Олег Рой
Соратники. Монстры. Битва кланов

© Рой О., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Пролог. В Зале Советов

Зал Общего Совета Царств был огромен и прекрасен. Свет, одновременно лунный, солнечный и звездный, падал сквозь разноцветные мозаичные окна, создавая причудливые рисунки на стенах, полу и резных скамьях. Плитки пола переливались, сменяясь деревом, мхом, коврами, цветным стеклом, разным камнем – от грубого гранита и мрамора до прозрачного хрусталя и драгоценных изумрудов, сапфиров, рубинов. В мире людей такое сочетание, возможно, смотрелось бы странно, аляповато и даже безвкусно, но не здесь. Здесь, в Прави, все, что только способно появиться в фантазии человека, обретало жизнь, выглядело уместным и именно так, как представлялось авторам, придумавшим когда-то ту или иную деталь.

В Зал Совета обитатели вымышленного мира проходили через множество дверей и сквозь стены, влетали через крышу, вырастали из-под земли или просто появлялись в Зале так, будто всегда там и были. Посмотрев в любое из витражных окон, можно было увидеть, как их корабли причаливали к берегу широкой реки: у пристани уже стояли суда всевозможных конструкций и размеров. Ладьи и дымящие трубами пароходы, парусные фрегаты и индейские пироги, древние галеры и современные многопалубные круизные лайнеры, грубо сколоченные плоты из сучковатых бревен и подводные лодки – от числа и невероятного разнообразия судов рябило в глазах.

Участники Совета Царств прибывали верхом, в колесницах, в каретах, в автомобилях всевозможных марок и моделей, от первых, старинных, сохранившихся у людей разве что в музеях, до самых невероятных, футуристических, которые человечеству еще только предстояло изобрести (а возможно, и не предстояло). Обитатели Прави прилетали по воздуху: на собственных крыльях, на драконах, на волшебных птицах, на самолетах, вертолетах, звездолетах или ином фантастическом транспорте будущего, на метлах, на восточных коврах, на летающих досках, с помощью реактивных ранцев или просто так.

Кого тут только не было! Античные боги и герои, египетские и скандинавские божества, русалки и эльфы, феи и ведьмы, вампиры и оборотни, призраки и единороги, персонажи «Тысяча и одной ночи» и аниме, антропоморфные животные и реально существовавшие исторические личности, ставшие героями литературных произведений, пираты и всевозможные инопланетяне, индейцы и мафиози, фотомодели и русские помещики, дамы парижского полусвета и ученики магических школ, бродячие актеры и пожилые английские леди… Каждый, кто явился на Совет Царств, был одет в соответствии со своим литературным образом, и потому трибуны являли собой пеструю картину самых невероятных сочетаний цветов и фасонов одежды, где гусарские мундиры и кивера соседствовали с туниками и звериными шкурами, космические скафандры – с веерами, кружевами и кринолинами, яркие купальники и набедренные повязки – с шубами и горностаевыми мантиями, а смокинги, изысканные вечерние туалеты и драгоценные украшения – с заплатками и лохмотьями.

Вся эта пестрая толпа рассаживалась по местам на трибунах, уходящих в бесконечную высоту, шумела, толкалась, здоровалась, болтала и переругивалась на всех возможных языках, при этом отлично понимая друг друга. Зал мгновенно наполнился гулом голосов, а кое-где и смехом. Многие собравшиеся были рады увидеться вновь: нечасто выпадает шанс встретиться, например, грозному ацтекскому Уицилопочтли и утонченной японской Аматэрасу, пусть даже они оба солнечные божества. Или Асклепию, Гулливеру, Евгению Базарову, доктору Ватсону и профессору Преображенскому – несмотря на то, что все они коллеги.

Однако шум в огромном зале мгновенно утих, стоило подняться с места седовласому Бояну. Сказитель пользовался в Прави заслуженным уважением и любовью. Даже те, кто тайно или открыто завидовал ему, – а таких было немало, особенно после того, как Боян сделался правой рукой Повелителя волшебного мира, Громовержца Перуна, – признавали авторитет мудрого старца.

– Приветствую вас, братие! – произнес Боян, и зычный голос его полетел вверх, без труда достигая самых высоких рядов амфитеатра. – Принес я вам нынче две вести: дурную и добрую.

– Коли так, начни с дурной, – прозвучал густой бас с той стороны, где расположились жители Царства античных мифов. Говорил Зевс, верховный владыка этого царства, царь всех его богов и людей. Именно он был когда-то Повелителем Прави, предшественником Перуна, и высокий лоб его еще хранил отпечаток Звезды.

– Дурная новость такова, что от Повелителя нашего, Перуна, по-прежнему нет никаких известий, – сообщил Боян, на миг понурив голову.

По залу прокатился тяжелый вздох. Перуна если и не все любили, то, по крайней мере, все уважали и понимали, что правителя, который стал бы лучше, найти нелегко.

– Поведай хотя бы, жив ли Повелитель! – послышался с филы, занятой персонажами кельтской мифологии, нежный голос прекрасной Гвиневры – супруги короля Артура.

По лицу Бояна пробежала тень. Видно было, что ему почему-то не хотелось отвечать на этот вопрос. К счастью для сказителя, делать это ему не пришлось. В фи'ле напротив поднялась, грациозно изогнув изящную спину, женщина-кошка Бастет – египетская богиня любви и веселья.

– Раз нет Перуна, – спросила она нежным голосом, отчетливо напоминающим мурлыканье, – кто же теперь будет споры разрешать да защищать нас от Монстров?

– Совсем не стало житья от этих Монстров! – послышались недовольные голоса с филы, где расположились гномы – крошечные персонажи европейских сказок и легенд. – Мы уж со счету сбились, сколько раз они на нас нападали да сколько драгоценных камней отобрали.

– В подвал мой тайный, к верным сундукам, наведались, – пожаловался, кашлянув, Барон по прозвищу Скупой рыцарь.

– И в нашу пещеру с сокровищами тоже ломились, – поделился одноглазый Атаман разбойников из «Тысячи и одной ночи». – Да Сим-сим-Сезам не пустил.

– Монстры невыносимы! – пропищал откуда-то с верхних рядов Крошка Цахес. – С ними надо что-то сделать! Сделайте же что-нибудь!

Немалая часть зала отозвалась одобрительным гулом. Крошку Цахеса в Прави не очень-то жаловали, но сейчас, похоже, его готовы были поддержать многие, даже те, кто терпеть его не мог.

Громче других зашумели божества египетской мифологии.

– Они похожи на нас, но они совсем не такие, как мы! – прорычала Сехмет, богиня войны с головой львицы, и взмахнула зажатым в левой руке анхом.

– Монстры не признают законов Прави! Они злы, жестоки и беспощадны! Они нападают на наши царства! Грабят нас, похищают нашу собственность! Это надо прекратить! – слышалось с трибун тут и там.

Однако возмущение зала не стало единым порывом. Со стороны хорошо было видно, что шумят и жалуются в основном царства, обитатели которых не слишком популярны в Яви, а истории о них подзабыты. А представители тех царств, что имели силу благодаря интересу людей к ним, все больше молчали и поглядывали на собратьев с недоумением, а то и с усмешкой – как, например, верховный бог скандинавской мифологии Один.

– Да полно вам делать из мухи слона! – послышался его зычный голос. – Можно подумать, мало мы видали на своем веку таких выскочек. Все они грозны да смелы лишь до поры до времени. Принимать их всерьез и тем более бояться просто смешно.

После этих слов в Зале Советов вновь поднялся шум. Многие собравшиеся повскакали со своих мест. Все они – мужчины, женщины, звери, древние божества, охотники, дети, гуманоиды, роботы, крестьяне и крестьянки, элегантные дамы и джентльмены, моряки и космолетчики, ведьмы и колдуны, президенты и короли всех стран и времен – говорили наперебой. Слова трудно было разобрать, но смысл их и так был понятен – жители волшебного мира разделились на два лагеря. Одни поддерживали Одина и считали, что Монстры не стоят того внимания, которое им уделяется, другие же уверяли, что Монстры – совсем особенное царство, и они действительно опасны.

– Мы должны объявить им войну! – решительно заявила ирландская богиня Морриган, и ворон на ее плече хрипло каркнул. – Пусть их автор и задумал их неуязвимыми, но если мы выступим против них все вместе, то сможем их одолеть!

Ее поддержали многие: суровые божества древности, античные греческие и римские – воины, средневековые рыцари и множество военных более поздних эпох – от королевских мушкетеров до андроидов из далекого будущего. Однако немало нашлось и персонажей, настроенных более миролюбиво, которые были против жесткого столкновения и предлагали хотя бы попробовать уладить конфликт с Монстрами мирным путем. Особенно много пацифистов оказалось среди героев литературы, написанной в последние два-три века, – эпохи, когда авторы массово стали придерживаться гуманистических ценностей. Романтически настроенные юноши и девушки, элегантные леди и рабочие в видавших виды комбинезонах, писатели и поэты, учителя и врачи, ученые и летчики и даже некоторые полицейские и частные детективы были категорически против войн и массового кровопролития.

Обстановка в Зале Советов накалялась. Еще мгновение – и закипели бы нешуточные страсти. Но слово вновь взял мудрый сказитель Боян. Он поднял руку – и шум сразу утих.

– Позвольте мне, братья и сестры, прервать вас, – произнес Боян. – И напомнить вам о доброй вести.

Он снова поднял руку – на этот раз для того, чтобы торжественно указать вверх. – Потолок Зала Совета Царств тотчас пропал из виду, и взорам открылось безоблачное небо, где и днем видно было небольшое, но очень яркое, точно малое солнце, сияющее светило.

– Вещая Звезда взошла! А это значит – народился новый Повелитель. И народился он – впервые за все время существования Прави – не в нашем мире, а в мире людей.

– И не просто в мире людей, а над Русью! – уточнила грудным голосом Ярославна, верная супруга князя Игоря.

– Именно о том я и хотел вести речь, – поддержал Боян. – Обсудить всем вместе и решить, что нам делать.

– О чем же тут толковать? – это снова произнес Один. – Раз взошла Вещая Звезда над Россией, стало быть, и править новому Повелителю от какого-то из ваших царств.

Слова Одина казались более чем логичными. Если бы верховный трон Прави пустовал, то в вымышленном мире наверняка нашлось бы – и немало – желающих за него побороться. Но судьба уже выбрала законного Повелителя, Вещая Звезда точно указала на страну, где он родился, и спорить с этим никто не стал.

– Значит, решено! – провозгласил Боян. – И отныне…

«Ту-у-у-у-у», – то ли запел, то ли захрипел на последнем издыхании неведомый инструмент, перекрывая мощным звуком речь сказителя. Дикая заунывная мелодия заставила вздрогнуть, сжаться от страха и с ужасом внимать надвигающемуся и неизбежному.

Шум на трибунах затих, все головы с самыми мыслимыми и немыслимыми прическами и головными уборами как по команде обернулись ко входу. С лица сидевшего в первом ряду Ходжи Насреддина исчезла, казалось, никогда не покидавшая его улыбка, и он проговорил с сарказмом:

– Явились – не запылились, гости дорогие, только вас и ждали…

Арена и трибуны содрогнулись от тяжелой поступи.

В Зал Совета Царств тяжелой чеканной походкой вошли Монстры.

Их было много. Даже очень много. Все царства, как было заведено, присылали на Совет всего по нескольку своих представителей. Но Монстры, поправ законы Прави, явились целой армией: не иначе, чтобы поразить и напугать остальных своей силой и мощью.

Они шли колонной по четыре: огромные, на голову, а то и больше, выше самого высокого из людей. Человеческие тела с буграми перекатывающихся мышц, закаленные в бесконечных боях за выживание, были полуобнажены, покрыты бесчисленными шрамами и татуировками с головы до ног и увешаны мерзкого вида амулетами из отрубленных пальцев, ушей и тому подобных жутких трофеев. Мощные торсы Монстров венчали звериные головы – тигров, львов, волков, медведей, крокодилов. Острые клыки грозно оскалены, в глазах застыла тупая жестокость, длинные, крепкие и острые когти на могучих руках готовы разорвать любую плоть. Каждый Монстр был вооружен: кто мечом, кто топором, кто копьем, и у каждого на поясе обязательно висел здоровенный кривой нож, который мог с одного маху перерубить дерево средней толщины. Грохот подкованных сапог выбивал жуткий ритм, от которого стыла кровь в жилах даже у самого мужественного богатыря или наделенного сверхспособностями супергероя. Казалось, так шагает сама смерть.

Пройдя через весь зал, Монстры остановились, и близлежащие первые ряды мгновенно, как по волшебству, опустели. Предводитель Монстров, звавшийся, как знали все в Прави, Левсом, жестом приказал своим воинам занять места, но сам остался стоять и с грохотом опустил на пол перед собой огромный боевой молот.

Левс – наполовину человек, наполовину лев, сам себя назначивший лидером Монстров, выглядел наиболее грозно и устрашающе. Во всей его огромной фигуре чувствовались невероятная сила и мощь, а ловкость, гибкость и плавность движений выдавали опытного и опасного противника. Из одежды на нем были только кожаные штаны да высокие сапоги. Обнаженный торс покрыт множеством татуировок и шрамов. Руки украшали браслеты из кожи убитых врагов, а могучую грудь – ожерелье из зубов, когтей, костей и прочих добытых в боях трофеев, бывших когда-то частями чьих-то тел. Нехитрый наряд дополняла латная перчатка на левой руке с угрожающего вида длинными лезвиями вместо когтей.

Левс грозно прорычал, легко перекрывая гул, поднявшийся в зале после появления нежданных гостей:

– Звезда взошла! Перун мертв! Быть новому Повелителю, и править он будет от нашего имени!

Взмахнув молотом, полулев словно припечатал свою фразу, молот обрушился на ближайшую скамью и разнес ее в щепки. Обитатели Прави сначала опешили, а потом вновь заговорили все разом.

