Алла Володина
Пари. Книга 2. На интерес

Мастера прозы

© Алла Володина, текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Посвящение

Эта книга – свидетельство. Свидетельство, которое некому было бы дать, если бы не мои подруги. Мы прошли долгий и классный путь вместе. И, Бог даст, ещё пройдём. Вместе.

Да, все персонажи вымышлены, но эмоции и чувства, вера и дружба настоящие.

Эта книга – свидетельство. Свидетельство, которое было бы невозможным без любви. Настоящей, вечной, искренней, сложной, невыносимой временами Любви.

Эта книга и, без сомнения, все последующие посвящаются тем, кого я люблю.

«…Я ответственен за то, чтобы отойти от того, что меня ранит. Я ответственен за то, чтобы защититься от тех, кто причиняет мне вред. Я ответственен за то, чтобы обращать внимание на то, что со мной происходит, и оценивать свою долю участия в происходящем. Я должен осознать тот резонанс, который имеет мой поступок. Чтобы со мной происходило то, что происходит, я должен делать то, что я делаю. Я не говорю, будто я могу управлять всем происходящим со мной, – нет, но я ответственен за всё, что со мной происходит, потому что в чём‑то, пусть в какой‑нибудь мелочи, я поспособствовал этому. Я не могу контролировать мнение всех окружающих, но могу контролировать своё.

Я могу свободно распоряжаться своими поступками…»

«Гештальт-молитва» Фрица Перлза в интерпретации и с дополнениями Хорхе Букая

…Жаль, что в реальной жизни такие молитвы работают не всегда.

Пролог

Артём

35

На улицах города стало тише, в торговых центрах, клубах, кафе и ресторанах – намного громче. Промозглая подмосковная осень диктовала свои правила. «Металлическая» тусовка переместилась по гаражам, подъездам и впискам, школьники – по секциям, факультативам и репетиторам, студенты после пар стали торчать в институтских столовках, а мажоры разбрелись по кофейням, компьютерным клубам и разного рода увеселительным заведениям.

Особо сознательные товарищи разморозили абонементы в спортзал. Ещё бы, парни в обтягивающих полумайках и девушки в шортах до весны теперь только здесь. Ну и в стрип-клубах, конечно. Но туда два-три раза в неделю не наездишься. А лететь зимовать в лето грехи не позволяют.

Артём Горбач с Костей Матушкиным возвращались поздно ночью с Воробьёвых, с крайнего заезда «нешипованного» сезона.

Кудрявый блондин среднего роста, Артём с говорящей кличкой АраГор, полулежал на переднем сиденье и отыгрывал пресыщенного жизнью Чайлд Гарольда, которым, по сути, и являлся. Серые глаза, приличная фигура, приятный голос, дорогие шмотки, полное отсутствие финансовых проблем – всё по золотому стандарту. Только рытвины на щеках от «нервных» подростковых прыщей и суровый, острый, всегда настороженный взгляд выдавали наличие нехилого чёрта в приличном, картинном внешнем омуте.

Грузный, пего-рыжий, расхлябанный Костик навскидку смотрелся не выигрышно на фоне хлыща АраГора. Но стоило молодому человеку открыть рот или просто встать, харизма пёрла через край. Вобранная с первой детской «голдой» и не игрушечным игрушечным макаровым стойкая уверенность сына криминального авторитета сшибала стены, столбы и любые другие препятствия, неосмотрительно появляющиеся на пути парня.

Константин почти уломал отца на новую тачку (взамен кряхтевшей, деланной-переделанной «Волге») и постоянно таскал с собой друга на просмотры новинок автопрома.

– Тёмыч, пойми, крошка, хочу, чтоб как у Люка Бессона, в «Такси»! И если это будет хорошо заземлённый резвый «пыжик», так тому и быть! Куплю французский бытовой разговорник!

– Костян, сейчас очень интересно, но в этом вопросе я ни хрена не понимаю! Умные дяденьки, на примере Генри Форда, авторитетно заявляют: «Лучшая машина – это новая». А так, милый, лишь бы тебе было хорошо!

– Какие мы разговорчивые, задорные! Великих цитируем! Девки с курса повозвращались: красивые, загорелые, свободные? – ухмыльнулся Костик.

– И это тоже. Но там поляна вытоптана подчистую. Все или давно в приятельницах, или без слёз не взглянешь, как та «Клава» у «Мальчишника», – отозвался АраГор, – новую подружку планирую завести, кстати, товарища и боевого друга по спортивным достижениям. Готов на жертвы, физические муки, потуги по приобретению тела не своей мечты. А что делать? Надо отдавать долги.

– Ребусы с детства люблю, но пока въезжаю туго! Поздновато для загадок, Змей Горыныч! Поясни, обоснуй, разжуй убогому, – нарочито прибеднялся Матушкин.

– Думал, оставлю историю с базой без последствий для всех участников? Вроде давно меня знаешь, а такой наивный сибирский мальчик!

– А-а-а-а-а, ты про девочку свою и её седовласого восточного дятла? Обиделся или очередной челлендж? – заинтересовался Костик. Действительно заинтересовался. Многоходовки – конёк рыжего.

– Конечно. Кудрявую «Венеру Милосскую» грех оставлять в покое. Там ещё не всё отболело. Первых помнят, милый! Естественно, девочка теперь в курсе, что дефлорировали её на спор – злобная фурия. Это даже заводит, подогревает интерес – с тупыми загонами разберёмся. Да и сиськи пятого размера на дороге не валяются. Ожидаемо и логично, что опять придётся начинать с «Атлета». Но Сашка, да продлятся дни его, стабильно ходит в зал и ждёт возвращения блудного подавана.

– Хм… С тобой записаться что ли? Там ведь длинноногая подруга, юная версия Веры Брежневой, ещё не освоенная. Маруся? Так, кажется, кентовку твоей Аллочки зовут… – задумчиво и как‑то мечтательно протянул Матушкин.

– Извини, крошка, в другой раз. Пока что только я и моя «малышка».

Костян улыбнулся, качнул головой и прибавил ходу прямо перед постом ДПС у самого МКАДа.

Часть 1

Аля

87

После первой недели учёбы стало вполне очевидным – легче в одиннадцатом классе явно не будет. Что там неделя, месяц с лишним просвистел, только его и видели.

Паника и горящая задница мамы: «Куда же поступать?»

Взрывные, до ужаса нервные истерики отца: «Доню, ты бы уже определилась, поняла наконец, куда тебя несёт! А то мотыляешься – то математика, то юридический! Ну это ещё куда ни шло! Пиар и журфак твои – вторая древнейшая, проституцией можно и без образования заниматься!»

В таком вот концепте и аспекте весь сентябрь. Тыкались по всем знакомым, кому папа только не звонил – объявляют неподъёмные деньги (даже с учётом золотой медали, а соответственно, «единственного вступительного экзамена»). Или учебное заведение ширпотребное, далёкое от Лиги плюща и МГИМО с МГУ, на худой конец.

Без уверенности Бека вообще с ума бы сошла: «Аля, поступишь на факультет с доктринальным, научным образованием. Спокойно окончишь, без шума и пыли. Поверь, с твоей светлой головой и со мной рядом точно окончишь, обещаю! Потом уже занимайся чем душе угодно! Писать ты сможешь с любым образованием! А экономистом или юристом работать только со специализацией, магистратурой или бакалавриатом в крайнем случае!»

Без гениального программиста, студента МГТУ им. Баумана, писаного красавца-спортсмена, а также моего парня по совместительству, Дениса Бек-Назарова и его волшебного «заземлителя» точно кукухой поехала бы, к гадалке не ходи! Вернее, «полетела». И прямо на легальные (или не очень) антидепрессанты.

Денис – мой остов, стена и кнут с пряником (в прямом и переносном смысле).

Рекомендации Дена по «жизнеприменению» стали всё чаще носить добровольно-принудительный характер. Прямо как в сексе.

Но то, что возбуждает в постели (до дрожи, мурашек, истерики и множественных оргазмов)… О чём это я… А-а-а… его стиль, условно говоря, «общения» в реальной жизни накладывает кучу отпечатков. Забота заботой, а под конвоем ходить уже не так романтично.

Хотя Бека понять можно. После всего, что случилось и как это случилось, я бы тоже от себя ни на шаг.

Хорошо, что ума хватило про препода-извращенца ему не рассказывать. Не надо это. Никому не надо. Наверное.

С другой стороны, держать в себе адски тяжело. Ещё тяжелее видеть Лукьяненко по понедельникам и средам на парах по теории и практике перевода. Переживать каждый раз то, как этот извращенец засовывал руки в топ, под юбку, во все мыслимые и немыслимые места, а я сидела как замороженная и не могла пошевелиться. От слова «совсем».

Эта скотина усиленно делает вид, будто меня не существует. Несмотря на все потуги абстрагироваться, легче не становится. Только больше хочется взять обглоданный годами и учениками школьный металло-деревянный стул и к-а-а-а-ак заехать Алексею Николаевичу по его противной, наглой, лоснящейся роже. Усы сбрил, ещё больше стал похож на маньяка-педофила. Чтоб он провалился.

Если б не Дашка, забивала бы только в путь. С ней всегда есть о чём потрещать, чем отвлечься на уроке, отключить все мысли, голову отключить. Пускай ненадолго, но перестаёт мутить и морозить. Ярость бешеная немного отступает, и на том спасибо!

Во время наших с Дусей утренних летних забегов на канале нащупалось бессчётное количество общих тем, совместных интересов и точек соприкосновения.

Поэтому не странно, что мы не перестали общаться после каникул. Самое страшное не случилось. Теперь в гимназии из «Божественной комедии» не только «Ад» и «Чистилище», но и «Рай» случается.

В основном на переменах. Особенно когда мы всей честной компанией идём «постоять» с нашей компактной, красногубой язвой Ксюшей Левиной за школой, пока та не накурится, Маруся не нанудится про вред табака и дохнущих несчастных лошадок, спортсменка, блондинка, светлое наивное существо Дашка не наржётся над их препираниями, а я не наумиляюсь тому, какие всё‑таки они у меня кайфовые».

– Левина! Мы все с тобой станем пассивными курильщиками! Своё здоровье гробь, а нас в это не втягивай! – надулась и тряхнула огромной русой копной Машка.

– Девочка моя, тебя за косу никто не тянет из душного здания «заведения для ума предрешённых»! Ножками своими ровными, стройными по доброй воле сюда топаешь! – отбрехалась, смачно затягиваясь тонкими с ментолом, Ксю.

– Так я по привычке безнадёжно верю в твою сознательность! Но начинаю догадываться, что зря! Бросишь у меня, дожму! – ещё ехиднее прошипела Мария Фельдман.

– Алла, ставки делать будем, кто кого? Или на зеро? Что думаешь? – прыснула милым детским голосом Дарья Душицкая.

– Я, пожалуй, при своих! Азартные игры пока не моё. Прививка с лета. Погнали обратно уже, ещё куртки вешать, на четвёртый переть в крыло иностранных языков. А. Б. ждать не любит и не станет. Сами знаете!

– А мне повезло, у меня сейчас история, на первом. По-сплю-ю-ю-ю… Туши уже дрянь свою, курилка картонная, люблю тебя! – по-матерински сверху обняла Маруся Левину.

88

Кроме сумасшедшего загруза учебными процессами (разной степени занудности) и необходимости отчитываться о проделанной работе первому «киборгу» Бек-Назарову, облагодетельствовавшему человечество в моём, почти уже не прыщавом лице (если не считать ПМС), масла в огонь «ведьминского» костра щедро долил Горбач.

Додолбал‑таки своими звонками и «подкарауливанием» перед качалкой. Даже сам тренироваться начал: ходит по «Атлету», пыхтит, переваливается от тренажёра к тренажёру, Сашу, качка чёрненького своего, слушается. Бесит гад. Сил нет. Каждый приход, прости господи, Тёмыча в спортзал ознаменовывается неизбежным диалогом до, в процессе и после тренировок.

Теперь почти спокойно реагирую, даже отвечаю АраГору что‑то.

Слава богу, Ден на стадионе «Металлист» занимается! Увидел бы придурка, теперь бы точно прибил. Узнал бы, что мы с Артёмом в принципе парой слов перекидываемся, страшно подумать, чем бы для всех дело кончилось.

Самое удивительное, что я сначала бесилась, трясло, челюсти от злости сжимались при виде мудака.

Первый наш разговор перед залом до сих пор в памяти стоит.

Подкараулил у входа в женскую раздевалку. Ну как подкараулил, честно позвонил и заявил, что будет ждать. Даже время назвал. А ты, Аля, взяла и пошла! Не перенесла, не поменяла планы. Потащилась. Зачем? Отличный вопрос!

– Алла, здравствуй!

– Артём! Видеть тебя не хочу. Повторюсь: чего надо?!

– Поговорить. Объяснить. Да, я знаю, мудак. Но это не отменяет того, что ты потрясающая. Нет никаких мне грёбаных оправданий. Только если бы мы оба ничего не чувствовали, ничего бы и не было.

– Да что вы говорите, Артём Алексеевич, а я думала, финансовая сторона вопроса и дармовой адреналин от спора с Лоем начисто ваш мозг, и без того скудный, выели, вымыли и черепушку высушили!

– Есть такое. Но опять же, это не отменяет наших общих переживаний, опыта, тонких взаимоотношений. Ты мне близкий человек…

– А ты мне НЕТ! Ты мне мудак, которого я вычеркнула на хрен из книги своей жизни и общего бытия!

– Легко тебе. У меня не так. Мне тебя не хватает. Как человека в той самой пресловутой, дерьмовой и скучной (без тебя, между прочим) жизни. Родного человека. И если ты когда‑нибудь сможешь со мной просто поговорить… – тон вроде и виноватый, а глаза у кудрявого засранца хитрые. Красивые глаза. Ненавижу.

– Ходим по кругу… следующий виток разноцветной игрушечной спиральки! Только запутанный – капец! Не разгребёшь, Тёмыч!

Перебиваю АраГора постоянно. Чё так бомбит?

– Давай новую начнём. Как друзья?

Он издевается?

– Фиговый из тебя друг! Только Матушкин, дебильный сапог, твоя пара! Давно хотела сказать – дрянной, гнилой человек и отвратительный персонаж!

– Не захочешь – больше его никогда не увидишь! Обещаю.

– Я и тебя видеть не хочу! Но вон, предстал пред ясны очи! – и правда, минут пятнадцать на козла убила. «Отожрал от тренировки. Через полтора часа уже Бек приедет. К нам пойдём, в родную уютную квартирку, раньше принадлежащую его бабушке, в пятиэтажках рядом с Комитетским лесом, каналом, железной дорогой и репетиционной базой. Пойдём допиливать “низшую высшую математику” – и на репу в гаражи». Артём как почувствовал.

– Ладно. Просто поверь, будет так, как ты захочешь. Пора позаниматься, что ли.

– Ты ж ушёл из большого спорта?

– Решил ворваться обратно.

Бек

25

К памятнику Сергею Павловичу Королёву можно было доехать на автобусе из любой точки города. Дальше на репетицию все металлисты добирались пешком.

Дорога от проспекта до репетиционной базы на канале в Комитетском лесу занимала максимум десять – пятнадцать минут. Лужи и жирные кляксы грязи дополняли бесцветный, мутный, голый пейзаж конца октября.

Кучка чёрных зонтов короткими перебежками продвигалась в сторону многоэтажных гаражей у железной дороги.

Приходилось продираться по двое – отсутствие тротуара вдоль проезжей части и предательские ручейки, щедро разбрызгиваемые на пешеходов проносящимися мимо машинами. Путь преодолевался медленно, но верно.

Клавишник Михей, добрый, улыбчивый молодой человек, и его девушка Катя, высокая, как сам Миха, бледно-рыжая, с густыми прямыми волосами и без места на коже, свободного от веснушек, шли чуть впереди Бека с Алей.

Сзади парочки, разве что не под ручку, тащились вокалист Дима Торин (высокий, складный юноша, «сын гарнизонов», хоров, штук пяти музыкальных школ) и бас-гитарист Юра Иванов – студент Высшей школы экономики, интеллигентный сухой блондин, со шрамом через всё тело, начинающимся прямо у лица.

Денис Бек-Назаров, соло-гитарист, по совместительству лидер группы, и его девушка Аля выглядели пришельцами в общей густой серости окружающего мира.

Всегда в чёрно-белом, идеально одетый, опрятный, выглаженный, стильный Бек, с ровно стриженными гладкими, густыми, «вороными» волосами с седой прядью у самого лба (так сложилось), с серьгой-колечком в левом ухе, холодным взглядом и ехидными морщинками у карих газ – восточный принц, ни дать ни взять.

Аля – вечно улыбающаяся девочка с медными кудрями до попы, выгодно вбирающими осеннюю влажность, фигурой «песочные часы» в канонической античной пропорции. Ну точно с альфы Центавра.

«Чёрные грибочки» шли и переговаривались обо всём и ни о чём. Торин в очередной раз жаловался на проблемы с военной кафедрой в институте из-за длинного конского хвоста.

– Дим, ты же отдаёшь себе отчёт в том, что придётся состричь перед сборами летом? – обернулся к товарищу Денис.

– Стараюсь об этом не думать, гоню прочь грустные мысли о шести неделях, вырванных из жизни! – негодовал вокалист.

