Сергей Катканов
Механизм и организм

Истоки русофобии

Западная русофобия всё нарастает и доходит теперь до почти зоологического уровня. Нового в этом явлении нет ни чего, но градус ненависти людей Запада по отношению к русским уже заставляет опасаться за их психическое здоровье. Раньше-то мы ещё пытались им что-то объяснить, дескать русские совсем не такие, как они себе представляют. Ведь было очень обидно, как и любым людям, которых осыпают незаслуженны ми оскорблениями. Теперь уже даже не обидно, потому что стало окончательно понятно – это клиника. Что либо доказывать людям, пребывающим в полной неадекватности, бесполезно, обижаться на них глупо. И, может быть, пришло наконец время спокойно поговорить об истоках и причинах западной русофобии.

Европа начала понемногу заболевать русофобией практически сразу же, как стала хоть что-то узнавать о Руси. Русь была для них сказочной, неведомой страной, сведения о ней Европа имела разрозненные и немногочисленные. Как только сведений стало больше, так тут же началось враньё. Возьмите хоть мемуары Сигизмунда Герберштейна. Конечно, Европа врала про всех, достаточно почитать, к примеру, что писал Марко Поло про Китай. Но враньё про Русь было с самого начала на удивление злобным. Так и шло несколько столетий: чем больше Европа узнавала о России, тем хуже она её понимала. Исследование русской реальности с самого начала оказалось подменено буйным мифотворчеством. Причем все мифы о России были, как один, отрицательными. Нет бы они придумали о нас что-нибудь хорошее, так нет же – только плохое. Отдельные положительные отзывы о России некоторых европейцев тонули в потоке русофобской мифологии. Друзей России не слышали, на них не обращали внимания. К XIX веку уже вполне сформировалась классическая западная русофобия. С этого века мы и начнем.

***

Николай Данилевский писал: «В моде у нас относить всё к незнанию Европы, к её невежеству относительно России… Где же бедной Европе узнать истину? Она отуманена, сбита с толку… Почему же Европа, которая всё знает от санскритского языка до ирокезских наречий, от законов движения сложных систем звезд до строения микроскопических организмов, не знает одной только России?.. Смешны эти оправдания мудрой, как змий, Европы её незнанием, наивностью и легковерием, точно будто бы об институтке дело идёт. Европа не знает, потому что не хочет знать или, лучше сказать, знает так, как знать хочет, то есть как соответствует её предвзятым мнениям, страстям, гордости, ненависти и презрению».

Написано полтора века назад, а звучит, пожалуй, ещё актуальнее, чем тогда. И мы, кажется, до сих пор не услышали Данилевского, всё пытаемся что-то объяснить, доказать Западу, хотя смысла в этом не больше, чем в логических аргументах, обращенных к истеричной женщине.

Федор Тютчев писал о нарастании европейской ненависти к русским: «В настоящую минуту этот припадок ненависти, по-видимому, дошёл до крайних пределов, он взял вверх, я не говорю уж над рассудком, но даже над чувством самосохранения». Звучит ещё более актуально, хотя Федор Иванович ещё и представить себе не мог, где находятся те «крайние пределы», до которых способна дойти западная русофобия.

Федор Достоевский как бы подводит итог этим наблюдениям: «Они ненавидят Россию так сказать натурально, физически: за климат, за поля, за леса, за порядки, за освобождение мужика, за русскую историю, одним словом за всё, за всё ненавидят». Получается, что европейцы ненавидят Россию не за что-то конкретное, а совершенно иррационально, безо всякой опоры на факты.

Русский русофоб Василий Розанов в начале ХХ века писал: «Россия не содержит в себе ни какого здорового и ценного звена… Это ужасный фантом, ужасный кошмар, который давит душу всех просвещенных людей. От этого кошмара мы бежим заграницу, эмигрируем, и если соглашаемся оставить себя в России, то ради того единственного, что находимся в полной уверенности, что скоро этого фантома не будет, и его рассеем мы, и для этого рассеяния остаемся на этом проклятом месте Восточной Европы». Ужас, кошмар, фантом – очень сильные обвинения, ни какому опровержению не подлежащие. Классическая русофобская истерика. (Кстати, здесь и далее я не буду смотреть на русофобию европейцев и русофобию русских, как на два разных явления. Это одно явление. Русские ненавидят Россию лишь в том случае, если смотрят на мир глазами европейцев, то есть сами являются людьми Запада).

Очень уважаемый в России польский поэт Адам Мицкевич говорил, что «у русских глаза насекомых – блестящие, но в них нет ни чего человеческого». Попробуйте поговорить с человеком, который в тебе даже человека не видит.

Наш западник Петр Чаадаев говорил про «немоту русских лиц». Александр Дугин писал по этому поводу: « «Немота русских лиц» возникает от того, что он не находит в них чего-то, что было бы созвучно европейской истории, европейскому логосу, европейской философии. В этих лицах нет западного дискурса. А раз нет западного, делает вывод Чаадаев, то нет и ни какого». Вот и с «глазами насекомых» то же самое.

Если испытываешь к человеку органическую ненависть, если патологически, подсознательно его боишься, так уж наверное найдешь, в чем его обвинить. В русофобии так мало рационального, что и смысла нет пытаться доказывать несправедливость обвинений в адрес России. Куда интереснее, на мой взгляд, докопаться до причин русофобии.

Что они говорят? А.Дугин обобщает: «Русский человек темен и полон архаических предрассудков. Он есть воплощение варварской дикости и хаоса, и его природа мешает нам построить эффективное современное общество. Если бы нам удалось выбить из него дурь, всё бы стало на место, а так он умудряется любую модернизацию превратить в балаган и уродство. Сколько реформаторы, начиная с Петра, не старались европеизировать русского человека, он, как волк, всё равно в лес смотрит».

То есть они упрекают нас в том, что мы плохо у них учимся. Но мы могли бы и вовсе у них не учиться, нет такого закона, который нас к этому обязывает. Если же, что-то у них перенимая, мы многое всё-таки делаем по-своему, так им-то какое дело? Как хотим, так и делаем. Почему нас надо за это ненавидеть? Это же очевидная нелепость, то есть претензии, притянутые за уши. Ещё Данилевский писал: «Какова бы ни была форма правления в России, каковы бы ни были недостатки русской администрации…, до всего этого, я полагаю, ни кому дела нет, пока она не стремится навязать всего этого другим. Если всё это очень дурно, тем хуже для неё и тем лучше для её врагов и недоброжелателей».

Неадекватность, иррациональность западных претензий к России проявляется именно в их искусственности, бессмысленности. Они видят русских злобными агрессорами, склонными к насилию и тиранической форме правления, постоянно тычут нам в нос то Иваном Грозным, то Сталиным. Неужели они настолько плохо знают свою собственную историю? Да на Западе любой известный правитель куда больший тиран, чем Иван Грозный. Взять хоть Марию Кровавую, современницу Ивана, которая ведь недаром получила своё прозвище, куда более зловещее, чем у русского царя. Или вспомнить хоть о том, что за одну Варфоломеевскую ночь погибло больше людей, чем за весь период опричнины. А имея в своем послужном списке Гитлера, Муссолини и Франко, им лучше бы про Сталина нам вообще не напоминать. Сейчас страны НАТО попрекают Россию войной на Украине, хотя за последнюю четверть века НАТО развязало несколько серьёзных крупных войн.

Говорю это не затем, чтобы в очередной раз попрекнуть Запад в двойных стандартах, это уже надоело. Хочу сказать, что у них на самом деле нет к России тех претензий, которые они предъявляют. Западная цивилизация, как самая насильственная в мире, по природе своей неспособна испытывать отвращение к насилию. Они просто не могут чувствовать искреннего возмущения по поводу войны на Украине, так же как и по поводу любой другой войны. Если профессиональному киллеру рассказать о том, что кто-то кого-то убил, это не может его возмутить, скорее уж он испытает некоторое родственное чувство или ухмыльнется по поводу того, что убийство совершено непрофессионально, но искренней ненависти и презрения к убийце киллер испытывать не может, особенно если это киллер по призванию, по самой своей природе.

