувство, питающее собой все остальные, а иногда даже порождающее новые, которых у тебя раньше не было и которых не хватало.

Мы с классом, и в целом с какой-то группой не совсем знакомых мне людей, находились загородом. Это было невероятно солнечное лето, у нас большая открытая территория с плавными холмами-волнами, сухими песочными дорогами и крупными, не очень частыми деревьями. Это не ограждённое место с зелёными просторами, а город совсем рядом, в пешей доступности, с маленькими уютными дворами.

Здесь стояло небольшое двухэтажное здание, делящееся на два помещения с отдельными входами. Две маленькие двери, в которых даже мне приходилось наклоняться, стояли почти вплотную друг к другу, и их было легко перепутать. Одно помещение учебное, не совсем для этого подготовленное, поэтому парты там стояли кое-как в углу тесного этажа. Нас было пять человек, но мы всё равно теснились. Остальное пространство занимала старая мебель, какие-то пыльные вазы, бумаги и просто мусор. Я немного опоздала и села на своё место. Проходил урок алгебры, в тишине класса ходила наша учительница, с очень консервативными взглядами, строгая, которую я недолюбливаю, которую не ожидала встретить здесь, ведь она ведёт другой предмет. Я медленно начала выкладывать нужные вещи из рюкзака на стол, и тут она, глядя свысока, подходит ко мне. Это был ожесточённый конфликт, её пожилые губы дрожали от возмущения, ведь я не просто опоздала, я даже ничего не написала в тетради, на моём столе не было учебника. Я была в ужасе, какого чёрта, как она смеет, я ведь только пришла и без того переживала об этом, а меня обвинили буквально на пустом месте. Злости и возмущения во мне было больше, чем обиды и страха, я не стала дослушивать её крики. Ещё больше меня обидело то, что в соседней комнате у другого класса выпускной, хоть и простенький, но выпускной.

Когда я выходила из класса, совесть и мои оставшиеся вещи заставили меня вернуться. Я всё-таки умудрилась перепутать двери и случайно увидела, как в том помещении все веселятся. Успели ли меня поймать, но я сама вернулась в класс, и мне до боли обидно и неприятно, что в то время, как я учусь и работаю, кто-то развлекается. Я окончательно вышла из себя в этой пыльной тишине и просто ушла, жутко нашумев, расталкивая на своём пути старый хлам.

Я смутно помню, как шла после этого, словно эмоции переполняли меня настолько, что я ничего не слышала и не видела вокруг себя, кроме дороги, ведущей куда подальше отсюда. Только переступив порог гадкого здания, я ощутила большое облегчение, и, не думая ни о чём, пошла вперёд по зелёной траве сквозь тёплый и приятный воздух. Погода стояла необыкновенно хорошая – ни ветра, ни дискомфорта. Абсолютно чистое небо ловило лучики солнца, и я вместе с ним.

Ближе к городу деревья встречались чаще, были пышнее и гуще. По дороге я успела встретить такую же заплутавшую девочку, и дальше мы пошли вместе, но мне было настолько по-хорошему безразлично на всё вокруг, что я почти забывала про неё, и мы молча шли в этой солнечной тишине.

И вот она, моя свобода души – я с собой с мире и согласии, я ушла оттуда, где не хотела находиться, и ушла туда, где жизнь воспринимается совсем по-другому. Помню, что немного всё-таки беспокоилась о том, что меня потеряли, что будут ругаться и будут искать. Но эти мысли быстро испарялись в лучах приятнейшего солнца, и я продолжала просто наслаждаться собой и окружающим меня миром, не думая ни о чём. В глубоком и спокойном уголке моего сознания держались мысли о том, что здесь совсем рядом живёт Катя Вас., дочка моей любимой учительницы, и в крайнем случае я смогу «спрятаться» у неё, если меня начнут искать, а я не буду хотеть, чтобы меня дёргали на эту тему. Потому что сегодня у меня сложный день, и я наконец дошла до разумного спокойствия, которое пока слишком нестабильно, чтобы хоть как-то его трогать. Самое важное в такой ситуации – не путать это спокойствие с счастьем, потому что для меня счастье – это целый комплекс разных приятных чувств, а почти любые чувства, особенно в большом количестве, вызывают у меня стресс. Наверное, счастье и заключается в спокойствии, но всё же это совсем разные понятия.

Ведь это спокойствие души – рациональное отсутствие этих самых чувств, не приводящее ни к плохому, ни к хорошему. Это состояние – моя возможность отдохнуть, не думая и не чувствуя.