– Ещё не вырванных, но месяцев через восемь… – с горечью произнёс Бек-Назаров.

– Смотрю, не один Бог Грома у нас переживает по этому поводу. Тебе‑то что стричь, Денис? Там до ушей можно вроде? – перекрикивая ветер, отозвался Михей.

– Я думаю, что кто‑то больше рефлексирует по поводу разлуки с родными краями… Ден, я приеду на присягу и буду строчить эсэмэски простынями, если отберут телефоны, то письма мелким почерком! Дом, как договаривались, не сожгу! Честно продолжу поливать Кузю! Фикус выживет, и мы тоже, – нежным шёпотом, упираясь носом в висок парня, сказала Аля.

Бек шумно втянул воздух, сглотнул и ответил сквозь зубы:

– Ещё раз так сделаешь – и репы не будет. До дома здесь близко.

– Мы потом всё успеем, а заряженный ты играешь ещё лучше, – хрипло, еле слышно произнесла девушка.

На пандусе гаражей торчали уже отработавшие «Страмослябы».

Ребята стали жать друг другу руки и шумно переговариваться. Все, кроме Дениса. Он поздоровался только со статным, широкоплечим соло-гитаристом Андреем по кличке Эльдарон и его девушкой, клавишницей Машей. Высокая, стройная крашеная брюнетка обняла Алю, потом сразу утащила в сторону от толпы парней в коже и косухах – болтать.

Басист группы Эльдарона, тощий, длинный, миловидный Илья Лой, по совместительству бывший парень Али, и вокалист Князь (в быту Антон) мгновенно ретировались.

Мелкому солисту с птичьим носом и ростом метр с кепкой трюк удался лучше, чем долговязому Лою, чудом не задевшему чехлом шероховатый бетонный потолок.

Задубевшие от порывистых ветров и увесистых сумок с инструментами, музыканты протиснулись за тяжёлый брезент внутрь репетиционной базы. Денис остался перекинуться парой слов с другом и по совместительству однокурсником, тоже бауманцем, Андреем.

– Барабанщика нам не ушатали? Вытянет Антон вторую подряд? – спросил Бек лидера «Страмослябов», пока тот прикуривал долгожданную сигарету.

– Это ты мне потом расскажешь, если вытянет, значит не выложился! Значит, пахать на нём надо! – заржал Эльдарон. – Я вот чего в толк не возьму, как АраГор согласился продать тебе свою половину гаража? При том с полным фаршем: оборудованием и установкой? Да, что‑то вынес, но в целом… ты ему физической расправой угрожал? Или нарыл компромат? Знаю тебя с детства, с шантажом бы возиться не стал – не твой уровень и моральные принципы, опять же, куда без них! Или люди настолько меняются, когда влюбляются?

– Меняются. Но причина останется только между мной и… Артёмом, – выдавил Бек, – я очень на это надеюсь.

– Неужели из-за Али? Ты её, конечно, жёстко отбил, но базу отбирать в добавок… Не моё дело, конечно. Для нас одни плюсы – никто не стоит над душой. Бывшей группе ты хотя бы доверяешь. За Князем я слежу, он усилки с диваном в угаре не обоссыт… больше, – грустно усмехнулся Андрей.

– И на том спасибо. Аля, я втыкаться, идёшь? – окликнул свою девушку Денис.

– Ага, пять минут дашь мне? – странно, почти виновато прокричала от дальней стены девчонка.

– Без тебя не начну. Ты же знаешь, – спокойно улыбаясь, отозвался гитарист.

26

Около половины восьмого музыканты начали сворачиваться. Первым, разумеется, собрался Торин и быстрее пули выскочил на пандус – ловить сигнал, звонить своей Иришке. Детская, она же единственная школьная любовь, ещё и на расстоянии – дело такое.

– Чуваки, кто куда? – оживился после репетиции басист. Парень был новеньким во вполне сложившейся годами тусовке и жаждал общения.

– Можем где‑нибудь часок посидеть на проспекте. Слона бы съел, но могу и пиццу, – воодушевился Михей. Рыжеволосая Катя утвердительно пожала плечами.

– Вы как? – Юрец повернулся к Але с Беком.

Ден оторвался от бережного запихивания «Ибанеза» в чехол, перевёл взгляд на девушку и вкрадчиво односложно спросил:

– Хочешь?

– Хочу, но ты же знаешь, после шести точно не ем. Плюс родители отпустили только до десяти, мама начнёт нагнетать в районе девяти тридцати… – выдержала паузу. – Дома тебе приготовлю что‑нибудь на скорую руку.

Денис улыбнулся уголками губ:

– Юр, сегодня пас. Давайте все в субботу, после дневной, к нам… ко мне. Алины подруги обещали быть. Кормить тоже обещали – хорошие девчонки, – Бек закинул на плечо потяжелевший чехол с электрогитарой, подошёл к кожаному коричневому дивану у стены, где, скрестив ноги по-турецки, сидела девушка. Протянул свободную руку, взял за острый подбородок, поднял её красивое, чуть вытянутое лицо вверх, посмотрел в глаза и молча улыбнулся. Аля расцепила ноги, медленно встала, не отводя взгляда.

– Аль, скажи, что принести! А то неудобно как‑то на твоих всё сваливать? Может, салат какой прикольный сварганить… – оживилась Катя и осеклась, увидев их с Бек-Назаровым.

Денис нехотя опустил ладонь на талию девушки, еле заметно задержавшись пальцами на шее.

– Катюш, что угодно. Главное, не грибы. Второй раз Ден их в себя не впихнёт.

– Сейчас не поняла, но ладно. Без грибов, – смутилась простая и добрая Катерина.

Попрощавшись с группой, Аля и Денис отправились в сторону единоликих дворов цветных пятиэтажных «доминошек».

– Ты часто стала оказываться права, – улыбаясь уголками губ, заметил парень.

– Не нравится такой расклад? – спросила практически с вызовом гимназистка.

– Начинаю привыкать. Играть в предвкушении продолжения вечера – интересный опыт.

Подойдя к знакомому подъезду, Аля наизусть ввела код на панели домофонной двери. Хотела открыть, но парень остановил её. Дёрнул ручку сам, жёстко и хрипло сказал:

– Заходи в квартиру, раздевайся и иди в душ. Потом жди на диване.

Девушка привычно кивнула. Не произнося ни слова, начала шарить по карманам в поисках связки ключей.

Аля

89

Надо включить свет! «Ничего не вижу, никого не слышу, никому ничего не скажу», – так, кажется, это звучит.

Тихий голос прямо над ухом:

– Аля… просыпайся, пожалуйста.

Оказывается, лежу на животе и соплю в две дырки.

– Ден, темно или я пока глаза не разлепила?

– И то и другое. К твоим пора. Половина уже, а ещё собраться, чай и долгое, грустное прощание, – чувствую, улыбается.

– Ну почему нельзя просто поговорить с отцом? Или ты не хочешь съезжаться?

А вдруг правда не созрел, сомневается?

– Во-первых, странный вопрос про «не хочу», тут всё очевидно, мне кажется. Во-вторых, папа твой и ты тоже не готовы к этому разговору. На первом курсе, когда поступишь, можно будет прощупывать почву. Сейчас надо потерпеть, – нудит Бек, – и мне действительно очень важно и приятно, что ты сама подняла эту тему.

– Естественно, сколько можно быть «дневной кукушкой»?! Марусе отдельное спасибо за выходные! Пускай через раз и на диком стрессе, но ночь с субботы на воскресенье она нам обеспечивает!

– Не знаю даже, как расплачиваться придётся! – ухмыляется и гладит по щеке тыльной стороной ладони, спускается на грудь, проводит рукой до ключицы и легко сжимает трапецию. Еле сдавил, а так больно. Чуть не вскрикиваю. Короткий «пссс» всё‑таки проскочил. Вроде не заметил.

– В эти выходные будешь отрабатывать – Машка любит вечеринки! Спасибо, что согласился всех здесь собрать! Мы небуйные. Ну почти. Ну не все…

– Посмотрим. Ты же знаешь, тусовки мне даются со скрипом. Успокаиваю себя тем, что это «тимбилдинг» и народ удастся выгнать раньше, чем под утро. – Скепсис или сарказм? Хрен их, «киборгов», разберёшь.

На полу под диваном пиликает мобильник. Мой. Эсэмэс.

Мама

Аля! Дома в десять! Мы будем поздно, ложись, не жди!

Опять играть поехали. Стресс снимают.

Щурясь, тыкаю экраном в нос Денису:

– Час есть.

– Хватит, чтобы «добежать до канадской границы», – хрипло выдохнул, скользя рукой по животу и упираясь пахом в бедро. Вошёл пальцами. Средним и безымянным. Сжал. Протолкнул глубже. Достал кисть. Положил пальцы мне в рот. Обхватил за талию. Перекинул на себя. Сполз ниже. Протиснул плечи под мои бёдра, сказал:

– Возьми себя за грудь и сжимай. Сильно, – провёл языком по половым губам, клитору, держит руками таз, – двигайся сама, пока не кончишь.

Начинаю приподниматься и опускаться кончиком клитора к его кубам. Берет в рот клитор целиком и начинает сосать. Даже прикусывает зубами. Задерживаю дыхание. Тело начинает трясти. Кончаю на выдохе, чуть не падая сверху.

Бек проскальзывает ещё ниже. Сама стою на четвереньках. Чувствую, что Денис разворачивается где‑то сзади. Шелестит фольгой презерватива.

Вошёл. Забрал за спину одну мою руку, крепко сжал. Своей свободной рукой зарылся в волосы почти у головы, больно тянет. Резко, но медленно двигается. Отпустил волосы и заломанное предплечье. Сжал пальцами шею, другой ладонью стиснул кожу чуть ниже талии. Остановился. Не выходя, поднял за шею. Прижался грудью к спине, придушил. Продышался. Уложил на живот. Придавил сверху. Душит. Опять двигается.

Зарычал. Со стоном кончил.

Мне не хватает воздуха. Почти закашлялась. Всю трясёт.

Тихо и, кажется, испугано спросил, одними губами:

– Ты как?

Голоса нет. Не могу ответить. Сглатываю, сиплю:

– Всё хорошо…

– Прости.

– За что? – не понимаю.

– За это.

Повисла пауза.

– За то, что ты меня сейчас раздавишь? – пытаюсь развернуться.

Наконец Бек догадался перекатиться на бок. Уткнулась в подушку лицом. Опять вырубает.

– Включишь свет, а то усну? И не встану. Совсем. С мамой моей сам потом будешь объясняться.

Глухой бубнёж, разобрал или нет, интересно?

Чувствую, как встал. Шаги. Щёлкнул выключатель. Шум воды. Опять щелчок. Ещё один. Да будет свет! Ну, и где он там? Почему молчит? Долго молчит.

Отрываю голову от подушки. Щурясь, открываю глаза.

Ден застыл у дивана. Смотрит на меня, не шевелится, как статуя.

– Денис, всё хорошо?

– Посмотрись в зеркало. Потом сама скажешь, – мёртвый, ледяной тон.

– Не пугай! Рога выросли, не иначе, – пытаюсь шутить.

Красивое антикварное трюмо в коридоре – обладатель единственного отражающего стекла во всей квартире.

Голая и босая иду к нему. Мимо окаменевшего Бек-Назарова.

Отражение как отражение. Ничего особенного. Только дикий колтун на башке, в стиле: «Ну здравствуй, Джимми Хендрикс! Молодец, что приехал!»

За спиной вырастает Бек и, еле касаясь, убирает волосы с шеи. Она красная, как огнетушитель. В отдельных местах большие багровые кляксы – кровоподтеки.

Ден бережно закручивает мои плечи винтом. На них бордовые пятна: на трапеции, лопатке, руке, спине, «поясе верности» над тазом.

Впервые вижу в глазах «киборга» ужас, оторопь, беззащитность.

– И что такого? Не татуировки, завтра утром пройдёт! Засосов от подростковых экспериментов у меня никогда не было, и тут ничего не останется, – обвиваю его, стоящего сзади, рукой, тяну к спине, очень хочется расшевелить.

– Тебе не больно? Почему ты ничего не сказала?! Будут синяки. Сильные. Возможно, отёки, – картина маслом: не склонный к панике сверхчеловек впервые видит мокрого котёнка.

– Повторяю для тех, кто в танке: ну и что такого? Всё в порядке. Кроме того, осень – сезон шарфов и водолазок. Выдыхай, бобёр!

Сгрёб в охапку. Носом, еле касаясь, уткнулся где‑то между ухом и затылком.

90

Утренняя ежедневная рутина: растяжка, пресс, «балетный станок». Жаль только, что бег теперь исключительно по дорожке в зале.

Никто в семье, кроме меня, с зарядкой отродясь не заморачивался. Оно и понятно – родителям глаза бы разлепить, какие там упражнения. Врач – призвание и адская работа, вытягивает все силы подчистую. Два, а то и три раза в неделю пахать по тридцать два часа кряду, а на следующей день опять «запрягать карусель».

У отца стабильные ножевые по скорой, переломы, перитониты, аппендициты, холециститы.

У мамы тазовые предлежания, плохо отделяемый послед, зелёные воды, слабая родовая деятельность, медленное сердцебиение плода. И такая дребедень целый день: то тюлень сам не родит, то копыта откинет олень.

А кто отвечать будет? Естественно, доктор. И как тут быть в адеквате? Немудрено, что нервы ни к чёрту. Когда от скорости принятия решения зависит чья‑то жизнь, будешь сюсюкать, распинаться и расшаркиваться? Всё по делу и без обиняков! Они не грубые, просто судьба такая – профдеформация.

Надо после школы поесть приготовить. Не из-под палки, от души. Пусть отдыхают.

А пока пару подходов на пресс, в душ, «активия» со злаками, и почесали к первому уроку через железку по каналу в родную «завокзалку» – с девочками меню на субботу обсуждать, предвкушать и готовиться.

И в этот раз не забыть Денису написать, что дошла. А то будет ёрзать и выговаривать. Странно, что охрану пока не приставил. Аля, не смешно! Ещё пара проектов, и наймёт. Три раза «ха».

На «новостях Би-би-си» сегодня аншлаг. Все три группы по английскому собрались в полном составе, одиннадцатые «А», «Б» и даже блатные «В» (куда нам до них, неумытым).

Перед каникулами хвосты закрывают, небось. Оценки полугодовые – да! Но по иностранным промежуточные тоже ставят. А фиг ли, «языковая гимназия – лучшая в стране».

С небольшими, кро-о-охотными такими уточнениями: медали заказаны ещё с девятого. Школа для «одарённых детей» или «не менее одарённых родителей»!

Простить жирным грымзам Машкину географию не могу. Не удивлюсь, если её специально завалили на экзамене, потому что мама отказалась платить директрисе за «красный переплёт» аттестата.

Маруся в жизни зубрилкой не была. Теперь прям‑таки подменили, крыша поехала на учёбе: в будни не вылезает никуда, максимум после школы минут на сорок – час в кафе посидеть. Слава богу, в выходные пока ещё возвращается, буквально врывается, в реальную жизнь. Но мне кажется, подруга осунулась как‑то. Надо спросить Тощую Мари, ест она хоть что‑нибудь или святым духом и знаниями питается.

На третьей перемене в столовой ловить ровным счётом нечего – всё заполонили «средние». Договорились с Левиной и Душицкой встретиться с Машкой у библиотеки – предметно потрещать.

– Я с плитой не дружу! Могу хлеб порезать и тортик купить! – закатила глаза Ксю.

– Купить все могут! А ручками никак? – передразнивает Маруся. – Я летом у дедушки в ресторане официанткой работала, такого на кухне насмотрелась – кошмар и громкий ужас! Вроде своё, родное заведение, а такую фигню пихают! Что там в магазинном ширпотребе – боюсь представить! Давайте сами, девочки, а?! Ну пожалуйста!

– Сами – это мы с Дарьей, я так понимаю? – естественно, нам с Душицкой отдуваться. Эти две красавицы не знают, как плита включается. Про духовку вообще молчу. Не удивлюсь, если ни Ксюша, ни Маруся просто не в курсе, где сей «загадочный прибор» обитает.

– Алл, не трогай наших звёзд танцпола! Пусть украшают вечер! С тебя курица с картошкой или фирменное мясо по-французски, с меня пара тазиков лёгких салатов и яблочный штрудель. Только скажи, на сколько человек примерно? – начала успокаивать меня Душицкая. С таким бицепсом и прессом ей‑то штрудели можно. В любое время суток. Мигом сгорит.

– Как легко и просто у тебя, Дуся, всё получается! Пусть эти две «принцессы-лягушки» хоть что‑то сделают!

– Я прекрасно открываю шампанское! И филигранно завариваю чай! – манерно протянула Левина и перекинула ногу на ногу, натурально сцена из фильма «Основной инстинкт» на отдельно взятом пластиковом подоконнике.

– А я теперь практически профессионально разношу и собираю тарелки! Ни одного стакана не грохнула за полтора месяца! Если только пару чашек! – гордо, задыхаясь от смеха, сказала Маруся.

– Что с них, убогих, взять? Да, Даш? – теперь уже глаза закатила я, почти до затылка. – Будет вся группа: Михей с Катей, Торин – в гордом одиночестве, но при хвосте пока что, Юра, возможно, Антон. Ну и Бек, естессно. А! Ещё Машка с Эльдароном. Но эти не точно. И мы. Всем кагалом.