Значит подлинные причины западной русофобии не в том, что они говорят вслух. Эти причины кажутся совершенно лишенными здравого смысла, основанными лишь на бездумных эмоциях. Но за любыми эмоциями всегда стоят факты и логика, даже если тот, кто брызжет слюной, и сам этого не осознает. Если мы не можем найти подлинных причин русофобии в сознании Запада, значит, их надо искать в его подсознании.

Но среди бесспорных фактов реальности нет ли всё-таки таких, которые объясняли бы западную русофобию? Есть немножко.

Наполеон на Святой Елене говорил: «Эту державу, расположенную под северным полюсом, поддерживает вечный ледяной бастион, который в случае необходимости сделает её неприступной. Россию можно атаковать только в течение трёх-четырех месяцев в году, в то время как в её распоряжении круглый год, чтобы напасть на нас. Её враги сталкиваются с суровым климатом, обещающим одни лишения, и с бесплодной почвой, в то время как её войска, хлынувшие на нас, пользуются плодородием и изобилием наших южных регионов. К этим географическим обстоятельствам можно добавить преимущество России в виде огромного населения, храброго, закаленного, преданного своему монарху и послушного… Кто не содрогнется при мысли о подобной массе людей, неприступной с флагов и с тыла, безнаказанно обрушивающейся на нас? В случае её торжества, она сметает всё на своем пути, а в случае поражения отступает под прикрытие холода и полного опустошения, которые можно назвать её резервами, и она обладает всеми благоприятными условиями для того, чтобы вновь низвергнуться на нас при первой возможности… Если появится храбрый, импульсивный и умный император России, одним словом «царь с бородой», то Европа станет его собственной вотчиной».

Ну что ж, это вполне беспристрастный и довольно интересный анализ. При этом совершенно очевидно, что Наполеон – не русофоб. Россия не вызывает у него ни малейшей ненависти, он скорее восхищается нашей страной. Великолепен его образ – «царь с бородой». Этот потенциальный русский монарх словно завораживает императора французов своей экзотической и совершенно неевропейской мощью. Похоже, Наполеон не только хорошо знал, но и неплохо чувствовал Россию.

Но выводы, которые делает корсиканец, могут показаться русскому человеку весьма неожиданными. Русский в ответ на эти слова Наполеона первым делом спросит: «А на хрена нам завоевывать Европу?» Но Наполеон мыслит, как классический европеец: если русские могут нас завоевать, то они обязательно попытаются это сделать. В другом месте он размышляет о том, почему Европа ещё обязательно призовет его со Святой Елены: «Я стану нужен, чтобы сдержать натиск русских, ибо менее, чем через десять лет вся Европа может быть опустошена казаками». Императору французов и в голову не приходило: то, что русские могут, они не обязательно хотят. Да, тогда нам было вполне по силам «опустошить Европу», но ведь со стороны России не было даже намека на попытки это сделать. Русские уже и в Париж вошли, а потом просто ушли домой и всё. А европеец просто не в состоянии поверить, что кто-то откажется от завоевания, если оно возможно.

Да, Наполеон не был русофобом, но не надо забывать, что у слова «фобия» есть два значения: страх и ненависть. Он не испытывал ненависти к России, а вот основания для страха перед ней описал весьма выпукло. У корсиканца были крепкие нервы и, если он видел в России угрозу, то от этого не начинал плохо к ней относиться. Вот только не у всех нервы такие крепкие.

Данилевский писал: «Взгляните на карту, – говорил мне один иностранец, – Разве мы можем не чувствовать, что Россия давит на нас своею массой, как нависшая туча, как какой-то грозный кошмар». С этим не поспоришь, для того, чтобы испытать страх перед Россией, достаточно посмотреть на карту. В другом месте Николай Яковлевич уже от себя говорит: «Не принадлежа в сущности к Европе, Россия уже самими размерами своими составляет аномалию в германо-романо-европейском мире… Одним существованием своим Россия уже нарушает систему европейского равновесия».

Всё так, Россия в силу одних только своих размеров будто специально создана для того, чтобы нервировать Европу, вызывая у неё устойчивое чувство дискомфорта. Но от естественного дискомфорта, который вызывает Россия у Европы, до той лютой злобы, которую испытывает Европа к России, всё-таки очень далеко. Сама по себе аномальность России всё-таки не может служить достаточным объяснением западной русофобии, хотя и является одним из её катализаторов.

Ближе всех к пониманию глубинных причин западной русофобии подошёл всё тот же Николай Данилевский: «Дело в том, что Европа не признает нас своими. Она видит в России нечто ей чуждое, а вместе с тем такое, что не может служить для неё простым материалом, из которого она могла бы извлекать свои выгоды, как извлекает из Китая, Индии, Африки…, материалом, который можно бы формировать и обделывать по образцу и подобию своему… Европа видит поэтому в Руси не чуждое только, но и враждебное начало. Как ни рыхл и не мягок оказался верхний, наружный, выветрившийся и обратившийся в глину слой, всё же Европа понимает или точнее сказать инстинктивно чувствует, что под этой поверхностью лежит крепкое твердое ядро, которое не растолочь, не размолоть, не растворить, которое следовательно нельзя будет себе ассимилировать, претворить в свою плоть и кровь, которое имеет и силу, и притязание жить своей независимой, самобытной жизнью. Гордой… своими заслугами Европе… невозможно перенести это. Итак, во что бы то ни стало, не крестом, так пестом, не мытьем, так катаньем надо не дать этому ядру ещё более окрепнуть».

«Для этой неприязненности Европы к России… мы не найдем причины в тех или иных поступках России, вообще не найдем объяснения и ответа, основанного на фактах… Причина явления лежит в неизведанных глубинах тех племенных симпатий и антипатий, которые составляют как бы исторический инстинкт народов… Почему так хорошо уживаются вместе и потому мало-помалу сливаются германские племена с романскими, а славянские с финскими? Германские же со славянскими, напротив того, друг друга отталкивают… Это-то бессознательное чувство, этот-то исторический инстинкт и заставляет Европу не любить Россию».

Николай Яковлевич ответил почти на все вопросы, связанные с происхождением и фундаментом западной русофобии. Но некоторые вопросы всё-таки остаются. Во-первых, что это за «крепкое твердое ядро» русского народа? Из какого вещества оно состоит и почему так сильно мешает жить Западной цивилизации? Во-вторых, не ясно, в чем причины устойчивой антипатии германцев к славянам? Можно, конечно, сказать, что в глубины национальной души проникнуть невозможно, там всё весьма туманно, зыбко и неопределенно. Можно ограничиться констатацией: эти народы испытывают врожденную антипатию. Но ведь у всего же есть причины. Может быть, хотя бы попытаться найти причины глубокой тяжелой антипатии европейцев к русским? Точно ли эта антипатия является врожденной, изначально присущей германцам?

Насколько можно судить, после крушения западной римской империи между германцами и славянами вовсе не было четкого водораздела. Существовали и германо-славянские племена и славяно-германские. «Берлин» и «берлога» – однокоренные слова, что убедительно подтверждает медведь на гербе этого города. А германский «Бранденбург» это в общем-то славянский «Бранибор». В каждом ли случае речь идёт о насильственном покорении германцами славян? Или иногда они может быть даже очень хорошо сливались, вовсе не испытывая ни какого взаимного отторжения? Эти вопросы действительно весьма туманны, но остается бесспорным факт, что и германцы, и славяне произошли от единого арийского корня. Что же потом так четко разделило и буквально развело на полюса две ветви арийского племени? И если германцы и славяне так сильно друг друга отталкивают, тогда почему в России нет и ни когда не было ни какой «еврофобии»? Почему русские, например, так любят Францию? А ведь есть у нас и англофилы, и германофилы, причем вовсе не среди западников в политическом смысле этого слова, а среди нормальных обычных русских людей. Русский человек, то есть человек, который дышит и чувствует по-русски, очень часто бывает влюблен в Европу. Может быть, так же часто, как классический человек Запада ненавидит и презирает Россию. Наша антипатия отнюдь не взаимна, а потому одной только психологической несовместимостью германцев и славян её не объяснить.