Не знаю, почему так важна Катя Вас., но именно с ней ассоциировалась эта дорога, и так я её и запомнила.

Именно на этой дороге я впервые чётко осознала эту свободу, и от этого осознания мой разум стал ещё чище и спокойнее в тот момент. Это прекрасный двор с длинными панельными домами по бокам и открытым видом «спереди» и «сзади». Тесный, но уютный путь, кажущийся более открытым засчёт низких домов. Солнце было утреннее, почти у самого горизонта оно светило через вход на этот путь, и абсолютно всё здесь залито светом.

Это – свобода в тепле зелёного, в летней пыли на траве, в чистоте голубого неба. Я иду по этому необычному длинному двору, по его середине тянется узкая дорожка с дырами в виде ромбов, какие обычно бывают на парковочных зонах, сквозь них проросла сочная тёплая трава, и я бесшумно иду в маленьких туфельках. По бокам – бледно-серый от пыли асфальт, и в ряд стоящие небольшие машины, блестящие на солнце и горячие от его лучей. Иногда на земле можно было увидеть причудливый солнечный блик. На некоторых машинах тонкий слой пыли, изредка мерцающий на свету, как снег. Где-то эта пыль стёрта в виде незамысловатых каракулей. Невообразимо тепло, словно солнце светило несколько дней без перерыва. И кажется, что вся эта пыль – это солнечная пыль, оседлый на природу свет, кажущийся чем-то абсолютно безвредным и не грязным.

В одном из других снов я гуляла совсем рядом с этим местом, в тени деревьев я внезапно вспомнила о нём, думала, а не сходить ли мне туда. И уже привычно называла его «Кат. Вас. дорогой», и эта свобода вновь наполняла меня.

***

Стояла очень-очень тёплая погода, почти жаркая, но всё же очень комфортная. У меня не лучшее настроение, я иду злая, холодная, с грустным безразличием на лице. Зато иду красивая. Сквозь тёплый воздух города я иду строгая, в чёрной юбке и белой футболке. Мой шаг очень быстрый, каким он часто бывает, когда я ощущаю себя серьёзной. Мы гуляем с моим знакомым, к которому я отношусь холодно и агрессивно. Мы идём вместе, но я будто иду одна, будто у меня не осталось сил реагировать на его присутствие.

Обычный грустный рабочий день, хоть и выходной для меня. Мы решили зайти в магазин, кажется, за чем-то вкусненьким. Кафель за стеклёнными ходом буквально светился от солнца, и создавал сильный контраст, находясь рядом с обычным офисным светом и тенью. В маленьком прохладном помещении было всего понемногу – инструменты, еда, одежда. Увидев простенькие, но симпатичные обои по хорошей цене, я вспомнила, что бабушка просила их купить. Взяла их, пару шоколадок и пошла на кассу. Там я случайно встретила бабушку, и она почти сразу спросила меня про обои, купила ли я их. Напряжение в тот день держалось во мне постоянно, и тут я сорвалась: грубо, вызывающе сказала, что нет, не купила. Естественно, купила, но её вопрос был настолько неуместным для меня, что я уже просто забила и повела себя так, как захотела. Она не поняла моего возмущённого сарказма, и начала отчитывать меня за безответственность бла-бла-бла… я ушла. Быстро ушла. Даже на такую стрессовую ситуацию у меня не было сил реагировать. Я бы не назвала это свободой, но это было действительно то состояние, которое могло наконец меня к ней привести.

***

Эти места находятся где-то ближе к окраине, возможно, даже не так далеко от той парковой зоны и длинных дворов. Здесь бесконечные, достаточно аккуратные дороги, в основном пустующие и блестящие в лучах летнего солцна. По бокам совсем низкие здания, но по большей части – вечно стоящие бетонные стены, за которыми, наверное, что-то должно было строиться, но уже вряд ли построится. Но они – одна из главных особенностей этих почти пустошей, так я совсем не жалуюсь, да и красивые они.