– Получается… двенадцать человек, – с ходу сосчитала в уме Дарья. Не зря на медаль идёт, «садись, пять!».

– Получается, что так. Маш, а мороженое, чипсы и попкорн можно? Или туда тоже кто‑нибудь на заводе плюнул? – обнимаю подругу двумя руками со спины за талию.

– Там плюй не плюй – усилителями вкуса с «е-добавками» полностью обеззаражено! – Машка обхватывает мою шею рукой. Больно.

– Алла, это у тебя химический пилинг такой? Или аллергия на синтетику? – подняла бровь бесцеремонная Левина.

– Не поняла сейчас! – О чём она? Блин. Ворот свитера сполз. Вот тебе и «сезон водолазок и шарфиков».

Прозвенел звонок. Вовремя. Посвящать их в подробности нашей с Деном сексуальной жизни прямо здесь и сейчас совсем не хочется:

– Повеситься пыталась, вчера на математике: до контрольной, но после интегралов. А мыло в туалет опять не завезли, представляешь? Пошли, сейчас будет попытка номер два!

Машка засуетилась, усвистела и даже не заметила. А на Дарью смотреть не хочу. Боюсь.

Бек

27

Новое «неновое» монументальное и хитровыдуманное здание МГТУ им. Н. Э. Баумана наводило трепет и ужас на желторотых первокурсников, у которых все прелести студенческой жизни были ещё впереди, включая бессонные ночи, синие лица и смолоду загубленную печень.

«Пятый» относился к геометричному авангардному гиганту как к «просторной квартире»: так сразу не привыкнешь, что к чему, но жить можно. «Старшаки» морально уже готовились к «сборам» и предвкушали последипломные «тазы».

Бек без скрипа сдал первый в этом году коллоквиум и успел забежать на кафедру к Лене.

Остаться в хороших отношениях оказалось непросто, но они справились. После летнего тяжёлого телефонного разговора Денис вполне сознательно оттягивал личную встречу. Он понимал, что, скорее всего, пускай формально, но бросил девушку. Причина была очевидна – Аля. В любой «непринуждённой» нерабочей беседе тема личной жизни не могла не всплыть. Врать не хотелось, а ранить Лену ещё сильнее тем более. Даже не из-за деловых отношений, помощи с заказчиками и очередными контрактами, а из-за того, что у неё сын.

Разбитое мамино сердце сразу отражается на ребёнке. Кому-кому, а Беку это было известно не понаслышке.

Бек-Назаров не помнил, как уходил отец. И самого отца давно принудительно стёр из памяти. Но состояние матери тогда врезалось, впечаталось, клеймом вошло в плоть. На физическом уровне ощущались боль и отчаянье, полнейшая пустота внутри, снаружи, везде.

Такого он никому никогда не пожелал бы. Даже шапочно знакомому пацану, чью футбольную форму ему случилось несколько раз оплатить, передать какие‑то игрушки и что‑то там ещё.

Поэтому до сентября они с Леной общались исключительно по делу. Только к концу месяца, встретив девушку в крыле, где находилась её кафедра, Денис решился на живой разговор. И состоялся этот разговор вполне прилично для первого раза. Молодые люди стали периодически переписываться, обмениваться университетскими новостями. Вот и сейчас, зайдя обсудить проект, Бек неожиданно, но с удовольствием задержался на чай.

Задержался достаточно для того, чтобы не успеть до пробок прыгнуть в автобус от станции «ВДНХ» до города. Решил добираться на электричке.

Перед входом в метро «Бауманская» написал эсэмэс Але:

Бек

Привет! Я промежуточный закрыл. Как дела?

«Сименс» завибрировал мгновенно.

Аля

Привет)) Ура! Как всё прошло?!) Целое утро тебя ругала! Значит, не зря)))

Бек

Только это и помогло. Чувствовалось, что от души) Не коллоквиум – увеселительная прогулка.

Бек

Так как твой день?

На «Курской» ответа не последовало, хотя сотовый был явно у девушки в руках. Денис занервничал. Сам не понял причины, но автоматически вышел из метро, чтобы позвонить. Его девчонка не сразу, но взяла трубку:

– Ден… – голос казался растерянным. Виноватым.

– Аля, у тебя всё в порядке?

– Да. Почти…

– С мамой? Опять поругались?

– Нет, там всё хорошо. Тренировочная курица им с отцом зашла на ура, – трубка зазвучала слегка бодрее.

– Заявка на успех. Что‑то в школе?

– Не совсем…

– Так… не хочешь или не можешь говорить? – Бек-Назаров напрягся. К горлу подступал комок.

– Глупости всякие в голову лезут. Может, ну его, этот «тимбилдинг»…

– А вот это уже интересно. Ты так хотела собрать подруг, с группой их познакомить. Что изменилось? – медленнее, спокойнее, почти вкрадчиво продолжил парень. Бек терпеть не мог не понимать. А с Алей тем более.

– Не хочу по телефону… тебя расстраивать не хочу…

– Не хочешь – не расстраивай. Просто скажи уже! Хватить вокруг да около ходить, – почти вышел из себя, но вовремя осёкся. – Мне казалось, что откровенность между нами презюмируется. Это же я, помнишь?

– Левина заметила… следы на шее и докопалась. Не желаю никого посвящать в нашу личную жизнь. И врать больше никому не хочу. Никогда. Пошли они на фиг со своими вопросами.

По спине Дениса побежали мурашки. Закрыл глаза. Его как ледяной водой окатило. Но ответил он ровным, нежным тоном:

– Синяков больше не будет. Мы уже договорились, что ты сразу меня останавливаешь, если тебе становится не то что больно, а просто дискомфортно или неприятно…

– Я уже объясняла, что не чувствовала никакой боли! Тысячу раз говорила – мне приятно! Повторю в тысяча первый, услышь меня уже, пожалуйста: мне с тобой хорошо! Настолько, что всегда мало!

Парень задрал голову, посмотрел в мутное, чернеющее небо, вдохнул затхлый воздух, нагоняемый вечно распахивающимися стеклянными дверьми с надписью «НЕТ ВХОДА». Закрыл глаза, выдохнул. Резко покачал головой и произнёс:

– Тогда тем более. Кому какое дело? – Выдержал короткую паузу: – А с видимыми последствиями «любви» разберёмся.

Аля молчала. Потом сипло спросила:

– Любви?

– Да. Я скоро буду. В зал пойдёшь? Пятница вроде как, в расписании значилось.

– Теперь не знаю. Ты мне зубы не заговаривай!

– Правда хочешь это так обсуждать?

– Я по-всякому хочу. Ладно. Зайдёшь за мной в «Атлет»?

– Если ты настаиваешь, – насмешливо и с явным облегчением сказал молодой человек.

– Обнимаю тебя, Денис.

– Обнимаю тебя, Аля.

И отключилась.

Бек убрал мобильник в карман пальто и пошёл в сторону торгового центра «Атриум».

Артём

36

Вечер пятницы – святое. Глупо тратить это время на сон, залипание в компе или качалку. Только вот на качалку Артёму приходилось. Стоит в расписании Аллочки, значит, вынь да положь, хоть тушкой, хоть чучелом, но к семи тащиться в зал по-любому.

АраГор мечтал откосить. Да и Костян звал «прошвырнуться по-маленькой». Посему Тёмыч решил написать уточняющую эсэмэс бывшей «зазнобе» в надежде на «заболела», «задолбалась», «устала», «занята», «оставили после уроков».

АраГор

Привет, красотка!)) Тренируешься сегодня?;) Пы. Сы.: Погода дрянь!

В течение минут десяти ответа не было, и он уже отчаялся найти аргументы против тяжёлой атлетики. Но экран всё же загорелся синеньким.

Парень открыл сообщение от контакта.

Алла. Аля

Привет. Иду. Но лучше бы без твоего присутствия сегодня.

АраГор

Что так? Не в настроении? Кто обидел?

Алла. Аля

Тебе какая разница? Денис зайдёт. Не хочу, чтобы вы встречались.

АраГор

У меня с этим нет проблем. Кроме того, что он считает себя твоим…((

Алла. Аля

У меня есть. Зачем лишний раз провоцировать конфликт?!

АраГор

Думаешь, он попытается развязать драку? Я его не боюсь. А за тебя, красотка, драться готов всегда и везде;)

Алла. Аля

…не начинай…

«Пальцы устали строчить эту белиберду. “Блэкберри” или “ЭйчТиСи”, что ли, купить?» – подумал Артём, нажимая кнопку вызова.

Хоть и не сразу, но трубку девчонка взяла:

– Алё!

– Мне теперь и в зал нельзя ходить, когда сам захочу? – начал с наезда Горбач.

– Ходи ты куда и когда хочешь. Но сегодня я бы не рекомендовала. Настойчиво. Мне не нужны разборки и проблемы… – Аля резко замолчала.

– Проблемы тебе? Он тебя обижает? – с деланой нервозностью выпалил Тёмыч – «куй железо пока горячо».

– Нет. Просто не надо Беку видеть, что мы с тобой хоть каким‑то образом пересекаемся. Хочешь повторения сцены в ДК?

– Да мне плевать! Но ради твоего спокойствия… сделаю так, как скажешь. Мы же теперь друзья, да? – усмехнулся в надежде, что достаточно «горько».

– С такими друзьями врагов не надо. Но всё равно спасибо.

– Сашка расстроится, ему нравится рулить процессом. Сама разбираться будешь, если «тренер» спросит причину моего отсутствия на занятии физкультурой. Записку напишешь?

– В тройном экземпляре мелким почерком. Я б тоже не пошла, если честно. Отвалялась бы. Но в «расписании значится».

– Строго у вас! А чего «отвалялалсь»? Устала, малышка? Ой! Прости! Обещал тебя так больше не называть, но… короче… ладно. Так что, задолбалась?

– Не то чтобы совсем… настроение странное, за окном хрень какая‑то творится… да и сил особо нет… – пространно, задумчиво пожаловалась Аля.

– Может, вместе забьём? – оживился АраГор.

– Ага, щаз. There Can be only one! [1]

– Обожаю «Горца»: и первого, и второго, и третьего – всех! Даже сериал! – зацепился Тёмыч.

– И я. Но, пожалуй, без схваток на мечах? Короче, пойду в качалку собираться потихоньку, – попробовала закончить разговор девчонка. Но так её отпускать было нельзя.

– Давай! Мне остаётся шариться по плану музыкальной выставки в Сокольниках и продумывать маршрут от павильона к павильону, чтобы не потеряться. Хочу новую установку купить. Старую пришлось продать, ты же в курсе. Но об этом я точно не жалею. Это было правильно… и слишком мало. Артём ждал реакции, затаив дыхание. Появлялся почти забытый азарт. Приятное чувство «погони за зайцем». Уже даже не нудной «рыбалки».

– Что за выставка? – естественно поинтересовалась Аля.

– Самая большая в стране выставка музыкального оборудования и техники. Всевозможные приблуды на любой вкус и кошелёк. Хочешь посмотреть? Давай сгоняем?

– Не знаю. Интересно. Но с тобой… вряд ли, – неуверенно отозвалась девушка.

– Ты подумай. Я зарегистрирован. Время есть. Гоу в зал! А то не успеешь ничего, – ласково и покровительственно сказал абсолютно довольный собой Тёмыч.

– Пока!

– Хорошей тренировки!

АраГор отложил мобильник, победно усмехнулся, запрокидывая голову. Залез на сайт «Музыка. Москва» и купил второй билет.

Набрал Матушкина:

«Пупсик, ты ещё ждёшь своего котика? Детка, я свободен, как ветер! …Отмазываться даже не пришлось! Сама попросила пощады! Но ты же понимаешь, пощады не будет!.. Ага! Через час давай! Эта ночь только наша, милый!»

Отключился и пошёл в душ.

Аля

91

Приплыли. Я уговариваю АраГора не ходить на тренировку в спортзал. Потому что Денис его просто убьёт.

Может, и меня вместе с ним до кучи. Откуда такие мысли, Аля? Бек никогда ничего плохого тебе не сделает!

И то, что у него вылетело в разговоре, отличное тому подтверждение.

Непохоже было на тот глупый случай, когда Артём ни с того ни с сего брякнул «любимая». А ты ушки развесила, дура!

Ден отвечает за свои слова. Но всё равно волнительно. Или страшно?

Давай-ка потренируемся нормально, от души? Голову отключим хотя бы на пару часов активного жима лёжа, гантелей, приседа в обожаемом «Дедушке Смите», до кучи пару тренажёров зацепим, заминочку на эллипсе – и красота.

Старый кирпичный «бандитский» спортзал прямо в начале проспекта, а по счастливому стечению обстоятельств находящийся во дворе моего дома, – прибежище!

Ещё когда не пристроили женскую раздевалку, стояли два вшивых велика и потёртые «снаряды» с продавленными сиденьями, сюда можно было свалить при любых обстоятельствах, со ссылкой на «тренировку».

Братва «родная» – поголовно друзья отца и все друг друга знают как облупленных. Любовницы авторитетов, сами авторитеты, жёны тех же авторитетов и их дети на священной территории качалки встречаются легко и непринуждённо. Мужики болтают больше, чем «тягают», женщины в наушниках пашут, дети тусуются, а я наслаждаюсь атмосферой и работаю «по программе» минимум три дня в неделю.

Полупустой вечерний зал перед уик-эндом – кайф! Казалось бы, сыро, холодно, мокро. Куда ещё пойти? Видимо, народ выбирает «пожрать». Таки на здоровье!

Зато эллипсы свободны, дорожка пустая, а в самой вонючей из трёх комнат «домика» никого.

Телефон на лавочке. Глянуть что ли, как там: девчонки, мама, Ден. Ух ты! А который час?

Фига! Девять!

Маруся

Люша! Во сколько точно завтра? А мы там допоздна?

Маруся

А чё надеть? Ты в чём будешь?

Ответить на эту «голубиную почту» одним куском или пусть мучается и частями читает, как я её «истерику»?

Ладно уж.

Аля

1. Завтра к 17 примерно, после репы все пойдём, можешь в гаражи подгребать или сразу к Дену;) 2. Мы работаем до последнего клиента)) 3. х. з., чё надеть, – ты во всём красотка. Джинсы и топ? У нас тепло;)

Накатала от души. Кто у нас на следующее?

Дарья

Алла, привет! Меня завтра мама довезёт, а то все тазики сама не дотащу. Можешь скинуть адрес? И к скольки? Я Левиной передам)))

И сюда отправила время и место. Просто «Король вечеринок», только без бульдога. Ха-ха!

Продолжаем разгребать завал. Бека на сладкое.

На очереди мама.

Мама

Я дома. Отца вызвали на работу. Спать хочу после дежурства. Лягу, наверное. Давай не очень поздно. Спасибо за ужин. Целую.

Уставшая и добрая мать – это трогательно невероятно. Как же надо было упахаться, чтобы написать «не очень поздно»? Стоило всего лишь «накормить, напоить», а спать уложится самостоятельно. А «целую»? Видимо, забота, ласка, доброта, терпение всегда возвращаются к дающему. Не ругались с ней без повода месяца полтора (поступление не в счёт)!

Пусть ложится. Им надо отдыхать.

Добрались до десерта, Бек.

Бек

Аля, я дома. Работаю. Набери за десять минут до конца тренировки – встречу.

Ага, за десять! Лучше сейчас, долгие гудки:

– Аля!

– Ден! Я в зале, полчаса ещё максимум! Могу ускориться и сократиться.

– Ух ты, заранее? Спасибо! Ускоряться не обязательно. Посидим у тебя. До одиннадцати, как правило, меня не выгоняют.

– Сегодня до упора некому гнать – отец на работе, мама спит. Заходи.

92

Двор – вырви глаз. Тусклые, сто лет не меняные разношёрстные лампочки в светильниках фонарей. Какие были, такие и ввинтили? Раскуроченная помойка и раздолбанные качели – дом, милый дом!

Ден угадывается только по силуэту – с такой прямой осанкой и широкой спиной может быть только Бек-Назаров. В нашей Галактике, по крайней мере.

Подойти или окликнуть?

От зала до подъезда двести – триста метров. Он ровно посредине – у качелей. Наших качелей. В первый раз Бек ждал меня там в июле. Сколько воды утекло?! Абсолютно другой мир вокруг, новая реальность. Как могло случиться, что в той иллюзорной жизни мы встретились?

– Денис! – кричу в темноту. Парень, похожий сейчас как две капли воды на героя Алека Болдуина из фильма «Тень», зашевелился и широкими шагами пошёл в мою сторону. В руках что‑то большое. Пакет какой‑то прямоугольный. Сразу не заметила. Надо зрение проверить.

– Аля! – обнял. Бережно. Даже чересчур.

– Ден! – обхватываю двумя руками под лопатки, утыкаюсь в кадык, делаю носом «запятую» через сонную артерию, «вывожу» под подбородок. – Пошли?

Весь напрягся. Подышал. Снял с моих плеч рюкзак с кроссовками.

Домофон пищит. Выходит Лёшка из двадцатой (копия Игоря Петренко) со своей девушкой Светой – высокой, не тощей блондинкой (ноги, грудь, крупные черты лица).