Чтобы ответить на эти вопросы, мы постараемся разобраться, что такое западная цивилизация. И что такое русская цивилизация. Тогда, может быть, станет понятно, что между ними происходит.

Западная цивилизация

Игорь Шафаревич писал: «Эта единая цивилизация возникла в Западной Европе примерно 500 лет тому назад». И в другом месте: «Западная цивилизация очень неожиданно появилась в XV – XVI веках». Откровенно говоря, ни какой неожиданности в появлении западной цивилизации не было, потому что на самом деле она появилась задолго до рождества Христова. Конечно, история того Запада, который мы знаем, насчитывает лишь столетия, и то он начал понемногу формироваться не в XV – XVI, а в XIV веке. Но вряд ли правомерно брать отдельный этап единого органического процесса и объявлять его отдельным процессом, который вдруг неожиданно возник буквально ниоткуда.

Вопрос, конечно, что мы готовы считать цивилизацией. Если брать за основу историю этносов, то получается одна картина. Если же нас больше интересует история культурно-исторических типов, то картина может оказаться совсем другой.

Ограничивать себя только историей этносов непродуктивно, да и не получится ни чего. Вот, например, европейскую цивилизацию называют романо-германской. Если мы представим себе этот процесс как слияние романского и германского этносов, то нас ждёт большое недоумение: а римляне это что за этнос и существовал ли он вообще когда-нибудь? Изначально слово «римлянин» означало лишь гражданина крохотного города Рима, который появился в крохотном царстве Альба Лонга, которое в свою очередь входило в латинский союз, объединявший такие же крохотные царства. Что за этнос говорил на латыни? Чем бы ни был этот этнос, но он был крохотный и не «латиняне» стали позднее известны, как римляне. А рядом жили этруски, народ с довольно развитой материальной культурой, но говоривший не на латыни. Этрусские надписи до сих пор не расшифрованы, а принадлежность этрусков к какой-либо этнической группе не установлена. Эти этносы не торопились перемешиваться. Не в легендарную эпоху Ромула и Рэма, про которых трудно сказать, существовали ли они вообще, а уже в эпоху историческую слово «римлянин» отнюдь не означало этнической принадлежности. Император Оттон был, например, этруском. А поэт Катул был, например, галлом. При этом для обоих латынь была уже родным языком, что, конечно, делало их римлянами.

То есть римляне – общность с очень неопределенной этнической физиономией. Их объединяла культура, ментальность, тот особый «римский дух», который ни с чем не перепутаешь. Германские племена мы понимаем, как принадлежащие к единой этнической группе, но про «романские племена» этого не скажешь. Про романо-германскую цивилизацию легко говорить только в том смысле, что существуют романо-германские языки. Европейские народы в процессе своего формирования портили латынь каждый на свой манер. Но нельзя сказать, что германский этнос пришёл на смену романскому этносу, последнего, похоже, ни когда и не существовало. А вот наложение культурных типов, ментальностей действительно произошло. Но если говорить о наложении культурных типов, тогда от этого процесса нельзя отрывать и Древнюю Грецию. Культура Рима полностью основана на эллинской культуре. В Древнем Риме образованный человек так же должен был говорить по-гречески, как в средневековой Европе он должен был говорить на латыни. Так что западную цивилизацию как культурно исторический тип справедливее было бы назвать эллино-романо-германскою.

И Древняя Греция, и Древний Рим очень много значили для средневекового европейца. Аристотель по сути стал отцом средневековой схоластики. Латынь стала языком католицизма и доныне является языком науки. Без культуры Древней Греции было бы невозможно европейское Возрождение, потому что нечему было бы возрождаться. Основы ренессансной религии человекобожия были заложены ещё в Древних Афинах. На римское право европейцев долго не могло пробить, пока Наполеон не создал знаменитый гражданский кодекс, но сейчас римское право лежит в основе всех европейских правовых систем. И римскими цифрами мы до сих пор пользуемся. И огромное количество произведений нового европейского искусства основано на сюжетах античной мифологии.

Без Гомера невозможно понять Александра Македонского, без Александра Македонского невозможно понять Юлия Цезаря, без Юлия Цезаря невозможно понять Карла Великого, а без Карла Великого невозможно понять Наполеона. Эту цепочку нетрудно было бы сделать в сто раз длиннее, но и без того понятно, что речь идёт о едином неразрывном органичном процессе.

Сильно сбивает с толка поразительная нестабильность европейской цивилизации. Переход от античности к средневековью ещё несложно объяснить мощным вливанием германского этноса. Но переход от средневековья к новому времени не сопровождался ни какими этническими вливаниями, это были те же самые люди, но они на глазах начали становиться не просто другими, но и буквально противоположными самим себе. И как так вышло, что самая ксенофобская и расистская цивилизация в мире вдруг стала самым яростным врагом ксенофобии и расизма, самая нетолерантная цивилизация вдруг стала главным глашатаем толерантности, самая высокомерная цивилизация вдруг провозгласила мультикультурализм. Нам кажется всё просто: типа они перевоспитались. Но так не бывает. Ни какое перевоспитание не может изменить базовые характеристики на противоположные.

У всего есть свои причины, и мы до них дойдем, а пока отметим эту важную особенность европейской цивилизации – редкостную нестабильность. Все великие цивилизации мира развивались более-менее поступательно, накапливая изменения очень медленно, причем каждое новое изменение логично вытекало из предыдущего при почти незыблемом сохранении базовых характеристик. Европейцы шарахались из стороны в сторону, как угорелые, постоянно впадая то в одну, то в другую крайность.

В европейской ментальности есть одна глобальная антиномия, на которую редко обращают внимание. Это совмещение, казалось бы, несовместимого в одном характере. С одной стороны, Европа – это крайний рационализм, культ логики, склонность к четким, отточенным формулировкам. С другой стороны Европа – это склонность к экзальтации, постоянная нервная взвинченность, перевозбужденность, по сути – эмоциональная неустойчивость. Немцы, к примеру, как самые «германские германцы» одновременно и предельно рациональны и крайне сентиментальны. Цивилизация, казалось бы от начала и до конца построенная на культе логики, регулярно проявляет склонность впадать в коллективную истерию. В том числе и западная русофобия совершенно иррациональна, это классический пример коллективной истерии. Западная склонность к нервной взвинченности, конечно, не являются причиной русофобии, но она её характеризует, сообщая ненависти к русским множество признаков тяжелого психического расстройства.

Но самый яркий пример этой европейской антиномии являет собой католицизм. Казалось бы в католической церкви всё предельно стройно, логично, рационально, и это действительно одна из её базовых характеристик. Но сколько там экзальтации, сколько экстазов. Даже начало крестовых походов было проявлением коллективной истерии Европы. Огромные толпы людей, не имея оружия, не зная дороги, совершенно без средств ринулись на освобождение гроба Господня. Эти толпы очень долго сохраняли своё перегретое состояние, пока их всех не перерезали, как баранов.

Инквизиция, которая могла бы стать вполне вменяемой и даже полезной структурой, которая контролирует чистоту веры, на деле превратилась в толпу психически неуравновешенных фанатиков, самых настоящих маньяков. И что это за странная прихоть – сжигать еретиков на кострах? До такого можно додуматься только в состоянии крайнего эмоционального перевозбуждения.