Один лишь Боян оставался невозмутим, во всяком случае, с виду. Повернувшись к Левсу, он спокойно проговорил:

– Негоже на Общем Совете силушкой хвалиться, чай не дите малое. На Совете Царств испокон века друга дружку почитают. Возжелал слово молвить – дождись череда.

Левс в ответ только отмахнулся высокомерно:

– Не тебе меня учить, старый хрен! Хочешь отправиться вслед за своим господином?

В зале снова поднялся крик, в котором теперь отчетливо слышалось угрожающее рычание присоединившихся к спору Монстров. Один лишь Боян, не теряя достоинства, молчал до тех пор, пока шум, наконец, не поутих. После чего заговорил вновь, продолжив с того места, на котором его прервали, и не обращая более внимания на Монстров, точно их тут и не было.

– Рождение Повелителя в Яви в диковинку для нашего мира, – говорил Боян. – Но раз уж так распорядилась Судьба, нужно отправляться в мир людей и отыскать отмеченного Звездой младенца. Общий Совет решил, что это должно стать привилегией российских царств. Так что все мы, россияне, соберемся на Малый Совет и обсудим наши действия. Придем к общему решению, откроем портал и отправим посольство в Явь. Пусть отыщут нового Повелителя и присмотрят за ним – ведь это еще младенец. А когда – царственный ребенок подрастет, то…

Снова раздался грохот – это перебил речь Бояна удар молота.

– Не будет никаких посольств! – взревел Левс. – И ждать мы не намерены! Кто первым найдет Повелителя – то царство и будет править. И хватит пустых разговоров. Открыть портал, и немедля!

Последние его слова потонули в реве Монстров и возмущенном гуле, волной пустившемся по залу. Добрая половина собравшихся повскакивала на ноги, жители Прави что-то кричали во весь голос, перебивали друг друга, отчаянно жестикулировали – и никто никого не слышал…

Часть 1. Урод

Тот день выдался прохладным, но ясным и безоблачным. Солнце уже успело преодолеть половину пути по небосклону, а из женской хижины так никто не показался. Крики роженицы, беспокоившие всех с самого рассвета, утихли.

Это могло означать многое, в том числе – самое худшее, но никто не позволял себе обронить хоть слово на этот счет. Каждый знал: если произносишь что-то вслух – оно может сбыться. Оттого все, кто сейчас был в стойбище клана Львов, как ни в чем ни бывало занимались своими делами. От хижины к хижине расхаживали полуголые мужчины с человеческими телами, увенчанными головами крупных кошачьих: львов, давших имя клану, тигров, леопардов, рысей… Женщин было видно куда меньше. Их число на Боудике сильно уступало числу мужчин, а сейчас многие находились в женской хижине или рядом с ней. Одни пытались помочь жене вождя, Таяре, разрешиться от бремени, другие подбрасывали хворост в костры, третьи крутились у огня, помешивая варево в больших чанах. Даже издали можно было видеть пышные гривы их волос: серо-стальных, зеленовато-коричневых, в рыже-черное пятно, в полоску, разных оттенков и раскрасок, словно на головы были накинуты шкуры зверей. Как и у всех племен Боудики, далеко не все женщины, что жили в клане Львов, в нем и родились. Однако никто придавал значения тому, откуда они родом: ведь у женщин, в отличие от мужчин, человеческими были не только тела, но и лица. О том, в каком из племен женщина появилась на свет, говорили разве что татуировки на предплечьях да иногда окрас их волос.

Вождь клана, могучий львиноголовый великан, свысока поглядывавший на всех своих, даже далеко не низкорослых, собратьев, ожидал снаружи женской хижины.

Его звали Арнар – это тогда новое для себя имя он, по старой традиции клана, принял много лет назад вместе с ролью вождя. С тех пор минуло много лет, и Арнар был уже далеко не юн, но рождения наследника так до сих пор и не дождался. И сегодня он с самого утра сидел у отдельно горящего костра вместе со своим военачальником, тигроголовым Рабашем, чьи уши были изодраны в клочья, а кожа едва проглядывала под вязью татуировок. Всеми силами стараясь не выдать все сильнее терзающее беспокойство, Арнар неторопливо рассуждал, каким будет долгожданный первенец.

– Я назову сына Прай, – сообщил он как минимум в третий раз за время ожидания. – Это сильное имя. Оно принесет ему удачу.

Рабаш склонил голову и пошевелил густыми усами.

– Возможно, старуха ошиблась, и у тебя родится дочь, – заметил он. – Не раз бывало, что она толковала знаки неверно. Старая Донги умеет рассказывать истории о прошлом, но не умеет предсказывать будущее. Помнишь, на твоей первой свадьбе она сказала, что у вас будет дюжина детей? Но Лэина, пусть дух ее не знает горестей, умерла, так и не дав жизни ни одному.

Арнар сморщил нос, который пересекал длинный шрам – отметина, оставленная прошлым вождем в битве за главенство над кланом. На тот момент старик был еще силен, хоть и осознавал, что его час в любом случае пробил, и потому дрался отчаянно. Арнару нелегко пришлось, прежде чем он сумел отправить своего противника в Навь – край мертвых, откуда никто никогда не возвращается. С той поры прошло уже много лет, но вождь клана Львов до сих пор считал ту битву одной из самых тяжких в своей жизни. И, без сомнения, одной из самых главных. Он надеялся, что, став вождем, сможет прославить свое имя и оставить множество потомков, но злая судьба распорядилась иначе: долгое время его первая жена не могла зачать, после – потеряла дитя, так и не доносив, а через год, когда снова понесла, умерла родами, произведя на свет мертвую девочку.

В клане шептались, что вдова прошлого, старого, вождя прокляла Арнара. А кое-кто, пока их не заставили замолчать навек, намекали, что власть должна была бы перейти не к Арнару, а к его брату Грару, чья жена родила уже несколько детей. Но, похоронив Лэину, Арнар снова отправился вместе с теми из клана Львов, кто был достоин женщины и еще не был женат, на Остров Невест. Там-то он и встретил Таяру, которая сразу положила глаз на вождя-льва, оценив по достоинству его покрытое шрамами и татуировками тело, густую гриву и то, со скольких врагов он содрал кожу. Молодая жена ничем не напоминала погибшую Лэину: оказалась выше и шире в плечах, волосы ее были рыжеватыми с подпалинами, а не черными, а кожа – светлее и нежнее. И Арнар радовался этому, потому что провел слишком много лет близ первой жены и устал видеть в ее глазах горечь тем большую, чем дольше им не удавалось завести детей. Напоминай ему Таяра Лэину, каждый день с ней походил бы на пытку. Но, к счастью, женщины были совсем разными, и в сердце поселилась надежда, что теперь все сложится иначе.

Чтобы приблизить рождение долгожданного первенца, Арнар даже выменял у колдуний несколько амулетов, которые должны были помочь в этом деле, и положил их под супружеское ложе. В них ли было дело или в чем-то другом, но Таяра и впрямь скоро понесла. Так что теперь Арнар ждал, затаив дыхание, когда позовут взглянуть на его новорожденного сына Прая.

Такое событие, как рождение наследника вождя, всегда широко праздновалось всем кланом. Младший брат Арнара, Грар, вместе с несколькими охотниками еще до рассвета ушел лес, собираясь принести достойную дичь для торжественного пира. Брат звал с собой и будущего отца, но Арнар боялся упустить тот момент, – когда сможет переступить порог женской хижины и впервые взглянуть на свое дитя.

– Тебе все же стоило пойти с братом, – усмехнулся Рабаш, когда Арнар подался вперед, заметив очередное колыхание шкуры, завешивающей вход. – Отвлекся бы. Сил нет смотреть на тебя. Ты дрожишь как котенок перед посвящением и выглядишь смешно.

Рабаш был примерно одного возраста с Арнаром, они дружили с первых лет жизни, вместе выросли, вместе учились сражаться, вместе победили в бессчетном числе битв. Потому он мог позволить себе говорить прямо, не опасаясь гнева вождя.

– Вот сам бы и пошел на охоту, – буркнул в ответ Арнар.

– Зачем молодым гепардам да львам компания старого тигра? – фыркнул Рабаш. – О нет, я охочусь теперь по-другому. Нападаю из засады, ставлю ловушки… Изматывающая погоня – это не по мне.

Шкура у входа снова заколыхалась, выпуская из хижины Донги, самую старшую женщину клана. Ее когда-то густые волосы поредели и утратили цвет, кожа одрябла и выглядела чужой, будто не кожа, а одежда, татуировки казались грязными разводами, но взгляд раскосых темных глаз до сих пор оставался пронзительным. Донги остановилась у входа, сложив тонкие руки на животе, отчего браслеты на запястьях глухо стукнули друг о друга. Она смотрела на Арнара с Рабашем и словно не решалась подойти к ним.

– Таяра? – только и смог спросить Арнар, поднявшись со своего места и сделав шаг вперед.

Он вглядывался в лицо Донги, но видел на нем только недоумение, отчасти страх и что-то еще, непонятное и знакомое лишь смутно.

– Она жива, – медленно проговорила старуха, – и ребенок тоже. Но…

Сердце Арнара забилось быстрее, словно он уронил врага на лопатки или готовился в последний раз ударить кинжалом загнанную дичь. Только силой воли удалось заставить себя направиться к хижине неспешным шагом, как пристало вождю, пусть и хотелось помчаться со всех ног.

Рабаш остался на месте. Ему было нечего делать в женской хижине, ведь рожала не его жена, не Анайэ.

Донги вошла первой, Арнар последовал за ней в жаркий полумрак хижины, наполненный тревожными запахами крови, пота, трав и чего-то сладковато-горького, отчего шерсть на загривке вставала дыбом.

Все женщины в хижине сегодня были одеты просто, – в такие моменты нет места изысканным нарядам, – все босые, ни на ком, кроме Донги, нет украшений. То была особая магия, которую никогда не объясняют мужчинам. И, по всей видимости, она сработала. Ведь Таяра осталась жива, она полусидела на куче соломы в дальнем углу, прислонясь спиной к стене, и прижимала к груди попискивающий сверток. Рядом суетилась рыжеволосая Анайэ, жена Рабаша и ближайшая подруга Таяры.

Вроде все выглядело благополучно. Но Арнара сбивали с толку взгляды женщин. Они все смотрели на него с тем же выражением, что и Донги.

«Они растеряны, – понял Арнар. – Не знают, что сказать или сделать. Как будто чего-то боятся… Но чего?»

Арнар подошел к Таяре, которая укачивала сверток, и заглянул в него, ожидая увидеть в проникающем сквозь крохотное окно под потолком луче света все что угодно. Раны вместо глаз, сросшиеся губы, отсутствие носа… Или даже морду не львенка, а тигренка или рысенка. Слухов об изменах жены Арнар не слышал, но это ведь ни о чем не говорит… Но вместо всех ужасов, которые ему представились, у ребенка оказалось милое личико. Не звериная мордочка, а именно лицо, как у всех женщин Боудики, – крошечный аккуратный носик, похожий на нос Таяры, круглый подбородок, пухлые красные щеки.

Арнар посмотрел на жену и облегченно оскалился.

– У нас очень красивая дочь, – проговорил он. – Наш первый ребенок родился живым и здоровым. Значит, духи к нам милостивы. Сегодня ты родила девочку. Следующим будет мальчик.

По тяжелым вздохам, раздавшимся со всех сторон, Арнар понял: он сказал что-то не то.

– Это не девочка, любимый, – тихо произнесла Таяра. – Это мальчик. Наш сын.

Арнар моргнул, пытаясь понять, о чем она говорит. Неужели у его жены помутился рассудок после родов? Ведь все знают, что если девочки иногда могут родиться со звериной головой, то мальчики никогда не рождаются с женским лицом. Такого просто не бывает. Только женская природа выше сущности зверя. Лишь так, а не иначе.

– Что ты сказала? – переспросил он, все еще надеясь, что слух его обманул. Или что он просто не так понял…

Вместо ответа Таяра молча развернула пеленку. Потревоженный ребенок заворочался, недовольно заголосил, суча ручками и ножками. Арнару хватило одного взгляда на голое тельце, чтобы убедиться в правоте жены, после чего он медленно осел прямо на земляной пол хижины.

– Мальчик… – ошалело пробормотал Арнар и добавил:

– Сын… Но так же не бывает…

Малыш последний раз пискнул и снова затих. Анайэ, Донги и другие женщины в хижине отводили взгляд. Их было много, ведь клан Львов мог похвастаться силой и успехами, а значит, их мужчины становились желанными для – невест.

– Я рожу тебе другого ребенка, – тихо и быстро заговорила Таяра, – который будет настоящим, достойным сыном вождя. Не каким-то уродом. Я буду носить амулеты и каждый день жечь травы. Донги рассказала, что на одном из маленьких островов живет колдунья, – и она…

Не дав ей договорить, Арнар закрыл ей рот ладонью и забрал сверток из ее рук.

– Это тоже наш ребенок, – произнес он. – Наш сын. Я нарекаю его Праем. Теперь пришла пора показать дитя племени. Пусть знают, что родился новый вождь.

Таяра сжала губы и кивнула. Она попыталась подняться с кучи соломы, и это даже почти удалось, но она покачнулась, и несколько женщин кинулись к ней, заворковали, укладывая обратно и убеждая, что вставать еще рано, нужно немного подождать. Арнар с ребенком уже шел к выходу. Младенец в его огромных руках был почти незаметен и, казалось, почти ничего не весил.

Арнар вышел из хижины первым, за ним – старая Донги, следом потянулись и другие женщины, лишь несколько остались с Таярой.

Снаружи Арнар понял, что пока он был в женской хижине, его брат успел вернуться с охоты. Соплеменники несли к кострам освежеванные туши косуль и оленей, радостно переговариваясь: клан ждал сегодня славный пир.