– Привет, Аль! – здоровается Светка.

– Вечер добрый! – улыбаюсь, но задерживаться не хочу.

– Вы туда, а мы оттуда! Познакомишь? – пристально, но с улыбкой протягивает Алексей. А Бек‑то его года на четыре всего младше. Каким взрослым, красивым, недостижимым тогда, в детстве, казался сосед.

– Денис, мой молодой человек. Алексей и Светлана – самая яркая пара нашего двора. Не побоюсь этого слова, района.

– Очень приятно, – Ден сдержанно пожал руку парня, выразительно и лукаво улыбаясь морщинками у глаз.

– Давайте, ребята! Хорошего вечера! – говорю и тяну Дениса внутрь.

Автоматически иду к лестнице.

– Аля, всё хотел спросить, почему ты перестала ездить на лифте? Не на втором и даже не на третьем живёшь. Фитнес – это похвально, но уже ж позанималась, и с «ягодичной» прям отлично?

Бек задал правильный вопрос, ответить нечего. Как объяснить, что наша коробка на тросе каждый раз напоминает о том злосчастном подъезде, зашторенном окне, продавленном компьютерном стуле и кошачьих лапах-утюгах преподавателя по переводу?

Передёргивает.

– Неприятные ассоциации. Лучше на двадцатый этаж пешком, чем – в этом! – киваю в сторону синих фанерок кабины.

– Когда захочешь – расскажешь, – нахмурился.

– Лучше колись, что в пакете? – перевожу тему.

– Увидишь! Давай перебирай ножками, – толкает ладонями под попу. Так и правда легче. Приятное с полезным!

Тихо, как мышка-норушка, отпираю металлическую, прямо‑таки сейфовую дверь квартиры.

В моей комнате горит зелёная советская настольная лампа, прикрученная к узкой этажерке в углу. Похоже, это единственный свет во всём доме.

Снимаем обувь. Прикладываю палец к губам. Ден пытается что‑то показать руками. Ни фига не понятно. Видимо, спрашивает, куда проходить, направо в крохотную кухню или прямо в «детскую».

По сложившейся традиции тыкаю пальцем в сторону своей спальни, шепчу одними губами: «Туда…»

Громче нельзя. Крохотная двушка в «панельке» обязывает: картонные межкомнатные перегородки, справа от входа «клетка-ванная», через бумажную стену с одной стороны «коробок-туалет», с другой – кухонька, строго по центру – гостиная, а наискосок – моя комната.

Раздвинутый диван занимает всю её целиком, за партой с компом и монитором не поместился даже стул. Да, в принципе, и не надо – платяной шкаф влез (один на всех членов семьи), ну и ладно. Нам с Деном так даже удобнее – легче объяснять папе, почему мы смотрим кино на «кровати». А где ещё?! Ха-ха!

В полной тишине отчётливо слышно мамино шумное сопение. Отцовский храп отсутствует. Бедный папочка, видимо, до завтра застрял в своём приёмнике.

Сажаю Дениса на край дивана, прямо в одежде. Обнимаю за голову, прислоняюсь животом:

– Мне надо в душ!

– Я так понимаю, чайник не ставить? – сгрёб руками, прижал крепче, улыбается.

– Опасно! И маму жалко будить. Я быстро, – говорю всё это, а саму так и распирает продолжить дневной телефонный разговор.

– Тогда жду.

С мокрой головой, в полотенце вползаю обратно в «норку». Кажется, кожа парит. Перегрелась.

Бек, уже без пальто, полулежит на незастеленном белье. В башке проносится: «То самое, в мишках, как в наш первый раз».

– Красивая, – коротко и ясно, не поспоришь.

– Спасибо…

Сбрасываю махровый «хитон». Чего стесняться? Он всё видел… трогал, и не только… Напяливаю вытянутую футболку и забираюсь с ногами на диван рядом с Денисом. Как начать?..

– Ты сегодня… когда звонил в первый раз… сказал… это фигурально? Или серьёзно?

– Что именно сказал? – Поднял бровь, издевается?

– «Последствия любви»… понимаешь, один раз я уже слышала отсылки к этому слову в однокоренной вариации… и не спросила. А надо было. Напрямую надо было…

Перебил:

– Со мной можно и нужно напрямую. И не стоит нервничать, – просто впился глаза в глаза! Провёл тыльной стороной ладони по щеке – любимый жест. Бек и его «костяшки пальцев»! Как будто он ими лучше чувствует, чем подушечками. Интересные у них, у пришельцев, особенности тактильного восприятия. Аля! Не сбиваться!

– Так вот… ты имел в виду то, что говорил? Действительно «любви»? Пожалуйста, не перебивай! Вижу! Хочешь…

– Опять‑таки, даже не собирался.

– Когда‑то я это уже слышала… – теперь я улыбаюсь.

– И теперь я играю на другом (любимом) инструменте… мне идут на пользу твои монологи!

– Тогда, может, дослушаешь?

– Молчу, Аля! Я молчу…

– Сбил, блин!.. На чём я… Угу… Сильное слово «любовь». Определяющее очень многие вещи. Из-за некоторых, вполне конкретных событий, участником которых ты поневоле стал… прости меня за это… в общем, так сложилось, что в моём понимании «встречаться», «общаться», «целоваться», даже «заниматься сексом», и иже с ними, – не означает «любить». Не факт, что сочетается. Не совпадает, не складывается пазл в целую картинку. Оказалось, всё это можно без любви. Всё вышеперечисленное со мной и было без неё родимой. А любви как раз не было. И если ты действительно уверен… то будешь первым. Правда, первым… И мне страшно. Потому что, как выясняется, это единственное, что действительно важно. И имеет значение… Говорить что‑то, отвечать, красиво признаваться сейчас не надо. Просто подумай над этим. Прежде чем… – кончились во рту звуки. Заткнулась. Оборвала мысль на полуслове. На меня не похоже.

– Можно уже? Ага… Аля, я не давал тебе повода подозревать себя в подмене понятий? Мне казалось, что Ты меня знаешь. По-настоящему. Не до конца, может быть. Но настолько знаешь только ты. Будь уверена. Сейчас скорее я на тебя во многом опираюсь, чем наоборот. – Пауза.

Сижу молча. Смотрю куда угодно, только не на него: на пол, стену, потолок, шкаф, оконные жалюзи, диван…

Взял жёстко за подбородок, зафиксировал на себе мой взгляд. Зажмурилась.

Бек тихо, вкрадчиво, чётко произнёс (приказывает):

– Открой глаза. Посмотри на меня. Молодец… – Продолжил: – И если я говорю однокоренные слова типа: «любовь», «любви», «любимая», «люблю», – я вкладываю в них именно тот смысл, который они передают. А применительно к тебе – самый конкретный и прямой. «Люблю» значит «люблю», – добавил тише, – правда… как умею. – И опять костяшками пальцев, тыльной стороной ладони провёл по шее, трапеции, лопаткам… по синякам и кровоподтёкам.

Время остановилось. Просто исчезло. Опять зажмурилась. Ни слова выдавить не могу. В животе ком. Трясётся всё – колотит, морозит.

Бек кладёт меня на бок. Накрывает одеялом. Гладит по влажным волосам.

– Вот теперь не открывай глаза. Свет оставить? Мотаю головой из стороны в сторону. Вжалась в подушку.

– Засыпай, – поцеловал в висок.

Только и могу что:

– Обнимаю тебя, Денис…

Шепчет в ухо:

– Обнимаю тебя, Аля.

Бек

28

Тишину пустынных дворов вдоль строго пешеходного канала не разбавляли никакие звуки – запрещённая для проезда зона.

«Даром что последний рабочий день. У других, – размышлял Бек, – из-за сегодняшних чаепитий, шопинга и полуночных выяснений отношений образовался “разрыв в расписании”. А делать надо. Время сжимается неумолимо. Репетицию завтра отменить, что ли? Ещё сабантуй. Просто уйти и спокойно заняться делом не получится. Ребята поймут, и Аля тоже, скорее всего. Но расстроится».

У ближайшего к железной дороге пятиэтажного дома, за пару метров до бывшего «бабушкиного» подъезда, Денис остановился и вспомнил про пакет, сиротливо оставленный прямо у двери Алиной комнаты. Необозначенный пакет. А целевое назначение у подарка было. Это назначение, собственно, и послужило их с девушкой разговору.

Фраза о последствиях «любви» вылетела сама собой: прорвалась, прокралась, просочилась. Обычно аккуратный, сдержанный в выражениях и проявлениях Бек-Назаров привык себе доверять, взвешивать каждое слово. Прецедент случился интересный: «Сказал же. Не себе, ей сказал. Значит, так и есть. Название происходящему подобрал… Хотя бы в этом первый».

От мысли о том, в чём не первый, передёрнуло и накатила ярость: «Завёлся? Сам далеко не евнух… На бокс пойти, что ли… вдруг возьму и перестану мучить физической расправой любимую девушку. Теперь и так можно говорить», – Денис будто проверял название на цвет, запах, вкус.

Парню нравилось, но было непривычно: «Такое у тебя тоже в первый раз, да? Чего только не пробовал: от нежных писем и плюшевых медведей (чуждая стезя) до клеток и шибари (уже ближе, но тоже не твоё). А вот с любовью не складывалось».

Не заметил, как зашёл в квартиру и разделся. Сквозь темноту глянул в помутневшее «великовозрастное» зеркало трюмо, достал ключи и телефон.

Звонить или писать сообщения поздно, бессмысленно – спит. Просто набрал текст.

Для контакта «Аля».

Бек

Чёрный бумажный пакет в коридоре для тебя…

Немного подумал и добавил:

Бек

Мою любовь никому показывать не будем)

Отправлять не стал.

Завёл будильник на пять тридцать утра. Не включая свет, прошёл в комнату – бывшую бабушкину спальню, служившую подобием кабинета. Сел за рабочий стол, нажал кнопку «старт» на «системнике».

Аля

93

Проснуться в полдень в субботу «для Атоса слишком поздно, а для графа де ла Фер слишком рано»! Но как бы папа ни звал завтракать – безрезультатно. Нагрузка сказывается: поступление на курсы в университет, конец первой четверти, насыщенная личная и социальная жизнь. Кто мог представить, что наличие друзей так выматывает? Интересный опыт.

Вдобавок Бек наконец‑то разрешил зал – «девочка дорвалась» до изнуряющей физической нагрузки.

Регулярного секса и ежедневной растяжки было мало? Натурально «передозница-максималистка» – всё или ничего!

Кстати, о сексе – его «втекающих» и «вытекающих», о «последствиях любви», по мнению Дена (думать пока страшно об этом, не волнительно, а именно «стрёмно»)…

Так чего с «последствиями», как прятать на вечеруху будем?

От родителей ладно – свитеров много, и не видят меня особо. Но на первую настоящую пати с классными, приветливыми, интересными людьми идти в парандже или, ещё хуже, закутанной, как бабка-кошатница, – западло! Не улыбается, от слова «совсем».

Ладно уж, разлепим глаза, мобильник из-под подушки достанем, напишем девицам, наберёмся коллективного ума-разума. Левину ту же спросить можно, она всё равно частично в курсе.

Выцарапываю телефон, смотрю на экран. Эсэмэс от «Бека» в размере двух штук и… «АраГора».

Да что ты будешь делать? Почему? Вроде отболело, отмерло. Но каждый раз стабильно короткая дрожь по телу, стоит только увидеть «никнейм». Слабый электрический разряд. Импульс внизу живота в основном.

В толк не возьму, на хрена Артёму теперь это? Своё он получил: и секс, и сто баксов в придачу. Если Жаба-мажор всё‑таки отдал за Илью выигрыш. Незаслуженный. Потому что… опоздал Тёмочка… Забыли это дерьмо, Аля! Вычеркнули, стёрли.

Вычеркнуть бы и Артёма Алексеевича. Замазать замазкой, лезвием подтереть. Но дырка‑то останется… Прилип, пристал как банный лист к известному месту. Зараза! Ладно, потом прочитаю, после сообщений от своего парня. Который, так на секундочку, в любви вчера признавался. Ну как признавался – констатировал факт наличия, сыпал однокоренными словами направо и налево. Романтик, блин, куда деваться!

Бек

Чёрный бумажный пакет в коридоре для тебя… Мою любовь никому показывать не будем)

Второе:

Бек

Ложусь. Буди! Зайду за тобой – и по магазинам, готовиться к торжественному приёму! Репа под вопросом)

Опа! Впервые такое. Денис Бек-Назаров переносит (не дай бог отменяет) регулярное музицирование в гаражном кооперативе?!

Сильно в сроках просел. Плохо. «Ночами надо спать!» – папина жизненная мудрость. А папа шарит, папа на опыте. Проверено неоднократно!

Поберечь. Дена надо поберечь!

Наберу позже. Сама с продуктами разберусь. Тем более денег не тратила особо начиная с… а с августа и начиная, когда стали встречаться. Бек не только всегда платит – в сумку чуть не запихивает: «Чтоб были». А я копила. Хотела на полгода знакомства удивить – купить подарок. Пока не придумала какой, но с фантазией всё в порядке, и в Москву повод скататься – есть где развернуться.

Пакет. В первом сообщении было что‑то про «пакет», «коридор», «мне»!

Шарюсь взглядом у двери комнаты. Чёрный, красивый, глянцевый, с надписью Kiton.

Полезла!

Твою ж мать! Какая сложная упаковка – пока хренову тучу бумажек разгребёшь, забьёшь на содержание!

А там… там что‑то невероятное, конечно.

Чёрное мягкое платье-водолазка без рукавов. Длинное. На вид до середины голени примерно. Тянется, материал невесомый, не колется. Похож на шерсть, но явно легче – кашемир.

Псих! Конченый псих! Зараза! До инфаркта миокарда довести хочет? Или множественного оргазма без проникновения? Исключительно в мозг!

Впервые получаю в подарок одежду не от родственников! Напялила немедленно!

Сидит! И как сидит! Попа круглая, плечи выглядят шире обычного, уравновешивают и выделяют талию… Надо хвост или пучок, серьги-кольца – и прямиком в Голливуд!

Не выдержу! Напишу!

Аля

Бек-Назаров! Ты сумасшедший! Псих ненормальный! Подарок твой… на стенку вешать и пылинки сдувать! А не носить!..

А-а-а… мне мало:

Аля

Ден, если честно, такое только в кино видела…

Ещё одно:

Аля

…Но я тебя и без черевичек… Ты же знаешь, да?

Последнее явно лишнее. Что я его «без черевичек»?

Не знаю… Пока не готова.

Аля! Марш мыть голову, потом сумку собирать на «ночёвку»! А то родители могут передумать ненароком.

– Доню! – папин крик с кухни.

Приплыли. Неужели смена парадигмы? К «Машке» сегодня отменяется?

– Па-а-а-ап, я в ванной. Ты что‑то хотел?

– Квоча, я пойду полежу. Уходить будешь – мобильник не забудь! Во сколько ждать завтра? – голос уставший, еле ворочает языком. Сердце кровью обливается – трое суток не спал.

Выскакиваю мокрая. Лишь бы успеть увидеть. Топаю в гостиную. Там расстелен диван, впрочем, как всегда. Работает телек – бесконечная детективная муть. Слава богу, не «Дом‑2».

Обнимаю лежащего полусонного отца, зарываюсь носом в кудрявую, седеющую грудь. Пахнет «Пако Рабан» и табаком:

– Пап, мама где?

– Голову красит. Закончит – наберёт. Съезжу за ней…

Поворачивается на бок, снимает очки, переплетает руки крестом, закрывает глаза, бормочет:

– Всю ночь промурыжился в операционной… Сдаётся мне, крякнет мужик… Ключи возьми.

Отрубился.

Ненавижу их работу.

Зарядку? Сотовый? Трусы? Что там ещё? Платье, естественно! Джинсы, майку, свитер – на себя. Башку? На месте! Вот и ладушки!

Чуть не забыла! Что там этот кудрявый поц хотел?

Эсэмэс от «АраГора» (в пять тридцать утра).

АраГор

Доброе! Как вчера потренировалась?)))

Какое ему дело вообще? Бухой? Тусил всю ночь?

А тебе какое дело, Аля? Хороший вопрос…

Ответ:

Аля

На ура!

94

В городе существует всего пара-тройка супермаркетов, и практически все они – «Веста». Местная братва не жалует сетевиков – не позволяет коммерсам сдавать «крупняку» помещения. Внутренний рынок: ни «Шоколадницы», ни «Макдоналдса», ни тебе «Перекрёстка», на худой конец – исключительно предприятия локального розлива.

Довольствуемся тем, что есть!

Народу в субботу – тьма тмущая! Куда они прутся? По две тележки на человека!

Пиликает телефон – «Бек».

– Ден!

– Аля! Ты действительно считаешь меня психом или это фигура речи? – бодрый вроде, прикалывается. Или нет?

– Считаю. Только сумасшедшие столько тратят на шмотки! – мамины паттерны въелись.

– Не тратят, а вкладывают. В эмоции! Тебе ведь понравилось… Если не ошибаюсь? – вкрадчиво, полуутвердительно. Сомневается? Бек сомневается! Тушите свет, сливайте воду!

– Не заметил? Чуть не описалась от счастья! С размером угадал!

– Брал на ощупь, – отпустило парня, – ты где?