Хоть это место пыльное и кажется душным, здесь ощущаешь себя свободным и спокойным. Здесь пусто, но не слишком, и, главное, не тесно. Из-за очень низких построек в округе это место делается особенно открытым, и ещё приятней, когда вместо ограждений и зданий ты находишь просторное место – приличного размера площадку с различными тренажёрами, с очень приятным глазу резиновым покрытием на земле. Помню, я шла в такой пустоши куда-то по делам, по широкой пешеходной дороге, а рядом – ещё более широкая проезжая часть. Возвращаясь обратно, я решила пробежаться, и это было настолько приятно, словно несёшься по бесконечному полю, видишь вдали чудные деревья, высокие, тянущиеся дугой по горизонту, но добежать до никогда не сможешь – настолько они далеко. Бегу я по этой широкой дороге, тёплый воздух обдувает всё моё тело, и помню, как высоко и легко я прыгала, почти летела. У меня ничего не болит, мне очень комфортно и, главное, свободно. Ощущая себя маленькой птичкой, не совсем летающей, но спокойно познающей мир вокруг. Я как раз добежала до той самой спортивной площадки, побродила по ней, не думая почти ни о чём и наслаждаясь солнцем. Глянцевая тёмно-синяя краска идеально отражала солнце и часть местности, и где-то в этом отражении искажённо стояла я – маленькая палочка на фоне большого мира, принявшего форму металлических труб.

13.11.20

Страшные рыжие ночи

..то, чего ты так боялся, возвращаясь ночью домой, всё-таки случилось. И вокруг нет никого, кто мог бы тебе помочь. Твоё тело останется лежать на земле, ржавеющее под светом хищных фонарей

Обычно я сильно различаю реальный Петербург и Старый Питер из моих снов, но вот что по-настоящему их объединяет, так это ночи, одинаково пугающие.

В одних из самых страшных кошмаров я вижу их. Они часто абсолютно тёмные, непроглядные, и лишь ржавый свет фонарей освещает твой очень сложный путь.

Особенно страшно, когда это происходит зимой. По какой причине я осталась на улице – непонятно, зато невероятно ясно то, что это большая ошибка. Вокруг необъятная холодная тишина, и ты посреди неё, словно подкормка, оставленная запуганными людьми для ужасного городского монстра, возвышающегося над пятиэтажными домами, состоящего из старого металла и обрывков плоти. Переваливаешься, как пингвин, в плотной зимней одежде, без возможности убежать при опасности, без возможности даже нормально повернуть слышать и поворачивать голову – на уши натянута шапка, а шею и голову сковывает массивный шарф, промокший от прошедшего снега.

На более открытой местности, где перекрещиваются давно знакомые дороги, рядом стоит небольшое здание, некое мини-кафе с потолком в два этажа, мокрым грязным полом и парой маленьких аттракционов для таких же маленьких детей. Они стояли в виде страшно потрёпанной лошадки и ещё какого-то средства передвижения. Пробыла я там недолго, да и непонятно вообще, зачем зашла. Наверное, чтобы погреться.

Улицы совершенно пусты и тихи, только холодный гул города был еле слышим – настолько к нему привыкаешь, и настолько мешает шапка. Но оказавшись там самому, тяжело поверить, что здесь, на окраине тёмных дворов, намного страшнее и, наверное, по-настоящему опасней, чем в самой их глуби. Дворы пугают по-своему – своей давящей теснотой и редким освещением, и ладно бы каким, но именно рыжим – цветом, который для меня уже давно стал олицетворением страха, тревоги, нестабильности и, главное, опасности. Одновременно дворы безопаснее других мест, по крайней мере, тебе так кажется и ты становишься увереннее, ведь в этом лабиринте из бетона и снега легко потеряться, а значит легко и спрятаться.

Это глубокая ночь. Около 3—4 часов. Ни в одном чёртовом окне не горит свет, словно эти дома пусты в принципе. Даже если там кто-то есть, тебе не помогут, потому что это – рыжая ночь, когда на улице выходят, буквально на охоту, очень плохие люди, а остальные в состоянии забвения, их кровь отравлена рыжим светом, они не способны реагировать и проснуться. Выходы по углам квадратного двора особенно пугают, за ними не видно почти ничего, пока не выйдешь, и начинающаяся там чернота расползается за пределами квадрата и уходит в самое небо, поглощая густой рыжий свет и окрашиваясь сама. Она – всепоглощающая и бесконечная, словно чёрная дыра вместо неба, и только рыжь способна ускользнуть от неё и приобщить к себе.

Я аккуратно ковыляю по обледеневшей дороге, не думаю почти ни о чём и внимательно слушаю. Хорошо освещённые, персикового цвета сугробы сменяются чёрно-оранжевой палитрой двора. Угол сливается с чёрной дырой наверху, и я иду туда, потому что это мой путь домой.