Охота на ведьм была уже чисто народным увлечением, и это тоже была самая настоящая коллективная истерия. А ведь в основе этого явления, как ни странно, было вполне рациональное зерно. Ведьмы действительно существовали, и они на самом деле представляли собой угрозу всему обществу, и с этой угрозой без сомнения надо было разбираться. Но что из этого получилось? Дикие фанатики, вообще не включая мозги, хватали ни в чем не повинных женщин, чтобы их замучить. Вот такие рационалисты.

Западные протесты против католицизма носили ещё более экзальтированный характер. Вспомним для примера бешеного фанатика Савонароллу, непрерывно пребывавшего в состоянии крайней нервной взвинченности. Вы думаете это у них прошло и они «перевоспитались»? Щас. Своими глазами насмотрелся на одно из новейших западных изобретений – харизматические секты. Харизматизм это сознательное доведение себя до экстаза, и у них это порою так хорошо получается, что возникает угроза для психического здоровья.

Это не сумма отклонений, это по сути базовая характеристика западного христианства почти во всех его модификациях. Католические святые – это воплощенная экзальтация, кого там у них не возьми. А что такое стигматы, как признак святости? Человек доводит себя молитвами до исступленного состояния, до такого психического перевозбуждения, что у него даже на руках появляются раны, как от гвоздей при распятии. Католиков это восхищает, православных шокирует. Мы, конечно, не такие рационалисты, как католики, но зато уж мы куда поспокойнее. Православие – это религия духовной трезвости. Из глаз православных святых льется тихий свет, в глазах католических святых полыхает лютый пламень.

Не только о религии речь. Посмотрите записи выступлений Гитлера: дикие выкрики, резкая нервная жестикуляция. У нас сказали бы, что человека надо психиатру показать, а немцы приходили в восторг, то есть в экстаз. У нас и злодеи были другие. Сталин очень хорошо чувствовал русский народ и говорил всегда очень спокойно, уравновешенно, ни когда не размахивал руками.

Короче говоря, европейцы люди психованные, хотя такая репутация есть разве что у итальянцев, но и немцы, и англичане, и французы ни чуть не меньше склонны к экзальтации и нервной взвинченности. Их рационализм идёт, видимо, от романского начала, а экзальтация, вероятнее всего, от кельтского. А кельты – ребята вообще очень деструктивные. До появления римлян кельтские племена оказались неспособны создать государства ни в Британии, ни в Галлии и вообще ни где. Сегодня наиболее чистые кельты Европы – ирландцы (Ещё шотландцы, но скотты – тоже ирландцы). И вы-таки посмотрите на Ирландскую республиканскую армию. Я ни кого не обижу, если скажу, что это самые настоящие психи, способные дать исламским террористам сто очков вперед?

Кельтскому эмоционально-деструктивному началу история Европы, вполне возможно, обязана самыми невероятными проделками. Елена Чудинова в романе «Лилея» пишет, что Великая Французская революция это победа «гнилой галльской крови». Этот очень неожиданный вывод, если подумать, может оказаться не столь уж и безосновательным. В раннее средневековье горстка франков-германцев установила власть над значительной массой галлов-кельтов. То есть позднее французская аристократия была преимущественно германского происхождения. И когда «восставший народ Франции» резал аристократов, это ведь по сути кельты резали германцев. И почему современные французы являют собой прямую противоположность французам средневековым? Может быть, галльская кровь окончательно подавила кровь франков?

Теперь нам будет легче перейти к одной из важнейших составляющих европейской уникальности. Европа оказалась поразительно восприимчива к христианству. Это проявилось ещё во времена господства романского начала. Уже при Нероне, то есть когда ещё было живо большое количество людей, лично знавших Господа Христа, в Риме уже была большая община христиан. Христианство весьма охотно принимали и патриции, и плебеи, и рабы.

Одной из причин этого была примитивность и бездуховность греко-римской религии. Люди с духовными запросами для их удовлетворения не могут слишком долго довольствоваться собраниями убогих похабных мифов. Но ведь столетиями довольствовались. Римляне всегда производили впечатление народа не слишком религиозного, религия, казалось, служила им только для укрепления государства, и ни какой тоски по мистике за ними не водилось. Конечно, любой народ развивается и вырабатывает новые запросы, но если кому-то в Риме хотелось более тонкого, сложного, более мистичного культа, так ведь к их услугам было множество весьма интересных восточных религий. Тут тебе и культ Изиды, и культ Митры, и много чего ещё. Римляне интересовались восточными религиями и некоторые из них становились поклонниками экзотических богов, но многие ли? Ни один восточный культ не занял в Риме столько места, чтобы с ним уже приходилось считаться. А вот христианство римлян сразу зацепило, они проявили удивительную к нему восприимчивость.

При этом на Восток христианство как-то совсем не пошло, хотя было культом семитским, а там ведь полно семитов. Но те же арабы, жившие к родине христианства куда поближе Рима, совсем от христианства не вздрогнули. На момент начала проповеди христианства арабы страдали очень примитивным идолопоклонством, которое через полтысячи лет словно карточный домик рухнуло под натиском ислама, а вот от христианства арабы даже не шелохнулись.

Конечно, не все цивилизации Востока были так же примитивны, как арабская, у других были свои, очень глубокие, сложные, и, видимо, вполне удовлетворявшие их традиции, ни в какой импортной традиции они не нуждались. Но почему же персы, несмотря на свой зороастризм, позднее на удивление легко приняли ислам, а вот христианством совершенно не заинтересовались? И ни Китай, ни Индия, ни Япония позднее христианства не приняли.

Видимо, с народами то же самое, что и с людьми. Одному человеку христианство близко и очень хорошо ложится на его душу, а с другим человеком всё наоборот. Воистину, римская душа оказалась по природе своей христианкой.

Вскоре то же самое произошло с германцами, которые пришли в Европу с примитивной языческой религией и легко поменяли её на христианство. Не надо думать, что это само собой. Монголо-татары, завоевав Русь, христианами от этого не стали, и хотя позже поменяли национальную религию, но не на христианство. А вот германцам христианство почему-то сразу легло на душу. Они, правда, приняли его в форме арианства, но форму они, видимо, приняли ту, которая под рукой оказалась. А через некоторое время Хлодвиг принял ортодоксальное христианство. Кто-то скажет, что из политических соображений. Но из политических соображений можно принять хоть чёрта с рогами, а потом не привьётся и всё. А вот среди германцев христианство очень даже хорошо привилось, хотя что они тогда могли понимать в ортодоксии – большая загадка, но германская душа откликнулась и загорелась.

По историческим меркам на удивление быстро весь эллино-романо-германский мир стал христианами. Новая восточная религия совершенно не прижилась на Востоке и триумфально победила на Западе. Если бы не Европа, христианство ни когда не стало бы мировой религией, оставшись экзотическим восточным культом без возможности реализовать свою универсальность. Мы не должны об этом забывать. Великое принятие Христа Европой совершилось тогда, когда русской цивилизации ещё и в проекте не было.

Но что стало твориться с европейцами, начиная примерно с XIV века? Возрождение язычества. Все те новшества, которые в огромном количестве начала вводить у себя Европа, носили последовательно и целенаправленно антихристианский характер. По историческим меркам прошло совсем не много времени, и вот мы уже имеем в Европе цивилизацию постхристианскую, которая стремительно трансформируется в постчеловеческую.

Что с ними случилось? Европейским прогрессистам всё кажется просто: сначала пришло время христианства, а затем время христианства прошло. Это одна из тех потрясающих глупостей, на которые так богат современный Запад. Дело в том, что универсальная истина даже теоретически не может устареть, как не могут устареть законы физики, хотя наше знание физики может расширяться и углубляться, но Эйнштейн не отменяет Ньютона. Так же наше знание христианства может расширяться и углубляться (без изменения догматического фундамента), но если христианство было истиной в средние века, оно и сейчас остаётся истиной, его время не может пройти.

