Дмитрий Лаптев
Тропа

«Я…

Я? Я.

Я кто?

Где Я? И почему вокруг лишь ТЬМА?

Если есть ТЬМА, то, значит, есть и СВЕТ?

Да. Теперь Я вижу его. Он там, впереди. Только очень далеко. Далеко? Близко? Что это за место и почему Я здесь? Я. Кто Я? Здесь есть кто-то ещё».

– Кто ТЫ?

– А! Ты здесь! Наконец-то. Я уже думал, что не дождусь.

– Кто ты?

– Имен у меня много. Вот только ни одно из них тебе ничего не скажет.

– А кто я?

– А вот этот вопрос уже имеет значение. Только ответа у меня нет.

– Кто даст такой ответ?

– Это одновременно и невозможно, и очень просто. Все ответы на свои вопросы сможешь дать только ты. Или не сможешь, но это тоже зависит только от тебя.

– Но как? Если я даже не знаю кто я и где я?

– Открой глаза. Что ты видишь? У тебя есть руки и ноги, у тебя есть тело. Значит ты – это ты.

Женщина взглянула на свои руки и с неподдельным интересом пошевелила пальцами, так, словно бы делала это впервые.

Странное и невероятно уродливое существо стояло перед ней, чуть ниже ростом, чем сама женщина, сгорбившееся, одетое в засаленный грязный меховой тулуп. На его несоразмерно большую голову был нахлобучен капюшон, из-под которого торчала вытянутая противная морда с прямым, лишенным губ, ртом и жёлтыми пустыми козлиными глазами.

– Ты не человек, – тихо произнесла женщина. – Человек? Что такое человек? Я встречала человека раньше?

– Ты тоже больше нет.

Женщина взглянула на себя снова. И впрямь, то, что она видела, вряд ли можно было назвать человеком, а точнее даже его частью. Она была словно разорвана на куски, которые меж собой держала, в подобии целого, лишь мерцающая ТЬМА, ещё чернее чем та, что была вокруг.

– Я мертва?

– И да, и нет. Одновременно мертва, умираешь и жива. Тебе можно позавидовать. Ты – всё одновременно. А значит, как я уже сказал, кто ты есть на самом деле, придется решить тебе самой.

– И что я должна делать?

– Откуда мне знать? – раздраженно ответило существо. – Я же только что сказал. Да и к тому же, это место твоё. То, что ты помнишь и знала. Это место – обрывки твоего мира. Твоего сознания. Твоей памяти. Твоих знаний. Оно одновременно: было, никогда не случалось, есть, его нет, оно однажды будет или никогда не произойдет. Всё это…

– Решать лишь мне. Я поняла. Но ты сказал, что ждал меня.

– Ну, скорее, меня сюда прислали.

– Кто и зачем?

– Ох, я не помню. Всё что я должен сделать – это помочь тебе совершить первый шаг.

– Первый шаг? Но куда?

– Ни куда, а зачем! Найди заблудившегося здесь. Его история ещё не связана с этим местом, найди его и помоги снова обрести имя.

– И где же мне его искать?

– Ступай по ТРОПЕ, – существо указало длинным мохнатым пальцем куда-то во ТЬМУ.

Женщина повернулась вслед его жесту, и в этот миг мир вокруг обрел очертания. Неясные, размытые, темные и почти бесцветные, но обрел. Больше это не была ТЬМА в своем первородном воплощении. Это был мир, созданный из ТЬМЫ. Женщина огляделась, её собеседника и след простыл. Она стояла одна посреди небольшой поляны, поросшей мертвой серой травой. То тут, то там виднелись черные смолянистые пятна, словно чья-то оскверненная кровь запятнала это место однажды. В воздухе пахло гарью, мокрым мхом, пылью. Слух женщины тревожили непонятные звуки, шорохи, взмахи крыльев, мимолетные отзвуки чьих-то голосов. Она никогда не бывала здесь раньше, здесь вообще никто никогда не бывал, а если и бывал, то не возвращался отсюда. Но что-то в её груди встрепенулось, что-то далекое завертелось мимолетной мыслью, словно она знала это место. Знала, но не помнила.

Вокруг не было ни души, но в далеком туманном мареве, вставая из низинок неясными мороками, мелькали чьи-то тени. Под её ногами, шипя, словно раскаленные угли, горели алым огнем руны ведьминого круга. Женщина шагнула из начертанного пламенем защитного знака, сделав первый шаг. Путь вел её в лес. И всё, что ей оставалось – это пойти вперёд по ТРОПЕ.