Арнар взглянул на младенца, мирно спавшего в его руках, и сердито оскалился. Он прекрасно представлял себе, что будет дальше – судьба уродов во всех кланах была незавидной. Даже девочек – несмотря на то, что женщин на Боудике было гораздо меньше, чем мужчин, и они высоко ценились. Мальчика же, скорее всего, ждала смерть. Но Арнар не собирался отдавать на растерзание своего первенца. Младенец был его плотью и кровью, единственным и столь долгожданным ребенком. И за те несколько шагов, что вождь проделал с малышом на руках, он уже успел не только принять решение, но и найти для него убедительную аргументацию. В передаваемых из уст в уста законах ничего не говорилось о мальчиках с лицом, а не звериной мордой, поскольку такие дети еще никогда не рождались ни в одном из племен. А раз нет закона, то Арнар ничего и не нарушит, оставив сына в своей семье.

«Он не будет моим наследником, – думал Арнар, касаясь свободной рукой рукояти ножа на поясе. – Но будет расти под моим надзором. Быть может, Прай принесет удачу, и у нас с Таярой появятся другие дети. Другие сыновья, не уроды, здоровые и сильные».

Грар, брат Арнара, заметил его и женщин у хижины и направился к ним, скаля пасть в улыбке. Его штаны и голый торс были заляпаны подсохшей кровью, и он сам едва заметно прихрамывал. Наверняка, как и всегда, набрасывался на добычу почти без оружия и разрывал жертве горло клыками, как настоящий зверь. Грар был младше Арнара на несколько лет, но не такой плечистый, а более гибкий, его грива отличалась темным, почти каштановым оттенком. Он славился буйным нравом и там, где его старший брат сначала размышлял и обдумывал, Грар предпочитал нападать, не тратя время на рассуждения.

– О, Арнар! Мой вождь, наконец-то тебя можно поздравить! – произнес он, подойдя ближе.

Слова Грара звучали почтительно, но в голосе слышалась ирония и даже легкое превосходство. У него-то самого уже родилось четверо детей, трое из них были мальчиками, и лишь один не дожил до сегодняшнего дня.

Его друзья следовали за ним, да и другие члены племени, которые не были слишком заняты, стягивались поближе. Все заметили сверток в руках Арнара и ждали, когда он покажет им свое дитя и можно будет начать праздник.

Грар первым заглянул в лицо младенца, и все увидели, как у брата вождя выразительно дернулись усы. Но Грар постарался не выдать своих чувств, и его голос зазвучал преувеличенно бодро:

– Что ж, еще одна девочка в нашей семье! Счастье улыбнулось тебе и твоей новой жене.

Все еще держа младенца на руках, Арнар взглядом отыскал среди собравшихся Рабаша. Военачальник кивнул и показал клыки, не в полноценном оскале, только намеком, но Арнар покачал головой, дав понять одним взглядом: «Просто будь наготове». Пока опасности не было, и Арнар надеялся, что все же сумеет не довести дело до драки.

– Что же ты не рад? – продолжал Грар. – Ведь у тебя наконец-то появился ребенок. В твои-то годы! Другой на твоем месте прыгал бы от счастья.

Арнар отлично понимал его чувства. Рождение девочки, конечно, тоже было радостью, но для обычной семьи, а не для семьи вождя. Девочка не могла стать наследницей, а значит, по закону Грар продолжал оставаться первым претендентом на власть.

Набрав побольше воздуха, Арнар заговорил громко и четко, чтобы слышали даже те, кто был у дальних костров.

– Мой народ, я должен вам сообщить вам добрую весть, – начал он, – сегодня у меня, вашего вождя, родился сын. Первенец, которого я нарекаю именем Прай.

Со всех сторон раздались радостные крики. Удивленно молчали только те, кто стоял близко и успел увидеть лицо младенца или услышал слова Грара. Младший брат вождя больше не тратил усилий, чтобы скрывать свои чувства, и на его морде отражалась, быстро сменяясь, целая буря эмоций – растерянность, недоумение, сомнение, недоверие…

– Странные у тебя шутки, вождь, – заметил он, наконец. – Почему ты говоришь о сыне, когда родилась девочка?

Вместо ответа Арнар освободил младенца от пеленки, быстрым движением отшвырнул ее и, высоко подняв малыша обеими руками, продемонстрировал его собравшимся. Разглядев мальчика с женским лицом, все дружно ахнули и на мгновение лишились дара речи. Воспользовавшись этой паузой, Арнар передал вновь расплакавшегося малыша выглянувшей на шум Анайэ, и та, прекрасно поняв его выразительный взгляд, схватила ребенка и мгновенно снова исчезла с ним в женской хижине.

Первым из зрителей пришел в себя Грар. Выступив вперед, он привлек к себе всеобщее внимание и возбужденно заговорил:

– У моего брата родился урод! Мальчишка с женским лицом, виданное ли это дело?! На Арнаре лежит проклятье! У него никогда не будет здоровых детей.

– Думай, о чем говоришь! – зарычал Арнар, наступая на Грара, но тот уже не собирался отступать.

– Урод, родившийся у вождя, навлечет проклятие на весь наш клан! – продолжал Грар, все повышая и повышая голос. – Не допустим этого! Уроду не место в племени! Убьем урода! Скинем в море! Разобьем камнем голову!

Несколько мужчин из числа его друзей тотчас поддержали Грара. Остальные, особенно женщины, стояли в растерянности. Все знали законы, касавшиеся уродов, но никто еще никогда не видел мальчиков с женскими лицами. Не помнило племя и случаев, чтобы ущербный ребенок рождался в семье вождя, так что никто не знал, как следует поступить.

– Убьем урода! Отправим в Навь! Спасем клан от проклятия! – снова крикнул Грар.

В ответ поднялся шум, который Арнару удалось прервать только громким рыком.

– Никто не посмеет тронуть моего сына, – чеканя слова, веско произнес он. – Прай будет расти как обычное дитя клана Львов. Никогда в нашем мире не рождалось мальчиков с женским лицом, значит, нет и законов на этот счет. А когда нет законов, то все решает слово вождя!

Все умолкли, глядя на Арнара без особого одобрения, но перечить не посмели. Только в глазах – желтых, оранжевых, зеленых, карих, черных и голубых – было видно недовольство решением вождя.

Грар снова подался вперед.

– Нас спасет от проклятия только смерть урода! – прорычал он. – А если наш вождь не может принять правильное решение, то зачем нам такой вождь?

От его слов в груди Арнара зародился яростный рык. Кому, как не старшему брату, было понимать, что Грара не заботит никакое проклятие. Он хотел лишь одного – занять место Арнара. Когда-то младший брат не решился вызвать на честную драку прошлого предводителя клана, теперь же надеялся получить право вождя, отобрав его у старшего брата. В племени давно ходили слухи, что он копит силы, чтобы однажды поднять мятеж против вождя.

– Ты бросаешь мне вызов? – спросил Арнар тихо, почти вкрадчиво.

– Пока что нет, – оскалился Грар, – но могу. Если ты не избавишься от отродья. Тогда я размозжу голову твоему уроду и свергну тебя!

Арнар замешкался лишь на мгновение. Сам он не слишком боялся младшего брата, был почти уверен, что справится с ним… Хотя от удара в спину не застрахован никто. Но младенец – совсем другое дело. Грар не бросает слов на ветер, он хитер и коварен. Ему не составит никакого труда подгадать момент и тайком убить беззащитного ребенка. Ради власти Грар сделал бы это, даже если бы Прай родился обычным мальчишкой с львиной головой. А раз так – медлить нельзя. Надо действовать.

Лишь мгновение понадобилось на то, чтобы выхватить нож и нанести точный удар в разукрашенную татуировками грудь Грара. Решить разом все проблемы – и борьбу за власть, и порядком надоевшие полуиздевки-полунамеки брата, и, самое главное, угрозу жизни сына – оказалось до смешного просто. И быстро. Грар даже не успел понять, что произошло, только с недоумением смотрел на кровь, стекающую по его груди. Затем его колени подкосились, и спустя несколько ударов сердца он уже лежал на земле, распростертый у ног Арнара. Собравшиеся в большинстве своем даже не успели понять, что случилось, лишь тихо ахнула какая-то из женщин.

– Кто-то еще посмеет бросить мне вызов? – прорычал вождь. – Кто-то посмеет отрицать право моего сына Прая расти в клане Львов?

Ответом была гробовая тишина, которую нарушал только слышавшийся из женской хижины плач младенца. Прай пока не понимал, что отец спас ему жизнь и обеспечил временную безопасность. Только вот надолго ли? Арнар, увы, не знал этого и не мог предугадать. Как выяснилось, никто, даже старая Донги, не способен предсказывать будущее.

* * *

Клан Львов жил на Геаре, считавшейся одним из лучших островов Боудики. Климат тут был неважный, каждую весну налетали сезонные шторма, и племя было вынуждено на полгода уходить с морского берега вглубь большого острова. Но зато здесь не было недостатка в пище – стада животных тоже перемещались из одной части острова в другую, а клан шел за ними. Львы всегда жили охотой, в этом и была их сущность: не выращивать скот, а находить и загонять добычу. Когда-то – на четырех ногах, с рогами и копытами, когда-то – плавающую в океане, а когда-то и такую, что ходила прямо и пыталась отразить их набеги оружием.

Шло время.

Четыре раза приходили шторма и четыре раза, переждав их в густых лесах, клан Львов возвращался к сине-зеленому морю.

Жизнь племени текла своим чередом.

Сын вождя рос, отличаясь здоровьем, крепостью и силой, однако в остальном их семье приходилось нелегко. После смерти Грара число недовольных Арнаром увеличилось. Пока что они помалкивали, опасаясь гнева вождя, однако тому постоянно следовало быть начеку и не допустить, чтобы недовольство переросло в бунт. В не меньшей опасности была и жизнь наследника. Многие в племени считали, что урод обязательно станет причиной всевозможных несчастий, и не прочь были расправиться с ним, пока он еще мал, слаб и не в силах постоять за себя. Арнар оберегал сына, как мог, но был не в силах делать это постоянно. Он редко надолго оставался подле семьи – слишком много было забот у вождя. Стремясь укрепить свою власть, Арнар начал войну с соседями – кланом могучих, но недалеких Медведей. Медведям принадлежал ближайший остров, лишь немногим уступавший территории Львов по размерам и запасам пищи. Прельщенные замаячившей перед ними перспективой богатой добычи Львы на какое-то время притихли и охотно следовали за вождем, когда тот призывал их совершить очередной набег.

Когда лодки воинов пропадали из виду где-то в бескрайнем океане, в сердце Таяры каждый раз поселялась тревога. Она сама не понимала, за кого волнуется сильнее – за мужа или за сына. Ох, если бы у них родились другие, нормальные, дети, хотя бы один сын!.. Тогда все сразу стало бы намного проще. Но время шло, а Таяра больше не беременела. И все чаще ловила себя на том, что испытывает досаду, глядя на хорошенькое лицо сына – как будто тот был в чем-то виноват.

– Мама, а у меня вырастут такие же нос и клыки, как у папы? – спросил мальчик в одно погожее утро. Говорил он, как большинство детей его возраста, пока не слишком хорошо, но мать, разумеется, его понимала.

– Только если будешь слушаться старших, – ответила Таяра, не отрываясь от работы. Она резала острым ножом свежевыделанную шкуру оленя – хотела успеть с шитьем до возвращения мужа, чтобы порадовать обновкой. Таяра надеялась, что подобный ответ удовлетворит ребенка, но ее надежды не оправдались.

– Ассер и Джарк говорят, что этого не будет, – продолжал мальчик, угрюмо поглядывая на мать. – Что я так и останусь уродом.

Да, конечно… А еще его двоюродные братья говорили, что у него выпадут зубы, вылезут все волосы, а голова станет голой как камень. Таяра и сама неоднократно слышала это и как-то раз даже передала Арнару. Но тот только пожал плечами и проворчал, чтобы она не приставала к нему со всякими глупостями. Он едва навел в клане порядок и не собирается разрушать все из-за котят, которые даже не дерутся друг с другом, а только дразнятся.

– Ассер и Джарк просто завидуют тебе, потому что ты сын вождя, – буркнула Таяра, все так же не поднимая головы от работы. – Легко обижать малыша, но посмотрим, что они скажут, когда ты станешь постарше и научишься постоять за себя.

Ей был неприятен этот разговор, ведь она просто не знала, что сказать сыну. И посоветоваться было не с кем. Донге и другие старые женщины клана лишь разводили руками в ответ на все ее вопросы. Таяра подозревала, что даже мудрые наставницы с Женского острова, где она воспитывалась, как и все другие девочки и девушки Боудики, вряд ли смогли бы ей помочь.

Разрезав шкуру, Таяра отложила нож и вышла из шатра. Когда она откинула полог, пахнуло смешением запахов: тяжелым звериным духом, какой всегда стоял в лагере Львов, запахом моря, костров, готовящейся еды… Скоро, как только начнут цвести лесные травы, они уйдут отсюда и вернутся к оставленным на полгода домам в глубине острова. Таяра ждала этого с нетерпением. Ей нравилась большая глинобитная хижина вождя, стоящая в стороне от остальных, к тому же там она и ее сын реже встречались с семьей почившего Грара.

Проверив жарившуюся на костре рыбу, – та была готова, – Таяра сняла ее с огня и вернулась в хижину.

– Ешь, а я пока схожу за водой, – сказала она сыну, подхватывая глиняный кувшин.

Малыш с аппетитом принялся за еду. Она попыталась погладить сына по волосам – мягким и тонким, как у девочки, – но он увернулся от ее прикосновения. Таяра тяжело вздохнула: не так она представляла свою семейную жизнь и не такого первенца видела в своих мечтах…

Наполнить кувшин можно было и рядом с лагерем, но она специально отправилась к дальнему источнику, где, как все считали, вода была вкуснее. Таяра быстро добралась до ручья, весело бегущего меж камней в океан. Струящаяся вода била в глаза яркими бликами, и Таяра не сразу заметила другую женщину, а когда поняла, кто это, то сворачивать было уже поздно.