Те же греки в их здоровой части, ещё не развращенной Западом, вовсе не проявили склонности «менять истину». Посмотрите на Святую Гору Афон. Многое там изменилось со средних веков? В глубинной духовной сути вообще ни чего не изменилось. А Русь? Несмотря на большевистский припадок, христианская ортодоксия стоит у нас, как скала. Уменьшился объём, уменьшилось поле распространения ортодоксии, но её качество не изменилось совершенно.

Так что антихристианская метаморфоза Европы – это далеко не «само собой», тут проявились свойства именно и только Европы. Может быть, в значительной степени отречение Европы от Истины связано именно с европейской склонностью к экзальтации. Такие люди а, видимо, и такие народы, очень легко и быстро вспыхивают, но так же легко и быстро гаснут. Они принимают новое с большим воодушевлением, но это воодушевление довольно быстро проходит и наступает разочарование. Некоторые люди и народы не способны долго гореть ровным умеренным пламенем. Христианство в Европе слишком нервно и слишком ярко горело, так что топлива надолго не хватило. Да и горело-то оно не по уму. Если ты хочешь осветить мир, то костры инквизиции для этого плохо подходят.

Если внимательно рассмотреть всю историю христианства в Европе, то вдруг понимаешь, что Европа ни когда не была по-настоящему религиозна, ни когда не была по-настоящему христианской. Европа даже в пору своего самого ревностного горения понимала христианство очень поверхностно и схематично. Воистину, на этой цивилизации сбылись слова Христа: «Иное <зерно> упало на места каменистые, где немного было земли и скоро взошло, потому что земля была не глубока. Когда же взошло солнце, увяло и, как не имело корня, засохло… Посеянное на каменистых местах означает того, кто слышит слово и тот час с радостью принимает его. Но не имеет в себе корня и не постоянен: когда настает скорбь или гонение за слово, тот час соблазняется» (Мф 13; 5-21)

Монашество ни когда бы не родилось на Западе, они позаимствовали его с Востока и восприняли очень не глубоко. Если бы не Восток, догматика на Западе была бы не богаче, чем в исламе. Греки, порою, много мудрили, но сами же и выравнивали свой мудреж, в спорах оттачивая изумительно тонкую и глубокую догматику. Запад в лице папских легатов на вселенских соборах в основном кивал, оставаясь равнодушным к догматическим спорам. Но, когда после разделения церквей Запад «остался без взрослых», они постепенно навыдумывали полсотни ересей, дескать мы тоже умеем мудрить. Но мудрить они на самом деле не умели, все западные ереси очень рассудочны, они постарались свести ортодоксию к жестким линейным логическим схемам. Католицизм всегда страдал избыточным юридизмом, потому что римское право у них в крови.

Ортодоксия тоньше волоса и глубже космоса, она несводима к жестким логическим схемам, но Запад ни когда этого не чувствовал. Чего стоит одно только учение о сверхдолжных услугах. Дескать, для того, что бы попасть в рай необходимо определенное количество заслуг, но у святых было больше заслуг, чем необходимо, и вот эти-то сверхдолжные заслуги святых можно передать тем христианам, у которых заслуг не хватает и осуществляется эта передача через приобретение индульгенций. Чисто юридическая схема. Бухгалтерия «заслуг», которые можно перебрасывать со счета на счет.

Протестантизм, как ещё более радикальное порождение Запада, предложил уже совершенно коммерческую сотериологию. Дескать, чем более успешен христианин в земных делах, тем значит больше он угодил Богу. То есть количество заработанных христианином денег является показателем его праведности. А чтобы в рай попасть, это вообще не вопрос, Бог туда всех христиан берет.

Запад всегда был очень прагматичен и ни когда не был по-настоящему религиозен, даже когда храмы у них ломились от прихожан. Все мы видели в храмах совершенно нерелигиозных людей. Они вроде бы и богослужения посещают по расписанию и вообще «делают всё, как батюшка велит». Но религия для них – лишь способ решения чисто житейских земных проблем, а вовсе не двери в Царство Небесное, о котором они и не думают, и не мечтают. Такие люди в случае болезни, к примеру, если церковные таинства не помогут, не задумываясь пойдут к экстрасенсу, потому что у них один критерий истины: помогает – не помогает. Так вот западные христиане практически все такие. Их вера очень прагматична, это лишь способ решения земных проблем. Если они вдруг замечают, что три шестерки помогают им лучше, чем крест, то многие из них, не задумываясь, встают под знак сатаны.

В конечном итоге все варианты западного христианства свелись к примитивному морализму и механической благотворительности. Мистики там совсем нет. Да и была ли когда-нибудь? Была. Определенно была. Когда крестоносцы ради Христа, не задумываясь, шли на мучения и на смерть, они стремились в Царство Небесное. Но рядом с крестоносцами уже копошились хитроподлые венецианские банкиры. Банкиры победили. В новое время настоящее христианство на Западе стало уже уделом одиночек, таких, как Мориак и Честертон.

***

Когда в XVI веке истощение западного христианства стало уже очевидно, в полной мере проявилась одна совершенно уникальная черта Европы – технологичность. Не случайно одна только западная цивилизация создала технику. Другие цивилизации, куда более древние по сравнению с европейской, например, китайская или индийская, техники не создали и ни когда бы не создали несмотря на высокий уровень развития науки. Если представить себе, что в XV веке все европейцы вымерли от какой-нибудь болезни, ни какой техники в мире ни когда не появилось бы. Люди жили бы в гармонии с природой, так и не узнав, что такое экологический кризис. Отравленная вода, отравленный воздух, вырубленные леса, планета, загаженная неразлагающимся мусором и ядерными отходами – всё это прямое следствие появления на земле техники, то есть это всё следствие существования Западной цивилизации, которой суждено стать могильщиком человечества. (Подробнее об этом в моём очерке «Мечты сбываются всегда» в книге «Что с душой?»)

Мы думаем, что техника – это судьба всего человечества и другие цивилизации лишь отставали от европейской в развитии техники. Но это совсем не так. Техника – судьба одной только европейской цивилизации. Просто Европе удалось навязать свою судьбу всему миру. Другие цивилизации вынуждены были развивать у себя технику, чтобы не быть раздавленными агрессивной механизированной Европой. Говорить о чьём бы то ни было «техническом отставании» от Европы – откровенная нелепость. Если это вообще не наше, то как мы можем в этом отставать? С таким же успехом можно говорить о том, что Европа отставала от Китая в понимании Конфуция.

Именно Европа создала технику, потому что мышление европейцев технологично во всех аспектах восприятия бытия. Европейцам свойственно воспринимать мир, как огромную машину. Кеплер писал: «Моя цель показать, что мировая машина скорее подобна не божественному организму, но часовому механизму». Так же точно европейцы понимают человеческое общество. Ни кто, кроме них, не мог породить такого понятия, как «политический механизм». Какую же роль играют люди в этом механизме? Винтиков, шестеренок, передаточных ремней. И нас уже не удивляет, что специалистов по проведению выборов называют «политтехнологами». Дескать всё это просто технология, подобная машинной, и любой избиратель – не более, чем набор кнопок, надо просто знать, когда и на какую нажать. Люди, которые говорят про свободу выбора, на самом деле понимают электорат, как объект чисто механических манипуляций.

Есть старая европейская сказка, где нищий принц, сватаясь к продвинутой принцессе, принёс ей своего соловья, чтобы он порадовал её пением. Соловей принцессе понравился, она спросила, как его заводить, но узнав, что это не механическая игрушка, а живая птица, она была очень разочарована. В этом вся западная цивилизация – с механизмом ей приятнее иметь дело, чем с организмом. Люди Запада любят мертвое и не любят живое.

С бездушной машиной гораздо проще, чем с живым человеком. Машина понятнее, она сводится к чистой схеме, поэтому ею легче управлять, чем человеком. Вот почему они так рвутся к созданию искусственного интеллекта. Это сознание без подсознания. Это вроде бы высокоразвитый разум, но он весь от начала до конца просчитывается, даже если расчеты очень сложные, от него можно не ждать ни каких неожиданностей. Современная западная мечта – чтобы людей заменили киборги. Они ведь будут гораздо совершеннее людей. Таковы их представления об эволюции.