***

Лес вырос перед ней непроглядной высокой черной стеной до самых небес, которых не было здесь вовсе. Не было в этом лесу ни одного живого дерева. Только мертвые ветви свисали к земле жилами, а корни изломанными костями торчали из пыльной земли.

Ни одна птица не летала здесь, и ни один зверь не оставил следа. Шаги Путницы по жирной липкой пыли глухим эхом разлетались в темноте, улетая всё дальше и дальше. И хоть не было здесь ветра, но стволы деревьев то и дело покачивались, скрипели и стонали. И всё сильнее сгущалась ТЬМА вокруг женщины, и тысячи глаз смотрели на неё из этой ТЬМЫ. И тысячи рук тянулись к ней, и тысячи голосов ждали минуты, чтобы прокричать ей о чем-то. Но она шла уверенно, и не было в ней страха. Снова и снова она переставляла ноги, шагая вперёд умеренным темпом. Но ТЬМА становилась всё сильнее, всё больше и больше напирала, давила на плечи. Путница то и дело стала спотыкаться о корни, цепляться волосами за ветви. Становилось всё тяжелее дышать, словно грудь наполнял вовсе не воздух, а грязь. Глаза почти ничего не различали в кромешной темноте. Лишь кряжистые силуэты деревьев казались изуродованными великанами, окружавшими Путницу. Как будто армия ётунов сомкнулась вокруг неё.

Склонившись, женщина тяжело дышала, пытаясь прояснить взор и продолжить путь. Беспомощно протянув руку вперёд, она вдруг почувствовала под ладонью тёплую шероховатую поверхность. Закрыв глаза, она мысленно потянулась к теплу, уже зная, что именно она отыскала. То был КАМЕНЬ. И он ответил ей. За теплом пришел СВЕТ. Волной он захлестнул Путницу, залил всё вокруг ярким заревом, разогнал гнетущую ТЬМУ. И, вздохнув, наконец, полной грудью, Путница выпрямилась и взглянула на КАМЕНЬ. Прямо перед ней из земли вырастал огромный, почти в два человеческих роста, менгир, усеянный древними рунами. Тысячи лет прошло с тех пор, как чьи-то руки высекли их на грубых боках. Кровь сочилась из рун, стекая по серой поверхности до самой земли, собираясь у подножия в черные густые лужи. Путница знала, что менгиру нужна жертва. Без этого не сделать ей и шагу по лесу деревьев-исполинов. И она готова была отплатить за спасение. Правая рука словно сама потянулась к поясу привычным движением. Касание чего-то хладного казалось знакомым. Путница вынула из ножен ритуальный кинжал и покрутила его перед собой, удивленно разглядывая. Рукоять, исполненная из кости, казалось, ещё хранила остатки плоти и кожи предыдущего владельца, а кроваво-красное лезвие было покрыто зазубринами и рунами.

Страшным орудием Путница рассекла себе левую ладонь и приложила её к менгиру, делясь с ним самым дорогим, чем могла. Затем пришла боль. Острыми уколами терзала она хрупкую тонкую ладонь, но жертва была принята. КАМЕНЬ задрожал под её касанием, и мир гулко ухнул.

Путница сжала ладонь, и капли крови закапали на землю, заставляя мох под ногами зашевелиться. Вернув кинжал за пояс, она огляделась. Перед ней был всё тот же менгир, и след от её ладони сиял огнем на грубой коже каменного истукана. Вот только уже не лес был вокруг, а роща, страннее которой не доводилось ещё видеть Путнице.

Огромные грибы взрастали вверх как деревья. Тонкие кривые стволы их ножек уносили неровные шляпки далеко вверх. И сияли те грибы бледным мертвенным маревом, и клубился у их корней густой сизый туман. И знала Путница, что смерть будет тому, кто вдохнет эти миазмы или тронет гриб. Но делать было нечего, лишь шагать и шагать вперёд, пока не выведет её ТРОПА туда, куда неведомо было никому. Никому, кроме неё самой. И вспомнила тогда Путница слова Козла и представила, как находит того, кого должно было найти. И в ту же секунду задрожала ТРОПА, принялась извиваться как живая, словно змея, которой отрубили голову, и тело её исполняет последний танец перед смертью. И узрела Путница в дали СВЕТ, столь чуждый этому миру, что до боли резал глаза её.