– Здравствуй, Нлео, – сказала она и отступила в сторону, надеясь, что невестка скоро уйдет, поскольку кувшин той был уже полон. Но Нлео покосилась на нее и фыркнула, не торопясь убираться прочь. У вдовы Грара были серо-стальные волосы, выдававшие клан Волков, в котором она родилась, не хуже татуировки на левом плече. Таяра была младше Нлео и не училась вместе с ней, но Наставницы порой упоминали ее имя. Они считали, что такая девушка станет Воительницей, а не решит посвятить себя семейному очагу, но Нлео поступила по-своему.

– Надо же, какая честь, – проворчала Нлео, ставя кувшин у ног, – сама жена вождя почтила меня приветствием. Вот уж не ожидала, что встречу тебя здесь. Что же ты сама ходишь за водой? Разве это пристало такой важной женщине, как ты?

Таяра улыбнулась и склонилась с кувшином к ручью.

– Мне не трудно самой принести кувшин воды, – парировала она. – Но я тебя понимаю. Ты старше меня, так что наверняка тебе носить воду тяжелее…

На самом деле Нлео удивлялась не зря: обычно Таяра не носила сама воду, как не собирала хворост для костра или не ловила рыбу. В стойбище всегда находилось кому сделать это для жены вождя, чье положение автоматически давало массу привилегий. Но сегодня она надеялась встретить у ручья Майди, знахарку клана, которая часто собирала здесь травы, и попросить у нее помощи. Не для сына, не для того, чтобы он стал таким, как другие дети, – тут уже все средства были испробованы, и ни одно не помогло. Помощь нужна была самой Таяре. От своей подруги Анайэ она недавно узнала, что Майди умеет делать отвары, помогающие женщинам забеременеть. Правда соглашалась на такое колдунья почему-то крайне неохотно, но ради рождения нормального сына жена вождя готова была расстаться с одним из своих украшений с крупными драгоценными камнями.

К несчастью, ей повстречалась не Майди, а Нлео. Оставалось только отвлечь невестку, чтобы она не выпытывала дальше, почему Таяра пришла к ручью.

И это получилось.

– Твой муж постарался, чтобы у меня не было мужчины, – Нлео тряхнула серыми волосами и глянула на Таяру снизу вверх – она была немного ниже нее. – Так что приходится носить воду самой. Разве что Ассер помогает, но он сейчас как раз собирается на охоту, ему нужны силы.

– Но ты ведь еще не совсем старуха, – Таяра постаралась, чтобы ее улыбка выглядела дружелюбной, – почему же не выйдешь за какого-нибудь холостяка? Уверена, любой воин был бы рад назваться отцом твоим сыновьям.

В ответ Нлео издала звук, похожий на звериный рык:

– У моих сыновей был отец! Твой муж убил его! Убил бесчестно, как последний трус. И мне не нужен другой муж!

Об этом Таяра тоже говорила с Арнаром. Он, как вождь клана, мог обязать Нлео выбрать себе мужа, но Арнар отказывался так поступить. После убийства брата он заботился о том, чтобы племянники и их мать ни в чем не нуждались, но делал это как будто издали. Следил, чтобы после удачной охоты им приносили лучшие куски, да и вообще позволял им больше, чем кому-либо в клане, – но при этом избегал личных встреч с невесткой и ее сыновьями. Точно так же, как это старалась делать и жена вождя.

Таяра могла бы понять Нлео, но не хотела. Как не хотела и думать о том, как сама вела бы себя, погибни Арнар. Тем более от руки родного брата…

– Твое право, – сказала она, – не скажу, что мне было приятно поговорить, но пора домой. У меня много дел, знаешь ли.

На это Нлео ничего не ответила, только пожала плечами и фыркнула.

Дорога назад к шумному лагерю была спокойной. Ни мужчин, ни женщин, только солнце и ветер, напитанный запахом моря, да далекие крики чаек. Но эта безмятежность оказалась обманчивой…

Еще с холма Таяра увидела собравшуюся у подножья небольшую толпу и сначала насторожилась, а потом вспомнила о словах Нлео – Ассер собирался на охоту. Он нравился сверстникам и был у них заводилой. Скорее всего, это они и отправлялись за добычей шумной гурьбой, больше распугивая, чем охотясь. Однако звук – голосов собравшихся у подножья холма показался необычным. Таяра подошла поближе…

…Чтобы с удивлением понять, что видит сына. Слишком уж выделялась его голова среди звериных. Малыш стоял рядом с держащим в руках лук Ассером и вечно следовавшим за братом Джарком, а вокруг толпились их друзья, котята и подростки, которые еще не прошли испытания, после которых их объявляли полноправными воинами. Они зло смеялись и порыкивали, но, насколько видела Таяра, ее сына не трогали. По крайне мере, пока.

Рядом остановилось несколько взрослых, они молча наблюдали за происходящим. На Боудике все придерживались общего правила: чем раньше ребенок научится постоять за себя и добиваться своего, тем лучше для него же. Взрослые приходили на помощь только малышам и только в случае серьезной опасности – скажем, нападения дикого зверя или враждебного клана. А так дела детей – это дела детей. Взрослые в них не вмешиваются.

Не то чтобы Таяра выступала против древних законов. Но ее сын впервые оказался в подобной ситуации и был слишком мал, чтобы в одиночку противостоять нескольким противникам, к тому же превосходившим его и по силе, и по возрасту. Таяра видела, что мальчик едва не плачет, в то время как окружающие его старшие дети смеются. Ее руки невольно сжались в кулаки, и она замерла, прислушиваясь, готовая, если понадобится, презрев все законы, все же бросится на защиту своего ребенка.

– Маленький урод! – хохотал двенадцатилетний Ассер, обращаясь к двоюродному брату. – Неужели ты поверил, что мы возьмем тебя с собой на охоту?

– Урод! Тупой уродец! – поддакивал шестилетний Джарк, который вечно хвостом ходил за старшим братом и пытался во всем подражать ему.

– Да твоя глупая морда распугает всю дичь! – подхватил стоящий рядом юный леопард Орх.

– А давайте и правда возьмем урода с собой? – также смеясь и скалясь, подхватил другой леопард, брат Орха Нарх. – Глядишь, какой-нибудь лось покрупнее затопчет его или поднимет на рога.

– Да ладно вам! – с наигранной суровостью прикрикнул на них Ассер. – Зачем обижать дурачка? Он ведь ничего не понимает. Даже того, что, когда у его родителей появится настоящий ребенок, они от него избавятся.

– Отправят на Остров изгоев, – ухмыльнулся Джарк.

– Или просто сбросят в море, – захохотал Ассер.

Услышав эти слова, Таяра так и замерла на месте. Лицо ее сына сделалось белым, как морская пена.

– Неправда! – закричал мальчик, со всей силы топнув ногой – он всегда так делал, когда сердился. – Мама и папа меня любят!

– Как же, мечтай, – оскалился Ассер. – Ты им не нужен.

– Не нужен, не нужен, не нужен! – прыгая на одной ноге вокруг малыша, повторял Джарк.

Эти слова больно ранили и Таяру, хотя она бы ни за что этого не показала. Потому что в них была доля правды. И не столь уж малая…

– Никто не любит жалкого трусливого урода, – продолжил Ассер. – Все только и хотят, чтобы он сдох.

– Сдохни ты! – яростно закричал малыш, сжал совсем еще крошечные кулачки и кинулся на обидчика. – Сдохни, Ассер! Я убью тебя! Убью!

Налетев на кузена, он отчаянно замолотил руками, но Ассер, который был чуть не вдвое крупнее, одним толчком отбросил его от себя – грубо и так сильно, что мальчик отлетел далеко назад и наверняка упал бы, если б не подхватила все-таки подбежавшая Таяра.

– Пусти! – малыш пытался вырваться из рук матери, но тщетно – пока что даже женщина была сильнее него. – Пусти меня! Я убью его!

– Тихо, тихо… – шептала Таяра, сдерживая сына. С немалым трудом ей удалось все же увести его прочь, чуть не забыв при этом кувшин с водой. Сын сопротивлялся, вытирал кулаком злые слезы, все время рвался вернуться к хохочущим им вслед врагам и снова броситься в бой. Глядя на его лицо, искаженное гримасой ярости, Таяра невольно подумала, что, если бы тут присутствовал Арнар, он бы гордился сыном. Такой маленький, а не струсил, не разревелся, кинулся в драку. Молодец их сын, из него вырастет отличный воин. Вот если бы только он был бы нормальным ребенком, а не уродом!.. От этой мысли перехватило дыхание – Таяра впервые назвала своего сына уродом, пусть и не вслух…

– Что такое Остров изгоев? – сердито поинтересовался малыш, когда они уже подходили к своему шатру.

Таяра снова вздохнула – который уж раз за этот, только начавшийся, день. Но как объяснить такому малышу, что такое Остров изгоев? Как рассказать об этом гиблом месте, о котором обитатели Боудики знали, в основном, из страшных легенд, что делало его в их глазах еще более ужасным? Поколение за поколением передавались из уст в уста леденящие душу истории о пустынных скалах посреди океана, где каждое мгновение приходилось бороться за жизнь изгоям, отвергнутым своими племенами, – уродам, тем, кто не смог пройти инициацию, кто совершил преступление или тем, кого изгнал родной клан. Уверяли, что подавляющее большинство вновь прибывших туда гибли в первые же дни от рук более стойких обитателей острова. И в какой-то степени такая смерть оказывалась даже везением, избавлением, поскольку была менее мучительна, чем от голода и жажды… Но не рассказывать же всего этого четырехлетке!

– Не слушай их, – отмахнулась Таяра. – Ты же знаешь, твои двоюродные братья все время глупо шутят. И лучшее, что ты можешь сделать, – просто не обращать на них внимания.

Ближе к полудню внезапно разразилась ужасная гроза, начался ураган такой силы, какой не помнили даже старики. Ветер гнул и ломал деревья, срывал шкуры с шатров, унес несколько плохо закрепленных навесов в море, разметал вещи, занес песком и грязью кострища. Растерянные Львы не знали, как и укрыться от разгулявшейся стихии. Это были в основном старики, женщины и дети – ведь воины уплыли вместе с вождем на битву с кланом Медведей, оставив в лагере лишь небольшой отряд стражи на случай внезапного нападения врагов.

Не на шутку встревоженную Таяру сильно удивило, что ее сын словно вовсе и не испугался ненастья. Его голос не присоединился к реву детских голосов, разносящемуся над стойбищем и порой перекрывавшему даже вой ветра. Малыш наблюдал за бушующей стихией спокойно и даже с некоторым любопытством, и волнение матери ему, похоже, не передалось.

Стихла буря лишь через несколько часов, когда солнце уже клонилось к западу. С шатром вождя ураган, к счастью, не справился, но, словно в отместку, устроил вокруг невероятный погром, перебив чуть не всю глиняную посуду и поломав опоры навеса. Оглядевшись, Таяра вздохнула, но тут же мысленно все равно поблагодарила духов – главное, что они с малышом живы, а остальное все не важно. Ее сын к тому времени уже спал, свернувшись клубочкам на меховой подстилке, и посапывал, словно был обычным ребенком, ничем не отличавшимся ото всех остальных детей в клане.

Незадолго до заката из леса вернулись юные охотники. Издали было видно, что они несут на палках что-то тяжелое, держа вчетвером с разных сторон, и обитатели стойбища, наводившие порядок вокруг своих жилищ, сначала приняли их ношу за богатую добычу. Но когда подростки подошли ближе, стало ясно, что радоваться нечему.

На наспех собранных из веток и травы носилках львята притащили не добытую ими косулю, а окровавленное тело Ассера. Увидев его, Таяра почувствовала, как задрожали колени. В ушах еще звучал голос сына – тонкий, почти младенческий голосок, полный совершенно недетской ярости: «Что б ты сдох!»

Неужели малыш действительно накликал беду?

Забыв о неубранных черепках, разбросанном хворосте и о том, что она ничего не ела со вчерашнего дня, Таяра со всех ног бросилась к носилкам. Она была членом семьи и пусть не ладила с Нлео и ее детьми, но все равно не могла остаться в стороне, если случилось несчастье.

«Только бы мальчик был жив! – молила она про себя. – Только бы выжил!»

Но духи не услышали ее мольбу. Или не захотели услышать.

На львиной морде Ассера запеклась кровь, ноги оказались вывернуты под странным углом, а весь правый бок был распорот, показывая темно-кровавое нутро.

– Дерево упало… – с трудом объяснял, запинаясь и шмыгая носом, Джарк. – Гроза… Ветер… Мы вытащили его… Но он уже…

Подбежала Нлео и, не дослушав младшего сына, кинулась к носилкам, обвила руками голову Ассера и завыла. Вокруг них уже собралась целая толпа, но никто не проронил – ни слова.

Внезапно Нлео подняла голову, осмотрелась и нашла взглядом Таяру. Ее лицо было перекошено злобой, глаза метали молнии.

– Это все из-за твоего выродка! – прошипела она. Замолкла на мгновение и продолжила, повысив голос: – Юный Лев умер не просто так! Урод проклял его перед охотой! Он пожелал Ассеру смерти – и Ассер умер. Все давно говорят, что твое отродье принесет клану много зла! И вот оно! Он убил моего сына!

– Прекрати! – возмутилась Таяра. – У тебя помутился рассудок от горя. Ты сама не понимаешь, что говоришь. Как мой сын мог проклясть твоего сына? Он маленький ребенок, а не колдун.

– Урод пожелал Ассеру смерти! – еще громче крикнула Нлео.

– Он кричал, чтобы Ассер сдох, – это сказал уже Джарк, он держал брата за руку, будто бы в надежде, что тот оживет в ответ на прикосновение. – Я сам слышал!