Западный рационализм, культ логики сыграли с этой цивилизацией очень дурную шутку. Нет ни чего плохого ни в рациональности, ни в логике, проблемы начинаются тогда, когда ими злоупотребляют, эти проблемы становятся губительными, когда к стройным, четким однозначным схемам пытаются свести все явления жизни без исключения.

Откуда берется это стремление упростить невероятную сложность бытия, всю жизнь свести к четким стройным формулам? Оно берется из стремления господствовать. Бердяев говорил, что германцам свойственна «воля к могуществу и склонность к насилию». Ещё до Бердяева Данилевский писал: «Одна из черт, общая всем народам романо-германского типа, есть насильственность. Насильственность есть не что иное, как чрезмерно развитое чувство личности, индивидуальности, по которому человек, им обладающий, ставит свой образ мыслей, свой интерес так высоко, что всякий иной образ мыслей, всякий иной интерес необходимо должен уступить волею или неволею, как неравноправный ему. Такое навязывание своего образа мыслей другим, такое подчинение всего своему интересу даже не кажется с точки зрения чрезмерно развитого индивидуализма, чрезмерного чувства собственного достоинства чем-то несправедливым. Оно представляется, как естественное подчинение низшего высшему, в некотором смысле, как благодеяние этому низшему».

Насильственность западной цивилизации не сводится к одной только агрессивной склонности к захвату чужой территории, хотя и не без этого, конечно. Запад всегда заявлял претензию не только на чужую землю, но и на чужие души. Агрессивность Запада проявилась уже с Александра Македонского, потом Древний Рим, Карл Великий, Наполеон, Гитлер и множество агрессоров помельче. Сейчас Запад проявляет желание покорить себе уже вообще весь мир, и хотя действует теперь преимущественно политическими и экономическими методами, но и войной по-прежнему не брезгует. Но в плане попыток создать мировую империю, завоевать весь мир, Запад не уникален. К этому же стремились и персы, и монголы, и тюрки. Только западная склонность к насилию совершенно особого рода, потому что связана с фантастическим высокомерием. Казалось бы, и в этом нет ни чего уникального, и китайцы, и японцы тоже не считали чужаков за людей. Но ни те, ни другие не пытались переделывать варваров под себя, а западная агрессивность стремится именно к этому, и вот это уже по-настоящему уникально.

В мире нет другой такой цивилизации, которая стремилась бы всем навязать свои ценности. Это очень наглядно проявилось в религии. Данилевский продолжает: «Католицизм возник и утвердился от насильственного характера западного духовенства, видевшего в себе всё, а вне себя ни чего знать не хотевшего».

Безумная мысль по всему миру насаждать христианство силою оружия могла прийти в голову только людям Запада. Хорошо известно, что творили тевтоны в Прибалтике, обращаясь к местным язычникам с предложением, от которого невозможно отказаться: «Крещение или смерть». Как они потом понесли христианство за океан, распространяя его мечами конкистадоров. Как потом насильно насаждали католицизм на Украине, если и не силою оружия, то путём обмана, через унию. Рим из языческого став католическим, сохранил главную установку: «Риму должен покориться весь мир».

В 90-е годы Россия пережила самое настоящее нашествие протестантских сект. Они ведь знали, что едут в христианскую страну, но они знали и то, что христианство у нас не такое, как у них. А должно быть такое, как у них, потому что только с Запада можно получить что-то ценное. Это была наглая циничная агрессия, имевшая целью навязать свои ценности.

А уж как они сейчас насаждают по всему миру демократию и либерализм. Если в иной стране демократия, по их мнению, недостаточно совершенна, для них это достаточная причина для того, чтобы разбомбить эту страну. Принято думать, что они только прикрываются ненавистью к диктаторам и тиранам, а на самом деле их больше интересует нефть. От части так и есть, но характер демагогии о многом говорит. По их мнению, они имеют полное моральное право развязывать войны ради навязывания своих ценностей, поэтому и говорят об этом открыто. Ни одна цивилизация в мире так себя не вела. Японцы могли покорять другие народы, но ни одному народу они не ставили в вину, что те не хотят жить по «Бусидо».

Агрессивное высокомерие – не случайная черта западной цивилизации, не признак одного из периодов развития. Это в них так глубоко, что проявляет себя во все эпохи и буквально во всех аспектах жизни.

Игорь Шафаревич писал: «В XV – XVI веках была «эпоха великих географических открытий»… Западноевропейцы с невероятной энергией бросились захватывать территории по всему миру – в Индию, Америку, Африку… Это была первая экспансия западной цивилизации. Вторая, так называемая «коперниковская революция», была направлена в сторону природы. Началом её считается появление учения Коперника в середине XVI века, а основные успехи приходятся на XVII век. Тогда были сделаны открытия Галилея, Кеплера, Декарта, Ньютона, создавшие дух новой науки. Подобно тому, как путешествия XV – XVI веков бесконечно расширили кругозор западных европейцев, так открытия XVII века и последующее развитие науки открыло им целый новый мир звезд, галактик, атомов и молекул. В первом случае была приобретена власть над новыми странами, во втором – над явлениями природы».

Великие географические открытия, конечно, не первая экспансия западной цивилизации, достаточно вспомнить римскую империю. Но римляне вели себя ещё вполне стандартно и в своём стремлении захватить как можно больше земли ни чем не отличались от тех же персов. Нормальная имперская схема такая: у цивилизации есть своя земля, можно сказать, естественная среда обитания, и она стремится расширить свою территорию до максимально возможных размеров, прихватывая земли соседей. Но в чужой мир ни кто не лез. Китай ни когда не претендовал на Индию, Египет ни когда не лез в Грецию, Россия не стремилась присоединить Западную Европу. Исключение составляют разве что кочевники вроде монголов и тюрков, но это именно потому, что у них вообще нет чувства «своей земли», у них в крови кочевье, то есть бесконечное перемещение. А вот у всех оседлых цивилизаций было глубокое внутреннее ощущение «своего мира» и понимание того, что в чужой мир лезть не надо, там всё чужое и нам не нужное.

Одна только западная цивилизация, ещё не получив представление о мире, уже заявила претензию на весь мир. Ни Индия, ни Китай, ни Япония не «открывали Европу» и не стремились туда, хотя имели для этого достаточно возможностей. Это Европа их всех «открыла», потому что имела склонность лезть всюду, куда не просят. Мы привыкли восхищаться великими географическими открытиями, но если вдуматься в их смысл, то они должны шокировать. Когда между главными морскими державами того времени, Испанией и Португалией, стали возникать противоречия по поводу того, кому куда лезть, арбитром между ними выступил римский папа, и мир разделили пурпурной линией по Атлантике с севера на юг. По одну сторону этой линии всё должно было принадлежать Испании, а по другую – Португалии.

Трудно постичь глубину беспредельной высокомерной наглости этого решения. Европейцев даже мысль не посещала, что в тех землях, которые они «откроют», живут другие народы, которые имеют право на свою собственную землю. Для европейцев было очевидно и бесспорно, что все земли, до которых они доберутся, должны принадлежать им, а местные народы должны им подчиниться. Они вообще об этом не думали, это просто аксиома европейского сознания. Позднее, когда они «открыли» весь мир, для них тем более стало очевидно, что весь мир должен принадлежать им. Они и до сих пор так думают, то есть для них это по-прежнему аксиома.

Игорь Ростиславович тонко заметил, что свойство европейцев, проявившееся в великих географических открытиях, проявилось так же и в характере европейской науки. Главная цель их науки – стремление к насильственному покорению природы, утверждение своей власти над ней, расширение пределов своего могущества. Френсис Бэкон четко сформулировал цель науки: «Победить природу». Да и Мичурин, человек вполне западный, говорил: «Не ждите милостей от природы, взять их у неё – наша задача».