– В «Весте» на проспекте, изображаю примерную домохозяйку. Нас таких тут толпа… имя нам «легион».

– Почему не разбудила? Я же просил! – жёстко, резкий переход.

– Потому что! Репетицию в здравом уме и твёрдой памяти «киборги» не отменяют! – даже не намерена оправдываться. Но всё равно полуизвинительно вышло. Капризно. Фу!

– Значит, так забота выглядит? И без «черевичек»… – цитирует… смягчился: – Прийти? Или сама потащишь?

– Есть выбор?

– Двадцатиминутная готовность, боец.

Артём

37

Новый, ну почти, четыреста седьмой «пыжик» Костик логично назвал «чижиком»: синий кобальтовый цвет кузова, ну, разумеется, низкопрофильные шины, салон чёрный, «алькантара» (без вариантов), свежее масло в коробке, оригинальные, только что поменянные колодки, смешной спойлер и отлитый на заказ по личному дизайну Матушкина передний бампер! Не тачка – мечта!

Посему мальчиками в лице Артёма и Константина решено было не терять времени на местные тухлые клубы, а рвать когти в столицу. Пятница – развратница!

«Куда податься» казалось очевидным – «Шамбала»!

Чтобы не морочиться с «Пашей» и не трястись перед входом, ребята через знакомых взяли стол. Теперь и так можно.

Толкаясь в пробке на Кузнецком, они слушали музыку, бодро настраивались на интересный вечер.

– Тёмыч, не надоело на Макса с Демоном батрачить? Диски в стеклянных ларьках толкать городскому быдлу, сексуальным извращенцам и горе-меломанам? – деловым, не свойственным ему тоном, но как будто впроброс вдруг спросил Костян.

– Какие официальные заходы, милый? Суть излагай тогда уже! – поймал рыжего АраГор.

– Без прелюдии? Жёсткий ты у меня, неистовый, детка! Пусть всё будет так, как ты захочешь! – ухмыльнулся Матушкин. – Батин кореш через слабую таможенную структуру – давно, ещё в середине девяностых – таскал из-за бугра всякие приблуды: килограммовые мобилы, пылесосы, чайники, кофейники, разный «вирпул-шмирпул». Канал закрылся году в двухтысячном. А тут ни с того ни с сего звонит чувак, через которого всё мутили. Говорит: «Я теперь на том же месте, можем организовать в тот же час…»

– И?

– Терпение, крошка. И… сбил, противный! Короче, есть таможенный брокер, чувак в структуре… а к нему прилагается конфискат всякого компьютерного барахла, не вброшенного в аукционную продажу. Копейки! Притом больше хотят не за товар, а за документы на эту мутатень.

Ты ж шаришь – комп сам мне собирал под игрушки, чтоб летал и не бесил, сука! Я это всё к чему? В городе ни фига нет по нормальным деньгам. Но есть ТЦ «Сатурн», где каждая шавка с тобой здоровается. С арендой помещения проблем быть не должно. Берём «квадраты», заводим «чистый» (уже) товар и раздаём по столичному прайсу, без наценок. Что думаешь? – Костян затаил дыхание и даже забыл прибавить какое‑нибудь из своих излюбленных «обращений». Парень не шутил.

Артём выдержал короткую паузу:

– Красиво, складно чешешь… Но делать юрлицо, бабло на аренду, закупку, поддержание оборота, склад под остатки, зарплатный фонд, белая или чёрная бухгалтерия – до фига нюансов и вопросов соответственно. Не говорю уже о сертификации и прочих радостях жизни.

– Вот чему вас, манагеров, в институтах учат? Если ты такой умный, чего такой бедный? Давай по порядку, малыш. Бабки будут – папе продадим легализацию доходов, новый статус «честного коммерса», а значит, и остальные подпункты вычеркнуты за ненадобностью! Контору сделаем – юристов наймём, их, голодных, сейчас до фига и больше – как собак нерезаных, бухгалтерия-шмугалтерия – это я умею, факультет обязывает, ха-ха! На пары похожу, уговорил, чертяка языкатый! Ты у нас поуправляешь (всё по специальности), мм?

Предложение было заманчивым. И ниша в городе относительно не занята. Поэтому АраГор не спешил отказываться:

– Надо думать, крошка! Сладко поёшь! И база теперь не тянет, время есть, – горько и злобно ухмыльнулся. – Надо подниматься потихоньку. Диплом светит корками, а на дядю идти вкалывать – грустная перспективка…

– Вот и пошевели извилинами, включи «еврея» наконец уже! Зря, что ли, бабулю по маме «откопал»? Всё в дело, – заржал Костя, – но не сегодня! Почти на месте! Погнали прожигать юность!

– Ты ж не пьёшь? И не «пишешь письма»? – удивился Тёмыч.

– А я эстетическое удовольствие получаю, и потом «плющит без компота», цыганочка с выходом нам и так обеспечена – «по родству бродяжьей души»!

Выйдя под утро из клуба в обнимку с требующими «продолжения» и «провожания» барышнями, парни загрузились обратно в тачку, поехали «развозить».

Поняв, что Артём поднимется к своей «одноразовой» подруге с концами, Костик опустил окно переднего пассажирского сиденья, громко крикнул невзначай:

– Давай мутить, детка! Купишь обратно и базу, и Бека, и Аллочку в придачу. С потрохами.

– Будем посмотреть, – отозвался АраГор, нагнувшись к двери и помахав другу одними «одухотворёнными пальчиками» левой руки.

«Точно! Аля же!» – вспомнил Горбач. Достал сотовый и настрочил сообщение контакту «Аля».

Приторно и пьяно крикнул девице, ждавшей у подъезда какой‑то многоэтажки типового, невнятного спального района:

– Какой чай там у тебя, малышка? Пуэр есть?

Бек

29

Несмотря на сдвинувшийся график всего, что только можно было сдвинуть, репетиция группы Дениса состоялась. Бек каким‑то чудом практически не опоздал. Своевольный Алин поход за продуктами оказался кстати – выиграли час.

Девчонка с видом бывалой хозяйки разобрала сумки и выпроводила своего молодого человека в «гаражи», дабы не путался под ногами. Тем более что совместное пребывание в «бабушкиной квартире» никогда не проходило даром. Один только вид девушки, любое движение и просто запах в радиусе нескольких метров заставляли забывать о… обо всём. А она, к огромному удивлению Бек-Назарова, отзывалась на каждое прикосновение, поцелуй, затянувшийся взгляд – сама инициировала близость.

«Не может такого быть, – всякий раз сомневался Ден, – не хочет обидеть? Или… или мы два конченых сексоголика, и это диагноз. Просто повезло?»

Выбегая из подъезда, он встретил невысокую, пепельно-русую девушку с кучей пакетов. Придержал дверь.

– Привет! – тонким детским голосом, открыто, светло улыбаясь, поздоровалась Дарья.

– Привет! Сейчас помогу! – начал отбирать тюки Бек.

– Куда? Спасибо, конечно, но судя по чехлу, гитара тоже что‑то весит! И ты явно не туда, а оттуда! Этаж скажи только, пожалуйста, чтобы не шарилась.

– Уверена? – в любой другой ситуации предложение одиннадцатиклассницы не обсуждалось бы, но парень уже опаздывал.

– А то! Алла предупреждала – у вас там репетиция! Не переживай, армия спасения в пути! Левина писала, что чешет по каналу. Маруся задержится не критичнее обычного! Давай! Ждём обратно.

Денис указал направление: этаж, номер и расположение квартиры. Практически побежал на базу.

Ребята собрались на пандусе у самого входа. Торин читал распечатанный английский текст, явно матерился про себя. Юра с Катей и Михеем о чём‑то болтали. Барабанщика видно не было.

– «Акела промахнулся»! – попытался пошутить басист.

– «Не стреляйте в гитариста» – «один раз не водолаз», – переиначил сразу два афоризма Бек, сгружая на Юрия Юрьевича чехол и доставая ключи. Над собой оставалось только шутить. Сам виноват.

– Кто ж спорит! Антона, кстати, вообще не будет. Только что Диме звонил, сбивчиво отмазывался.

– Чем мотивировал? – с трудом отпирая «калитку», спросил Ден.

– Как обычно – работой в субботу, а я ведь текст учил! – насмешливо отозвался Торин, размахивая листочками.

– Молодец! Тяни билет! – продекламировал Михей, отодвигая брезент.

– Я тогда к девчонкам пойду? Аля у вас? – неуверенно произнесла Катя.

– Да, давай, конечно! Куда знаешь? – бросил гитарист.

– Миша обрисовал. Алин номер есть, если что, – разворачиваясь в сторону спуска, сказала рыжая девчонка.

Аля

95

– Дуся! Вот ты навертела!

Достаю уже пятый контейнер, а они всё не кончаются.

Дашка топчется у крохотного, обычно полупустого холодильника, пытаясь впихнуть в «Волну» невпихаемое:

– Алла, обозначила число двенадцать, когда считала количество персон? Я (ну, мы с мамой) готовила на всех, чтоб хватило!

– Здесь на сто двадцать! Ей богу, куда столько? – «Наши люди! Масштабно мыслят!» – Кстати, ещё ж курица в духовке. Почуешь, как горит, сигнализируй.

– Программа мероприятия есть? – доставая тонкую сигарету, поинтересовалась Левина.

Ксюша восседала, перекинув ногу на ногу, за столом на кухне и играла роль стороннего наблюдателя. В красном платье с запахом в восточном стиле, красным же маникюром, идеально прямым золотистым каре она один в один походила на гейшу-янки времён Первой мировой. Помогала точно так же, исключительно «размахивая веерами».

– Здесь не курят – вся лестничная клетка в вашем распоряжении, гражданочка! Может, пристроишься где‑нибудь, если не у плиты, то хотя бы на заготовки – огурцы постругаешь? – кидаю ехидный взгляд на Ксю с полнейшим осознанием беспоследственности уколов – как с гуся вода.

– Я раскладываю красиво и шампанское откупориваю шашкой, остальное умею исключительно портить. Оно вам надо на этом празднике жизни?! Мечите тарелки, готовьте шансовый инструмент! Но сначала настроиться – покурить и Машку встретить, – манерно поднимаясь и виляя в сторону выхода, бросила Левина.

Звонок! А у меня руки грязные:

– Дашуль, откроешь?

Душицкая метнулась к домофону.

Да, физическая форма – великое дело! Молниеносная у неё реакция – набегали летом.

Голос Дарьи из коридора еле слышу, но сдаётся мне, зовёт. Интересно, кто там?

– Привет! – долговязая Катька смешно краснеет поверх веснушек.

Толпимся на крохотном пятачке: я с руками, поднятыми, согнутыми в локтях, точно хирург во время операции, Ксюшенция с незажжённой сигаретой в зубах и Дуся в недоумении.

– Это к нам. Девочки, Катя! Катя, девочки. Катя девушка Михея, клавишника группы Дена – и бывшей группы мудака.

– Я салат принесла, – протянула матерчатую сумку рыжеволосая, уже в край бордовая.

Вдруг у неё тоже нет подруг? Видела Катерину только с Михой. Всегда. А почему тоже? У меня‑то есть. Теперь и у неё, может, будут. Никто не заслуживает одиночества. Я-то знаю.

– Грибной?

Улыбаюсь со всей приветливостью, которую способно изображать лицо.

– Ты же сказала «без грибов»? Или я что‑то не так поняла?

Нехорошо издеваться над скромностью и кроткостью, Аля, срочно прячь сучность. Желательно поглубже и в задницу.

– Сарказм! У Ксю научилась! – смотрю на Левину, высовываю язык. Ксю затянулась, выпустила плотный клуб дыма, подняла бровь и показала средний палец из-за Катиной спины.

– Приятно познакомиться, проходи! Неизвестно когда, но в обозримом будущем притопает Маруся, и начнём «продуктивно» ждать, – схлопнула неловкий момент Дарья.

Только разошлись, как на лестнице послышались шаги, а затем крик Тощей Мари:

– Чую левинский дух! Снизу сигаретами пасёт! – рысью поднимается, небось налегке. Угадала! Зато с бутылками. Кто бы сомневался, опять же.

– Машка, это что? – задаю максимально тупой вопрос, знаю же, что именно она пьёт.

– Хорошее настроение в виде вариаций на тему ликёров в количестве трёх штук и кубинского рома. Кола есть? – беззастенчиво перечислила стройная, высокая русая барышня с неприлично густыми волосами. В обтягивающих джинсах, пуховике нараспашку, красном свитере, и никакой шапки (естессно).

– Куда ж без неё! А остальное абсолютно лишнее. Никто не пьёт. Всё? Расшаркались?! Давайте наконец «выйдем из судорога» и рассосёмся хоть куда‑нибудь?

Набились и топчут тут. Убирать не буду. Это не моё.

– Я пью! Левина сто пудов составит компанию. Спорим, парни не откажутся? – резонно заметила Маруся.

– Они по вискарю. – Интересно, Бек будет алкоголь? Ни разу не видела его подшофе. А вдруг он буйный?

Судя по всему, сидя никто здесь не поместится. Белый кухонный советский раскладной стол пришлось ценой немалых усилий перетащить сквозь узкий дверной проём в гостиную и пристроить вплотную к чехословацкой стенке, в аккурат напротив дивана.

Левина не обманула, накрыла филигранно. Какие‑то ветки отщипнула от фикуса Кузьмы, раскидала между блюдами, мисками и остальной посудой так, что выглядит вполне себе элегантно. Хочу видеть реакцию Дена на это – обкорнали любимого питомца. Чипсы, орехи, солёные крендельки пришлось расставлять в ряд на подоконник.

Готово! Ждём-с!

В то время как переставшая стесняться девушка Михея что‑то увлечённо рассказывала Дарье, а Левина свалила на очередной перекур, мы с Марусей закрылись переодевать меня в миллиметровой «бабушкиной спальне», переделанной под рабочий кабинет Дениса.

– Люша! Ты прям образцовая «жена» получишься: Kinder, Küche, Kirche (киндер, кюхе, кирхе)[2]…

– Для детей рано (мы предохраняемся, если ты об этом), готовка меня успокаивает, а с церковью совсем мимо – жидомасоны не про «попов с паноптикумом». Тебе ли не знать, Фельдман ты моя?!

Обнимаю Машку, даром что голая, в одном лифчике, стою посреди комнаты.

– Ладно, разжую для понятливых – не рановато ли бытовуха затянула? Вы в принципе куда‑то ходите, кроме учёбы, базы, спортзалов бесконечных и дома? Ку-ку! Тебе скоро семнадцать, а не тридцать семь!

Наезжает опять! Заботушка моя!

– Сейчас на курсы начну ездить. Времени нет ни на что, потрахаться бы успеть…

Машка не дала мне договорить. Отстранилась. Глаза выпучила. Смотрит испуганно.

– Откуда? Что за хрень?!

Твою ж мать, в этой бесконечной авральной готовке-распаковке забыла про… про «последствия». Чёрт меня дёрнул звать Мари постоять, пока переодеваюсь. «Едет крыша не спеша…»

– Ты о чём?

Вдруг «на дурочку» прокатит?

– Я о «жёлто-сине-багровом нечто» по всему телу! Спину видела свою? Хочешь, зеркало дам? А шея? Кто? Зачем? Неужели мать снова? После того случая со сломанным ребром, когда она тебя об угол кровати швырнула в седьмом классе, вроде охолонула?! Расскажи отцу! Сколько раз тебя просила! А ты молчишь! Типа «бессмысленно»… – обнимает меня.

Не хочу спихивать на маму. Мама не понимала, что творит, тогда и потом… так извинялась, плакала. Больше пальцем не тронула. Бешено орала, обзывалась, не разговаривала… вещами швырялась, да! Но в стену и гораздо реже.

– Машуль, это… другое…

Надеваю кашемировое платье, вытаскиваю волосы. Беру завязку, делаю хвост, вставляю серьги-кольца.

– Ну как? Денис подарил!

– Офигеть! Красиво! Но если ты думаешь, что меня так легко переключить на дорогущую шмотку и щедрость бойфренда, не на ту напала! Кто тебя отдубасил? Если не расскажешь, я добавлю! Богом клянусь! Долбану!

Пристала подруга: «нюх, как у собаки, а глаз, как у орла» – «гениальный сыщик»! Ей бы допросы в органах вести. Не зря в прокуроры намылилась!

– Перестарались… э-э-э… с Деном в сексуальных экзерсисах…

Провалюсь в фундамент сейчас. Какого рожна так стыдно?!

– Фига се! Издеваешься?! Как можно настолько перестараться? Он извращенец? Он тебя пытал? Мучил? Или ты сама докатилась до БДСМ?! Об этом «своём стиле» говорила тогда на лавочке около моего дома?

– Ничего «такого» мы… он не делал! Завышенный болевой порог, помнишь? Брови выщипывать больно, а трещину в ребре заметила на третьи сутки! А как стенку проломила локтем, когда от мудаков наших школьных отбивалась? Пушилин аж рот открыл! И отстал сразу! НЕ чувствовала я! Правда!

– ОН видел? – сухо, коротко, железно выдавила Маруся.

Киваю.

– Что сказал?

– Что больше такого не повторится…

– Узнаю, а я узнаю! Увижу, а я увижу – убью!

Ну прям Чудо-Женщина – амазонка! «Лассо правды» и короны не хватает! Даром что блондинка.

