Лорет Энн Уайт
Гиблое дело

Loreth Anne White

WILD COUNTRY BOOK 2

COLD CASE AFFAIR © 2009 by Loreth Beswetherick

All rights reserved, including the right of reproduction in whole, or in part in any form.

This edition is published by arrangement with Harlequin Enterprises ULC.

This is a work of fi ction. Names, characters, places and incidents are either the product of the author’s imagination, or are used fi ctitiously, and any resemblance to actual persons, living or dead, business establishments, events, or locales are entirely coincidental.

© 2009 by Loreth Beswetherick

© Бушуев А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Посвящается Тони Андерсон, которая готова встретить меня возле кулера с водой всегда: и в хорошие, и в плохие дни.

А также Сьюзан Литман за то, что она высоко поднимала планку.

И Дженнифер Джексон за веру в меня.

Дорогой читатель!

Как далеко ты готов зайти, чтобы сохранить тайну? Может, некоторые секреты лучше не ворошить? Или правда всегда приносит свободу? И в какой именно момент тайна, хранимая двумя людьми, которые любят друг друга, начинает превращаться в ложь по умолчанию?

На эти вопросы моя героиня Мьюринн О’Доннелл должна найти ответы, когда вернется в дом своего детства, в приморский городок на Аляске, где тайна гибели ее отца и смерти деда глубоко погребена в заброшенной шахте и сердцах местных жителей.

Чтобы узнать правду, не остается ничего другого, кроме как обратиться за помощью к Джету Ратледжу – человеку, которого она всегда любила, но который не смог стать ее мужчиной. И, раскапывая темные и ужасные истины их общего прошлого, Мьюринн и Джет, в свою очередь, должны раскрыть собственные глубокие секреты – секреты, которые одновременно связывают и разъединяют их, – и побороться за второй шанс.

Но даст ли им время убийца?

Пролог

В шахте на глубине семисот пятидесяти футов под землей Аляски воздух был влажным, а тьма – непроглядной. Весенний сток – подтаявшая каша изо льда и жидкой грязи – хлестал по человеку, который мучительно, фут за футом, спускался по скользкой от гнили, набрякшей сыростью деревянной лестнице в холодное чрево земли. Маленькая лампа на его шахтерской каске пронзала тьму дрожащим ореолом желтоватого света, и при каждом движении из темных закоулков шахты на него набрасывались тени.

Было 3.42 утра.

К тому времени, как он достиг глубины восьмисот футов, колено сводило от боли, а пальцы омертвели от холода. Он страдал от болезни белых рук[1] – нервы в его кистях были необратимо повреждены постоянной вибрацией тяжелого пневматического бура, от которой его тело ежедневно сотрясалось всякий раз, когда он бурил шпур[2] в скальной породе.

Шахтеры мерзли, страдали от сырости и быстро старели, трудясь в вечной тьме. Они прокладывали туннели, все глубже и глубже вгрызаясь в недра земли, чтобы добывать руду, из которой предстояло получить блестящее золото. И этот шахтер ничем не отличался от других: его тело было таким же изможденным и вечно усталым.

Подволакивая левую ногу, он направился к залу ковшовых вагонеток. Нервничал. Даже в такой ранний час в этой части шахты мог кто-то находиться. Он сел в вагонетку и поехал по туннелю к складу взрывчатых веществ. Тяжело дыша, быстро загрузил два мешка со взрывчаткой, захватил пару пороховых шашек, капсюли-детонаторы и бикфордов шнур.

В 5.02 утра, стиснув зубы от невыносимой боли в коленях, он преодолел изматывающий подъем в семьдесят уровней к поверхности земли. На дрожащих ногах вышел из шахты у заброшенного копра[3] Содвана, в трех милях от главных ворот рудника Толкин. В холодных предрассветных сумерках его ждал друг со стаканом виски. Он же отвез его обратно в город.

В 6.33 хмурым аляскинским утром на глубине восьмисот футов под землей вагонетка для перевозки людей с двенадцатью горняками со скрежетом покатила по черному штреку[4]. Сидя лицом друг к другу, ссутулившись, соприкасаясь коленями, сжимая термосы и контейнеры с обедом, горняки – все как один жители крошечного городка Сэйв-Харбор – направлялись к своим рабочим местам.

Луч фонарика того, кто сидел впереди, освещал рельсы. Внезапно с перекошенным от ужаса лицом он повернулся к товарищам и попытался выкрикнуть предупреждение. Увы, было слишком поздно!

Взрыв был мощным. От него содрогнулась земля наверху. Его даже зарегистрировало чувствительное оборудование сейсмического мониторинга в университете Анкориджа.

Первой уведомление о необъяснимом взрыве в недрах рудника Толкин получила пожарная служба Сэйв-Харбора. Несколько секунд спустя местная больница была приведена в состояние повышенной готовности по причине возможных массовых жертв. Местным врачам поступили отчаянные звонки с требованием быть готовыми по первому вызову прибыть на работу. Эти звонки не остались не замеченными родными и близкими врачей. Известие, как лесной пожар, вскоре разнеслось по небольшому шахтерскому городку. Охваченные тревогой члены семей горняков столпились у ворот рудника.

Адам Ратледж, глава горноспасательной службы и староста местного цехового профсоюза шахтеров, облачился в свое снаряжение с дыхательным аппаратом от «Дрегер»[5] и поспешно связался с членами волонтерской команды. Когда они добрались до рудника, из шахты D и вентиляционных отверстий валил едкий черный дым. В эти минуты никто на поверхности еще не знал, что произошло там, на глубине восьмисот футов. В холодном воздухе порхали снежинки, и женщины, образовавшие толпу, дрожали на пронизывающем ветру, не зная, живы ли их мужчины, ранены или мертвы.

Среди них, держа за руку свою девятилетнюю дочь Мьюринн, стояла и Мэри О’Доннелл. Мьюринн смотрела, как ведомые их соседом Адамом Ратледжем – отцом ее друга Джета – спасатели в полном снаряжении вылезают из ярко-желтого автобуса. Но у ворот Адама и его команду остановил полицейский в сопровождении крепких охранников. У одного даже было ружье. Ветер доносил разгневанные голоса: Адам спорил с полицейским, требуя пропустить спасателей. Лая и скаля на Адама зубы, на поводке бесновалась немецкая овчарка. Полицейский вскинул ружье. Адам поднял обе руки и, сыпля проклятиями, попятился.