Природа совершенно не воспринималась людьми Запада, как органичная среда обитания, с которой надо жить в гармонии, и её законы надо изучать именно для того, чтобы ни чем природе не повредить. Человечеству для обитания достался прекрасный и очень сложный дом. Не мы этот дом создали, а потому изначально мы имеем очень смутное представление о том, как этот дом устроен. Так надо этот дом осторожненько изучать, в первую очередь думая о том, чтобы ни чего тут не повредить от непонимания. Но вот проходят дикари – европейцы и начинают всё в этом доме крушить, всё переделывать под себя, сносить перегородки, не думая о том, что они могут быть несущими, устранять всё, что им не нравится, без мысли о том, что это часть общей гармонии, и если эту часть убрать, то исчезнет и то, что им нравится. Начинают добавлять что-то своё, опять без мысли о том, что это может сильно навредить дому. Дикари находятся в неописуемом восторге от самих себя, как они тут всё здорово переделали и улучшили благодаря придуманной ими науке. Тем временем Земля, наш общий дом, становится всё менее и менее пригодной для обитания. Западная цивилизация из-за своей склонности к насилию, в том числе и по отношению к природе, скоро угробит всю планету.

Ни одна древняя цивилизация, какой бы развитой и сложной она не была, не нанесла ни малейшего вреда природе. И в XIX веке ни Китай, ни Япония ни чем природе не вредили. Европейцы высокомерно ухмылялись: «Они безнадежно отстали». А в чем отстали? В разрушении естественной среды обитания?

Насильственность западной цивилизации подкрепляется её высокомерием, а высокомерие имеет источником врожденную непреодолимую ксенофобию, которая в свою очередь вызвана патологическим отсутствием интереса к «другим».

Александр Дугин писал: «Если мы согласимся с тем, что европейцы выстроили универсальную социологию, то погрешим против истины: европейцы изучали самих себя… Это ещё не значит, что европейское общество универсально, что западная культура – это культура в единственном числе, а западная цивилизация – это цивилизация, в которой обречены двигаться все остальные общества. Если европейцам удалось понять себя лучше, чем другим, это не значит, что европейцы поняли других по-настоящему, или что на основании европейского самопознания «другие» могут столь же глубоко себя познать. … Разрешить проблему «другого» западная культура оказалась не в состоянии. Ни какая политкорректность и ни какой мультикультурализм не могут изгнать из западного человека беса «культурного расизма» и освободить его от фанатичной убежденности в том, что именно его культура и именно его общество является образцовым, универсальным, единственно возможным и поэтому необходимым, а кто с этим не согласен, имеет все шансы попасть в ряды «изгоев», быть причисленным к «оси зла» и подвергнуться тем же самым апартеиду, сегрегации и дискриминации, которые Запад практиковал открыто в совсем недавний ещё период его колониальной истории».

Мудрому человеку известно, что есть множество способов жить. Мудрость побуждает с интересом относиться к другим способам жизни: «У нас так, а как у вас?». Познание «других» – увлечение мудрецов. Не всегда «другие» приводят в восторг, но мудрец оставляет за ними право быть «другими». Если попытаться почувствовать чужую глубину, в конечном итоге это порождает спокойное отношение к «другим»: в чем-то они восхищают, в чем-то возмущают, но они такие, какие есть, их не надо переделывать.

Западная цивилизация, вся такая рациональная, ни когда не была мудрой. Европейцы всегда мыслили очень плоско и линейно. Отсутствие интереса к чужой глубине связано с твердой уверенностью, что ни какой глубины вообще не существует. Европеец даже не пытается понять «другого», он лишь отмечает, что тот «не такой, как мы», а это означает, что он недоделанный, несовершенный, отстающий, значит надо переделывать его до тех пор, пока он не станет похожим на нас, ибо таково «бремя белого человека». Если же он не хочет переделываться, его переделывают санкциями или бомбами. Потому что ни кто не имеет права быть «другим».

Современная западная цивилизация несет на себе явную печать вырождения. Раскисших, размякших западных людей доедает ржавчина скептицизма. Они теперь не просто не верят в Бога, они и в человека уже не верят, они больше не верят даже в собственное неверие, но о самих себе они сохраняют высочайшее мнение.

Запад продолжает сохранять высокий уровень материального потребления, но это ненадолго, это всего лишь инерция. Цивилизация, утратившая стержень, уже не способна оставаться на прежнем уровне. Они любят мечтать о полетах к звездам, о глобальных технических прорывах. Так смертельно больной человек, которому и жить-то осталось не больше месяца, рассуждает о том, какие спортивные рекорды он установит в следующем году.

Александр Дудин пишет: «История на Западе закончилась, полностью свершилась и завершилась – весь путь пройден». Все серьёзные мыслители сходятся во мнении, что XXI век – это последний век западной цивилизации.

У современного Запада есть черта, которую не вдруг поймешь. Самая агрессивная в мире цивилизация вдруг стала главным противником любой агрессивности. Цивилизация, которая всегда была воплощением ксенофобии, вдруг начинает пугаться малейшего намека на ксенофобию. Запад, который под словом «культура» всегда понимал только собственную культуру, весь остальной мир считая погрязшим в бескультурии, вдруг становится главным теоретиком да вроде бы и носителем мультикультурализма. Запад, всегда совершенно нетерпимый к «другим», вдруг становится главным исповедником толерантности и политкорректности.

Запад и его поклонники объясняют это просто: таков наш нравственный прогресс, наша духовная эволюция. Мы очень сильно выросли и отвергли грехи молодости, и осудили их. Перевоспитались, одним словом. Вот были мы расистами, а потом поняли, что расизм – это плохо, и теперь мы боремся с расизмом. Были мы нетерпимы к другим религиям и культурам, но ведь это же скверно, и мы это наконец осознали и теперь проповедуем терпимость. У нас ведь не только техника прогрессирует, души тоже развиваются и становятся всё более возвышенными.

Всё это даже не проговаривается, потому что и так ведь всем понятно, что речь идёт о нравственной эволюции, о том, что Запад, постепенно развиваясь, дорос до более высоких моральных ценностей. Это кажется настолько очевидным, что ни кто и не задумывается о том, что так не бывает, так вообще не может быть.

Ни цивилизация, ни отдельный человек по мере развития не могут превратиться в прямую противоположность самим себе. Конечно, и цивилизация, и человек развиваются, меняются, какие-то свои черты оставляя в прошлом, но базовые фундаментальные черты всегда остаются неизменными, они в лучшем случае могут смягчиться, но полностью не исчезнут ни когда и уж тем более не могут быть заменены на противоположные. «Характер не лечится». Человек, склонный к гневу, может научиться смягчать приступы своего гнева, а иногда волевым усилием и вовсе их останавливать, но эталоном спокойствия он ни когда не станет. Если человек не любит читать, он может понемногу всё-таки начать читать, но ревностного библиофила из него не выйдет. Человек, не способный к математике, может подтянуть свои знания в этой сфере, но степень доктора математических наук ему не светит. Человек, склонный к тихому созерцанию, ни когда не покажет образцов энергичности, так же как сверхактивный человек не превратится в созерцателя.

В каждом человеке есть относительно случайные черты, не базисные, а надстроечные, от них можно избавиться полностью. Например, солдат на войне может проявлять жестокость, а потом возвращается к мирной жизни и все видят, что он и мухи не обидит. Он не изменился, просто жестокость ни когда не была его натурой. Или человек всю жизнь провёл в дорогах, а под старость лет его из дома на улицу не выманишь. Говорят, стал другим человеком. Нет. Просто избавился от необходимости делать то, что ни когда не любил. Или пьянствовал человек, так уж жизнь сложилась, а потом стал трезвенником, то есть вроде бы другим человеком, но опять нет. Просто он, наконец, обрел себя, освободившись от несвойственного ему образа жизни.