– Это всего лишь совпадение, – стояла на своем Таяра, но по лицам и мордам всех тех, кто ее окружал, уже понимала, что никто с ней не согласен. Ей стало по-настоящему страшно. За судьбу сына… И не только. Она не верила в колдовские способности малыша, все ведь знают, что они бывают только у женщин… но ведь и все знают, что не рождается мальчиков с женскими лицами вместо звериных морд. А ее сын…

«Может, это к лучшему, – мелькнула мысль. – Может, теперь они начнут опасаться его, и не будут трогать…» Но эта надежда была слишком слабой. Таяра прекрасно понимала, что слухи о колдовских силах скорее принесут ее сыну вред, а не пользу.

Тем временем кольцо окруживших ее Львов становилось все плотнее, а слова Нлео – все яростнее.

– Урод убил моего сына! – кричала она. – Он колдун! Это он устроил бурю, поломал вещи и дома! И это только начало! Кто знает, какое зло он причинит клану в следующий раз?! Не допустим этого! Убьем урода!

– Убьем урода! – повторил вслед за матерью Джарк и, к ужасу Таяры, к нему присоединилось еще несколько Львов. – Отправим в Навь!

Таяра расправила плечи, сжала кулаки и набрала в грудь побольше воздуха. Но крикнуть в ответ ничего не успела: сзади, со стороны берега послышался голос рыжеволосой Анайэ, до сих пор звонкий, как у юной девушки.

– Они возвращаются! Возвращаются!

Эта новость стала для всех более важной, чем гибель подростка. Оставив Нлео и двух ее сыновей – живого и мертвого, – Львы поспешили на берег. Вместе с ними побежала и Таяра. Приложив руку ко лбу, чтобы закрыться от лучей садящегося в океан солнца, она вгляделась в приближающиеся к берегу лодки и с радостью увидела в самой большой из них могучую фигуру своего мужа. Арнар стоял у мачты с раздуваемым ветром парусом. Мачту венчала большая голова Медведя – верный знак того, что воины возвращаются с хорошей добычей и полной победой над вражеским кланом.

* * *

– Эй, Урод, куда бежишь?!

Окрик послышался спереди, по направлению пути, и это было плохо. Если бы окликнули сзади или сбоку, то можно было бы привычно не обратить внимания, даже не оборачиваться, чтобы посмотреть, кто именно окликнул. Глядишь – и обошлось бы, если б поленились догонять. А раз враги поджидают на дороге, то избежать столкновения будет трудно.

Сыну вождя шел одиннадцатый год, он взрослел быстро, как и любой другой ребенок в клане, и был такого же роста, как его сверстники, но из-за их звериных голов казалось, что остальные ребята крупнее и выше. Мальчик изо всех сил стремился доказать, что ощущение их преимущества обманчиво, дрался отчаянно и практически всегда выходил победителем из столкновений с ровесниками – когда схватывались один на один. Но, на беду, его недруги быстро это просекли и предпочитали нападать вдвоем, втроем, а порой и целой группой. И тогда отбиться от них становилось гораздо сложнее.

Сейчас драка была бы крайне некстати. Мальчик сильно торопился, он опаздывал на тренировку с наставником. После смерти жены, рыжей Анайэ, Рабаш решил поселиться особняком, вдали от стойбища, за полоской леса, и дорога туда, даже бегом, каждый раз требовала немало времени. Сегодня явиться к Рабашу нужно было гораздо раньше, но сын вождя задержался – у него имелось столь же важное, сколь и секретное дело. Уже вторую неделю он тайком подглядывал за колдуньей Майди, когда та готовила отвары или собирала травы, в надежде, что среди ее снадобий отыщется какое-нибудь чудесное растение или средство, которое сумеет сделать его таким же, как все в клане. Нормальным Львом, а не Уродом.

Это слово давно уже превратилось из обидного прозвища в его имя. Мальчик знал, что при рождении отец назвал его Праем, но так к нему никто никогда не обращался. Наставник Рабаш говорил ему «пацан», родители называли «сын» или вовсе никак не называли, а для всех остальных он был Уродом. И даже не обижался – ведь так оно и было. Каждый раз, видя свое отражение в воде, он понимал это все лучше и лучше. Он не такой, как все, он не нормальный мальчишка. Может быть, когда он повзрослеет что-то изменится… вдруг у него начнет расти шерсть и голова станет похожа на львиную, как и положено? Он всей душой надеялся на это, пусть и видел, что другие мальчики в клане рождаются сразу такими же, как их отцы, – львы, тигры, рыси, леопарды и гепарды. А он родился неправильным. Не с мордой, а с лицом, как девчонка…

Во время бега Урод почти не поднимал головы. Недавно прошел долгий затяжной ливень, и теперь, казалось, сухого места не было нигде. Львы не зря уходили с побережья в сезон бурь, который уже приближался. Урод как-то раз был у моря во время грозы вместе со своим отцом Арнаром и убедился, что делать там нечего, если ты только не из Водного клана. Превратившаяся в склизкую грязь земля противно чавкала, и нужно было все время смотреть себе под ноги, чтобы не поскользнуться и не растянуться на ней.

– Урод, а что у нас есть… Подойди – покажем.

Голос звучал из-под раскидистого старого каштана, у которого по-хорошему стоило бы свернуть на боковую тропинку. Не выдержав, Урод все же искоса посмотрел в ту сторону. Под деревом стояло двое, оба постарше него: Нарх и Орх, братья-погодки, в прошлом младшие друзья Ассера, решившие теперь всячески опекать брата своего почившего заводилы.

Они так мерзко скалились, что даже младенец не усомнился бы в паскудности их намерений. Мальчик фыркнул, перепрыгнул большую лужу и решил, что побежит длинным путем. Он прекрасно знал, насколько опасно сталкиваться с двоюродным братом и его друзьями. Да и вообще со сверстниками. Многие взрослые тоже не скрывали своей антипатии к сыну вождя, но, по крайней мере, они его не трогали, только недовольно скалились и ворчали. Но что же до Джарка и его шайки – те задирали Урода при любой возможности. И у них были клыки, которые они не стеснялись использовать в драке. Свои плоские маленькие зубы мальчик ненавидел, они не годились ни для чего: ни в бою никакой помощи, ни на охоте, ни на рыбалке. Даже если нужно было что-то перекусить – и то не всегда удавалось. Так что в драках Уроду приходилось довольствоваться только кулаками и любым оружием, попавшим ему на тот момент в руки. Не настоящим металлическим оружием, конечно, – до посвящения котята могли о нем только мечтать. Металл считался на Боудике большой ценностью, добывать руду, выплавлять железо и ковать его умел только один-единственный клан – Подземники. Остальные кланы выменивали у них вожделенные мечи и ножи на еду или добывали в битвах с другими кланами. Недостаток оружия компенсировали дубинами с острыми шипами, луками, гарпунами, костяными и каменными ножами, делать которые каждый учился с детства. Осваивал это искусство и Урод, но каждую его удачную поделку, на которую уходило столько времени и труда, всегда отбирали старшие ребята. Вот и приходилось сыну вождя отбиваться лишь тем, что оказывалось рядом – какой-нибудь палкой или камнем. Но такое оружие мало помогало в битве с несколькими противниками, и почти каждая стычка оборачивалась для Урода унизительным и болезненным поражением. Утешало только то, что уже сейчас на его теле было множество шрамов, как у взрослого, всеми уважаемого воина, но, увы, даже от этого отношение в клане к Уроду лучше не становилось.

О причине всеобщей неприязни к нему сын вождя отлично знал, хотя почти и не помнил того дня, когда его кузен Ассер погиб от упавшего во время урагана дерева. Но Уроду и не нужно было ничего помнить, потому что все остальные в клане не уставали напоминать, что смерть двоюродного брата случилась по его вине. С течением времени несчастный случай не забылся. Напротив, с тех пор в клане постоянно говорили, что Урод приносит несчастья, винили его во всех новых бедах, и он уже почти привык к этому. Когда слишком затягивались дожди, или охота приносила мало добычи, или в битве с каким-то другим кланом гибло много Львов, сын вождя старался вести себя как можно тише, прятался или держался поближе к отцу и его приближенным – Рабашу и другим старейшинам. Мальчик с огромным интересом слушал их разговоры, особенно те, во время которых мужчины обсуждали прошлые битвы и планировали будущие. Он не просто как губка впитывал каждое слово, но и долго потом прокручивал в памяти услышанное, стараясь все запомнить и осознать, во всем разобраться. Конечно, сам участия в этих разговорах Урод не принимал, никто бы не стал его слушать, да он и сам бы ни за что не посмел вмешаться в важную беседу взрослых. Но ему невероятно нравилось представлять, что бы он сказал в тот или иной момент, как ответил бы, если б ему задали такой вот вопрос. И если вдруг оказывалось, что он прав, что его собственные мысли и идеи перекликаются со словами отца или Рабаша, мальчик чувствовал себя невероятно счастливым.

Урод запыхался, пока добежал до одинокой хижины, у которой его уже ждал Рабаш, и остановился отдышаться. Тигр редко тренировал детей его возраста, он занимался ребятами постарше, теми, кто уже готовился к посвящению, но сделал исключение для сына вождя и своего старого друга. В общем-то, Рабаш ученику нравился. Пусть наставник и был строг с ним и тренировал жестко, но, по крайней мере, не считал его проклятием клана, приносящим беды одним своим существованием.

– Опаздываешь, пацан? – нахмурился Рабаш, бросив взгляд на солнце, уже склонившееся к морю.

– Прости… – забормотал мальчик. Дыхание ему уже удалось выровнять, но сердце все еще колотилось, как сумасшедшее. – Больше не буду. Я…

– Прекрати оправдываться! – перебил Рабаш. – Сколько раз я тебе говорил: никогда не оправдывайся. Это удел слабых.

Что оставалось мальчишке? Только согласно закивать, с уважением и даже восхищением глядя на своего наставника. Тот был уже не молод по меркам воинственного клана, где для мужчины считалось позорным умереть не в бою, а как-то иначе. Ребенку Рабаш и вовсе казался стариком, ведь он был даже старше его отца, пусть и ненамного. Но даже маленький Урод понимал, что мало кто из молодых Львов может похвастаться такой силой, как у Рабаша, и что стольких татуировок и шрамов нет вообще ни у кого в целом клане.

– Ну что ты разинул рот? – Рабаш внезапно бросил ученику тренировочное оружие, и хотя движение было неожиданным, мальчик привычно поймал деревянный меч. Наставник и отец научили его неплохо владеть разным оружием – по крайней мере, неплохо для его возраста. Отлично понимая, что у него нет тех преимуществ, которые были у его противников со звериным обликом, сын вождя обучался очень старательно, и ни один урок не прошел для него – даром.

Началась тренировка, в этот раз отчего-то дававшаяся ученику тяжелее обычного. Может, дело было в раскисшей от дождя земле, по которой так сильно скользили ноги? Однако Рабашу это не мешало, он держался стойко и уверенно, раз за разом уходя от атак или отбивая их одним ударом и скупо комментируя ошибки ученика. Мальчик же двигался с явным трудом, и с каждым выпадом ему становилось все труднее.

– Да что с тобой сегодня? – рявкнул Рабаш, когда его подопечный в очередной раз не удержал равновесие и шлепнулся в грязь. – У тебя морда зеленая, как молодая трава.

Не без труда поднимаясь, мальчик спешно размышлял, как лучше поступить. Ему и правда становилось все хуже, мир вокруг словно начал покрываться туманом. Наверное, он надышался зельями Майди, когда подглядывал за колдуньей через широкую щель в стене ее хижины. Но он сомневался, стоит ли говорить об этом учителю.

– Я… голова кружится, – все-таки признался он. – Наверное, заболел. Может, отложим тренировку на завтра?

В глубине души он надеялся, что наставник сочтет его состояние достаточно убедительной причиной, чтобы прекратить урок. Но вышло прямо наоборот. Рабаш снова нахмурился и оскалился, обнажив клыки.

– Глупый ты котенок! – прорычал он, дернув левым ухом, от которого давно остался только клочок. – Думаешь, в настоящем бою врагу будет дело до твоего самочувствия? Думаешь, если ты скажешь ему, что нездоров, он смилуется и отложит битву до другого раза? Не смеши меня. Защищайся!

И он сделал резкий неожиданный выпад, настолько сильный, что мальчик снова не удержался на ногах. А Рабаш, не давая ему не только встать, но даже опомниться, занес над ним меч и пребольно ударил им в живот.

– Это нечестно! – простонал мальчик.

– Будто ты всегда честно дерешься с Джарком и его друзьями, – хохотнул Рабаш. – Не бросаешь им песок в глаза, не ставишь подножки, не заманиваешь в приготовленные тобой же ловушки и ямы. И знай, что я нисколько не осуждаю тебя за это. Хитрость – неплохое оружие. Ничем не хуже меча или – ножа…

Не договорив, учитель совершил новый внезапный выпад, но в этот раз мальчик уже был начеку. Он ловко увернулся от удара, перекатившись по грязи, и вскочил на ноги. На этот раз он сумел удержать равновесие, но сделал вид, что это не получилось, притворился, что снова падает, неловко взмахнув мечом, – и, изловчившись, тут же попытался задеть им смеющегося и не ожидающего нападения наставника. Рабаш, конечно же, отразил удар – но сделал это в последнюю секунду, издав звук, явно выражающий одобрение. С его стороны это было чуть ли не высшей формой похвалы, – и ученик сразу почувствовал себя лучше. Все последствия дурмана от колдовских зелий будто улетучились в один миг, и теперь ничто не мешало сыну вождя достойно выдержать тренировку.

Когда урок закончился, Рабаш одобрительно похлопал его по спине.

– Надеюсь, пацан, что сегодняшний день не прошел для тебя зря. Сделай выводы из полученного опыта. Во время битвы у тебя нет выбора и, что бы с тобой ни творилось, приходится сражаться. Но если ты не уверен в своих силах и в том, что победишь, лучше не вступать в бой. Если ощущаешь слабость, то найди другой путь, которого не ждут враги. В этом тебе как раз и поможет хитрость, которой – хвала духам – у тебя достаточно.