Мьюринн стало страшно.

Она знала, что из-за массовой забастовки весь город находится в состоянии войны: соседи против соседей, члены семьи друг против друга. Вот почему тут присутствовали полиция и охрана! И все же она не понимала, почему они не пустили мистера Ратледжа и его спасателей, ведь ее отец был там, внизу. Сердце девятилетней девочки сжалось от отчаяния.

Снег взвихрился и повалил гуще. Температура упала. Постепенно из почерневшей от копоти земли стали выходить горняки, задыхаясь от смрадного аварийного газа, выпущенного руководством в туннели, – предупредительный сигнал срочно покинуть шахту.

Мьюринн и ее мать стояли в сторонке одни, пока вокруг них воссоединялись другие семьи. Несколько женщин разрыдались: их мужья еще не вышли.

Затем по снегу к Мьюринн и ее матери шагнул начальник полиции Сэйв-Харбора Билл Моран. На широкие поля его шляпы густыми хлопьями опускались снежинки. По его глазам Мьюринн поняла: ее папа больше никогда не вернется.

К вечеру шеф Моран осмотрел место происшествия и выяснил, что со склада взрывчатых веществ пропали два мешка со взрывчаткой. Уверенный, что теперь он занимается расследованием массового убийства, Моран связался с региональным отделением ФБР в Анкоридже, и, пока все ждали прибытия следственной группы, вход в рудник Толкин был заблокирован.

Но у весенней бури были свои планы. Она налетела неожиданно и с неистовой силой обрушила на Сэйв-Харбор ураганный ветер, отрезав доступ к отдаленному городку на побережье Аляски. Команда ФБР не могла приземлиться в Сэйв-Харборе целых сорок восемь часов. Вскоре прибыли съемочные телевизионные группы, до отказа забив несколько гостиниц и ресторанов крошечного шахтерского городка. Громкое известие о массовой гибели на севере докатилось даже до телеэкранов к югу от сорок девятой параллели.

Три месяца спустя Мьюринн стояла у больничной койки, и по ее лицу текли слезы. Безутешное горе унесло жизнь ее матери. Мьюринн отвезли домой, где ее затем воспитывал дед, Гас О’Доннелл, ее последний живой родственник.

Кто-то заложил заряд, который убил ее отца, отнял у нее мать и навсегда изменил жизнь Мьюринн.

Полиция так и не нашла того, кто это сделал. Жуткая тайна была глубоко погребена в заброшенных черных туннелях рудника Толкин. А убийца все еще расхаживал на свободе среди жителей городка Сэйв-Харбор.

Глава 1

Двадцать лет спустя

Пилот заложил вираж, и самолет начал крутой спуск к горному амфитеатру между мерцающими ледниковыми пиками, заливу Сэйв-Харбор и одноименному городку – маленькому и изолированному, прильнувшему к изрезанной береговой линии в сотнях миль к западу от Анкориджа. Когда одиннадцать лет назад Мьюринн О’Доннелл сбежала отсюда, эти гранитные горы казались ей преградой для остального мира – каменно-ледяной тюрьмой, из которой она так отчаянно стремилась вырваться. Теперь же они были просто прекрасны.

Поплавки гидросамолета хлопнули по поверхности, двигатели замедлились до глухого рокота, и крошечный желтый летательный аппарат сел на взбаламученную до белой пены воду. Пилот вырулил к покачивающемуся на волнах доку.

Она вернулась! Блудная дочь вернулась… на седьмом месяце беременности, чувствуя себя невероятно одинокой.

Мьюринн сжала в ладони крошечный компас из китового уса, висевший на тонкой цепочке у нее на шее. От его тепла тотчас стало легче на душе. Дедушка, Гас О’Доннелл, оставил ей этот маленький компас вместе со всем прочим, что у него было, включая дом в Русалочьей бухте и издательство «Сэйв-Харбор» – его газетный бизнес.

Смерть деда стала для Мьюринн настоящим потрясением.

Когда спустя целых тринадцать дней после того, как впервые объявили, что он пропал без вести, тело Гаса нашли в шахте заброшенного рудника Толкин, Мьюринн была в командировке в отдаленных джунглях Западного Папуа, где выполняла задание журнала «Дикие просторы». С ней смогли связаться лишь две недели назад.

Она пропустила кремацию Гаса и поминальную службу, и обстоятельства его смерти до сих пор не укладывались в ее голове.

Мьюринн сама позвонила судмедэксперту. Он сказал ей, что Гас много лет принимал лекарства от болезни сердца и, когда он спускался в шахту, у него случился сердечный приступ, из-за чего он, по-видимому, упал с лестницы. Мьюринн отказывалась представить себе, как и почему ее эксцентричный дедушка оказался один в шахте, в заброшенной горной выработке. Особенно если у него были проблемы с сердцем.

А еще она не могла смириться с тем, что сырая пасть рудника поглотила жизнь еще одного человека, которого она так любила.

После смерти родителей Мьюринн Гас в одиночку воспитывал ее с девяти лет, и хотя она ни разу не приехала домой, чтобы его навестить, но любила деда как никого на свете. Одна только мысль о том, что в этом мире есть Гас, заставляла ее чувствовать себя частью чего-то большого, частью семьи. Потеряв его, она неким образом утратила корни. Сейчас, чтобы направлять Мьюринн на жизненном пути, у нее был только этот крошечный компас.

Пока гидроплан приближался к пристани, она смотрела в маленький иллюминатор, думая о том, что ничего не изменилось, но при этом изменилось все. И тут внезапно увидела его.

Джета Ратледжа.

Единственного человека, которого старательно избегала последние одиннадцать лет. Именно он был той причиной, по которой она держалась как можно дальше от родного городка.

Он стоял у паромного причала на противоположной стороне гавани – в джинсах и белой футболке; кожа по-летнему смуглая, тело худощавое и сильное. Густые иссиня-черные волосы блестели в лучах закатного солнца.

Мьюринн разволновалась.

Она подалась вперед и прижала ладонь к иллюминатору. Гидроплан развернулся и легонько стукнулся о причал. И, словно ненасытная извращенка, она смотрела, как мужчина, которого она никогда не переставала любить, опустился на корточки, чтобы поговорить с каким-то мальчиком. Мьюринн посмотрела на ребенка – та же копна иссиня-черных волос. Тот же оливковый цвет лица.