И в народах, так же как и в людях, надо отличать фундаментальные черты от наносных. Японцы, к примеру, было дело вышли за пределы своих территорий, оккупировав Маньчжурию, Корею и т.д. Но на самом деле японцы очень замкнутый островной народ, расширение территории за пределы собственных островов – совершенно не их судьба. И они легко вернулись к своей островной замкнутости. Или русские приняли марксизм с его грубым материализмом, но сущностно русские очень религиозный народ, так что безбожный период в истории нашей страны так и остался эксцессом. Или арабские страны сколько угодно могут насаждать у себя либерализм, но это ни разу не про них, либерализм так и останется у них наносным, очень поверхностным, не затрагивая глубинной структуры общества.

Но есть у народов фундаментальные черты, которые ни когда не изменятся. Если для поляков одним из ключевых понятий национального самосознания является «гонор», то христианство и за тысячу лет не смогло воспитать в них смирение. Если китайцы совершенно нерелигиозный народ, то ни какая религиозная экспансия, забей в неё хоть все ресурсы земли, не сможет насадить здесь ни какой религии, которая захватила бы хотя бы треть населения. Если африканцы в массе своей совершенно не способны к абстрактному мышлению, то ни когда из среды этого народа не выйдет великих философов, даже если всех негров земли обучать на философских факультетах. Дело не в их отставании, просто у них мозги иначе заточены.

Так вот фундаментальной базовой чертой Западной цивилизации является именно ксенофобия. Вся их история свидетельство их полной неспособности понимать «других», презрения и равнодушия ко всему, что не является Западом, высокомерного и агрессивного стремления всех переделать под себя, а что невозможно переделать, то уничтожить. Всё это самая суть Запада, если из него убрать ксенофобию, так ведь ни чего и не останется. И вдруг у них там мультикультурализм и толерантность. Целая цивилизация вдруг превратилась в собственную противоположность. С одной стороны, этого не может быть, но с другой стороны, вроде бы так и есть. Как объяснить этот парадокс?

Для начала надо обратить внимание на то, что они вовсе не стали толерантными, просто переключили свою нетерпимость на другие группы. Раньше презирали и ненавидели негров, а теперь презирают и ненавидят расистов. Раньше евреев за людей не считали, теперь в точности так же не считают за людей антисемитов. Раньше с брезгливым высокомерием относились к гомосекам, теперь с таким же брезгливым высокомерием относятся к гомофобам. И всё это так же истерично, так же надменно, так же агрессивно. Структура западной цивилизации осталась такой же ксенофобской, они лишь избрали для ненависти прямо противоположные группы. Запад требует от всех терпимости с такой крайней нетерпимостью, что поневоле подумаешь: структуру не пропьёшь. Запад испытывает органическую потребность ставить себя выше кого-то, кого-то презирать и не считать за человека.

Нацизм – чисто западное явление, это квинтэссенция Запада. Уж, казалось бы, как громогласно, однозначно и решительно они осудили нацизм и отреклись от него, но в душе они всё те же нацисты, потому что квинтэссенцию не заменишь на другую. Западу, чтобы чувствовать себя нормально, надо кого-то считать недочеловеком. Иногда этот статус сохраняют за теми же группами, что и раньше. Как Гитлер считал русских недочеловеками, так и современный Запад считает русских недочеловеками. Современная волна русофобии, захлестнувшая Запад, очень наглядно это подтверждает. С нами ведь ни кто не спорит, ни кто не пытается нас в чем-то убедить, это вовсе не идейные разногласия, нас просто ненавидят и всё. У людей Запада просто не укладывается в голове, как это недочеловеки смеют вести себя так, как позволено вести себя только господам, то есть им.

Сейчас к русским на Западе относятся не лучше, чем к евреям в Третьем рейхе. И ни кого ведь не волнует, что русские, с которыми они отказываются жить в одном отеле, может быть и сами не в восторге от действий Путина. Кому дело до того, что в голове у недочеловека?

Один только разгул русофобии на Западе уже наглядно подтверждает, что эти люди остались такими же ксенофобами, как и раньше, нет там ни какой толерантности. И отношение к тем, кого они считают расистами, антисемитами, фашистами, гомофобами – чисто ксенофобское. С этими группами ни кто не вступает в полемику, ни кто не пытается их ни в чем переубедить, их просто ненавидят и травят, их не считают за людей. На группы новых «чужих» Запад обрушивается с таким агрессивным высокомерием, какого раньше, кажется, и негры на себе не испытывали.

Запад, даже если бы и захотел, ни когда бы не смог преодолеть свою врожденную ксенофобию. Это понятно из того, как они решают проблему «другого». Вот, скажем, раньше негров не считали за людей и видели в них только рабочую скотину, которая ни чего, кроме палки, не понимает. Если мы решили бороться с расизмом, то что надо делать? Прежде всего надо увидеть в негре человека, равноценного нам. Для этого надо заглянуть в его душу, понять, как она устроена. Надо постараться как можно лучше узнать африканскую культуру, как можно глубже понять ментальность носителей этой культуры. И тогда мы увидим в негре человека, который совершенно непохож на нас, но сам вопрос о том, лучше он нас или хуже, покажется нам таким же глупым, как вопрос о превосходстве розы над хризантемой или наоборот. Негр другой, он хорош совершенно по-своему. Его душа строится на уникальной гармонии, которая нам совершенно не свойственна, но это гармония. Человек, который попытается понять африканскую цивилизацию, африканскую ментальность, поймет, что перед ним открылся новый прекрасный мир, он словно побывает на другой планете. И тогда даже намек на превосходство белых над черными покажется ему измышлением злобного дегенерата.

Таков реальный путь преодоления расизма. А Запад на это совершенно не способен. Если раньше они считали негра недочеловеком, то сейчас они говорят: негры такие же, как мы, цвет кожи не имеет значения. То есть вместо того, чтобы понять представителей другой цивилизации, они объявляют его принадлежащим к своей цивилизации. Вместо того, чтобы почувствовать другого, они говорят, что ни какой он не другой. А поскольку, не смотря ни на какие декларации, жизнь раз за разом будет убеждать их в том, что он всё-таки другой, они будут постоянно скатываться обратно в расизм.

Проблема в том, что для Запада понятия «другой» и «плохой» совпадают. Люди Запада совершенно не способны воспринимать «других», как равноправных. Для них все народы мира либо полное дерьмо, либо ни чем принципиально не отличаются от европейских. Мысль о том, что другие цивилизации могут быть совершенно непохожими на европейскую и тем не менее быть ни чуть не хуже европейской, в западной голове ни когда не уместится.

И во всех остальных аспектах они утверждают свою толерантность не путём осмысления проблемы, а путём её отрицания. Вот, скажем, западный феминизм. Ни где иначе, как на Западе он появиться не мог. Ведь всем в мире понятно, что мужское и женское начало очень разные. Чтобы добиться между ними гармонии, надо понять, в чем эта разница. Но западный феминизм строится на базовом утверждении, что женщина ни чем принципиально не отличается от мужчины. Люди Запада сначала женщину за человека не считали, а потом сказали, что она такой же человек, как и мужчина. Мысль о том, что женщина безусловно человек, но не такой, как мужчина, не укладывается в структуре западного мышления.

Так же и религиозные противоречия они снимают путем их отрицания. Мысль о том, что все религии учат одному и тому же – чисто западная мысль. И это очевидная неправда. Разные религии предъявляют к человеку совсем не похожие требования, и обещания человеку содержат порою диаметрально противоположные. Для того, чтобы избавиться от враждебности к тому же исламу, его надо понять и почувствовать. И тогда станет ясно, что это совершенно иной по сравнению с христианством тип духовности. Но если души у людей другие, так не убивать же их за это. Мусульман можно и любить, и уважать, вовсе не соглашаясь с ними. Но люди Запада будут или уж убивать мусульман, или скажут, что разницы между нашими религиями почти ни какой нет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.