Таких слов Уроду пока еще никто не говорил, даже отец. Впрочем, отец давно уже почти не разговаривал с ним. Арнар вообще редко бывал дома – лишь в коротких промежутках между походами, – чтобы через неделю или две вновь отправиться на лодках или летающих островах на битву с каким-то из чужих кланов. Почти всегда эти битвы завершались победами, и Урод, как и все Львы, радовался тому, что воины вновь воротились с богатой добычей. Но в глубине души мальчик мечтал, чтобы походы совершались пореже, а вместо этого отец проводил бы больше времени с ним.

– Значит, быть хитрым не стыдно? – уточнил он, глядя на наставника снизу вверх.

– Нет, пацан, не стыдно. – Рабаш положил тяжелую руку ему на плечо. – Вот послушай, что я тебе скажу. Конечно, умереть в бою – это честь для воина. Но остаться живым хитрецом куда как лучше, чем стать мертвым героем. А теперь беги домой, уже поздно.

Сегодняшний день тяжело дался мальчику, и в стойбище Урод направился самой короткой дорогой – не той, которой все ходили к роднику, а той, что сначала шла напрямик через лес, а потом сворачивала к лагерю у самых болот. Валясь с ног от усталости, Урод брел по тропинке и, еще не дойдя до опушки, учуял запах дыма, но не придавал значения: одним костром больше, одним меньше. Что это значит рядом со стойбищем, где к вечеру всегда что-то варилось и жарилось у каждой хижины?

Но когда тропинка вынырнула из леса и обогнула возвышавшийся над зарослями травы и кустарника огромный валун, за которым начинались болота, Урод неожиданно очутился прямо у костра. И не чьего-то, а кузена Джарка и двух его друзей, тех самых леопардов Нарха и Орха.

– Ну привет, – сказал двоюродный брат, поднимаясь на ноги.

Он был плечистее Урода и выше на целую голову, но на его широконосой львиной морде еще сохранялись детские пятнышки, а грива даже не начала проглядывать. Хоть Джарк всегда и держался так, будто вот-вот пройдет испытание, он был не намного старше Урода, и тот не слишком боялся схватки с кузеном один на один. Вот только Джарк почти никогда не бывал один.

Все трое сидели молча, и это навело на мысль, что его поджидали специально. Если бы Урод услышал их голоса, то развернулся бы и пробежал не по тропинке, а просто среди высокой травы. Пусть так он бы набрал на штаны колючек и оцарапал бы плечи, руки и живот, но избежал бы неприятной встречи.

– Привет, – буркнул Урод, прибавляя шаг. Оставалась еще надежда быстро проскочить мимо… Но, увы, эта надежда была слишком слабой.

– Куда так торопишься, братец? – издевательски продолжал Джарк. – Не спеши. Посиди с нами, поговори.

– Мне сегодня некогда. В другой раз, – он не собирался останавливаться, но леопарды молниеносно вскочили на ноги и преградили ему дорогу, готовые броситься, стоит ему сделать одно неверное движение.

Теперь надеяться уже было не на что. Урод прекрасно понимал, что у него нет шансов выстоять в схватке одновременно с Джарком и двумя леопардами, которые уже успели украсить свои тела парой татуировок охотников и следопытов. К тому же он был измотан после тренировки, у него все еще кружилась голова, и больше всего хотелось прилечь около костра, а вовсе не драться с двоюродным братом.

– Похоже, он брезгует нашей компанией, Джарк, – ухмыльнулся старший из братьев-леопардов, Нарх.

– Просто он нас боится, – хмыкнул кузен.

– Жалкий трус, – презрительно процедил второй леопард, Орх.

Внутри у Урода все кипело, но он сдержался из последних сил.

– Трус тут не я, – произнес он, сумев заставить голос звучать почти спокойно. – Не я прячусь за спины старших и нападаю втроем на одного.

Удивительно, но эти слова возымели свое действие. Леопарды отступили на шаг, а Джарк вскочил на ноги.

– Не смей обзывать меня трусом, жалкий урод! – завопил он. – Я справлюсь с тобой и один, без их помощи!

Он кинулся на кузена, но тот был готов к этому и проворно отскочил в сторону. Джарк только разочарованно клацнул зубами, но следующий его выпад вышел более удачным. Они оба повалились на землю и принялись кататься, сцепившись. Урод отчаянно сопротивлялся, но все же Джарк был и крупнее, и сильнее, и вскоре ему удалось прижать кузена спиной к грязной скользкой земле. Однако сын вождя не собирался легко сдаваться. Увидев прямо над собой оскаленную львиную пасть, он извернулся и со всей силы пнул своего противника. Судя по мяукающему визгу – вышло удачно.

– Жалкий мелкий уродец, – прошипел Джарк сквозь зубы, на мгновение ослабив хватку.

Уроду только это и было надо. Вырваться из цепких рук врага ему не удалось, но зато, все так же сцепившись, братья вновь покатились по земле именно туда, куда нужно было Уроду – к костру. Воспользовавшись первым же подходящим моментом, он выхватил заранее присмотренную головню и ткнул ее прямо в морду Джарку, метя в горящие тупой яростью глаза.

Все произошло быстро, и леопарды не успели сразу ничего понять, а, когда подбежали, драка почти закончилась. Джарк взвыл и замотал головой, воя и причитая так, что слышно было на всю округу, а Урод вскочил на ноги и дал деру.

Конечно, он прекрасно знал, что убегать с поля битвы стыдно, даже позорно. Но сейчас волновало не это – в первую очередь он хотел остаться цел. И в ушах все еще звучали утешающе слова наставника: «Лучше быть живым хитрецом, чем мертвым героем».

Хитрость заключалась в том, что побежал он не к лагерю или куда-то еще, где леопарды легко могли его догнать (и наверняка сделали бы это), а прямиком в болота. Такое решение было не многим менее опасно, чем столкновение с друзьями покойного Ассера, – от болот старались держаться подальше даже самые храбрые воины. Старики говорили, что там достаточно лишь оступиться, чтобы тут же уйти с головой в вязкую жижу, которая мгновенно засосет любого, даже самого крупного мужчину, чтобы уже никогда, несмотря на все его усилия, не выпустить из своих цепких смертельных объятий. И ни у кого из Львов не было ни сомнений в этих рассказах, ни тем более желания проверять их – правдивость.

Ни у кого – кроме колдуньи Майди. Она одна из клана отважно ходила на болота собирать там свои целебные травы. Урод сначала долгое время не решался пойти за ней, но потом желание найти способ стать таким, как все, все же взяло верх. И он начал тихонько красться следом за знахаркой, сначала лишь по краю болота, потом все дальше и дальше. Наблюдательный мальчик быстро подметил, как именно ходит Майди – осторожно, внимательно глядя себе под ноги и ловко переступая с кочки на кочку. Так он двигался и сейчас – с опаской, но стараясь шагать и прыгать как можно быстрее.

Болота встретили его стрекотом насекомых, далеким пронзительным криком ночной птицы, тяжелым удушливым запахом трясины и роем комаров, который поднялся в воздух, стоило Уроду появиться. Вскоре густая зелень деревьев и сгущающиеся сумерки надежно укрыли его, не давая разглядеть с тропинки. Какое-то время Урод еще слышал вопли Джарка и его друзей, но потом они затихли. Мальчик остановился в растерянности. Как ему быть, что делать? Идти дальше, вглубь болот, было слишком рискованно – вокруг становилось все темнее. Правильнее всего, наверное, было вернуться назад, к тропинке, спрятаться где-нибудь понадежнее и переждать ночь, а потом… Что делать потом, Урод пока не знал, но за ночь у него будет время об этом подумать.

Итак, решено, он возвращается. Урод развернулся и шагнул обратно на ту кочку, с которой – он был в этом уверен, – только что сошел несколько мгновений назад. Но кочка вдруг резко ушла из-под ног. Мальчик не удержал равновесия и тут же по колено ухнул в теплую, остропахнущую болотную жижу. Он попытался выбраться, но от этого только глубже увяз. Следующая попытка, столь же неудачная, заставила погрузиться уже по пояс. Еще одна – по грудь. Болото явно не собиралось отпускать свою добычу и каждый раз противно чавкало, словно было живым чудовищем, со смаком пожирающим несчастного мальчишку.

«Это конец», – понял Урод, немея от страха. Даже не будь он столь измотан после этого ужасного дня, у него все равно не хватит сил выбраться. Ведь поблизости нет даже никакой опоры, за которую можно было бы ухватиться. Замерев, он пока что не погружался дальше, но прекрасно осознавал, что эта передышка может продлиться недолго.

Страх немного отпустил и сменился отчаянием от безнадежности ситуации и невероятной жалости к себе, столь острой, что на глазах выступили слезы, хотя Урод был уверен, что давно уже разучился плакать. Значит, ему суждено сейчас умереть – здесь и вот так. Как скоро его хватятся? Будут ли искать? Найдут ли вообще когда-нибудь? Станут ли его оплакивать мать и отец? Или только вздохнут с облегчением от того, что наконец-то избавились от сына-урода? Больше-то никто точно не пожалеет о нем. Из всего клана к Уроду более или менее нормально относились только Рабаш да его покойная жена Анайэ. А остальные только порадуются. И в первую очередь – Джарк с дружками и его мать Нлео, которая винит Урода в смерти старшего сына и ненавидит сильнее всех в клане. У них точно будет праздник, когда они узнают…

Ну уж нет! Он не сделает им такого подарка! Он будет бороться до конца.

Еще немного передохнув, мальчик собрался с силами и что есть мочи рванулся вверх. Выбраться из вязкой жижи не получилось, удалось только высвободить руки, – но это уже было маленькой победой. Стараясь как можно меньше шевелить телом, Урод начал осторожно ощупывать пространство вокруг себя… И вдруг ладонь почувствовала справа твердую землю. Боясь поверить своему счастью, мальчик осторожно повернулся в ту сторону и не поверил своим глазам. Даже в сгущающейся темноте было видно кочку… Нет, пожалуй, даже не кочку, а плоский и ровный клочок твердой земли, который немного выступал над болотом.

– Откуда он тут взялся? – удивился Урод, поворачиваясь вправо.

Это движение чуть не стало роковой ошибкой: от него мальчик снова погрузился в вязкую жижу, но, по счастью, успел схватиться за растущий на спасительном клочке земли молодой дубок.

– Только бы он меня выдерж… – забормотал он.

Договорить Урод не успел. Болото потянуло его вниз, резко и так сильно, что зеленая масса ряски оказалась уже на лице, мгновенно забив нос и рот. Из последних сил Урод сжал пальцы на стволе дубка и вдруг почувствовал, что тот рванулся вверх, с чавкающим звуком выдернув из болота уже почти что пойманную жертву. Не понимая, что происходит, мальчик оказался в воздухе, все еще цепляясь за дубок, и через мгновение шмякнулся рядом с деревцем.

Твердая земля под ногами показалась мягче целой горы звериных шкур.

Отплевываясь от забившей рот ряски, Урод открыл глаза – он и сам не понял, в какой момент зажмурился, – и огляделся. Странно, но вокруг него отчего-то стало светлее, и мальчик сумел разглядеть, что лежит на совсем небольшом – в длину и ширину в рост взрослого воина – клочке земли. Кроме спасшего ему жизнь дубка и крупного камня, здесь больше не было ничего, только высокая густая трава. А самым удивительным показалось то, что клочок земли не касался поверхности болота, а парил над ним.

– Ух ты! – выдохнул Урод. – Летающий остров!

Летающие острова не были ему в новинку, в клане Львов они имелись. Несколько небольших, маневренных, и один покрупнее, на котором могло поместиться две или даже три дюжины воинов. Такой собственностью Львы невероятно гордились, и она почти всегда приносила им успех. Отец не раз говорил, что враги редко ждут нападения с воздуха. Так что Урод понимал, что случайно нашел огромную ценность – даже несмотря на то, что этот остров такой маленький.

«Интересно, откуда он тут взялся? – задумался мальчик. – Наверное, сорвало где-то бурей, принесло сюда, и он застрял в болоте».

Приглядевшись, Урод понял, что именно так и есть. С одной стороны высокая трава, почти сплошь покрывавшая остров, зацепилась за торчащую из болота крупную корягу, и это крепко удерживало маленький и почти плоский клочок земли, не давая подняться в воздух.

Только сейчас Урод понял, почему тут не так темно, как вокруг по всему болоту, – свет шел от торчащего посередине островка крупного камня. Мальчик рассмотрел его получше и убедился, что камень, черный, как крыло ворона, выглядит довольно странно. С одной стороны он был на удивление ровным, настолько гладким, будто специально отполированным. Именно эта сторона как будто светилась, а когда Урод наклонился, чтобы рассмотреть получше, он явственно увидел, что внутри темной глубины промелькнуло несколько красно-золотых всплохов. Но не успел мальчик об этом задуматься, как услышал голос, идущий словно бы прямо из камня.

– Здравствуй, Прай, – произнес голос. – Я ждал тебя.

* * *

Услышав непонятно кому принадлежащий голос, Урод дернулся от неожиданности, отчего крошечный островок под его ногами качнулся и рванулся вверх, но снова замер, опутанный травами и сдерживаемый болотной корягой.

– Я ждал тебя, Прай, – повторил голос. Он звучал негромко, вкрадчиво, таинственно, и был выше, чем низкие голоса взрослых Львов в клане. Но и на женский или тем более детский голос совсем не был похож.

– Кто это? – недоверчиво поинтересовался мальчик.

Он оглянулся по сторонам, хотя прекрасно понимал, что, кроме него, тут нет ни души. Никто не мог бы незаметно прокрасться на уже укрывшиеся одеялом вечерней мглы болота, ни у кого не получилось бы спрятаться за камнем, в высоту не достававшем мальчугану даже – до пояса.