Его сын.

На ее глаза невольно навернулись слезы.

Джет взъерошил волосы ребенка, надел на него бейсбольную кепку и надвинул козырек на глаза. Он остался стоять, а его сын помчался к парому, и маленький красный рюкзак подпрыгивал у него за спиной.

У подножия трапа мальчик на миг остановился, как будто скрепленный с отцом некой невидимой связью. Затем оглянулся, и даже с такого расстояния Мьюринн разглядела на загорелом лице мальчика белоснежную улыбку. Энергично помахав отцу в последний раз, он поднялся на паром.

В этот момент к Джету подошла женщина. Океанский ветер играл прядями ее длинных светлых волос. Ее походка была уверенной, счастливой. Она положила руку на сгиб локтя Джета, поцеловала его и последовала за ребенком по трапу на борт парома.

Эта сцена, увиденная через маленький иллюминатор гидроплана, сразила Мьюринн наповал.

Ее глаза затуманили слезы, в горле образовался ком. В следующий миг звук винта стих, и дверь самолета распахнулась. Услышав гудок парома, Мьюринн подняла глаза и увидела, как тот выходит в неспокойные воды залива.

Джет медленно подошел к самому краю причала и, поглубже засунув руки в карманы джинсов, смотрел, как сопровождаемый V-образным шлейфом пены паром удаляется от берега. Он высоко поднял руку и помахал в последний раз – одинокая, но мощная фигура на причале. Маяк; скала, к которой вернется его мальчик.

– Вы готовы покинуть самолет, мэм?

Потрясенная увиденным, Мьюринн повернулась к пилоту. Он протянул ей руку, и в его глазах читалась озабоченность. На этом сроке беременности такие вещи происходили частенько.

– Спасибо, – сказала она, после чего быстро надела большие солнцезащитные очки и взяла его за руку.

Слегка дезориентированная после долгой череды перелетов из Нью-Йорка, она ступила на деревянный причал. Пока вокруг высаживалась горстка пассажиров из Анкориджа, заметила на дороге два такси.

Мьюринн забралась в первое и велела отвезти ее в то место, которое теперь стало ее собственностью в Русалочьей бухте – маленьком заливчике, скрытом в неровной береговой линии в нескольких милях к северу от города. Но, секунду подумав, наклонилась вперед, к водителю:

– Извините, не могли бы вы поехать в объезд города? Только не по дороге к гавани.

И не мимо взлетно-посадочной полосы аэродрома.

Если они последуют этим путем, слишком велик риск снова увидеть Джета, а Мьюринн не была к такому готова – даже на расстоянии. Только не сейчас.

Не после того как увидела его с сыном. И женой.

Адвокат в Нью-Йорке сказал ей, что Джет Ратледж возглавлял поисковую группу, которая обнаружила в шахте тело Гаса.

Эта новость потрясла Мьюринн. Подумать только! Джет все еще там, в Сэйв-Харборе, все еще спасает людей, хотя много лет назад она не позволила ему спасти ее. Такое было слишком больно представить.

Также от своего деда Мьюринн знала, что вскоре после того, как одиннадцать лет назад она уехала из города, Джет женился в Лас-Вегасе и у него появился ребенок. Эта новость едва не убила ее, ведь всего несколько месяцев назад он наотрез отказался следовать за ней в Лос-Анджелес. А потом, узнав, что беременна от Джета, была слишком горда – и слишком напугана, чтобы вернуться домой. И потому предпочла родить ребенка одна.

В девятнадцать лет, без денег и почти без перспектив, Мьюринн отдала их ребенка на усыновление, и это решение до сих пор не давало ей покоя. Она так и не оправилась от случившегося.

От Гаса она также узнала, что Джет вступил в ряды пилотов полярной авиации Аляски – отважных и вольнолюбивых людей. Это уже было выше ее сил, и Мьюринн велела дедушке больше ничего не рассказывать.

Она не желала слышать ни единого слова – ни про Джета, ни про его счастливую семью. Боль от собственных потерь сводила ее с ума. И Мьюринн прибегла к испытанному механизму выживания – просто оборвала все связи, отрезала себя от источника тревоги. И дедушка уважил ее просьбу.

С этого момента Мьюринн больше ничего не знала о жизни Джета. Она даже не хотела знать имя его жены.

Упрямая гордость не позволяла ей когда-либо снова спрашивать о Джете или возвращаться домой. Гордость и ее мрачная тайна.

Точно она знала только одно: из-за самой большой ошибки в жизни она потеряла единственного мужчину, которого когда-либо любила.

Из-за ошибки, о которой не переставала сожалеть. Потому что после Джета у нее были одни неудачные отношения за другими, и ни один мужчина не мог сравниться с ним.

Вот почему она вновь ждала ребенка одна.

Мьюринн откинулась на спинку сиденья, думая о том, куда сын и жена Джета отправились на этом пароме. Сейчас конец июля. Занятия в школе закончились. Наверное, мальчик поехал в летний лагерь или на экскурсию в Сиэтл с матерью. Да куда угодно! Это не ее дело.

Она давным-давно отказалась от любых претензий к Джету Ратледжу. И все же ее пронзила горькая печаль. Она закрыла глаза и положила ладонь на живот.

Ты все еще ненавидишь меня, Джет?

Что делать, если его родители все еще владеют соседним домом в Русалочьей бухте?

Мьюринн выросла на этих берегах. Они с Джетом в первый раз украдкой поцеловались в старом лодочном сарае, скрытом от домов густой рощей. Интересно, на месте ли еще тот сарай?

Там же они впервые занимались любовью – в ночь, когда луна мерцала над водой, как серебро. Ей только что исполнилось восемнадцать, а Джету был двадцать один. Лодочный сарай стал для них особым местом. Было время, когда Мьюринн думала, что все это останется с ней навсегда.

Но летом, когда ей исполнилось девятнадцать, все изменилось…

Наконец такси подъехало к дому у Русалочьей бухты, и Мьюринн попросила водителя высадить ее у покосившихся ворот. Пока такси отъезжало в облаке мягкой пыли, она, с сумками в руках, остановилась на заросшей подъездной дорожке, глядя на дом своего детства.