***

И привела её ТРОПА к костру, тусклому, худому, едва горящему. Жадно лизал огонёк сырые черные ветви, и больше чадили они, чем давали жар. Сидел у того костра мужчина. Устало склонил он голову и опустил плечи. Был ли он жив или мертв, трудно было сказать, покуда Путница не подошла ближе. И он услышал её шаги, поднял голову и взглянул на женщину. Лицо, сокрытое капюшоном, темным провалом уставилось на Путницу. Лишь рот и бороду мужчины она смогла рассмотреть. Сухие губы его искривились в улыбке.

– Здравствуй, – тихо произнес он бархатистым голосом, в коем чуялась былая сила и стать, ныне уснувшая навсегда. – Нечасто я встречаю тут путников, но никому не откажу в гостеприимстве. Подходи к огню. Сядь, погрейся.

Путница ещё раз взглянула на костер. Вряд ли это тщедушное пламя могло хоть кого-то согреть, но женщина уже чуяла за спиной вновь наплывающую ТЬМУ. Хоть и резал огонёк её глаза, но она подошла ближе к Незнакомцу и его привалу и села рядом с костром.

– Кто ты? – спросила она.

– Я не знаю, – ответил мужчина, не сводя взгляда с костра. – У меня нет имени. Я хочу сказать, что, наверное, оно было, но я его не помню. Не помню имя, не помню кто я, где я и как тут оказался.

– Значит, ты не знаешь, кто ты? – снова спросила она, словно пытаясь уязвить его.

– Нет, не знаю, – ответил он совершенно апатично.

– Забавно. Я тоже.

– И что же в этом забавного? Хотя какое теперь это имеет значение? Здесь всё равно нет ничего. И имя тоже не требуется.

Едва тлеющий костер озарял выступающие из-под капюшона части его лица. Высокий лоб, густые брови, тонкий длинный нос. Его черты лица показались Путнице очень знакомыми, но понять, откуда взялось это странное навязчивое чувство, она не могла.

– ПочеМу ты здесь? Ты чего-то ждешь?

– Чего можно ждать от такого места? – устало ответил он, недвусмысленно разведя руками. – Здесь нет желаний и надежд. Нет чаяний, нет веры, ничего нет. Даже нас здесь нет. Всё, что остается в таком месте – это обрести покой.

– А разве это не покой? Вечно сидеть в тишине, в тепле и свете костра?

Незнакомец поднял бровь и посмотрел на Путницу. Но она вновь не увидела его глаз, скрытых под плотной тенью, отбрасываемой его капюшоном.

– Ты видно слепа, – но не было в его голосе ни злобы, ни раздражения, только горечь.

Он пнул носком сапога тлеющую головешку из костра ближе к Путнице, так, чтобы она могла её рассмотреть. Сначала ей ясно виделось обгоревшее полешко, но чем дольше она смотрела на костер, тем страшнее становилась картина. В тлеющем костровище с невыносимым смрадом и дымом чадила груда костей: чьи-то скрюченные пальцы, половина нижней челюсти с почерневшими остатками зубов. Череп лежал в глубине костра, и языки пламени лизали пустые темные глазницы. Нижние кости в костре медленно осыпались жирным серым пеплом.

– И, как видно, глуха, – продолжил незнакомец. – Эти голоса вокруг.

Путница прислушалась. За его голосом был слышан только треск костра, такой, каким бы он был, пылай в нем дрова. Где-то далеко рождался шум ветра, больше похожий на чей-то протяжный вой. Скрипы и шорохи вторили его завываниям. И чем дольше женщина слушала, тем нестерпимее становился шум. Чьи-то шаги то приближались, то отдалялись, словно кто-то невидимый ходил вокруг. Всхлипы, плачь и стоны, а за ними пришли крики отчаяния и ужаса, мольбы о помощи, перемешанные меж глухими раскатами далекой грозы. И поняла Путница, что не было нигде боле столь кошмарного места, и тот час же решила покинуть его.

– Я помогу тебе, – она встала с пыльной земли, на которой сидела, и тот час же осознала, как смертельно замерзла до боли в костях и суставах.