Голос действительно раздавался из черной и блестящей, как водная поверхность, глубины.

– Кто ты? – снова спросил Урод. – Ты дух?

– Можешь пока звать меня Обсидианом, – ответил голос. – И считать духом, если тебе так удобнее.

– Откуда ты знаешь мое имя? – продолжал расспросы мальчик. – Меня никто никогда им не называет.

– Погоди, – прозвучало в ответ. – Время других имен еще придет. Тебя еще будут называть Праем. А дальше, когда ты станешь вождем клана Львов, ты по традиции сменишь имя и станешь Левсом.

– Я стану вождем? – недоверчиво переспросил мальчик. Что и говорить, он всегда мечтал об этом. И, можно сказать, даже имел какое-то право – ведь был сыном Арнара. Вот только не обычным сыном, которым родители могли бы гордиться, а уродом… – Откуда ты знаешь?

– Я знаю о тебе все, Прай, – сообщил камень. – Даже то, что сегодня, совсем недавно, ты подрался с двоюродным братом Джарком. Ты слабее него – и потому был обречен. Но ты хитер – и сумел победить в драке.

Урод невольно улыбнулся, вспоминая запах паленой шерсти и то, как завыл двоюродный брат, стоило огреть его по морде горящей головней.

– Но еще ты не глуп, – продолжал голос, – и понимаешь, что хоть и вышел на этот раз сухим из воды, радоваться тебе нечему. Кузен и его друзья никогда не оставят тебя в покое. Джарк насквозь пропитался той ненавистью, которую внушает ему его мать. Нлео ненавидит тебя за то, что ты сын Арнара, убившего ее мужа. Но еще сильнее она ненавидит тебя потому, что считает причиной гибели своего собственного сына Ассера.

– Я не виноват в его смерти! – горячо воскликнул Урод.

– Она думает иначе, – возразил голос из камня. – И ты никогда не переубедишь ни ее, ни Джарка. И разве ты забыл, что говорил тебе наставник Рабаш? Никогда не оправдывайся – это удел жалких и слабых. Сильный не станет оправдываться – вместо этого он вобьет обидчику его слова обратно в глотку.

– Но как я могу это сделать? – в отчаянии пробормотал Урод. – Все они старше и сильнее меня.

– Да, тебе не раз крепко доставалось, это я тоже знаю, – стоило камню заговорить, блики на его поверхности точно оживали, начинали двигаться и переливаться. – Но силен не тот, кто не упал, а тот, кто смог подняться и продолжить бой. И то, что пока ты мал, – еще не приговор. Самые ядовитые змеи порой бывают самыми маленькими.

– Все равно я один, а их много, – вздохнул Урод. – Мне с ними не справиться. Я не представляю, как это вообще можно сделать…

– Я научу тебя, – заверил голос. – И ты теперь не один. У тебя есть я.

– Но чем ты поможешь мне, дух? – покачал головой мальчик и с сомнением оглядел камень, особенно его гладкую с одной стороны поверхность, мерцающую таинственными всполохами. – Вряд ли ты сможешь заступиться за меня, когда Джарк и его дружки нападут в следующий раз…

– Мы договорились, что ты будешь звать меня Обсидианом, – напомнил голос. – И ты прав: заступаться за тебя я не буду. В таком деле ты сможешь помочь себе только сам. Но я научу тебя, как это сделать.

– И как же? – Урод сел на землю рядом с камнем, что оказалось гораздо удобнее. По крайней мере, остров не так сильно раскачивался под ногами и не отвлекал от странного, но явно очень важного разговора.

– Советом. Вот, скажем, ты часто следишь за колдуньей Майди, – эти слова прозвучали как утверждение, а как не вопрос. – И правильно делаешь, что проявляешь интерес к ее искусству. Оно может быть полезно и тебе. Овладей им, Прай, – и в твоих руках окажется почти незаметное, но весьма эффективное оружие.

– Но разве я могу стать колдуном, как Майди? – удивился мальчик.

– Нет, но ты можешь научиться у нее многим полезным вещам, – объяснил голос. – Попросись к колдунье в ученики. Сначала она откажет тебе, но постарайся ее убедить. Майди стареет и теряет силы, ей очень пригодится молодой, выносливый и энергичный помощник.

Урод не знал, что такое «энергичный». Камень вообще употреблял много непонятных слов, но мальчик чувствовал: это что-то не обидное, а, напротив, то, чем можно гордиться.

– Я знаю, что духи иногда помогают тем, кто обращается к ним с просьбами, – сказал он. – Выходит, ты и есть такой добрый дух? И ты станешь помогать мне… Именно мне? И больше никому?

– Да, так и будет, – заверил голос из камня. – Но при одном условии.

– Каком? – насторожился Урод.

– Пообещай, что никогда и никому, ни единой живой душе и ни при каких обстоятельствах не расскажешь наш с тобой секрет, – торжественно произнес голос.

Это было далеко не самое страшное из того, что он ожидал услышать, скорее, даже наоборот. И потому Урод торопливо пробормотал слова самой страшной мальчишеской клятвы:

– Обещаю. Пусть мне никогда не пройти испытание и сдохнуть от позора с вражеской стрелой в спине! Но все-таки… Почему ты – хочешь помочь мне, дух… то есть Обсидиан? Какое тебе дело до меня?

– Я вижу в тебе огромный потенциал, – прозвучало в ответ. – Ведь ты необычный мальчишка, Прай.

Что такое «потенциал», Урод тоже не знал. Но остальные слова он понял и только и смог, что горько рассмеяться.

– Конечно же, я необычный, – сказал он. – Я урод.

– Ты не представляешь, сколь многие бы с тобой не согласились, – ответил голос, словно сам себе, а не обращаясь к мальчику. – Многие за пределами твоего мира. Да-да, не удивляйся. На свете существует множество других миров. Они не похожи на твой, а их обитатели, напротив, похожи на тебя, а не на твоих соплеменников. Когда-нибудь я покажу тебе другие миры. Но сейчас время для этого еще не настало.

– Жаль, – от души посетовал мальчик. – Я бы очень хотел увидеть другие миры!

– Увидишь, – заверил голос. – И не просто увидишь, но и покоришь их… Но прежде тебе стоит получше узнать свой собственный мир – Боудику. И это можно устроить прямо сейчас.

– Прямо сейчас?! – Урод не верил своим ушам.

– Что нам помешает? – в голосе Обсидиана будто прозвучала усмешка. – Только освободи остров от осоки и коряги, чтобы он мог взлететь.

Мальчик так и сделал, хотя и пришлось повозиться. Вырвать болотную траву, крепко вцепившуюся корнями в мокрую землю, было нелегко, но сдвинуть массивную корягу, чтобы она не мешала островку, оказалось куда сложнее. Урод пыхтел, изо всех сил пытаясь совладать с разбухшим от влаги деревом, весь оцарапался, но все же добился своего. Коряга наконец-то поддалась и с громким чавканьем плюхнулась в вонючую жижу, а освободившийся островок тут же рванулся вверх.

– Держись! – скомандовал Обсидиан.

Мальчик покрепче вцепился в уже раз выручивший его молодой дубок и только потом подумал: а как он вернется домой? Но менять что-то уже было некогда: они поднимались все выше и выше, быстро достигнув верхушек деревьев. Темное, сплошь укрытое ряской болото осталось далеко внизу, когда Урод запоздало спохватился:

– Но на тебе нет паруса! И я не умею управлять летающими островами!..

– Тебе и не надо, – заверил Обсидиан. – Я все сделаю сам.

В вышине неожиданно налетел холодный ветер и пробрал до костей. Одетый в одни только штаны и сапоги мальчик обхватил руками голые плечи и поежился, но жаловаться, конечно, не стал. Он же мужчина, он Лев! Как-нибудь переживет такие пустяки. Сколько раз ему приходилось труднее… и гораздо труднее.

Когда поднялись еще выше, Урод внезапно обнаружил, что стало светло – солнце уже вышло из-за горизонта. Когда же успела настать и кончиться ночь? Или ее вовсе не было, никакой ночи? И это все колдовство?

– Хорошо, считай это колдовством, если тебе так легче, – произнес Обсидиан, словно подслушав его мысли. – Или лучше чудом. И чудеса только начинаются.

Это действительно было похоже на чудо – невероятное, ни с чем не сравнимое ощущение полета. Они не направились к стойбищу, а двинулись в другую сторону, дальше, на восток, пролетели над лесом и через некоторое время мальчик увидел внизу бескрайнюю водную гладь. Вскоре Геара уже осталась позади и прямо на глазах становилась все меньше и меньше, превратилась сначала в зеленое пятно посреди огромного океана, потом в темную точку на горизонте, а потом и вовсе исчезла из виду. Вокруг было только небо, а внизу – только море, и оно казалось живым, так как вода ни на мгновение не оставалась неподвижной, мелкие волны плескались и играли солнечными зайчиками. Любуясь морем, которое он еще ни разу не видел с высоты, мальчик не сразу заметил, что вдалеке появились очертания другого большого – острова.

– Что там? – спросил Урод.

– Сейчас увидишь, – отвечал камень.

Приблизившись к возвышавшемуся над водой кусочку суши, летающий остров неожиданно сделал крутой вираж и пролетел над отмелью, уменьшив высоту и скорость. И мальчик увидел, что на песчаном берегу идет жестокий бой – бились, наверное, сотня или даже две воинов. Слышался грохот мечей о щиты, воины – то схватывались один на один, то дрались сплоченной группой против пытающихся окружить их противников. В ярком солнечном свете то и дело вспыхивали отблески на клинках мечей и топоров, а стоны раненых заглушались боевыми кличами с обеих сторон.

– Кто это? – поинтересовался Урод.

– Смотри внимательнее! – голос Обсидиана на удивление легко перекрывал сопровождающий их всю дорогу шум ветра.

– Это же наши, Львы! – закричал, разглядев, мальчик. – Они бьются с Кабанами!

Вместо ответа летающий остров вновь набрал скорость и промчался над полем битвы так быстро, что никто не успел его заметить. Но при этом он опустился еще ниже, настолько, что его пассажир смог разглядеть в толпе сражающихся знакомые фигуры и в их числе Арнара, который, подняв до груди щит, прикрывал опустившегося на одно колено тигра.

– Это же мой отец! – воскликнул Уродца. Он крикнул громко, в полный голос, но воины не расслышали его сквозь шум битвы, звон оружия, рев дерущихся и стоны раненых. – А рядом с ним – сын Рабаша, моего наставника. Он ранен!

– Не беспокойся за молодого тигра, он сейчас встанет, – голос Обсидиана был спокоен, и даже равнодушен. – Смотри.

Тигр что-то выдернул из бедра, подхватил с земли щит, поднялся на ноги и, подняв щит над головой, прикрыл Арнара от удара дубиной. Меч с хрустом вошел в тушу Кабана, и мальчику показалось, что он даже сумел разглядеть довольную ухмылку на морде тигра. Но больше он уже ничего не увидел, потому что летающий остров стремительно взмыл в небо и через мгновение был уже далеко.

– Охренеть! – выдохнул мальчик. Ему еще никогда не приходилось наблюдать настоящий бой, да еще так близко. Конечно, в клане случались стычки, и не так уж редко – но это все же были драки, а не война. Войн на своей территории Львы не вели – их клан издавна считался на Боудике одним из самых сильных, и враги уже который год не решались нападать на них. А с тех пор, как Арнар укрепил свои позиции в качестве вождя, Львы утвердились еще больше и стали подчинять себе остальные кланы, побеждая их или заключая выгодные – союзы.

– Скоро этот бой окончится, и окончится он вашей победой, – сообщил Обсидиан с такой уверенностью, будто говорил о чем-то уже свершившемся. – А еще через некоторое время твой отец окончательно подчинит себе клан Кабанов.

– Откуда ты знаешь? – изумился мальчик.

– Я же сказал тебе, что знаю все, – последовал ответ. – И намерен поделиться кое-чем из этих знаний с тобой. Сейчас я покажу тебе еще один довольно интересный остров. Скажи мне, что ты видишь впереди?

– Я вижу два острова, – отвечал мальчик, приложив ладонь козырьком ко лбу. – Один, что поближе к нам, меньше по размеру. Он ровный и пустой, на нем, кажется, ни души. А другой остров – большой, зеленый и очень красивый. Там столько рек, озер и ручьев! И повсюду цветущие луга.

– К твоему сведению, тот, что побольше, – это Женский остров, – объяснил камень. – А рядом с ним – Остров Невест.

– Неужели? – заинтересовался мальчик.

Как, наверное, и все обитатели Боудики, он, конечно же, не раз слышал об этих островах. На Женском острове воспитывались все девочки, родившиеся во всех кланах, кроме разве что Подземного, где своих девочек растили сами. К Львам же, как и ко всем другим кланам, каждый год прибывали на летающем острове Наставницы под охраной Воительниц и увозили с собой всех девочек, достигших трех-четырех лет. Под надзором Наставниц девочки острове росли и учились разным премудростям, необходимым женщине, таким как готовка еды или шитье одежды и обуви. Женщин на Боудике во все времена было значительно меньше, чем мужчин, и это давало им относительное преимущество. Войдя в брачный возраст, девушка сама имела право выбрать свою дальнейшую судьбу. Став Наставницей и Воительницей, она отказывалась от замужества и оставалась на всю жизнь на Женском острове, где Наставницы обучали своих воспитанниц, а Воительницы защищали и тех и других от возможных нападений. Если же девушка выбирала семейную жизнь, то во время Парада лун она принимала участие в сложном и красивом ритуале. Какими бы непростыми ни были в этот момент отношения кланов, сколь бы жестокие битвы ни велись, но на время Парада лун объявлялось всегда перемирие. В эти дни пустой Остров Невест оживал и расцвечивался яркими красками. На него съезжались со всей Боудики молодые и уже не очень молодые воины, которых вожди сочли достойными вступления в брак. Каждый стремился показать себя с лучшей стороны, привозил подарки, хвастался полученными в боях шрамами и заслуженными татуировками, демонстрировал свои трофеи: добытым в бою оружием, ценными вещами и кожами, снятыми с побежденных врагов. А Невесты, также прибывшие на остров, присматривались к женихам и выбирали себе пару.