Вид перед ней как будто воскресал в памяти и на глазах обретал свою первозданную форму: борющиеся за превосходство сад и лес; задумчивые ели, цепляющиеся тяжелыми ветвями за карнизы… Дикие розы карабкаются по перилам крыльца, а вокруг деревянной веранды, тянущейся по всей длине бревенчатого дома, цветут ягодные кусты. Терракотовые горшки на веранде полны цветов, трав и даже овощей – свидетельство садоводческой жилки ее деда. А за верандой лужайка спускается к роще, ниже которой мерцает Русалочья бухта.

Через несколько месяцев вся эта красота исчезнет и будет засыпана снегом. Среди всех прибрежных городков Аляски Сэйв-Харбор известен самыми обильными снегопадами.

Медленно пройдя по подъездной дорожке, Мьюринн поставила сумки у подножия ведущих на веранду ступенек и наклонилась, чтобы растереть пальцами несколько листиков розмарина.

Она вдыхала аромат трав, слушала жужжание пчел, далекий перезвон китайских колокольчиков над дверью, плеск волн о камни в бухте внизу… С трудом верилось, что ее деда больше нет в живых; свидетельства его жизни были здесь повсюду.

Мьюринн посмотрела на дом и внезапно почувствовала его присутствие.

Прости, что я не вернулась домой, пока ты был здесь.

Прости, что оставила тебя одного.

Ветви деревьев тронул внезапный порыв ветерка и слегка взлохматил ей волосы. Мьюринн нервно сглотнула и подняла свои сумки.

Она поднялась по ступенькам и достала ключ от дома.

Распахнув тяжелую дубовую дверь с небольшим окошком из витражного стекла, Мьюринн шагнула в дом и как будто перенеслась в прошлое. Она почти сразу услышала его хрипловатый голос:

– Тебя принесли сюда морские феи, Мьюринн. Ундины. Они принесли тебя из бухты к твоим матери и отцу, ко мне. Чтобы мы все время заботились о тебе.

Она обвела взглядом гостиную, полную книг, картин, фотографий ее самой и родителей. Глаза тотчас защипало от слез. В течение многих лет Мьюринн не вспоминала те фантастические истории, которые Гас рассказывал ей, когда она была маленькой. Она сумела запереть эти волшебные мифы глубоко в тайниках своей памяти – за логикой, здравым смыслом и ежедневными заботами, работой и жизнью в большом городе. И вот теперь они нахлынули на нее… и их было уже не сдержать. Похоже, возвращение домой дастся ей тяжелее, чем она думала.

Но больше всего ее сердце ранили живописные работы Гаса.

Мьюринн тяжело опустилась в кресло и обвела глазами картины и наброски, украшавшие стены. Она была почти на всех из них – этакий непоседливый эльф, застывший во времени, запечатленный углем или нежной воздушной акварелью. На некоторых ее волосы развевались кудрявыми прядями, а сама она плавала в море с рыбьим хвостом. В других Гас проявил в ее чертах художественную вольность, придав зеленым глазам еще больший озорной разрез и слегка заострив уши, отчего она стала похожей на одно из тех маленьких веселых существ, которые, как он говорил, обитают в горных лесах.

Эксцентричный до мозга костей, Гас О’Доннелл был таким же, как и это место. Грубоватым, но высокодуховным. Мудрец и одновременно мечтатель. Охотник на крупную дичь, рыбак, писатель, поэт, художник. Любитель жизни и знаний с шевелюрой седых волос, густой окладистой бородой и острым орлиным взглядом.

И он воспитывал ее так же суматошно и эклектично, обучая быть свободной.

Не то чтобы это сулило ей что-то хорошее, ибо Мьюринн не чувствовала себя свободной. Ей хотелось одного: сбежать отсюда, открыть для себя реальный мир за пределами этой гранитной тюрьмы.

Какое-то время Мьюринн сидела в кресле-качалке из плетеных прутьев ивы, глядя на вещи деда. Наконец ее сморила усталость, и она погрузилась в глубокий сон.

Проснулась спустя несколько часов. Тело затекло, а сонный мозг не сразу сообразил, где она находится. Мьюринн посмотрела на часы: было почти десять вечера. На этой широте в это время года ночью было светло, однако через залив начинали мчаться тучи, а сумрачное арктическое небо как будто сделалось ниже и явно предвещало грозу. Резкий ветер уже царапал крышу ветками елей.

Мьюринн попыталась щелкнуть выключателем, но затем поняла, что ей еще предстоит выяснить, как настроить солнечную батарею. Вместо этого она зажгла масляную лампу и по лестнице поднялась в дедов кабинет на чердаке. Адвокат сказал, что все ключи от дома, которые ей понадобятся, вместе с инструкциями о том, как подключить электричество, будут ждать в среднем ящике старого дубового стола.

Она со скрипом открыла чердачную дверь.

Из дальних углов комнаты на нее тотчас скакнули тени.

Пульс Мьюринн участился.

Дальнюю часть чердака перед тяжелыми портьерами, которые в летние месяцы защищали от полуночного солнца[6], занимал резной письменный стол. На полированной поверхности, рядом с обычным дедовым стаканом для виски, стояла расплавившаяся свеча. У Мьюринн защемило в груди.

Казалось, будто комната затаила дыхание, ожидая, что Гас войдет в нее снова. Внезапно Мьюринн охватило сильное ощущение, что ее дед не был готов уйти из жизни. Стряхнув эту странную мысль, она шагнула в комнату.

Чердачный воздух мягко колыхался вокруг, при каждом движении паутина взлетала вверх. Мьюринн резко остановилась.

Она могла поклясться, что чувствует чье-то присутствие. Здесь явно кто-то был! Или что-то.

Она вновь стряхнула с себя это чувство.

Поставив масляную лампу на стол, села в дедово кожаное кресло. То скрипуче застонало, как только она наклонилась вперед, чтобы открыть верхний ящик. Одновременно что-то с глухим стуком упало на деревянный пол и задело ее ногу.

Мьюринн застыла как вкопанная.

Она чуть не всхлипнула от облегчения, увидев, что это всего лишь Меркьюри – огромный старый кот ее деда: серебристая шерсть, золотистые глаза и боевые шрамы на седой морде. Кот прыгнул на стол и негромко замурлыкал.

– Боже, Меркьюри! – прошептала она, поглаживая кота. – Я не видела, как ты вошел.