Все мышцы ныли и противились, и ей едва удалось сделать несколько шагов. Путница обернулась, желая попрощаться с Незнакомцем, но тот словно потерял к ней всякий интерес, отвернулся и безмолвно глядел в непроглядную ТЬМУ, густым маревом покрывавшую всё вокруг. И лишь слабый свет костра не давал ей сомкнуться и поглотить Незнакомца. Путница отходила всё дальше и дальше в темноту, и вскоре последний отблеск костра пропал позади. И вновь вокруг не осталось ничего, только ТЬМА. И в ней она шагала вперед, одолеваемая холодом и сомнениями. Тот ли это человек, которого она ищет. Кто он и как ему помочь? Множество мыслей роились в её голове, и каждая из них имела голос. И голоса эти невпопад вились вокруг. Шепотом, смехом, бранью и криками мысли пытались завладеть её вниманием. «Кто послал меня сюда?»– прозвучал голос рядом. «Что мне делать?» – спросил другой. «Ты умрешь», – всхлипнул третий. «Трусиха, беги, беги пока не поздно», – смеялся четвертый. «У тебя ничего не получится», – обреченно простонал последний. Путница остановилась. Сомнения и страхи липкой тиной поглощали её и тянули на дно темной непроглядной пучины. «Больше нет смысла продолжать путь», – снова прозвучал голос в голове. Её собственный голос. Путница вздрогнула. Это ведь был её голос и ни чей больше. А значит, он принадлежал ей и должен был ей же подчиняться. Женщина не помнила, чтобы была трусихой, гордость и пренебрежение к страху вдруг родились в ней, в самом сердце. Она фыркнула, раздраженная собственной слабостью и малодушием, и сделала новый шаг по ТРОПЕ.

Дальше она шла уверенно и не позволяла страху и отчаянию вновь взять вверх над собой. Ей оставалось лишь решить, что делать дальше. А вот этого она не знала. Но кто бы ни отправил её сюда, он знал, что женщине это по силам. И этот мир, чем бы в конечном счете не являлся, не властен был над ней. Она сама вольна решать, что и как делать. Путница замерла оглядевшись. Вокруг не было ничего, лишь пыльная тропка под её стройными ножками.

– Явись мне, – властно произнесла она, хотя вокруг не было никого.

Несколько мгновений тянулись долго, и Путница уже собиралась повторить свой приказ, теряя терпение.

– Ох, – раздался в темноте уже знакомый скрипучий голос. – Я уже слишком стар для этого.

Из темноты, устало ковыляя, к ней вышел Козёл, неуклюже размахивая крючковатыми мохнатыми руками и зябко кутаясь в свои дряхлые лохмотья.

– Что мне делать дальше? – спросила она.

– А, это опять ты?– Козёл уставился на женщину своими пустыми желтыми глазами. – Я же говорил тебе, что не знаю. Я ведаю об этом мире много меньше тебя самой. Сама и решай.

– Кто знает этот мир лучше?

– Откуда мне знать, – лукавил Козёл, нервно переминаясь с ноги на ногу и стыдливо пряча взгляд.

– Не ври мне, – голос Путницы был холоден, как лёд и резок, как кнут. Даже сама она удивилась всей власти и стати, что слышались в нём. – Не ври мне, мерзость. Ты сам сказал мне, что был послан сюда в помощь мне.

– Я ни слова не говорил о помощи. И не собираюсь делать за тебя твою работу, – злобно огрызнулся он.

– Не зли меня. Я добром прошу, но могу и злом, если ты такой упрямый.

Она сделала шаг вперёд, пытаясь подойти ближе к уродливому существу, но тот отступал.

– Я могу быть страшным врагом, – ответил Козёл.

– Так не лукавь и будь другом, раз пришел сюда во след моей душе, – женщина не умела просить, но умела убеждать, и страх был главным рычагом. – Я повторю вопрос: кто знает этот мир лучше моего?

– Так и быть, – фыркнул Козёл, недовольно потрясая рогами. – Так и быть, скажу. Найди Ткачиху. Она одна из Туата Де Даннан. Она и здесь, и нигде, и во всех мирах сразу. Она знает всё обо всех.

Козёл резко развернулся на своих копытах и заковылял прочь, не обронив больше ни слова.

– Спасибо, – ответила женщина, прежде чем его силуэт растаял в темноте.

А она снова зашагала дальше. Далёк был её путь или нет, часы ли прошли иль дни, а она, не чувствуя усталости и голода, шагала вперёд. ТЬМА была густой и сильной. Она душила Путницу, лезла в глаза, нос и рот, дергала за волосы и тянула за одежду. Больно ранила кожу, то и дело разрывая белые и нежные покровы женщины. Но Путница всё шла и шла вперёд, не боясь ТЬМЫ и не пасуя перед болью, ужасом и холодом. И как бы не тревожили её бесконечные голоса в голове, она не сворачивала с ТРОПЫ.