Сейчас до Парада лун было еще далеко, и на Острове Невест не было ничего интересного. Что же касается Женского острова, то, как ни любопытно было на него посмотреть мальчику, Обсидиан провез его мимо достаточно быстро, чтобы Воительницы не встревожились и не отправились за ними в погоню – ведь они тоже владели несколькими летающими островами. Так что подробно разглядеть обитательниц Уроду, к его огромному разочарованию, не удалось. Он видел с высоты лишь отдельные маленькие фигурки да успел рассмотреть, насколько необычны тут жилища. Это были не хижины, и даже не дома из дерева или камня, а множество пещер в подножье скал. Пещеры тянулись ровными рядами, казались почти одинаковыми по размеру, и Обсидиан объяснил, что это не случайность – многие из пещер прорублены специально. Заинтересовавшись, мальчик хотел спросить, кто и как это сделал, но не успел. Вдали замаячил новый остров – тоже весьма живописный и утопающий в зелени и казавшийся на фоне окружающих его мелких островков особенно большим.

– Какая громадина! – удивился мальчик.

– Это Спеара, самый крупный остров на Боудике, – объяснил Обсидиан. – И самый лучший после Женского острова. Такого числа и видов дичи и съедобных растений нет больше нигде. И еще здесь самый мягкий климат: не бывает ни сильных холодов, ни изнуряющей жары. Нет здесь и сезонов бурь или дождей.

Слова «виды» и «климат» мальчику были незнакомы, но и без них он понял, что жизнь на Спеаре весьма завидная. Одна погода чего стоит, не то что у них на Геаре!.. Вот повезло местным жителям! Как же у них тут красиво! Сочная зелень, пологие пляжи, покрытые с золотистым песком или разноцветными камушками, усыпанные цветами луга, множество озер и ручьев, к которым то и дело выходят из лесной чащи олени, косули и лани…

– А что за клан тут живет? – с любопытством спросил Урод.

– Обезьяны, – прозвучало в ответ.

– Тогда понятно…

Клан Обезьян возвышался над всеми кланами Боудики. Самые умные и хитрые из обитателей планеты Обезьяны к тому же были лучше всех вооружены. Им как-то удалось заключить выгодный союз с Подземниками, благодаря чему они постоянно получали самое лучшее оружие. Именно Обезьянам принадлежала значительная часть летающих островов, существовавших на планете, и, кроме этого, они владели еще многим, чего не было больше ни у каких кланов. С самого раннего детства Урод слышал от матери рассказы об удивительных вещах обезьян – одежде из ткани, разноцветной посуде, мебели и даже игрушках для детей. И сейчас мальчик отдал бы все на свете, чтобы увидеть такие чудеса, но Обсидиан объяснил, что спускаться ниже крайне опасно. Опасаясь нападений на свой богатый остров, Обезьяны были постоянно начеку. Так что над Спеарой они пролетели быстро и достаточно высоко, но даже то немногое, что успел увидеть за это время Урод, произвело на него неизгладимое впечатление. Он сумел разглядеть крепкие дома, добротно выстроенные из дерева и камня и показавшиеся чуть ли не дворцами, жителей в ярко-красной, желтой, синей одежде и несчетное число костров, на которых жарилось и варилось столько ароматной еды, что запахи, смешиваясь, поднимались до самого их летающего островка, заставляя рот наполниться слюной.

– Жаль, что с высоты не могу показать тебе Подземников, – посетовал Обсидиан, когда их летающий остров отдалился на безопасное расстояние. – Тебе это тоже было бы интересно. Но всему свое время.

Мальчик все еще думал о прекрасной Спеаре, и тем неприятнее показался ему следующий остров, к которому они приблизились. Одиноко возвышавшийся над океаном, он тоже был немалого размера, но, в отличие от Спеары, состоял из одних только голых скал, местами грязно-серых, местами буро-коричневых, на которых лишь изредка пробивался кое-где хилый кустик или чахлый пучок травы.

– Что это? – Урод даже поежился, снова почувствовав холод объятий ветра, о котором почти забыл, пролетая над островом Обезьян. – Какое неприятное место. Будто мертвое. Наверное, тут никто не живет?

– Ошибаешься, – в голосе Обсидиана явно слышалась усмешка. – Живут… Или точнее будет сказать – кое-кто выживает. Таких немного, но они все же есть.

– Это Остров изгоев! – ахнул, догадавшись мальчик.

– Ты прав, – подтвердил собеседник. – Это то самое место, куда ссылают тех, кого выгнали из кланов.

– Или уродов, таких, как я, – мрачно добавил мальчик.

Ему ли было этого не знать! С самого детства он только и слышал со всех сторон, что его место не в клане, а именно здесь. Остров изгоев пугал его до ледяного кома в животе, снился в кошмарных снах, представлялся чем-то невероятно жутким. И теперь, когда Урод оказался поблизости, в нем боролись два одинаково сильных чувства: страх и любопытство. Он еле удерживался от того, чтобы не попросить Обсидиан поскорее улететь прочь, как можно дальше, и в то же время отчаянно желал приблизиться и как следует рассмотреть и изучить тут все, вплоть до самых мелких деталей. Но в этот раз Обсидиан отчего-то не стал прислушиваться к его мыслям. Пока шла внутренняя борьба, летающий остров, так и не приблизившись к торчащей из моря голой скале, развернулся и направился в другую сторону.

Путешествие продолжалось. В тот день Урод увидел места обитания всех кланов Боудики, включая малочисленных, но свирепых Крокодилов, единственных в их мире, кто умел плавать под водой. Соблюдая осторожность, Обсидиан старался не опускаться слишком низко и не задерживаться надолго, чтобы никого не встревожить, но один раз все же сделал исключение.

Летающий остров медленно плыл по небу, стараясь держаться так, чтобы тень от него не падала на остров, изрезанный бухтами и бухточками. Опустившись к самой воде, остров остановился, и Обсидиан указал мальчику на развалившегося в тени прибрежных деревьев Медведя. Тот, судя по всему, вышел на рыбалку и задремал, дожидаясь, пока рыба попадет в расставленную им сеть.

– Смотри внимательно! – сказал Обсидиан. – Видишь рядом с ним моток веревки? Она бы нам здорово пригодилась. Ты мог бы привязывать ею мой остров в каком-нибудь тайном месте на болоте.

Урод молча кивнул. Он и сам уже не раз подумал во время их полета о чем-то подобном.

– А на поясе у Медведя стальной нож, – продолжал Обсидиан, посверкивая яркими всполохами в темной глубине. – Это особенный нож. Подземник, который делал его, постарался, украсил лезвие особым узором. Другого такого ножа нет больше нигде на Боудике.

– Ух ты!.. – только и смог воскликнуть мальчик.

– Как думаешь, сможешь поживиться? – тихо и вкрадчиво поинтересовался Обсидиан.

Урод облизал мгновенно пересохшие от волнения губы.

– Попробую, – как можно более небрежно ответил он.

Летающий остров неслышно отлетел за мыс, опустился к самой воде, и мальчик легко и бесшумно спрыгнул на землю.

Прячась под сенью деревьев, Урод крался к дрыхнущему Медведю, ориентируясь на богатырский храп. Мальчик старался ступать так, чтобы ни одна песчинка, ни один камушек не сдвинулись с места, и это пока удавалось. Наконец он подкрался почти вплотную к спящему, остановился и на секунду задумался. Что схватить раньше: нож или веревку? Веревка, конечно, была нужнее, но натура воина, одержала верх в этой борьбе, взбурлила вулканом, и Урод сперва потянулся к ножу, надежно спрятанному в кожаных ножнах. Мальчик стал тихонько тянуть нож из ножен, но тот не поддавался. Тогда он потянул сильнее, почти рванул – и достиг своей цели. С характерным звуком, который ни с чем не спутаешь, нож выскочил из ножен и оказался в руках Урода. На мгновение тот загляделся на сверкающую поверхность клинка, действительно украшенную затейливым узором, – и это чуть не стало роковой ошибкой. Мальчик услышал грозный возмущенный рев Медведя и мгновенно схлопотал удар в ухо. Повезло, что тот еще не до конца проснулся, поэтому удар прошел вскользь, а сам Медведь с изумлением вытаращил маленькие глазки на удивительное существо, какое прежде наверняка никогда не видел, – мальчишку с женским лицом. Воспользовавшись его замешательством, Урод схватил лежащую на земле веревку и помчался к летающему острову. За спиной слышался топот и хриплое дыхание настигающего Медведя, но мальчик даже не думал оборачиваться. Он вложил в ноги и дыхание все силы, которые у него были, и через несколько мгновений, показавшихся вечностью, молнией вскочил на летающий остров. Обсидиан тотчас поднял остров над водой, и Медведю оставалось только рычать им вслед, задрав башку и бессильно потрясая могучими кулаками, и недоумевать, что же за непонятное существо лишило его самого ценного имущества и удрало на летающем островке.

– Неплохо получилось, – Обсидиан произнес это вроде бы равнодушно, но Урод уловил в его тоне некоторую долю похвалы. – В следующий раз будет легче.

Островок поднимался выше и выше, а мальчик, усевшись рядом с камнем, не сводил глаз со своего первого трофея.

Наверное, впервые в жизни Урод чувствовал себя по-настоящему счастливым. Еще бы – ведь он теперь владел оружием. И не костяным или каменным, на создание которых требовались долгие мучительные часы, и которые потом сразу же при первой возможности отбирали Джарк и его приятели. У него был настоящий нож из металла, который он добыл сам, своими руками, как трофей. Мальчик уже придумал, как сделать так, чтобы нож наверняка остался у него.

Ну держитесь, двоюродный братец и его – дружки!

Теперь справиться с Уродом уже будет не так-то просто.

* * *

Однажды ночью Урод проснулся и не сразу понял, что разбудили его приглушенные голоса родителей. За годы жизни с ними в одной хижине он привык к постоянному присутствию отца и матери и обычно не просыпался по ночам, что бы у них ни происходило, будь то бурный, в полный голос, спор или пылкие объятия. Но сейчас родители разговаривали тихо, почти шептались, и это было непривычно.

– Пора уже объявить всем такую замечательную новость, – говорил Арнар, в его голосе звучали незнакомые ранее сыну нотки, похожие и на волнение и даже на нежность. – Пусть все знают, что духи наконец-то смилостивились над нами. Что услышали мольбы, которые мы обращали к ним столько лет…

– Подожди! – возражала мать. – Еще не время. Напротив, я не хочу никому ничего говорить до тех пор, пока не станет заметно.

– Что ж, это тоже неплохо, – помолчав, заключил отец. – К тому времени я уже вернусь из военного похода. И отложу все остальные. Хочу быть здесь в тот момент, когда все узнают, что у меня наконец-то родится нормальный сын.

– Прошу тебя, не спеши так, – шептала в ответ Таяра. – Вдруг я не смогу выносить ребенка? Вдруг родится девочка? Или – страшно подумать… Или с ребенком опять… Опять будет что-то не то?

– Не смей так говорить! – судя по звукам, отец закрыл ей рот могучей ладонью. – Не говори так. Будем молить духов, чтобы на этот раз все обошлось…

Вскоре родители затихли, а еще через некоторое время до мальчика донесся громкий храп отца и тихий звук ровного сонного дыхания матери. Но Урод уже не смог заснуть. Он сам не знал, что из подслушанного разговора произвело на него более сильное впечатление: то, что мать беременна? То, как сильно родители надеялись, что новый ребенок не будет похож на него, Урода? Или то, что о нем самом они даже не вспомнили? А если и правда у них родится нормальный сын? Что тогда будет с ним, Уродом? Пусть он уже не малое дитя, ему тринадцать, и он может за себя постоять, все равно до того времени, как он пройдет испытание и получит татуировку воина еще не меньше трех, а то и четырех лет. Да и сможет ли он пройти испытания? Ведь задания для них держатся в строжайшей тайне, и он даже не представляет себе, в чем они заключаются. Вдруг там нужно что-то такое, с чем сможет справиться только настоящий Лев? А не урод…

Измучанный печальными мыслями, он до самого утра проворочался в своем углу на охапке сухой травы. И надо же было матери забеременеть именно тогда, когда его жизнь только-только начала налаживаться!

В последние годы существование Урода и впрямь стало куда как легче – все значительно изменилось, благодаря так внезапно найденному на болотах летающему островку и обитающему на нем духу, звавшемуся Обсидианом. Разговоры с камнем придавали мальчику сил и заставляли поверить в себя, а советы духа нередко помогали справиться с тем, что раньше казалось невозможным. В свободные часы, когда не было тренировок с наставником или других важных дел, Урод убегал на болота, где прятал остров, надежно привязывая его веревкой к стволу толстого дерева, чтобы тот не улетел, и замаскировав травой и ветками. Можно было не опасаться, что остров найдут, ведь, кроме Урода и Майди, на болота никто не ходил, а мальчик спрятал свою драгоценность в том месте, где не росло нужных Майди трав.

Прибегая при любой возможности в свое тайное место, Урод подолгу беседовал с Обсидианом, и иногда, когда позволяла погода, камень приглашал его отправиться в очередное путешествие. Чтобы не привлекать внимания, они сначала летели низко над болотами и лесом и взмывали вверх только тогда, когда оказывались далеко от стойбища и никто не мог бы заметить их с земли. Мальчик обожал эти вылазки, позволявшие ему изучать другие острова Боудики, а изредка и поживиться чем-нибудь полезным, как тогда, во время первого полета, когда удалось украсть нож у спящего Медведя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.