В ответ кот замурлыкал еще громче, и Мьюринн улыбнулась. С тех пор как Гаса не стало, кто-то явно кормил этого проказника, потому что Меркьюри был тяжел и силен, хотя и стар.

Адвокат упомянул, что прежняя арендаторша Гаса, миссис Уилки, по-прежнему вела его хозяйство. Должно быть, заботилась и о коте.

Поглаживая животное, Мьюринн нащупала в двух местах на изогнутом хвосте шишки от старых переломов: много лет назад его прищемило сетчатой дверью. Ее вновь захлестнуло ощущение украденного времени. А вместе с ним – и чувство вины.

Вины за то, что она ни разу за одиннадцать лет не побывала дома.

Кот залез в открытый ящик. Мьюринн отодвинула хвостатого наглеца в сторону и потянулась, чтобы достать связку ключей. Но стоило ей увидеть толстый коричневый конверт, и рука тотчас замерла в воздухе. На нем размашистым почерком Гаса было написано одно слово: «Толкин». Мьюринн вынула конверт и открыла его.

Внутри была куча старых фотографий места преступления, большинство из которых Мьюринн узнала по книге, написанной Гасом о случившейся трагедии. По коже пробежал холодок.

Неужели Гас все это время пытался выяснить, кто заложил в шахте бомбу?

Несмотря на затянувшееся расследование ФБР, массовое убийство так и не было раскрыто. Тем не менее, хотя дело теперь считалось старым висяком, ее дед оставался им одержим, будучи убежденным в том, что убийца его сына все еще жив и расхаживает на свободе среди жителей Сэйв-Харбора.

«Очевидно, даже написание бестселлера не удовлетворило его любопытства», – подумала Мьюринн.

Она открыла ящик и заметила ноутбук Гаса, спрятанный в дальнем углу. Мучимая любопытством, решила отнести конверт и ноутбук вниз, в свою старую спальню, и изучить их, лежа в постели. Возможно, так она узнает, почему ее дед в одиночку спустился в темную шахту заброшенного рудника.

* * *

Джет Ратледж потянулся вперед и увеличил громкость автомобильного радио.

– «Я верю в чудеса», – раздавалось из динамиков, пока он, высунув из окна локоть, вел машину. Несмотря на сгущающиеся грозовые тучи, Джет давно не чувствовал себя таким счастливым.

У него была напряженная, до седьмого пота, тренировка в спортзале, плотный ужин, несколько кружек пива с отцом в клубе аэропорта. И еще он взял несколько дней отгулов. Пока Трой будет в летнем лагере, он сможет сосредоточиться на проекте своей мечты. В частности – подготовит еще несколько предложений, которые обеспечили бы финансирование следующей фазы строительства рыбацкой хижины, которую Джет возводил в безлюдной местности дальше на севере.

Он свернул на грунтовую дорогу, что, извиваясь, вела к Русалочьей бухте и расположенному там дому. Родители много лет назад уступили ему свой дом на берегу океана, а сами переехали ближе к городу. Мать все так же время от времени работала медсестрой в больнице Сэйв-Харбора, и в целом в новом доме все было более доступным, включая физиотерапию для отца.

Немногие профессии старят человека так быстро, как добыча полезных ископаемых! Особенно работа в таком руднике, как Толкин.

Земля там была сплошной скальной породой, что означало меньше обвалов, а значит – смертей. Но это предполагало и то, что от ударного бурения рабочие получали несоизмеримо больше других травм, связанных с повреждением почек и спины.

Снаряжение горняков было тяжелым. Мужчины постоянно потели. Мерзли. Оглушительный грохот и выхлопы дизельной техники били по ушам и повреждали дыхательные пути. Да и тряска по сугробам на массивных грузовиках сказывалась на состоянии органзма. Равно как и пешая ходьба по черной земле – поверхность туннелей была неизменно ухабистой: повсюду заполненные водой колдобины, которые, стоило оступиться, уродовали колени и лодыжки, разрывали сухожилия.

Именно это и произошло с Адамом Ратледжем. Отец Джета получил свою порцию травм, и с возрастом и артритом они все чаще и сильнее давали о себе знать.

Но он все еще был жив, видел, как растет его внук, и часто помогал со связью на аэродроме – эту работу нашел для него сын.

В общем, о большем Джет не мог даже мечтать.

Приближаясь к участку Гаса, он задался вопросом, что будет с домом старика теперь, когда того нет в живых. В голове на мгновение мелькнула мысль, что можно было бы сделать предложение присоединить участок О’Доннелла к земле Ратледжей.

Но эта идея привела к воспоминаниям о Мьюринн, и он тут же ее отмел. Вероятно, она унаследовала и дом, и окружающий его участок. Высказать такое предложение – значит вступить с Мьюринн в контакт. Джет решил, что скорее откажется от покупки, если это подразумевает, что он вновь увидит ее или заговорит с ней.

При одной мысли о Мьюринн его руки на руле напряглись. Его охватил гнев. Она не приехала даже на похороны Гаса! Это сказало ему о многом.

А именно – что ей все равно.

Ей наплевать на людей, которых она оставила в этом городе. Она отвернулась от всего – от него! – и ни разу не оглянулась.

Одиннадцать лет назад, летом, Мьюринн работала в газете деда и обнаружила в себе страсть к журналистике. Примерно в то же время в город прилетела голливудская съемочная группа, чтобы снять по книге Гаса фильм о взрыве на руднике Толкин. Присутствие киношников перевернуло жизнь в Сэйв-Харборе с ног на голову и разожгло в груди у Мьюринн огонь. Она стала каждый день ходить на съемочную площадку, делать репортажи о ходе работы над фильмом, брать интервью у актеров и съемочной группы. В свою очередь, актер, игравший роль ее отца, взял у Мьюринн интервью как у единственного выжившего члена семьи О’Доннелл. По мнению Джета, это вскружило ее голову, дав ложное ощущение собственной значимости.

Тогда один из киношников заявил, что Мьюринн пишет очень бойко, и даже пообещал замолвить за нее словечко в журнале своей сестры в Лос-Анджелесе. Мьюринн стала одержима этой идеей.

Соблазненная абсурдными мечтами о славе и богатстве, она собрала вещи и последовала за съемочной группой в Лос-Анджелес. Джет буквально умолял ее не уезжать. Он был влюблен в нее по уши! Планировал жениться на ней и ни разу не усомнился в том, что они созданы друг для друга. Но ее отличало ослиное упрямство.