***

Погост был огромен. За горизонт уходили бесконечные ряды могил. Меж старых выщербленных надгробий стелился плотный белый туман. Покренившиеся кресты черными костьми торчали из поросших мхом холмиков. Путница медленно ступала меж тысяч и тысяч камней. Обитель вечного покоя для всеми забытых. Не было на тех надгробиях ни имен, ни памяти. Только вечное место в сырой холодной земле. Женщина не оглядывалась, чувствуя на себе миллионы и миллионы взглядов безмолвно стоящих вокруг душ. Но никто не пытался даже окликнуть её. Лишь молча они взирали на её красоту и скрипели истлевшими зубами, завидуя тому, что она может покинуть это место и не быть вечно прикованной к давно сгнившим доскам их гробов, ставших последним скорбным пристанищем.

Путница услышала чью-то заунывную песню и, наконец, осмелилась оглядеться, но не увидела никого. Голос меж тем становился всё отчетливее, и Путница могла даже расслышать отдельные слова. Вот, наконец, в тумане, едва различимый, показался сгорбленный силуэт и, сделав ещё пару шагов, Путница увидела старую женщину с длинными седыми волосами, одетую в грубые одежды. В руках она держала убогую плетеную корзину, в которую складывала сорванную у могил крапиву. Мурлыча под нос до боли знакомую мелодию, она наклонялась, срывая новый стебель у новой могилы, и складывала его в корзину, и снова срывала и складывала, срывала и складывала.

– Здравствуй, – окликнула её Путница.

– Ох, здравствуй, – ответила женщина, всматриваясь в собеседницу белыми невидящими глазами. – Я не слышала, как ты пришла, да и не ждала, что здесь будет хоть кто-то. Не то место. Но твой выбор.

– Прости, если напугала тебя, старая госпожа – поклонилась Путница учтиво. – Не ты ли та, которую зовут Ткачихой?

– Госпожа? Не в пору тебе звать меня госпожой. Но да, я та, о ком ты говоришь.

– Если и так, то сможешь ли ты помочь мне, старая женщина?

– Конечно. Я давно знала, что однажды ты придешь ко мне. Давно соткала твой путь и знаю все ответы на твои вопросы, вот только отвечу не на все.

– Ты знаешь, ктО я? – спросила Путница.

– Конечно. И ты знаешь. Вот только если ты вознамерилась выспрашивать у меня своё имя, то оставь пустое. У тебя их много, и ни одно из них я не имею права произносить вслух. Ибо власть имени – это право носящего имя. И кто я такая, чтобы его отнимать? Я лишь скромная Ткачиха, я не тку имена, я тку судьбы и вижу путь. Но не забывай, идти тебе по этому пути или нет…

– Решать мне самой.

– Верно – кивнула старуха, улыбнувшись беззубым ртом.

– Значит, ты должна знать и вопросы, которые я хотела задать, коль знаешь и ответы.

– И снова верно. Ты быстро учишься, хоть это и неудивительно, но странно, как ты подчиняешься законам этого места, хоть и не должна. Что ж, играй эту роль до конца, коли так решила. А я помогу тебе. Но взамен помоги мне наполнить эту корзину крапивой. Мне её нужно ой как много.

Путница опустилась на одно колено и дотронулась до земли ладонью. Сырость и могильный холод неприятно отозвались в голове. Казалось, что она разом услышала сотни голосков и шепотков. Женщина огляделась по сторонам. Взгляд её остановился на ближайшем серо-зеленом стебле крапивы с резными острыми листьями. Она потянулась рукой к стеблю, но голоса в голове тут же зашептали: «Стой! Остановись! Не надо. Не трогай. Беги! Отойди! Пожалуйста, не тронь». Вторили они друг другу разрозненным потусторонним хором. Усилием воли Путница заставила их замолчать. Едва дотронувшись кончиками пальцев до крапивы, она застонала от дикой боли и едва не упала, уткнувшись лицом в землю. Опершись на свободную руку, она продолжала держаться за стебель. Боль разрывала её изнутри, пронизывая всю руку от кончиков пальцев до ключицы. Мышцы наполнялись тяжестью, нервы пульсировали, кости и суставы выворачивались, а боль не только не отступала, но и становилась всё сильнее и сильнее, накатывая тяжелыми волнами и теряясь где-то в глубинах сознания. Путница не могла понять, она ли это кричит или голоса в голове. Шум в ушах заглушал всё. Всё, кроме голоса старой Ткачихи.