Темнота двора поглотила меня, и была она настолько убедительна, что о хорошо освещённом перекрёстке думать было сложно, а ещё сложнее его представить, настолько тяжело воспринимать и верить во что-то кроме оранжевой Смерти.

Идеальная поверхность волн снега искрилась под фонарями, не тронутая до наступления утра детскими ногами и руками.

Слышу, где-то в другой части двора по снегу захрустела машина. Это было достаточно тихо, да и из-за света фар, хорошо выделяющегося, я могла быстро понять, где она находится. Но напряжение возросло, когда я услышала нерусские мужские голоса, которые со временем приняли угрожающую интонацию. Машина заскрипела резко и громко, и буквально через пару секунд я услышала выстрелы. У меня заколотилось сердце. Видимо, случайно всё это месиво двинулось в мою сторону… свидетелей не потерпят. Я снова слышу выстрелы, слышу эти нерусские выкрики, ухом проносящиеся по зимней тишине. Я чувствую свой пульс абсолютно всем телом и быстро бегу прямо через середину двора, где сплошные сугробы. Я, дура в чёрной куртке, слишком лёгкая добыча для ночных охотников… всё происходит мгновенно – вот я теряю один ботинок, голая нога в тонком носке проваливается в сугроб, я почти бегу на четвереньках, шапка сползла на лоб, я почти ничего не вижу и не слышу… ещё один выстрел. И рыжий фонарь освещает замершее в снегу тело.

Помню ещё туманные отрывки – совсем тесные дворы, буквально подворотни, фонарей в которых нет, рыжий свет еле доходит из соседнего двора. Для передвижения это место не предназначено – сугробы здесь такие, что доходят до самых окон. Видимо, кто-то всё-таки расчищал это место, потому что по бокам у домов сугробы резко возвышаются, а под окнами и вовсе резкие короткие спуски, слившиеся с обледеневшим подоконником, словно весь этот снег долго и аккуратно сыпался прямо из окна. А за окном – глубокая чернота, не видно даже занавесок, не видно и чего-то, что могло быть прибито изнутри, чтобы снаружи никто ничего не видел. Я безнадёжно пыталась взобраться на эти горки, заглядывая в окна, но у меня ничего не получается. Вокруг ни души, только глубокий, холодный зимний гул продувает насквозь.

Следующая ночь не совсем рыжая, но не менее напряжённая. Её не совсем можно назвать страшной, но на деле отсутствие страха было лишь невозможностью осознать опасность происходящего, что хуже прямого страха. Я была в неком ночном трансе, а если серьёзно, морально потеряна я была настолько, что не могла мыслить критично, и, безусловно, только сейчас, глядя на происходящее со стороны, я осознаю и боюсь, сколько ужасного могло произойти.

Недалеко от моего дома находится подозрительная школа с каким-то религиозным уклоном: совсем небольшое здание, за одним из родных мне магазинов. Атмосферное и действительно не совсем обычное место: двор, забор, религия, здание не Н-образной формы, как это обычно бывает у школ. И всего-то два этажа. Не уверена, что оно вообще рабочее.

Ночь осенняя, тревожная, ярко-голубая и сероватая. Не понимаю, откуда здесь взялся голубой. Кажется, привычные дворовые фонари здесь были белыми, холодными, а голубой я осознаю нескоро… В мелкий осенний дождь я гуляла по пустым холодным улицам с двумя плохо знакомыми мне людьми. Спокойные ребята, но общая атмосфера была гнетущей. Чарующе пугающая ночь вскружила мне голову, отключила внимательность, бдительность и включила чувства. Я беззащитна во всех смыслах, хоть частично и оставалась в адекватном состоянии.

Мы двигались в сторону этой школы. В ночной дымке она обернулась заброшенным построением. И маленького торгового центра, за которым она всегда пряталась, больше не было. Вместо него голый участок земли, а за ним – пустая ночная дорога. Рыжего света совсем нет, везде холодный белый, а голубой будто исходит от какой-то яркой вывески рядом. И, отражаясь от мокрого асфальта, этот свет тусклым слоем ложился на холодную землю и бетон, искрясь в воздухе мельчайшими каплями дождя.

Основная часть здания была одноэтажной и не то, что заброшенной, а будто вообще недостроенной, но при этом когда-то использовавшейся. Я помню отрывки изнутри – там горы строительного мусора, поломанной мебели, обвалившихся частей стен и даже потолка. Особенно хорошо мне запомнилась среди очень-очень узких, меньше метра, коридоров, кое-как отвалившаяся от стены белая раковина, от которой откололась значительная часть. Снаружи глухо постукивал дождь, а блик от телефонного фонарика, отражающийся от глянцевой поверхности раковины, на контрасте с почти полной темнотой очень слепил глаза. Поставленные друг на друга школьные стулья, окружающие высокие завалы и стены, разделяющие тесные комнаты, отбрасывали пугающе огромные тени.