Они поспорили, жарко и неистово, а за этим последовал еще более жаркий и бурный секс. После этого она пыталась убедить Джета уехать вместе с ней, но он ни в какую не соглашался. Он был рожден для жизни на Аляске! Переезд в Лос-Анджелес убил бы его. Она же насмехалась над ним и даже заявила, что если он действительно любит, то уедет вместе с ней. И Джет, чувствуя, как Мьюринн ускользает из его объятий, ответил, что если она уедет, то он никогда ее не простит и никогда больше с ней не заговорит. Возненавидит ее за то, что она отказалась от всего, что между ними было.

Очевидно, она поверила на слово, потому что на следующий день села в самолет и улетела – и он больше никогда о ней не слышал.

Мьюринн всегда умела разжечь в нем огонь, о чем Джет сожалел и по сей день. Потому что, несмотря на всю свою злость, так и не смог отпустить ее от себя, и это стоило ему женитьбы. Это стоило им обоим… Сразу за домом Гаса он резко ударил по тормозам.

В чердачном окне слабо мерцал свет.

Внутри кто-то был.

Воры? Вандалы? Или начинается пожар?

Джет дал задний ход, быстро проехал назад и вырулил на изрытую колеями подъездную дорожку. Он не знал, как поступить. Может, предупредить полицию? Но затем решил, что, вероятно, это просто старая Лидия Уилки жжет масляную лампу, так как после смерти Гаса электричество в доме отключено.

Тем не менее было уже за полночь. Вряд ли чудаковатая старая леди сейчас в доме Гаса!

На всякий случай лучше проверить.

* * *

Сон Мьюринн прервал яростный раскат грома.

Она вздрогнула и села в кровати – и снова услышала его. Нет, не гром, а громоподобный стук во входную дверь. Кот спрыгнул с кровати и выбежал в коридор.

В темноте Мьюринн нащупала лампу. Высоко подняв ее и стараясь не наступить на подол ночной рубашки, спустилась по лестнице. Внизу она остановилась в коридоре и взглянула на старые стенные часы: уже за полночь. Кто вообще мог стучать в дверь Гаса в такой поздний час?

По дому снова разнесся стук. Ее пронзил страх.

Она поставила лампу и потянулась за связкой ключей, которую перед сном оставила на столе. Нащупав нужный, направилась к оружейному шкафу Гаса. По дому прокатилась очередная волна ударов в дверь.

Открыв шкаф, Мьюринн вынула старый дробовик. Трясущимися руками вставила патрон и подошла к двери.

– Кто там? – крикнула она.

Ветер неистово стучал в окна, шуршал верхушками сосен и елей. Их ветви цеплялись за крышу. Кто бы ни был там, снаружи, он не мог ее слышать. Стук повторился, причем с такой силой, что дверь затряслась. Она глубоко вздохнула и распахнула дверь.

И застыла на месте.

Глава 2

– Мьюринн?

Его как будто ударили кулаком в грудь.

Пламя старой лампы на столике в прихожей трепетало на ветру, отчего на ее медных волосах плясали тени. Она недоуменно смотрела на него горящими зелеными глазами. Ее лицо было призрачно-белым. В грудь ему было направлено ружье.

Взгляд Джета мгновенно метнулся к ее большому животу под белой хлопчатобумажной ночной рубашкой.

– Что ты здесь делаешь? – хрипло спросил он.

Мьюринн медленно опустила дробовик и подняла левую руку, как будто желая коснуться нежданного гостя. По его телу тотчас прокатилась горячая волна предвкушения. Но нет, вместо этого она откинула с лица спутавшиеся во сне локоны, и он увидел, что она дрожит.

– Джет? – прошептала она.

Он утратил дар речи.

Ничто в этом мире не могло подготовить его к физическому потрясению от встречи с Мьюринн О’Доннелл здесь, в Сэйв-Харборе! Особенно босой и беременной.

Пульс на ее шее участился, и маленький компас на цепочке у горла поймал свет. Это тотчас привлекло его взгляд к ее груди, полной и округлой. Похоть разрывала его, кровь бурлила от прилива адреналина.

Каждая клетка его тела вопила о том, чтобы прикоснуться к ней, притянуть к себе, обнять как можно крепче, стереть потерянные годы. И в то же время вид ее округлившегося живота пробудил в нем нечто холодное и хрупкое, как будто вокруг его необузданных чувств образовалась защитная оболочка.

Ему следовало отойти – и быстро, прежде чем он сделает или скажет что-нибудь глупое.

– Я не знал, что ты вернулась, – произнес Джет. – Я увидел свет на чердаке и подумал, вдруг это вандалы.

Она по-прежнему не нашлась с ответом, и его слова повисли между ними бессмысленным эхом в пропасти потерянных лет. По веранде застучал дождь.

– Дом Гаса стоял пустым, – пояснил Джет, прочищая горло. – Но я вижу, что у тебя все под контролем. – Он повернулся, чтобы уйти, но задержался на крыльце, угодив в капкан неистового желания обернуться и вновь впиться в нее глазами. – Добро пожаловать домой, Мьюринн! – бросил он и, приказав себе не оглядываться, легко сбежал по ступенькам к своему пикапу.

– Джет… погоди!

Он остановился. Его волосы были влажными от дождя.

– Я… меня не было на чердаке, – сказала она.

Он очень медленно повернулся.

– Тебя не было там, когда я постучал?

Она покачала головой:

– Нет. Я спала.

– Кто-то был там наверху, Мьюринн.

– Это не я.

Он секунду помешкал, затем поднялся по ступенькам крыльца и, входя в дом, щелкнул выключателем. Света не было.

– Я еще не додумалась, как подключить солнечную батарею.

– Дай-ка его мне, – сказал Джет, забирая у нее дробовик. – Пойду проверю, что там и как, подключу электричество, а потом уйду.

Джет схватил со стола фонарь и, громко топая, поднялся по деревянной лестнице. Мьюринн прижала к животу дрожащую ладонь, пытаясь взять себя в руки. Затем тяжело вздохнула и последовала за ним – и за светом – на чердак.

Джет со скрипом открыл дверь: из чердачного окна за столом Гаса в комнату тотчас ворвался сквозняк. Шторы заколыхались, и бумаги разлетелись по всему полу. Дождь снаружи полил сильнее, ветер приносил с собой влагу.