– Забыла тебе сказать, что могильная крапива жалит не только кожу, но и душу.

Путница стиснула зубы так сильно, что казалось, они вот-вот лопнут, и её рот заполнит кровавая пена с обломками костей. Собрав остатки воли, она что было силы сжала кулак и дернула крапивный стебель. Боль отозвалась нестерпимым звоном в ушах. Корни с липким хрустом вырвались из земли, выворачивая наружу её черное нутро. Боль отступила, медленно угасая. Кровавая пелена пульсировала перед глазами Путницы. Жадно глотая воздух, она стояла на четвереньках, пытаясь не потерять сознание.

– Некогда прохлаждаться, – холодным голосом произнесла Ткачиха, подставляя Путнице пустую корзину. – У тебя много работы.

В ответ женщина не проронила ни слова, лишь принялась искать глазами следующий стебель. И снова боль была нестерпимой и терзала её тело до тех пор, пока сорванная крапива не оказывалась в корзине. Короткий миг отдыха и снова адская боль. Долго ли продолжалась эта пытка – часы, дни или годы – никто не знал. Не было в этом месте счета ни времени, ни жизням. Здесь не садилось и не вставало солнце. Лишь вечный туман среди могил. А Путница всё продолжала собирать крапиву, стебель за стеблем. И лишь стоны её и стенания нарушали мертвую тишину кладбища. А Ткачиха терпеливо сидела на чьей-то могиле, монотонно напевала себе под нос свою песню и изредка приговаривала: «Ох, вижу – вижу, как плетется нить. Ох, и знатная выйдет рубаха». Путница же уже не кричала, больше не могла, просто стонала и, стиснув зубы, продолжала рвать крапиву. Вот, наконец, корзина была наполнена. Женщина, едва дыша, поднялась на ноги. Утерев с лица бурыми от грязи и ожогов руками пот, она полными слёз и гнева глазами взглянула на Ткачиху.

– А теперь я жду от тебя ответа на мой вопрос, – без лишних слов выпалила она.

– Ну что же, долг платежом красен, – кивнула Ткачиха.

– Как мне помочь незнакомцу?

– Что он просил у тебя?

– Ничего у меня и лишь покоя в этом мире.

– Что есть покой?

– Смерть, – немного поколебавшись, ответила Путница.

– Верно. Говорю же, не нужна тебе моя помощь. Ты и так всё знаешь.

– И всё же, – Путница едва держалась на ногах. Каждое слово давалось ей с трудом, и она желала поскорее покинуть кладбище и оказаться как можно дальше от старой Ткачихи и её корзины.

– Как знаешь ты, он этому миру чужд. Путь его здесь должен быть завершен. Каждый путь завершается смертью, и этот не исключение.

– Мне должно его убить?

– Можно ли убить того, кто уже умер? Мертвец обретает покой после похорон. Так и только так будет окончен его путь в этом мире. Но помни! Король не уходит молча, словно раб. Тело его и душа его требуют скорби. Пусть Плакальщицы сделают своё дело. И без Свиты никуда Королю. Двенадцать рыцарей пусть проводят его в последний путь. Укрыто тело его одеянием, наполненным жертвой. По водной глади уходит Король на величественном корабле, и устлано дно корабля цветами огненными, что дарует любимая ему. Так уходит Король. Да. Только так. И никак иначе.

Ткачиха подняла с земли корзину с крапивой.

– Знатная выйдет рубаха, – улыбнулась она. И было в той улыбке осознание неизбежно грядущего.

– Спасибо, – кивнула Путница.

– Вернись ко мне, когда работа моя будет окончена.

Ткачиха в считанные секунды растворилась в тумане, уходя всё дальше и дальше. И голос её звучал так далеко, словно она оказалась уже в нескольких десятках метров.

– И тогда узнаешь то, зачем приходила ко мне.

Не проронив более ни слова, Путница, чудом держась на ногах, зашагала меж могил. И тоже исчезла в тумане.