В целом такое путешествие было странным. Мы не смеялись, вообще толком не общались. Были очень внимательны, серьёзны, напряжены, словно пришли сюда с какой-то конкретной целью, а не просто погулять. В глазах наших читалась тихая коллективность и понимание ужаса какой-то ситуации, из-за которой мы сюда пришли.

Мы стояли на крыше. Странное было ощущение. Я панически боюсь высоты, даже вставая на стул. Но всего один этаж заставляет меня относиться к этому странно. Два этажа – точно опасно и очень страшно, но один этаж – это какая-то середина, пограничное состояние. В любом случае, здание было довольно большим за счёт своей формы, крыша просторная и свалиться, если не подходить к краям, сложно. На самом деле, и крышей это не назовёшь: это здание словно когда-то имело второй этаж, но его снесли и осталась тонкая бетонная прослойка – осыпающийся потолок, из-за каких-то механических повреждений ставший похожим на губку. Выглядел он абсолютно ненадёжно, но дыр в нём не было, мы ходили на всякий случай аккуратно, при этом чувствуя себя здесь довольно уверенно.

Голубой свет отражался на наших холодных мокрых куртках, а взгляды время от времени тревожно пересекались. Честно, взгляд этой Кати – раздирающее душу зрелище. Она смотрит снизу вверх на одного из знакомых, и на её лице изображена боль, а глаза блестят, будто от слёз, голубыми крапинками в ночном сумраке. Видимо, произошло что-то действительно страшное. И все они испытывают тревожные чувства.

Я медленно шла к другому концу здания, совсем продрогшая и уставшая и морально, и физически. Недалеко от середины мы наткнулись на приличного размера отслойку – рваные концы тонкого бетона сверху открывали новый слой, совсем не похожий на бетон, а тот, в свою очередь, – ещё один. По цвету и текстуре это было очень похоже на тонкие листы металла, местами совсем почерневшего, ржавого и дырявого. На этот участок будто случайно пролилось что-то очень едкое, больше всего прогрызшее слои вглубь по середине, а края оставив более-менее живыми. Нам казалось, что ещё чуть-чуть, и образуется сквозная дырка. На крыше мы нашли небольшой обломок бетона, и я начала интенсивно тереть самый глубокий открывшийся слой. Не знаю, чем они думали и для чего это нужно. Но судя по их поведению, цель была серьёзной.

В одной из частей здания, ближе к снесённому магазину, находился совсем небольшой панельный дом, буквально голые, одинокие два подъезда без лестничной площадки, совсем худое маленькое здание. Росло оно прямо из крыши и, кажется, имело какой-то способ забраться на этажи, хоть и не очень лёгкий. То ли какие-то выступы, то ли импровизированная, ненадёжная лестница из торчащих железных штырей.

Всё это было до жути холодным и мокрым, хоть сильно холодно и не было. Но мне холодно бывает слишком часто. Я уже стояла на вершине, здание пугающе небольшое, буквально три на три метра. Мой невероятный страх высоты брал верх: голова кружилась, а страшно было настолько, что я замерла по самой середине. То ли моё сердцебиение было нормальным, то ли в своём оцепенении я не замечала ничего вокруг себя. Передо мной чёрно-синяя тьма, кое-как видные тонкие деревья и бесконечная пропасть со всех четырёх сторон. Откуда-то слева меня обволакивает голубое свечение, и если бы его не было, думаю, я бы давно потеряла сознание.

Меня трясло. Не только от холода. Слышу растворяющиеся в ночи крики ребят о том, чтобы я спускалась. Тут моя голова наконец заработала, я начала анализировать. И с большой, серьёзной тревожностью поняла, что слезть не получится. Можно попытаться, но один хрен я нащупаю ногами эти чёртовы железки – я не осмелюсь посмотреть, где именно они находятся, не решусь даже свесить ноги. Да что там, я боюсь даже подойти к краю… А здание от крыши школы – три этажа, вместе со школой – четыре.

Не знаю, чем я думала. Но я на полном серьёзе решила прыгать. На землю. Была ли надежда, что что-то внизу смягчит моё падение?