– Я… я могу поклясться, что раньше окно было закрыто, – пролепетала Мьюринн.

Она быстро прошла в кабинет и наклонилась, чтобы собрать разбросанные по персидскому ковру бумаги. Из-за растущего живота ее движения были неловкими. Она знала: Джет наблюдает за ней. Почувствовав на себе его взгляд, замерла и подняла глаза. Их взгляды встретились.

В свете фонаря черты его лица казались резкими, донельзя мужественными. Широкий рот был очерчен с точностью скульптора и обрамлен морщинками улыбки, которые с годами углубились. Новыми были и тонкие морщинки, веером разбегавшиеся от синих глаз… Глаз, все еще таких же ясных и пронзительных, как в тот день, когда она уехала из этого городка. И вот теперь они впивались в нее с животной силой, от которой ее колени превращались в желе.

Мьюринн сглотнула. Она знала: он наверняка думает о ее беременности. Знала она и то, что Джет слишком горд, чтобы спрашивать. Они были во многом похожи.

Неловко прижимая бумаги к животу, она встала, и ее щеки вспыхнули. Его глаза стали темнее обычного. В его взгляде появилось нечто такое, от чего она ощутила внутри опасный жар.

– Так вот как Меркьюри попал сюда! – тихо сказала она, пытаясь заполнить взрывоопасное пространство между ними. – Мой кот, – пояснила она и нервно усмехнулась. – Гас купил его для меня, когда мне исполнилось тринадцать. Помнишь?

– Вряд ли этого кота можно назвать твоим, Мьюринн, – резко произнес он. – Ты бросила его. Одиннадцать лет назад.

Намек был ясен. По мнению Джета, у нее не было никаких прав: ни на дом, ни на что-то другое. Даже на кота… Она облизала губы.

Джет внезапно отвернулся, прошел через комнату и посветил фонариком позади стола Гаса.

– Этого ты тоже не видела?

– Боже мой, нет! – сказала Мьюринн, подойдя ближе и увидев на ковре осколки стекла.

Ящики стола были выдвинуты. Под кожаным креслом, в котором она сидела всего несколько часов назад, валялись папки. Системный блок под столом был опрокинут на бок, провода вырваны. Мьюринн стало не по себе.

– Кто-то был здесь, наверху, пока я спала.

Джет отдернул тяжелые шторы.

– Оконное стекло разбито. Тот, кто залез сюда, явно что-то искал в столе Гаса. – Он нахмурился и обвел комнату взглядом. – Должно быть, его спугнул шум мотора моего пикапа.

Мьюринн обхватила руками живот и вздрогнула. Влажный от дождя ветер из разбитого окна щекотал ей кожу.

– Зачем кому-то рыться в вещах Гаса?

– Черт его знает! – сказал Джет, рассматривая половицы под окном. – Но, кто бы это ни был, он явно что-то искал. Он мог попытаться унести системный блок, ведь твоя солнечная батарея отключена. И у него не вышло получить доступ к нужной информации прямо здесь.

– Он?

– Здесь на деревянном полу грязные следы, оставленные ботинком двенадцатого размера. Я бы сказал, что это был мужчина.

От очередного порыва ветра на коже Мьюринн появились мурашки, соски напряглись. Джет взглянул на ее грудь, а затем посмотрел в глаза. Однако быстро отвернулся, потер лоб и тихо выругался.

– Это так трудно, Джет? – прошептала она. – Снова видеть меня?

Он пару секунд не решался на нее смотреть.

– Да, – пробормотал он. – Трудно. Пойдем… – Он коснулся ее локтя и осторожно вывел на площадку. – Мы должны оставить здесь все как есть. Я вызову полицию.

Джет закрыл за собой чердачную дверь. Пространство на узкой лестничной площадке внезапно сжалось, желтый круг света сделался слишком интимным. Да, Джет оказывал все такое же влияние на пространство: оно как будто сжималось вокруг него.

Дело было не только в его физических размерах; он излучал энергию, которая казалась слишком мощной для ограниченного пространства. Его стихией была дикая природа, и именно поэтому он отказался следовать за ней в Лос-Анджелес. Сказал, что город убьет его дух, кем бы он ни стал.

Оглядываясь в прошлое, Мьюринн понимала: он был прав. Многолюдный город с его толпами был тесен для такого вольнолюбивого дикаря, как Джет. Он появился на свет для того, чтобы странствовать на своем самолете по таким местам, как Аляска и тундра. Вот почему такие люди, как он, и жили к северу от шестидесятой параллели.

Лос-Анджелес был бы для него каменной тюрьмой.

Но в то время этот город означал для нее свободу и приключения – пропуск в яркий новый мир.

Тем не менее Джет на некоторое время покинул родной город. Уехал в Лас-Вегас. Где и женился. И это жгло огнем.

А также делало его лицемером.

Он заглянул ей в глаза, и на его лице промелькнуло желание.

– Джет… – тихо сказала она.

Он сглотнул. Напряжение между ними нарастало.

– Накинь на себя что-нибудь потеплее, Мьюринн, – резко сказал он. – Я позвоню в полицию. Затем подключу электроэнергию и останусь здесь с тобой, пока не прибудет кто-нибудь из участка.

Она судорожно выдохнула и кивнула.

– Спасибо тебе!

Он еще мгновение выдержал ее взгляд, а затем, не говоря ни слова, спустился по лестнице.

Стоя в дверном проеме, Джет молча наблюдал, как Мьюринн возится на просторной деревенской кухне Гаса. Она натянула поверх белой ночной рубашки один из объемных свитеров деда и заколола непокорные медные кудри заколкой. Джет ощутил облегчение: тот, другой ее вид сводил его с ума… Или вел прямиком к погибели. Что в случае с Мьюринн О’Доннелл было одним и тем же.

Черт, какой обжигающий огонь, какое пламя разлилось по его телу, когда он увидел, как она, стоя на четвереньках в одной только хлопчатобумажной ночной рубашке, собирает разбросанные по полу бумаги Гаса! Было в ее беременности нечто такое, что сводило его с ума. И погружало в глубокую печаль.

Причиняло боль.