Снова обступила Путницу ТЬМА. Боль и усталость терзали её, но останавливаться было нельзя. Теперь она знала больше, знала всё что нужно, чтобы закончить начатое, чтобы свершить то, зачем была послана в этот тёмный мир, полный кошмаров и тайн. Но ей нужен был отдых, хотя бы краткий миг покоя и тепла. Возможность сделать вздох. Возможность прогнать боль. Путница понимала, что роскошь её непозволительна, ибо нет в этом мире ни единого места, где можно было бы отдохнуть.

– Решать мне, – сквозь зубы процедила Путница, устало волоча ноги, запинаясь о пыльную ТРОПУ.

***

Вдали показался СВЕТ. Он был чужд этому миру и от того совершенно отчетливо выделялся среди ТЬМЫ. СВЕТ тот был чем-то особым. То был СВЕТ ни от костра, ни от свечи. Бледным голубым, словно лунным светом сияли камни. Огромные мегалиты в три человеческих роста каменными исполинами возвышались на вершине холма посреди обширной поляны и словно вели свой каменный хоровод под огромной луной. Ещё никогда Путница не видела луны так близко. Её бледный лик, казалось, занимал почти весь небосвод. И взор бледной ночной госпожи заставлял камни светиться и гудеть. Посреди круга стоял высокий, но согбенный при том старец с острыми чертами лица, густыми бровями и длинной спутавшейся бородой, в которой виднелись шишки, липовые листья, смолянистые тополиные почки. И луна и камни и сам старец были знакомы путнице. Вот только где и когда?

– Здравствуй, враг мой, – гулким, словно раскаты камнепада высоко в горах, голосом сказал старец.

– Здравствуй, – ответила Путница. – Рада, что ты узнал меня, но не могу ответить тебе тем же. Как мне тебя называть?

– Зови меня Лешим, раз не помнишь, как звала раньше.

– Пусть так. Леший, ты пришел помочь мне?

– Это ты пришла, как привыкла, вероломно и без приглашения. Но я помогу. Не тебе, а тому, кому помогаешь ты. И эта роль будет меж нами до конца дней наших. Врагами быть при единой цели.

– Да будет так до конца дней, – кивнула Путница.

– Испей же воды, – Леший протянул женщине небольшой деревянный ковш, покрытый чудной кельтской резьбой. – Испей и прими благодати.

Путница приняла из рук старца ковш, прошла в центр круга. В сердце лежащего на земле камня, похожего на алтарь, было высечено углубление. И в скопившейся там дождевой воде отражался безмолвный лик луны. Сделав глоток, Путница почувствовала, как боль в её теле исчезла без следа. После второго пропала усталость. Третий прояснил взор. Утерев губы тыльной стороной ладони, она поблагодарила старца и поклонилась ему.

– Спасибо тебе, вРаг мой, – произнесла она без единой нотки злобы. – Мы встретимся с тобой. Я знаю.

– И не раз, – ответил Леший.

Путница оставила Круг позади. И вновь ТРОПА увела её во ТЬМУ.

***

ТРОПА петляла меж корней деревьев, торчащих из сухой черной земли, меж кряжистых стволов, сочивших красным, словно кровь, соком. Меж чьих-то редких безымянных могил. В воздухе пахло тиной, застоялой водой и разложениями. Неожиданно для себя Путница почувствовала, как чавкает под ногами грязь, хотя уже успела привыкнуть к пыли, поднимавшейся облачками под каждым её шагом. И вот за следующим поворотом перед женщиной раскинулась ТОПЬ. Редкие островки земли, заросшие травой, поднимались из черной мутной жижи. Туман мешал сделать даже один шаг, не боясь утонуть. Путница чувствовала на себе чьи-то взгляды. То тут, то там в тумане мелькали неясные силуэты. ТОПЬ вокруг глухо стонала. Гнус лез в лицо Путницы, забивая ноздри, рот, глаза. Запах гнили становился нестерпимым. Вода холодом обнимала ноги. Женщина, с болью проглатывая липкий страх, шагала вперёд, чувствуя на щиколотках ледяные касания рук тех, кто утонул и остался навечно в этом гиблом месте. С каждым новым шагом вода поднималась всё выше и выше и уже мешала дышать, гнетом сдавив грудь. Из-за плотного и белого, как молоко, тумана, женщина потеряла дорогу. Выбрав для себя единственный ориентир в виде кривого дерева, она сделала шаг и замерла от ужаса, потеряв дно. Рядом в воде что-то громко хлюпнуло, и Путница, пошатнувшись, едва не упала, хлебнув мерзкой грязной жижи. Громко выплюнув болотную воду, она ещё больше напугалась, видя, как то, что она считала деревом, потревоженное звуками, дернулось и скрылось в тумане.