– Наше дело. Мне. С ним. Хорошо. Секс – классный. Бек всегда делает так, как мне нравится. Я всегда кончаю первая. Я всегда кончаю. На этом закрыли тему.

Молчит. Хмурится.

– Машка, успокойся. Если что‑то насторожит, пойдёт не так – ты будешь первая в курсе. Денис вчера в любви признался.

– А вот с этого места поподробнее! Как? Когда? Выкладывай в деталях!

Оттаяла Снежная Королева. Но знаю, не забудет.

Бек

30

На последние пятнадцать минут репетиции к группе Бека зашли посидеть Эльдарон с Машей. Андрей с интересом слушал, кивал в такт музыке и с некоторой завистью поглядывал на Юру.

Когда ребята начали сворачиваться, гитарист «Страмослябов» кинул Денису впроброс:

– Поделишься талантливым басистом?

– Зачем тебе? Илья отвалился? – поинтересовался в тон будто невзначай Ден.

– Пойми меня правильно, Лой старается, но раздолбайский дух явно берёт верх.

– Не старается он, просто отрабатывает номер. И то не всегда, – тихо заметила высокая, грустная брюнетка – девушка Эльдарона.

– Как наш общий барабанщик? – Бек-Назаров кивнул в сторону пустовавшей всю репу установки.

– Примерно так, но Антон как минимум крут. Чего об Илюхе не скажешь. Ладно. Будем думать. Чем дальше в лес, тем больше похоже на хобби… – грустно сказал Андрей.

– Наговорились? Пошли уже к девчонкам! Во-первых, жрать охота! А во‑вторых, я две группы не потяну – пять сессий в год! «Вышка» вам не «Бауманка». Там учиться надо! – краем уха услышав разговор музыкантов, съязвил Юрец и, выходя, добавил: – А в‑третьих, я тут один, по ходу, холостой, а у Али целых три свободные подруги!

Парни по очереди загружались в узкую хрущёскую прихожую, распределяя в микроскопическом пространстве тяжёлые чехлы с инструментами, как хрустальные вазы.

Когда народ продвинулся внутрь и начал потихоньку разбредаться по комнатам, мыть руки, знакомиться с гимназистками, в квартиру протиснулся Бек.

Начал глазами искать Алю. И нашёл. С высоким гигантским хвостом, без косметики, с огромными серёжками, в подаренном чёрном платье-водолазке она выглядела чуждой этому месту: красивой, элегантной, улыбающейся, но почему‑то грустной, такой взрослой.

Девушка тоже заметила Дена, насквозь, как только она умела, ринулась к нему и сразу стала похожа на себя. Но образ впечатался. Загрузился в память. Остался «на подумать».

Бек не успел перестроиться и очнулся, только когда Аля поднялась на цыпочки, скрестив руки у него на шее, «клюнула» в губы, прижалась щекой к щеке, провела своей вверх, весело сказала:

– Офигеешь! Мы старались! – Добавила шёпотом: – Левина ощипала Кузю, не надо её убивать! Мне на французском будет не у кого списывать!

Фуршет оказался отличной идеей. Отсутствие необходимости сидеть за столом, увлечённо жуя и натужно переговариваясь, очень разряжало обстановку.

Каким‑то чудом в фонотеке Дениса нашёлся относительный «не тежеляк», устроивший всех. Почти всех. Судя по реакции, Ксюшу Левину ничто не удовлетворило бы в принципе. Зато они на удивление спелись с эльдароновской Машей и постоянно таскались вдвоём курить на лестничную клетку, трепались на кухне. Андрей пару раз даже изображал ревность, но явно радовался. Парень боялся, что его девушке будет неуютно и она весь вечер просидит в углу, что‑нибудь читая.

Дарья, Михей, Катя, Маруся и Юра где‑то в закромах родины отрыли карты и увлечённо резались на диване в переводного дурака. Басист разошёлся: к месту шутил и постоянно травил какие‑то байки.

Сначала с ними играла Аля. Но потом до неё докопался Торин и битый час требовал расшифровки английских текстов, скрупулёзно черкал карандашом, подписывал русскими буквами «произношения» и ставил ударения.

Никто особо не налегал на спиртное, хотя периодически Маруся и Юрец удалялись «мутить» коктейли и настойчиво предлагали попробовать их всем присутствующим.

Бек с Андреем чувствовали себя «дедушками» среди «молодёжи»: два часа тянули свои первые бокалы виски, болтая в импровизированном «кабинете».

– Бешеного Князя не хвататет, да? Для «устрой дестрой» слишком «модная» для нас с тобой вечеринка? Даже нажраться неудобно как‑то! – усмехаясь, произнёс Эльдарон.

– Кого-кого, а Князя здесь точно НЕ будет… – холодно сказал Денис. Потом расслабленно, необычно живо добавил: – В последний раз мы на посвящении бухали? Как там начали и до третьего курса – сплошняком, по-чёрному! «Я слишком стар для этого дерьма».

– Нудишь, опять нудишь! Окопался в своей работе, систему наплодил вокруг себя. Даже из весёлых, юных, первых настоящих (для Али, по крайней мере) отношений устроил унылую «семейную жизнь». Хорошо хоть, музицировать не бросил!

– Чего пристал, нравится «сыпать соль на сахар»? Ещё друг называется! Чья бы мычала… в смысле, кто бы говорил о «семейной жизни»? Вы с Машей как «Шерочка с Машерочкой».

– То мы, посчитаешь, сколько лет вместе? А знакомы так вообще больше половины Машкиной жизни! Ладно, кудахчем, как курицы, сидим! Реально старость! Лучше скажи, в какие дни на «Выставку» поедешь – попробую подстроиться. Алю берёшь? – перевёл тему Андрей.

– Не поеду, скорее всего. Зарегистрироваться зарегистрировался – всей группой хотели… Но эти… долбаные сроки… – Бек практически выругался. Положил ладонь на лоб, потёр пальцами, покачал головой.

– Даже так… – поджал губы Эльдарон.

– Не представляешь? Много всего… до задницы! Мягко говоря! Ещё Лена…

– Что Лена? С ней же финиш? В смысле, друзья? Или…

– Разумеется, без «или»! За кого ты меня принимаешь? – оборвал товарища на полуслове Денис. – Она как заведённая накидывает проекты. Один сложнее, читай: «интереснее», другого. Отказываться глупо – второй раз не придут. Талантливых и смелых много: «слабоумие и отвага» – сам знаешь. Набрал пару толковых мальчишек с третьего, но раздолбаи жуткие! Всё упирается в «Делегируешь – проверяй!» – в разы дольше и муторнее, чем самому сидеть. Пока научатся думать, а не висеть в «ВОВе» – сто лет пройдёт. Там надо чётко, быстро, в идеале качественно… Короче, чего я тебе объясняю – одно на другое… – Бек сделал глоток виски.

Вошла Аля. Как почувствовала. Протиснувшись между ног сидящего парня, стоя, обняла, прижала голову к солнечному сплетению, упёрлась низом живота в грудь Дена. Тот уткнулся носом в мягкую ткань платья, шумно втянул воздух, поднял глаза. Поставил стакан на рабочий стол. Обхватил девушку предплечьями под попу. Встал ровной спиной, как будто из приседа, отрывая Алю от пола. Та взвизгнула, засмеялась, спросила:

– Куда понёс?

– Пошли, разденем их в дурака!

– А чего сразу не «Твистер»? Кто‑то из девчонок притащил! Гулять так гулять! – иронически пробасил Андрей, поднимаясь вслед за ними.

31

Чем больше Юра смотрел на Марусю, тем зачарованнее становился взгляд. Под любым предлогом они сбегали на кухню «что‑то принести», «налить выпить» или «помыть посуду, а то на всех не хватает».

Возвращались очень нескоро, магическим образом с пустыми, абсолютно сухими руками.

Юрий Юрьевич: интеллигентный, весёлый, всегда аккуратно одетый, без «рокерской» атрибутики и «металлического» обвеса – светлая личность.

Нашёлся парень совершенно случайно. Возвращаясь с учёбы из Москвы на 392‑м автобусе, басист вместо себя занял чехлом единственное свободное и, по счастью, соседнее с Денисом кресло.

Бек покосился настолько пристально и выразительно, что Юре захотелось извиниться за доставленные неудобства и объяснить, насколько важно бас-гитаре транспортироваться с комфортом.

Бек-Назаров понимал. И горячо приветствовал подобное отношение к инструменту. Парни зацепились языками. Ден доехал с Юрием Юрьевичем до остановки посередине проспекта. Юноша жил в «сиреневых башнях» на Суворова, за «Парусом». Ещё около часа проболтав на свистящем сентябрьском ветру, ребята поняли, что «совпали», и бауманец незамедлительно пригласил Юру попробовать поиграть с группой в гаражи.

Юра попробовал и остался с концами.

Девушки или друзей в городе у басиста не было – он только что переехал с северо-запада Подмосковья и в местной тусовке даже не начинал обживаться.

Студент факультета международной экономики НИУ ВШЭ, сын архитектора промышленных объектов, худой, среднего роста блондин, всегда на стиле, в светлых благородных тонах – Юра Иванов.

Темноволосый, одетый в чёрно-белое выглаженное, Бек и студент «Вышки» рядом смотрелись невероятно, как два героя аниме, сошедшие в реальный мир с постера на диске или плаката на стене у каких‑нибудь школьниц. Седая прядь у лба Дениса и шрам, идущий от шеи и лица по всему телу Юры, только добавляли шарма, отсылок к супергероям – ни на йоту ни одного не портили.

Ближе к полуночи, набегавшись с Юрой по квартире, Маруся плюхнулась на диван рядом с Алей, прислонилась плечом к плечу и весёлым, чересчур громким, чуть датым шёпотом заговорщицки на всю комнату просипела:

– Люша, пойдём выйдем! Мне надо… что надо… носик припудрить! – заливисто засмеялась, потянула кудрявую девчонку за руку на кухню.

Сидевший по-туреци на полу прямо перед своей девушкой Ден задрал голову, покачал ей из стороны в сторону, поймав Алин взгляд. Та нагнулась, поцеловала его в нос и чуть не завалилась вбок от требовательного рывка подруги.

Пристроившись спиной к холодильнику, Машка с усилием собрала мысли в кучку и выдала:

– Так, что за блондин? Холостой? Откуда взялся?

– Только не говори, что тебе кто‑то реально понравился. Он хороший! Если хвостом крутить – лучше не надо! – делано нахмурилась русоволосая девушка, заводя правую ногу в «цаплю» – любимая поза для чистки картошки и «деловых» переговоров.

– Какого высокого ты обо мне мнения, подруга? Я, может, хочу завязать с разгульной жизнью? Надоело быть повесой, тем более глазками своими голубыми этот мальчик так и стреляет. Попал, по ходу! Ну как «попал» – зацепил!

– Знаю твои «зацепил» – на пару дней хватит, потом «заживёт – затянется», и дальше пойдёшь! Как асфальтовый каток! Плюс ко всему я пока не встречала того, кто бы на тебя не запал! С первого взгляда! Пока поближе не познакомится! И не поймёт, что перед ним ни разу не Герда! – недоверчиво произнесла Аля.

– От «маленькой разбойницы» слышу! Давно оленей перестала ножичком щекотать? Без году неделя! Не попробуем – не узнаем! У вас же с «киборгом» сложилось…

– Только шибануло мудаком сначала… который пристал как банный лист… – не сдержалась девушка.

– Таскается в качалку? До сих пор? – подняла бровь Маруся.

– Пишет и таскается… в край обнаглел! Вместе на какую‑то музыкальную выставку в Сокольники позвал! Прикинь?!

– Кто позвал? – в дверном проёме появился Денис. За ним Юра. Действительно, как Учиха Саске и Минато Намикадзе из «Наруто».

Девчонки вздрогнули, одновременно повернулись.

Машка выпалила:

– Я думала, ты позовёшь! Разве нет? – способность выкручиваться у ногастой блондинки оказалась врождённая.

– Не поеду. В этом году придётся обойтись статьями и видеоотчётами, – холодно и грустно сказал Бек-Назаров.

– Вместе собирались же? – удивился басист.

– Не складывается, Юр! Давай ближе к делу решим? Но, скорее всего, ничего не изменится.

Денис обнял Алю за талию. «Цапля» покачнулась, но устояла, облокотившись на крепкого молодого человека.

– Выпускницы, решили, куда поступать? – сменил тему красивый блондин.

– Мария метит в прокуроры или в воротилы бизнеса в сфере международного частного права! – ответила за подругу Люша.

– А Алла Батьковна ещё мечется! Между юрфаком, экономом и писательским призванием! – ехидно, в тон, отрапортовала Маруся.

– На журфак и филфак МГУ с МГИМО опоздали! Туда надо было платить заранее, – с сожалением и тяжёлым выдохом подтвердила кудрявая, рыжеволосая отличница.

– Давай к нам? В «Вышку»! Наши пока принципиальные и живут по заветам дедушки Маркса, а по факту месье Блана: «от каждого по способностям, каждому по труду»! Открыли журналистику! Буквально недавно! – оживился Юрий Юрьевич. – Будем в одном здании на Лубянке! Я точно пойду в магистратуру и…

– Аля собирается на юридический. Писать можно с любым образованием, – жёстко, даже сурово оборвал Бек.

Все трое посмотрели на него в недоумении.

– Да и совершенно иначе нужно готовиться… – продолжил чуть мягче.

– Как иначе? Та же история, сочинение и английский! На историю полгода за глаза! Насколько я понял, Аля английский может там преподавать! – не унимался Юра.

– Я бы хотела… тем более в идеале писать один экзамен… у «Барсика медалька» маячит на горизонте…

– Нет, – коротко и властно оборвал Бек, – давай потом поговорим.

Повисла неловкая пауза. Молчание прервал басист:

– В конце концов, олимпиады НИУ ВШЭ никто не отменял.

– Как вариант, – поддержала Маша, кинув колючий, недобрый взгляд в сторону Бек-Назарова.

– С медалью, может, и срастётся… Творческий конкурс напишу как‑нибудь… Или ты в меня не веришь, мм? – спросила Аля, утыкаясь носом в ухо Дена.

– Верю! Больше чем во что- и кого‑либо! – серьёзно, без улыбки произнёс парень.

– Маруся, а куда именно ты собираешься? Можно же говорить «Маруся»? – перевёл стрелки басист.

– В юракадемию – всё или ничего! – кокетливо, с вызовом ответила. – Нужно «Маруся».

– Амбициозно! Не сомневался! Школа достойная! – восхищённые и лукавые глаза заблестели, шрам немного сдвинулся от лёгкой улыбки.

Мария явно поплыла:

– Мальчики и Люша, мне пора! Так страшно девушке одной идти через канал в сторону станции… Такси в принципе не вариант…

– Разумеется, не вариант! И никаких шансов, что вас одну отпустят! Разрешите сопроводить и удостовериться? – вытянулся по стойке смирно басист, отдал честь. Выправка и отточенность каждого движения поразили всех.

– Ты служил? – вырвалось у Дениса.

– Так точно: «Два погрансолдата заменяют экскаватор, а один погрансолдат заменяет весь стройбат!» – отрапортовал боец. Уже расслабленно добавил: – Результат на лице.

Следующими отчалили Дарья и Левина. Распрощавшись особенно тепло с эльдароновской девушкой, Ксю выплыла за дверь. Дуся попросила:

– Алла, проводи нас, пожалуйста, до машины – моя мама приехала. Мы Ксюшу закинем.

Выйдя на лестничную клетку, обняв подругу, Душицкая прошептала:

– Ты когда захочешь поговорить, я буду рядом. Платье очень красивое, и «Луноход» отличный чел, но…

– Дуся, опять твои «но»…

– Но, – необычно твёрдо, произнесла невысокая девушка, – на математике мы сидим вместе, и вешаться ты не пробовала, а то бы стульчик попросила выбить…

– Идёшь? Сколько можно лобызаться?! Спать охота! – прокричала откуда‑то снизу Левина.

Девчонки расцепились. Дарья начала аккуратно спускаться по плохо освещённой лестнице.

Аля

96

«Крошки» мои ушли, и навалилась усталость. Двусмысленные слова Дашки на выходе, сцена с Беком на глазах у Тощей Мари… Не говоря о казусе с переодеванием… Как там задвигала Скарлет О’Хара: «Я подумаю об этом завтра!»

А в остальном, прекрасная маркиза, всё прошло… почти хорошо. Студентов этих не выгонишь. «Сели дети, сели в круг» – и принялись своё тереть: струны, усилители, новые альбомы кого‑то там, «Музыка. Москва» и прочее, и прочее, и прочее.

Катя влипла в Миху, Машка в Андрея, а Торину никуда не надо. Бек повеселел. Или стакан бахнул? Какая разница! Общается с народом – уже хорошо.

Убираться, интересно, кто будет? Сам или товарищей попробует припахать? Кстати, о припахать и руководить. Что это было? Почему он взялся решать за меня, где и на кого учиться? Понимаю, из лучших побуждений, волнуется, переживает… но звоночек неприятный. Третий родитель? Нет уж, увольте! Двоих властных «вертухаев» достаточно.

Встретилась с «киборгом» взглядом. Заметил, что еле стою, стенку подпираю? Веки тяжёлые. Пойти в «кабинет» на пол лечь?