Про то, что это два склеенных подъезда, я забыла. Как оказалось, второй подъезд ниже первого, и с середины я не могла его увидеть. Готовлюсь прыгнуть… и каким способом – совершенно не помню. Видимо, тем, при котором смотреть вниз не надо… приземлилась я на тот самый второй подъезд, он всего не этаж ниже, и я даже почти не испугалась – видимо, страха и адреналина во мне было уже слишком много. Приземление прошло хорошо. С крыши второго подъезда мне открылся вход на этаж первого, с которого наконец-то можно спуститься вниз. Я поняла, что спасена. Но очень серьёзное напряжение не оставило меня – да, слезла, одной проблемой меньше, но у этой Кати ещё есть страшные дела, за которыми они сюда пришли.

В целом атмосфера вечернего, ночного Питера – нечто удивительное, пугающее и, что важно, по-настоящему опасное. Ночные охотники бывают разными, никогда не знаешь, чего от них ожидать, и расслабляться никогда нельзя, даже если ты сам один из них.

Даже не знаю, что страшнее – вечер или сама ночь. Вечер – одно из тех пугающих пограничных состояний, когда вроде ещё не до конца темно, на улице ещё есть «живые люди», кто-то кроме ночных охотников. Но это не значит что их нет, они могут выйти в любое время, влекомые своей неадекватностью. Я встречала их даже днём, и кажется, что это менее опасно, но расслабляться всё ещё нельзя.

Меня загнали в угол на территории школы. Это очень тёплый летний вечер, небо чистое, абсолютно чёрное с одной стороны, медленно перетекающее в голубо-синие остатки давно ушедшего заката. Здесь мне бы вряд ли кто-то помог. Улицы почти пусты, да и обидчики были по-странному тихи. Ситуация пугающе необычная: несколько этих подростков будто были шокированы какой-то ситуацией, которая произошла со всеми ними, и на почве этого они творили неведомо что. Словно это стрессовая неадекватность, сильная травма.

Похоже, я оказалась не в то время не в том месте, в пик их стресса у стены школы. Это были девушка и два парня нерусской национальности – брюнеты с большими чёрными глазами. В их взглядах я видела невероятное смятение, большое количество чувств. Они будто сами меня испугались. Их действия непредсказуемы. У меня было очень плохое предчувствие, что ещё чуть-чуть, и один из них, стоящий ко мне ближе всего, совершит что-то абсолютно необдуманное, резкое и страшное. Мне казалось, что меня вот-вот пырнут ножом.

Всё происходило очень быстро, но для всех нас тянулось вечность. Я знала, что они не хотят умышленно сделать плохо, они – жертва неизвестной мне ситуации. Безусловно, конкретно в те секунды я толком не могла ни о чём думать – это моментальный шок, и я по-настоящему не успела даже моргнуть. Я знала, что это плохо кончится, и невероятно быстро сиганула обратно за угол. Может, даже если бы они хотели меня догнать, то не догнали бы. Но они и вовсе не стали. Я была для них слишком неожиданно случившимся событием, незаметным и быстро кончившимся.

Было у меня также несколько очень тревожных снов о нашем подъезде. Это какие-то отрывки событий, куча страха и тревогу вперемешку – словно странные скитания моего запуганного сознания по снам. Я теряю Кис-Киса при каких-то напряжённых обстоятельствах, я выносила его на улицу и точно не просто так, и даже подумать страшно, каковы могли быть причины. Больше всего на свете в тот момент я боялась, что он убежит… это произошло. Мой разум и без того помутнён множеством пугающих чувств, от почти обычной тревоги до неадекватного проявления моей дикой и вечной боязни высоты. Я была абсолютно растеряна и толком не могла реагировать, анализировать и, главное, действовать. Это осень, рыжая ночь, холодно и страшно. Хотя, на самом деле, плохо мне было настолько, так быстро билось моё бедное сердце, что становилось аномально жарко. Могло произойти что угодно – здесь много машин, этот двор слишком близок к основной дороге. Сбить могли не только Кис-Киса, но и меня, ничего не видящую и не слышащую в своём порыве чувств, бегущей по дороге и догоняющей любимого всем больным сердцем кота… каким-то абсолютным чудом, под сильным наплывом адреналина я сумела его поймать, как мне показалось, за считанные секунды. На деле, я думаю, всё происходило куда медленнее, я находилась в очень возбуждённом состоянии, очень быстро теряя из-за этого энергию и силы, поведение моё было стрессовым и заторможенным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.