И вот она оказалась в безвыходной ситуации: по горло в болоте, не видя ничего, изнывающая от холода и страха. Замерев, она боялась даже пошевелиться. Чья-то огромная рука коснулась её спины, а другая – длинных черных волос. «Сейчас мертвецы утопят тебя», – заныл голос в голове. «Это конец», – шепнул другой. «Дальше пути нет. Назад тоже. Смерть. Смерть! Забвение. Муки! Холод! Смерть!».

Нет! Она была не из тех, кого можно так легко сломить! Стиснув зубы, она стукнула ладонями по воде. Кто-то сзади болезненно застонал. Глядя на расходящиеся от неё круги на черной воде, Путница уверенно сделала шаг вперёд, затем ещё один, ещё и ещё. С облегчением почувствовав под ногами твердое дно, она ухватилась за травянистый берег и выбралась из воды. Всё её прекрасное тело, гладкая, без единого изъяна кожа были покрыты грязью и тиной и сплошь усыпана пиявками. С ненавистью и отвращением она отрывала их со своей кожи, бросала на землю и яростно топтала, выкрикивая брань. Кровь струилась по её коже, тяжелыми каплями падая на мертвую землю. И земля принимала её. Кишмя кишели под ногами черви и гады, упиваясь нечаянным пиром. А за спиной Путница почувствовала чьё-то присутствие. Она отчетливо слышала их тяжелые, хлюпающие по болоту шаги. Незваные гости, хотя скорее гостьей на их болотах была именно Путница, подходили всё ближе и ближе. Но гнев женщины был силен, исходя из неё темно-синими бархатными миазмами. Сделав носом несколько глубоких вздохов, уже не обращая внимания на вонь, она до боли в пальцах сжала кулаки со слипшимися от её собственной крови пальцами.

– Пошли прочь! – закричала она, высвобождая всю злобу. Преследователи разбежались со стоном разочарования. И лишь что-то одно стояло прямиком перед ней. Что-то большое и бесформенное, сокрытое туманом так надежно, чтобы одним видом своим не вовлечь в безумие даже самого смелого человека.

– Я сказала – прочь! – сквозь зубы процедила женщина, и страшный силуэт перед её взором бесследно и бесшумно растаял в белой дымке.

Удовлетворенная таким исходом Путница огляделась. Она стояла посреди поляны в густом хвойном лесу. А в центре этой поляны находился старый покосившийся дом. И место это было едва ли не самым страшным, что успела увидеть женщина в этом проклятом мире. Всюду на ветвях, кольях, низких жердях утлой плетеной ограды были насажены черепа – оленьи, волчьи, человечьи, а ещё таких форм, коих Путница и назвать не могла. В окнах дома трепетал свет очага, из кривой трубы валил густой черный дым. Пахло горелыми костьми и человеческой плотью. В гнилой соломенной крыше зияли провалы, и в их темноте Путница отчетливо ощущала чьё-то присутствие. Но всё это не пугало женщину, так, как страшные символы, какими буквально было испещрено всё вокруг. На каждом стволе дерева, на каждом камне, на каждом бревне старого дома горели страшные символы и воняли самой гадкой, самой мерзкой и темной магией из всех известных Путнице. Такой была магия крови. Здесь жили ведьмы.

Делать было нечего. Женщина знала свою силу, знала и слабость. Не прося разрешения, она вошла во двор и отчетливо осознавала, что хозяева уже знают о её присутствии. Сначала Путница услышала какой-то странный звук, похожий на стон. Но чем ближе она подходила к дому, тем сильнее он менялся, вызывая в ней животный ужас.

И ещё страшнее становилось от того, что она осознала, что слышала этот звук ещё на болотах. То был не стон, а плач. Плач нескольких женских голосов, временами переходящий в вой. На секунду замерев у порога, Путница взялась за коровий позвонок, висевший на двери и служивший, по всей видимости, кольцом, и трижды стукнула им об дощатую дверь. Гулким эхом разлетелись удары по лесной глуши. Мир вокруг замер и затих. Не шумел ветер и не выл, не скрипели ветви, не стонали сосны. Стих и плачь внутри дома, а вместе с ним затихли трусливо и назойливые голоса в голове.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.