– Ребят, надо спать! Еду заберёте?

Уловил! Всё уловил! Какой молодец!

– Да, пора двигать! Спасибо, Аля, Ден! Во вторник увидимся! Надеюсь, Антон соизволит посетить репетицию! – отдуплился Дима.

– Миша, поедем? – повернулась Катя к Михею.

– Пошерим такси? – предложил клавишнику Андрей.

Разбирают инструменты, ручкаются. Ну когда это кончится? Сейчас рухну на месте. На автомате выдавливаю очередное: «Пока! Спасибо за вечер!» Обнимаю девчонок, плетусь в бывшую «бабушкину спальню». Зачем сюда? А! Переодеться.

Меня поднимают, несут. Пахнет Беком. Обнимаю. Целую в шею. Выдыхаю:

– Стой! Сажай на стол… – откуда такая борзость и бодрость?

Застыл. Помедлил. Послушался.

– Сними с меня платье…

Глаза закрыты, поднимаю руки. Стягивает. Медленно, аккуратно.

Беру на ощупь его голову, притягиваю к ключице. Еле касается губами, проводит языком к шее. Застыл.

Сама опускаю его лицо ниже – к груди. Поднимаю обратно.

Наклоняюсь. Нащупываю ширинку. Расстёгиваю пуговицу и молнию. Проталкиваю ладонь к трусам. Несильно сжимаю.

Молчит. Не двигается. Каменный весь. Боится? Ждёт указаний? Хорошо. Будут ему указания.

– Поцелуй меня.

– Куда? – хрипло, сухо сглатывая, ответил.

– Пока в губы.

Слушается. Хороший мальчик.

Отстраняюсь, сползаю со стола, сажусь на корточки.

Стягиваю джинсы вместе с трусами.

Хочу сделать ему минет. Этого я пока не особо умею, как‑то не довелось. Но сейчас почему‑то тянет попробовать. Кино смотрела? Считай – видеопособие, образовательные дистанционные курсы. Как там было? Сначала в руку, потом в рот? Или наоборот? Наука, блин! Ладно, ввяжемся, потом разберёмся…

Беру член в рот, сдавливаю губы, начинаю двигать головой.

Как там ещё показывали? Достать, сжать пальцами и продолжить рукой, провести языком от яиц и до головки. Судя по сдавленному стону – промежуточный «зачёт».

Попробую облизать яйца. Хм. Странно, но не противно. Более того – возбуждает.

Отклоняюсь, открываю глаза в темноте. Смотрю на Дениса. Туда, где по идее должны быть его глаза.

– Возьми меня за хвост. Сильно.

– Будет больно, – голос дрожит. У Бека дрожит голос?!

– Возьми. Меня. За хвост. Сильно, – выделяю каждое слово. У кого научилась, ума не приложу?!

Молча делает, что велено. Действительно больно. Но приятно.

Опять беру член в рот. Практически до конца. Нос упирается в его лобок. Рвотного рефлекса нет. Подозрительно. С моим слабым на эти дела желудком и вестибуляркой? Дышу носом. Двигаю головой. Пробую повернуть чуть вбок. Тоже прикольно.

Кладу свою руку на руку Дениса, недвусмысленным жестом предлагаю ему управлять головой.

Ещё крепче сжал волосы. Движения резче.

Сипит:

– Я… так… кончу…

Опять кладу свою руку на его. Он слабо пытается отстраниться. Даёт мне для этого место. В надежде, что не придётся?

Не придётся.

Запах и вкус спермы прямо такое себе удовольствие. До этого всё нравилось. А тут рвотный рефлекс. Привет, родимый!

С трудом глотаю то, что не стекло в горло сразу. Бе. Гадость.

Вязкое, неприятное ощущение во рту. Хочется прополоскать.

Тянет меня вверх за волосы. Большим и указательным пальцами свободной руки сдавливает подбородок. Целует в губы. Жёстко. Как он умеет: без языка, бессмысленных проникновений, впечатываясь, вдавливаясь. Узнаю Бека. Вернулся в себя наконец‑то. Тихо, спокойно произносит:

– Сними бельё, сядь на стол. Жди.

Слушаю и повинуюсь, блин!

Вышел. В полной тишине пустой квартиры улавливаю шаги. Хлопок дверцы шкафчика. Стук ящика комода. Щелчок выключателя. Из-под двери перестал пробиваться свет. Тёмная фигура показалась в проёме. Я на столе. Не двигаюсь. Даже ногами не болтаю. А как? Когда Денис встал ровно между ними?!

«Пшшик», – звук открывающейся бутылки.

Опять чувствую пальцы Дена на подбородке. Прислоняет бутылку к губам. Пахнет колой. Это он хорошо придумал. Я бы не догадалась.

Вливает её мне в рот. По чуть-чуть, аккуратно.

Убрал бутылку. Делает глоток. Снова вжал губы губами. Не так крепко. Ой! Вливает из своего рта колу мне в рот.

Поставил бутылку.

Подвинул за попу на край, вошёл средним и указательным пальцами во влагалище, большой положил на клитор, двигает только им. Знает… хорошо меня знает. Больше нигде не трогает. Боится? Дурак!

Ищу его вторую руку. Пытаюсь положить себе на шею.

Хрипит тихо:

– Нет.

Знаю, что хочет.

– Да, пожалуйста. Я хочу.

Всё‑таки сжимает шею. Сильно. Откидываюсь чуть назад. Опираюсь на стол. Округляю спину, напрягаю самый низ живота.

Не дышу. Немеют ноги. Накатывает волна. Потом оргазм. Хватаю воздух. И своей рукой запястье Дена. Не даю убрать с шеи. Сжимаю. Изо всех сил, вдавливаю в горло.

Ослабила. Убрал пальцы. Предплечьем сгрёб за талию. Направил член другой рукой. Вошёл. Обхватил второй рукой всю спину наискосок.

Свожу ноги за его спиной. Обнимаю руками под плечи.

Резко, медленно двигается. Долго. Монотонно. Так что лобок трётся о клитор.

Чувствую, что опять кончу, если не остановится.

Пытается отстраниться. Так нечестно!

Не дам! Не пущу!

Кончаю. Он тоже.

Обмякли. Навалились друг на друга. Дышим.

– Зачем ты это сделала?

– Что?

– Не дала прервать. Ты не почувствовала, что я без презерватива?

– Почувствовала. Утром купишь «Эскапел» или «Постинор».

– Вредно?

– Вредно. Зато минимум сутки на повторение у нас есть.

97

Воскресный день ожидаемо пролетел в формате «не вылезая из постели». Но всё хорошее когда‑нибудь заканчивается. Денис уселся за какие‑то хитровыдуманные компьютерные программы. А мне позвонил папа, предложил забрать (от Машки, естественно), поехать ставить с ним машину. Пришлось собираться и выходить на канал, в акурат к мосту от ближней к столице станции города. Удобно: от берлоги Бека близко до Марусиной нарядной квартирки в закрытом, клубном, вылизанном домике.

И вот уже мы идём с папой под ручку мимо памятника павшим воинам, а в миру просто «Трое вышли из леса». Он молчит, как с силами собирается. Такое за ним не водилось раньше.

– Доню, ты с поступлением определилась? Время идёт. Надо что‑то решать, лапочкин! – Ох уж этот «лапочкин»: или хвоста накрутят, или будет втирать долго, обстоятельно, обаятельно, от души, – заправил заезженную пластинку в патефон.

– Думаю, пап! Сам знаешь, куча вариантов, значит, ни одного. Очень хочется на журфак. Но мать пихает на экономику, Ден настаивает на юридическом. Ты один убеждаешь в «просто высшем учебном заведении, желательно с первого раза»… Может, выскажешь своё мнение сразу, и дело с концом! Ты ж понимаешь, только тебе под силу поставить в этом хаосе вариантов жирную точку?!

– Аля, послушай меня внимательно. Это твоё первое самостоятельное решение, которое во многом определит будущую жизнь. Если не всю, то значимую её часть. Мы с матерью вообще в меде познакомились, друзья оттуда, профессия…

– Па-а-а-ап, я ж не систер, я ж не в «Сеченовку» намылилась. Ваша жуткая, тяжеленная работа на износ мне лично не улыбается! От слова «совсем»…

– И тем не менее ты дослушай отца – папа дело говорит, обычно… как показывает практика…

– Молчу, валяй!

– Дочура, какая разница, какая специальность? Студенчество – классное время! Где, с кем, как ты его проведёшь, тоже имеет значение. А решать надо тебе. И только тебе. Не слушай ни меня, ни мать, ни подруг, ни «Бек-Хазарова» своего. Сама думай, чего Ты хочешь. Повторюсь! Тут никто за тебя решать права не имеет. А мы с мамой поможем всем, чем сможем, что бы ты ни выбрала, куда бы ни решила…

– Спасибо, пап… – слёзы наворачиваются. Приплыли… отец считает меня взрослой.

Артём

38

Скучный, слякотный ноябрь давил, вгонял в уныние и тоску – нагнетал. Рано погружающийся в темноту город выпроваживал из своих парков, с промозглых улиц отвязную молодёжь. Что тут говорить о взрослых, занудных дядях и тётях: дом – работа, работа – дом. А душа требовала праздника и безудержного веселья с легальным бесконечным допингом.

В переполненные вечерами бильярд-клуб «Виз-Ави» на «Космодроме» и ночной ресторан «Браво» в начале проспекта было не попасть. Во всех кафе, игровых «одноруких» заведениях ни единого свободного стола и «бандита» – яблоку негде упасть, попу примостить.

Зависать в толпе местного контингента Артёму не улыбалось.

Ремонт в квартире всё не заканчивался – приходилось делить большие, но однушки то с матерью, то отцом. Удобно, правда – на разных этажах одного и того же модного «Паруса» в самом центре города. Но таки западло в двадцать один год жить с мамой.

Пару раз оставался у Костяна и случайных «принцесс», но хотелось «свой угол».

Благо отец свалил с очередной юной возлюбленной в тёплые края – заслужил, честно заработал на «Мальдивы» и «Сказочное Бали».

Гарантированные пару недель квартира принадлежала исключительно АраГору. Модный интерьер, открытая кухня без двери, переходящая в гостиную, кровать в эркере за тюлем – холостяцкая берлога. То, что нужно приличному юноше в самом расцвете сил. До зала недалеко, опять же.

Обречённо таскаться в «Атлет» надо было регулярно.

«Как на работу туда хожу, мать твою! Задолбало! Может, забить?» – размышлял парень.

Только на желании отомстить всё и держалось. Сильное чувство – злость: горы сворачивает, города берёт!

Тем более у Аллочки в скором времени намечался «хэппи бёздей» – прекрасная возможность поздравить с размахом.

«Зря, что ли, ввязался в авантюру с магазином?

Есть чем заполнить дневную маяту. В нашей платной шарашке на парах тухнуть, что ли?»

Складывалось вполне себе удачно. Друг отца Костяна не обманул с товаром, помещение нашлось с устрашающей лёгкостью, набирался «кривой-косой», но годный персонал.

«Поначалу самому в торговом зале постоять бы по-хорошему, – прикидывал парень, – а дальше видно будет».

Костик не сбавлял обороты. Таскал друга на бесконечные встречи и вечерухи, практически завязал с компьютерными играми – достижение.

– Сладкий мой, неумолимо движемся к торжественному открытию! – продекламировал рыжий, сидя на просторной кухне отца АраГора.

– Не кажи гоп, милый! Сер-ти-фи-ка-ция! И кассовый аппарат, помнишь?

– Не нуди, портишь настроение! Девчонок вызывать будем? Отмечать так отмечать! – отмахнулся Матушкин.

– Позже. Сначала по делу! Потом во все тяжкие!

– Одно другому не мешает. Тёлки не пицца – скорость доставки такая себе.

– Тогда заказывай. Пока приедут, пока раскочегарятся, всё порешаем. На повестке два вопроса: Говоровская ОПГ. «Сатурн» числится за ними! И второй: что пускать «под стол» или мы с тобой сразу «белые и пушистые»?

– С братвой решаем… пока не знаю, кого привлекать. Мусоров – не вариант, – задумался Костя, – а у бати в столице концов не так много. С бухгалтерией вообще не морочься – номер отработан: очки, книжечка, нарукавники.

– Ой, смотри! Гайки крутят потихоньку, – насторожился Тёмыч.

– Угрожаешь, крошка?

– В мыслях не было! – повторил излюбленную фразу друга кудрявый мажор.

– Вот и поговорили. Можно уже «Наташу»?

– Одну на двоих? Или каждой твари по паре? – уже мягче промурлыкал Горбач.

– «Офигеть, дайте две!» Гулять так гулять! – заржал Костян.

В три часа ночи, отправив шлюх «дорабатывать смену», а Матушкина в Дачки, Артём осмотрительно воздержался от поздних эсэмэсок, включил комп, загрузил «аську» и написал:

АраГор

Алла, завтра начинается второй этап «Музыка. Москва»). Что решила, в этот раунд едем?

Аля

98

Воскресные курсы сжирают последние силы. Шутка ли, учиться с понедельника по субботу, даром что в шаббат у нас только физра и две математики.

Но вставать в восемь и перекладными тащиться в «Выхино»?! Автобус, потом метро либо электричка плюс электричка – кайфовое утро, ничего не скажешь!

Благо на сиреневой ветке эта станция конечная – есть вариант доспать, не уехав в «жулебенские дребеня».

Государственный университет управления зелёными гигантскими башнями угрожающе выплывает прямо после выхода из метро. Огромные территории университета, конечно, впечатляют: куча корпусов, общага прямо тут, за забором, везде КПП и сквозной проход до «Рязанского проспекта» между «Мордоровскими башнями». Орки тоже шастают: в расстёгнутых кожаных куртках, чёрных шапках, группками по трое – пятеро. В обозримом будущем мне с ними учиться. М-да.

Компромиссный вариант вступительных всплыл неожиданно. Отец нашёл концы в приёмной комиссии ГУУ и договорился на вменяемые деньги за один-единственный экзамен. Оставалось залететь кабанчиком на подготовительные выходного дня, отмечаться в глазах будущих преподов каждый уик-энд. Зараза!

Факультет бизнес-права открыли недавно, и он по факту вполне солидный и прикладной. Даром что пока никого не выпустил, но на практику народ оттуда расхватывали как горячие пирожки. Толковый молодой декан-адвокат, педагогический состав из МГЮА, «Ломоносовки» и «Плешки» – реклама сделала своё дело.

Маруся обрадовалась больше меня. Целую телегу задвинула, пока шли от школы до станции после уроков:

– Люша! Будем вместе практиковать! Вдруг контору решим открыть или в одну компанию возьмут – всех нагнём! Вместе мы – сила! Ну ты в курсе!

– Маш, попробую всё‑таки в «Вышку» олимпиаду написать в мае, и в американский вуз на платное ещё с прошлого года берут, помнишь? Юрист из меня выйдет шикарный, и бизнес-леди тоже. Но писАть… моё, понимаешь?!

– В Америку тебя папа не пустит ни при каких обстоятельствах, сама соображаешь! Корябаешь стихи свои и так постоянно. Вон музыку творцы гаражные на них сочинили – голосят! Для этого образование специальное не обязательно… – нудит подруга, врубила «мать».

– Вы с Беком спелись? Он тебя, часом, на полную луну не кусал? – смотрю исподлобья.

– За Денисом я пристально наблюдаю, но тут он прав, ИМХО. Пускай точку зрения высказывает императивно и агрессивно… – осеклась, – на мой субъективный взгляд. Мы с Юрой об этом много разговаривали…

– Не знаю, что меня интересует больше: ваши частые диалоги с Ивановым или их предмет, а точнее, «фига ли нас»?! – Марусины рандеву с басистом не новость, но обсуждение неловкой ситуации в вечер их рокового знакомства, практически месяц назад, вымораживает!

– Про Юру ты и так всё знаешь. Во всех, даже самых интимных подробностях. Что конкретно интересует?

– Знаешь ли ты, где у него заканчивается живописный шрам?!

– Внизу живота… и дальше не менее живописно… как в том анекдоте: «во-первых, это красиво», – картинно закатывая глаза, манерно протянула Мария Батьковна, приложив растопыренную пятерню к груди.

– До куда же это «красиво» добралось?

Копаем, Аля! Копаем глубже!

– До «туда» пока нет. Как только, так сразу расскажу, ты ж понимаешь! Но всё, кроме… было… – покраснела. Ей даже это идёт. Бесит подруга! Чесслово! Пыльный мешок на неё надень – останется принцессой.

– Рано?

– Не то чтобы… он бережный… оставался ночевать – спал рядом. Обнимал, прижимался, губы и руки распускал… Эффективно – с «финалом»… моим, его… а с «тем самым» не спешит. Утром приготовил завтрак – с меня на кухне нечего взять. Ха-ха!

– Странно… но вы не так давно тесно общаетесь. Сама хочешь?

Надо Беку позвонить. От поднятой темы неожиданно накатило. Сильно.

– Хочу… прыгать на него, что ли? Сто тридцать вторая УК РФ – «насильственные действия сексуального характера».

– Готовишься к прокуратуре?

– Ага! Форма мне пойдёт!

Бек

32

– Лена, спасибо тебе огромное, но сейчас некуда вставить ещё и это… Понимаю! Всё понимаю! Знаю, что не обратятся, других найдут, но не вздохнуть! Послушай, через месяц с лишним год закрывать – всем надо «срочно», в «кратчайшие», «вчера» – в сутках всё ещё двадцать четыре часа. Хорошо, я подумаю! Но вряд ли… всё будет зависеть от начала декабря: сдадим или «на доработку»… В остальном? Отлично! И мама тоже. Как твои, как сын? Рад за него, Кубок Москвы – это серьёзно! Во вторник буду на кафедре – зайду! Пока…

Денис нажал «отбой», шумно выдохнул. Вернулся в Юрину комнату. Нашёл с трудом. В объединённой двушке и трёшке родителей Юрия Юрьевича легко было заблудиться. Папа архитектор перемудрил всё‑таки с планировкой. Басист сидел на кровати, основанием которой служил небольшой помост с лесенкой без балясин – затейливо. Забивал кальян. В белой футболке с отрезанными рукавами, босой, в спортивных серых джоггерах парень ещё больше претендовал если не на обложку модного журнала, то как минимум на разворот.

– «Вишня – ваниль» или «Цитрус»?

– На твой выбор, я не особо в теме, – расслабленно и необычно легко бросил в ответ Бек. С новым товарищем он чувствовал себя спокойно и комфортно. Несмотря на то что ребята были знакомы без году неделя.

– Лады, на мой так на мой! Но по крепости хотя бы скажи?! А то обкашляешь всё с непривычки! – усмехнулся Юрец.

– Вот за это точно не переживай! Я курил с двенадцати лет – бросил около четырёх-пяти месяцев назад.

– Да ладно? А что так… погоди, дай соображу… с Алей начал встречаться?!

– Чудеса дедукции! Не только, но основная причина, конечно, в этом. И просто надоело, – произнёс Бек, усаживаясь по-турецки спиной к помосту.

Блондин пошарился по шкафам, добыл колбу, глиняную чашку, табак, электрическую печку, угли, фольгу и зубочистки. Отточенными движениями начал собирать агрегат – профессионал.

– Мне в больнице очень хотелось курить. А добрые дяди и тёти в белых халатах запрещали. Переломался. Потом решил не начинать. Но эту штуку, – потряс трубкой в руке, – никак не оставлю в покое. Сублимация.

– Попал в боевые? – аккуратно задал вопрос Ден.

– Скажем так: «в штабе писарем». Немножко попытали и отпустили. Зато красавчик теперь каких мало, – не отрываясь от дела, ровным тоном, без тени сожаления ответил Юра.

– В первых двухтысячных разве активные шли? – прощупывал Бек-Назаров, сам не понимая, «чего привязался».

– Ах-ха, типа вывели в две тысячи первом, что называется, как только, так сразу. По факту пришлось там ещё позависать какое‑то время. Шарахались от каждой второй «вдовы героя», но на рынок в увольнительную сходили неудачно. Из нас пятерых легко отделался только я… – парень замолчал, его передёрнуло, продолжил в воздух: – имена остальных уже написаны под монументами в родных городах, один здесь – перед «Тремя из леса» – Дима. Талантливый парень – музыкант. «Рифмы» писал… Вот решил, что кто‑то теперь вместо него должен быть музыкантом… – помолчал. – Хочешь прикол? Моим тоже похоронка пришла! Потом уже я! Через полгода! Отец трижды себя проклял, что настоял на «раздаче долгов родине»… Короче, пока разобрались – чуть кони не двинули! А я явился как гром средь ясного неба, в «модном обвесе», – Юра рукой по воздуху расчеркал тело от лица до пояса штанов. Денису захотелось как‑то его переключить:

– Так ты старикашка? Даром что студент? Сколько годиков, дядя Юра?

– Двадцать четыре – все мои! Прекрасный возраст! Мужчина в самом расцвете сил! – продекламировал басист, выключая раскалённую печку из сети и перенося угли на чашку, плотно затянутую фольгой в хаотичную дырочку.

Парни курили кальян и болтали. Забил студент «Вышки» отменно. Бек забыл о времени, не думал о работе. Звонок вернул в сознание, контакт «Аля»:

– Ден!

– Аля!

– А где твоё любимое «всё в порядке»? – иронизировала девушка.

– Моё «любимое» сейчас поведает, где оно шастает?

– Ух ты! Какие эпитеты у нас?! Поведает, с удовольствием! Я у Машки! Зависли после школы, так и не отвисли пока! У вас там репетиция уже финиш?

– Не сложилось сегодня как‑то с репетицией: Миха к зачёту готовится, Торин осип (нахлебался холодного), а Антон… Антон как всегда. Какие планы? – после вечеринки в октябре Бек искренне, изо всех сил старался «расцепить заботливые клещи» – дать Але пространства. Это оказалось нелегко – зубы сводило от невысказанных «убедительных просьб», «уточняющих вопросов», но объём навалившейся, не без участия Лены, работы, надвигающаяся предпоследняя сессия способствовали переключению фокуса внимания.

– Опять за компом завис? – с укором, немного расстроенно, капризно отозвался голос в трубке.

– Ошибаетесь, товарищ майор. Мы с Юрием Юрьевичем решили пуститься во все тяжкие и с удовольствием отдаться прокрастинации в обнимку с кальяном!

– Привет передай! – выдохнул дым блондин.

– Тебе привет! Юр, а Марусе тоже передавать? – лукаво ухмыльнулся Денис.

– Марусе? Они вместе? – округлил глаза басист, закашлялся. Бек кивнул, опустив уголки губ, улыбаясь одними глазами.

– Объясни мне тогда, бывший друг, почему мы с тобой не там или девчонки не здесь?! – выпучил глаза Юрец.

Бауманец выдержал короткую паузу, ответил уже мобильнику:

– От Юрия Юрьевича тоже привет. В основном Машке. Какие планы?

– Поэтому и звоню! Уговариваю пойти в «Экспромто» – она ломается! Совсем задолбала своей зубрёжкой! Раз вы свободны и отвисаете, может, Юру подключишь? Вместе посидим? Зуб даю, процесс легче пойдёт! – засмеялась Аля.

– Сейчас согласую со старшим по званию! – отчеканил Денис, обратился к переодевающемуся обратно в джинсы басисту: – В кафе зовут, но надо поуговаривать!

– Бери гитару, цветы купим по дороге! Я не Торин, но серенаду красиво петь не обязательно! – промямлил Юрец, вылезая из горла свитера.

Аля

99

С «Экспромто» связаны тёплые воспоминания и самые, мягко говоря, волнующие. В небольшом одноэтажном здании-палатке прошли первые посиделки с Тощей Мари в восьмом классе, свидания с ухажёрами по переписке, встречи с новоиспечёнными подругами и… и с АраГором – Человеком-Мудаком.

Здесь бюджетно, просто, но затейливо. Взять хотя бы салат с курицей, крабовыми палочками, консервированными ананасами – сюр и шик в одной тарелке, вариации на тему пиццы (из реальной каменной печи, не хухры-мухры), молочные коктейли с адски сладкими сиропами и алкоголь без вопросов и паспорта – моё место.

Всегда кто‑то сидит, но столики есть – магия.

Заняли с Машкой, Юрой и Денисом один из трёх прямоугольных на небольшом возвышении – этакий мини-зал в основном. Бек слева, обнимает за талию, притянул к себе, развернулась спиной, ноги на свой стул пятками задрала, башку примостила – кайф. Смотрю на Марусю, невольно вспоминаю, как были здесь с Артёмом и Костиком. Как будто недавно и одновременно миллион лет назад.

Юрий Юрьевич её не касается, по крайней мере, сверху не видать, а где и чем они трутся, проверять не комильфо. А то мне «сразу свечку врýчат, а может быть, вручáт». Ха-ха!

Парни болтают о какой‑то университетской ерунде и спорят не всерьёз, из разряда «у нас совсем не так». Такого «лёгкого» и «юного» Дена почти не помню. Какое там почти? Совсем! Он, кажется, даже выпить заказал, пока мы с Мари дружно писали и «дверь держали». На моей памяти колу в широком коротком стакане тут отродясь не подавали, и пахнет эта самая кола вискарём. Басисту то же самое принесли, по ходу. На здоровье, что тут скажешь? Надо проверить – всем можно или только взрослым мальчикам наливают:

– Маруся, по коктейлю? – подмигиваю всем телом. Денис сжимает пятерню на животе. Но молчит.

– Наш любимый «Эскимос»? – поднимает бровь подруга.

– А почему бы и да?! – интересно, насколько у Бек-Назарова хватит терпения.

– Молодой человек! – выбросила Машка руку вверх – отточенным годами посиделок жестом.

– Прошу прощения, наша недоработка! Не надеялись, что составите компанию! Я на бар – два «Эскимоса», а потом еду закажем через «молодого», – поднялся Юра.

Поворачиваю голову и наблюдаю картину маслом: Бек смотрит на блондина так проникновенно, что по сравнению с ним Медуза горгона – добрая фея.

Целую своего парня рядом с ухом, тяну носом воздух, шепчу:

– Один, и поем, фиг с ним, что после шести. Обещаю, – ещё поцелуй.

– А я что? Я ничего! Я вообще молчу, – отстраняется, берёт за подбородок, поднимает вверх, целует в губы, сжимает руку сильнее, шипит: – Дай повод! Пожалуйста…

– Тогда два… и к тебе на такси… – смотрю прямо на него, сейчас шею сверну или потащу его в уборную!

– Дядя Юра, Але сразу два!

Басист вернулся, пролезая мимо Маруси к стенке, небрежно провёл рукой по её предплечью, примостился к ней лицом, в полоборота к нам, взял за кисть.

– А почему «дядя»? – интересно, откуда такое странное прозвище, парень выглядит чуть ли не младше Дена!

– Бек сегодня переименовал, обозвал «старикашкой». Разница в три года в мою пользу показалась ему колоссальной, – пожаловался Иванов, не сводя взгляда с Машки.

– Двадцать четыре – не приговор! Песок не сыплется, я проверяла! – улыбнулась ему подруга.

Какие нежности, уж куда там.

– Ты вроде на четвёртом курсе?! Не сразу поступил? – всё ещё не сходится у меня.

– Люша, ты чем слушала? «Погрансолдат», помнишь?! Двадцать седьмого мая поздравлять? – Маруся провела тонким указательным пальцем по шраму на щеке, спустилась на губы.

Юра странно завис. Смотрит мимо неё. Улыбнулся, похоже, что на автомате, тихо сказал:

– Лучше не надо…

Неловкое молчание прервал официант, выгрузил наши коктейли и предложил сделать основной заказ.

Бек

33

Городская сеть пиццерий, состоящая из целых двух заведений, не внушала гастрономического доверия. Но, кроме пары волос в тарелках и средней заветренности салатов, ни в чём криминальном замечена не была.

Ребята сидели по парам, распределившись, казалось, по цвету волос от тёмного к светлому: брюнет Денис и рыжая Аля, русая Маруся и блондин Юра.

Сгущающийся вечер окутал город, медленная нитка светящихся фарами и габаритами машин за окном неумолимо ускорялась. Пустело кафе.

Молодые люди трижды поели, выпили, наболтались, не спешили расходиться – долго и упорно пили чай. Даром что четверг.

У Али заверещал сотовый. Звонила мама. С дежурства. Девушка отошла в сторону и нажала «ответить».

– Люша, ты дома?

– Нет, мам, мы в «Экспромто» с Денисом, Машкой и её молодым человеком, Юрой. Я тебе рассказывала.

– Ладно, когда домой? Отец вернулся из Загорска? Не могу ему дозвониться.

– Скоро. Мы хотели ещё к Машке зайти, всё равно рюкзак у неё остался… – замялась девушка.

– Завтра в школу не встанешь, – на удивление сочувственно, без напора отозвался усталый голос в трубке.

– Если ночевать – встану, и идти близко. А до Маруси такси возьмём. Денис проводит…

– Ты ж понимаешь, что отец не одобрит… Знаю я твои «к Машке»… Ладно, перезвонит, скажу, что отпустила. Очень тебя прошу, напиши мне, когда будешь «у Маши»? – врач сделала акцент на женское имя.

– Хорошо, мам, спасибо. Я тебя люблю. Поспать получится?

– Не знаю. У нас в родах две бабы валяются с «шестью сантиметрами», и ещё одну по скорой привезли – тридцать восемь недель, вторые роды, воды потекли, вроде как схватки. Сейчас пойду смотреть.

– Вторые должны недолго. Как часто схватки? – на автомате поинтересовалась Аля.

– По её словам, раз в три минуты…

– Если шейка сглажена и открытие хоть какое‑нибудь есть, то должна быстро родить. Держись, мам!

– Дай бог. Спасибо, дочь. Целую.

Бек напряжённо смотрел на кудрявый силуэт, не зная, чего ждать. После разговора девчонки с матерью могла случиться и истерика, и душевный подъём.

Аля возвращалась со своей фирменной, радостной, лучезарной улыбкой. У парня отлегло.

– Я сегодня ночую у Маруси – волшебство, – проворковала она, хлопая ресницами в сторону Дениса.

– Третий «Эскимос»? – поинтересовался он, сидя притянул девушку к себе, обездвижил предплечьями её ноги. «Русалка» покачнулась, но, слегка завалившись на Дена, затормозила о голову парня.

– Проводите нас на такси и пешком к себе? – невзначай бросил Юра.

– Нас? У меня сегодня все собрались ночевать? – ехидно подняла бровь длинноногая красавица.

– Ну если ты приглашаешь, то да. Но я и мечтать не смел! Исключительно проводить и ручку поцеловать, – похлопал ресницами басист.

– За кого ты меня принимаешь? Совесть замучает тебя пешком по городу гонять. Но завтра утром к первому уроку! Слышишь? – сдалась Фельдман.

Дядя Юра кивнул и поцеловал Машину ручку, не откладывая в долгий ящик.

Машина затормозила у шлагбаума на въезде в круглый двор красного кирпичного клубного дома на Орджоникидзе.

Юрец попрощался за руку с сидящим сзади Беком, вылез с переднего сиденья, открыл Марусе дверь. Девчонки долго обнимались и решили торжественно передавать рюкзак завтра утром перед занятиями.

Маша с Юрой нарочито медленно, неуверенно шли к подъезду девушки.

– Ты останешься? Мамы нет. Она у нового отчима.

– Если оставишь.

– Хочу кое-что понять. Ответь на один вопрос… Только не считай меня неадекватной, ладно?

– Зависит от вопроса, конечно… – задумчиво произнёс парень.

Маруся ткнула его в плечо.

– Вот сейчас прям не сильно адекватно было, – картинно засмеялся молодой человек, потирая якобы ушиб.

– Дурак… – она закатила глаза.

– Спрашивай уже давай, а то меня оставишь, а места живого на мне нет.

– Ты останешься и всё? Ты меня не хочешь? – выпалила девчонка.

Повисла пауза. Оглушила тишина. Юра как будто собирался с мыслями. Остановился. Посмотрел в никуда. Девушка замерла.

– Юр, ты взрослый мальчик, не хочешь – не говори…

– Маша, ты меня хорошо видишь?

Кивнула.

Старший сержант Иванов продолжил:

– Рано, конечно, начинать разговоры о бывших. Но тут не совсем об этом, так что… – запнулся, продолжил: – Можешь себе представить, что ты встречаешься с молодым человеком, вполне себе симпатичным, интересным. Его забирают в армию. Он по собственному желанию и настоянию отца «с шашкой наголо» уходит.

Хотя были варианты и «откосить», и отсрочить… да куча вариантов была… Все ваши общие друзья против, отговаривают. Но он идеалист и конченый придурок, как оказалось. Короче, обещаешь ждать. Честно ждёшь. А потом узнаёшь, что он погиб. Плачешь, винишь всех и вся. Горюешь. По-настоящему горюешь. Через полгода, о чудо, он возвращается с того света (во всех смыслах) – живой, но… не такой, как раньше: он кричит ночами, когда крепко спит, он начинает, как псих, учиться играть хоть на какой‑нибудь гитаре, и исключительно на это пока что способен, у него красные, глубокие, плохо заживающие шрамы по всему телу…

– Да при чём тут шрамы вообще? Это разве важно? – вспылила Маруся. Вскинула руки, сложила сначала на груди. Потом протянула к лицу юноши, хотела дотронуться, но парень перехватил кисти, поцеловал пальцы, так и продолжал держать их в своих руках.

– Так вот, шрамы по всему телу, которые иногда можно трогать, а иногда… а иногда они сами по себе вызывают не то чтобы физическую, а какую‑то необъяснимую внезапную боль где‑то внутри. И каждое касание как ножом в масло… Так вот, с таким чудесным молодым человеком девушка быть не подписывалась. Сейчас у неё, кстати, маленький сын, крепкая семья. И это прекрасно. А парень очухался, насколько возможно, насколько получилось, встрепенулся и пошёл жить взятую взаймы у товарищей жизнь. За себя и за них. Больше не встречался ни с кем серьёзно. Врать не буду, девушки были, разные, по чьим‑то меркам, много, но дальше весёлого флирта, нескольких свиданий, дружеского взаимовыгодного секса ничего не заходило.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Должен остаться только один! (англ.)

Вернуться

2

Дети, кухня, церковь (нем.).

Вернуться