Мьюринн всегда обладала огромной властью над ним, о чем сама даже не догадывалась. И вот теперь в просторном свитере Гаса она выглядела такой маленькой, такой уязвимой! Джет не был уверен, на пользу ли этот вид его здоровью. В нем тотчас пробудились защитные инстинкты – чувства, которые он не хотел испытывать к ней. Это было настоящее потрясение – видеть ее здесь снова без всякого предупреждения. Ему нужно разобраться, что это может означать для его семьи. Для его сына.

Для него самого.

– Эй, – сказала она с мягкой улыбкой, поймав на себе его взгляд.

Его кровь заструилась по жилам быстрее.

Он вошел в кухню, но демонстративно остался по другую сторону массивного деревянного стола.

Мьюринн налила ему чаю из все еще испускавшего пар пузатого медного чайника, который вернула на газовую плиту. Избегая смотреть ей в глаза, Джет сел за стол и принял от нее кружку. Она заварила ему именно такой чай, как он любил: крепкий и сладкий. То, что она это помнила, поразило Джета до глубины души. Впрочем, какое это имеет значение? Увы, имело, и немалое!

В Мьюринн имело значение буквально все.

И вот сейчас он боролся со своими страстями, пытаясь не замечать ее беременность, пытаясь быть джентльменом и не задавать вопросов, но отчаянно желая узнать, кто отец будущего ребенка и где он находится. Почему она здесь одна.

Тот факт, что Мьюринн ждет ребенка, пронзил его подобно кинжалу. Джет тяжело вздохнул. К черту притворную вежливость! Они всегда были выше этого. Как вообще быть вежливым, обсуждая то, что произошло между ними? Никакая светская беседа не поможет преодолеть эту пропасть. И Джет выбрал прямолинейный подход.

– Ты ни разу не навестила Гаса, – тихо сказал он. – Не приехала даже на его похороны. Так почему ты здесь сейчас?

Пару секунд она пристально смотрела на него проницательными кошачьими глазами.

– Я приехала, чтобы возглавить издательство «Сэйв-Харбор», Джет. Вместе с этим домом Гас завещал мне свою фирму.

Джет буквально кожей почувствовал, что побледнел.

– Ты намерена остаться?

Ее лицо на миг исказила боль.

– Может быть. – Она глубоко вздохнула и уперлась руками о спинку стула. – В завещании сказано, что я имею право продать бизнес, но только через год. Это означает, что я или сама буду управлять им в течение двенадцати месяцев, или найму кого-нибудь.

– То есть ты здесь, чтобы кого-то нанять?

– Нет. Я здесь, чтобы управлять им сама.

– Всего один год?

– Послушай, Джет! Я не хочу тебе мешать, понимаешь? Не собираюсь вторгаться в твою жизнь. – Она замешкалась. – Я… я видела тебя утром на паромной пристани вместе с сыном… – Она вновь заколебалась, словно не веря, что сможет произнести следующие слова: – И с женой.

На губе Джета выступила испарина. Он совершил ошибку, начав этот разговор. Поставив кружку, он резко встал и прошествовал в коридор.

– Я подожду детектива Гейджа снаружи.

– Джет! – окликнула она его.

Он уже взялся за дверную ручку, но остановился.

– Как его зовут? Твоего сына?

Его охватило странное чувство, дикое и необузданное. Какая-то его часть отказывалась называть ей имя – отказывалась делиться с ней даже малой частью информации о его дорогом мальчике.

– Трой, – тихо произнес Джек, все еще глядя на дверь. – Его зовут Трой Ратледж.

Она пару мгновений молчала.

– Трой. Так звали моего отца.

– Твой отец был хорошим человеком, Мьюринн. Я был горд назвать сына в его честь.

– Я… просто это меня удивляет.

Он повернулся.

– Почему?

– Половина города – сторонники жесткой линии профсоюзов, включая твоего отца, – ненавидели моего отца за то, что он перешел линию пикета. Они окрестили его предателем, обзывали меня гадкими словами в школе, унижали маму, когда встречали ее в магазине. Они настолько ненавидели отца, что взорвали его и еще одиннадцать человек.

– Это время было трудным для всех, Мьюринн, – сказал Джет. – Но что бы люди ни говорили, ты знаешь, что я всегда уважал твоего отца. Не познакомь он меня с моделями самолетов, не зарази мечтой о полетах, я, наверное, стал бы шахтером, а не пилотом. Когда мне было десять лет, это он сказал, что я могу сделать со своей жизнью нечто лучшее, чем каждый день спускаться в шахту. Он был моим другом, Мьюринн. Мне было двенадцать, когда он погиб, и я тоже был опустошен из-за его смерти. Она стала шоком и для моего отца – независимо от того, что он говорил о Трое, твоем отце.

На глазах Мьюринн выступили слезы, нос ее порозовел, отчего она стала чертовски красива.

– Спасибо, Джет, – прошептала она. – Я… должна была это услышать.

– Это не ради тебя, – тихо сказал он. – А ради человека, который знал, что такое честь и родной дом. Знал, что нельзя намеренно причинять боль людям, которые его любят.

Мьюринн в упор посмотрела на Джета.

– Ты до сих пор меня ненавидишь?

Оконные стекла подрагивали от порывов ветра. Дождь неистово барабанил по ним.

– Я ненавижу то, что ты, Мьюринн, сделала с людьми, которые тебя любили.

Джет с тихим стуком, от которого, однако, содрогнулось все ее тело, закрыл за собой громоздкую дубовую дверь.

Мьюринн тяжело опустилась на стул у кухонного стола и зарылась лицом в ладони. Знай она, что будет так тяжело снова видеть его, то никогда бы не вернулась.

Если бы Джет знал, через что она прошла с тех пор, как покинула Сэйв-Харбор! Он понятия не имел, во что ей тогда обошелся его ультиматум… Во что он обошелся им обоим.

Наверно, ей следовало сказать юристу, чтобы тот просто кого-то нанял – кого угодно, кто взял бы на себя дела издательского дома «Сэйв-Харбор» и дал объявление, что компания в течение двенадцати месяцев будет выставлена на продажу.

Но в то же время в глубине души Мьюринн знала: Гас хотел, чтобы она вернулась. Иначе зачем он настоял, чтобы ей вместе с условиями его завещания вручили компас? Она сообщила деду, что беременна и будет рожать одна. Возможно, он пытался указать ей дорогу домой, напомнить, где находятся корни ее семьи.

Услышав скрежет шин на подъездной дорожке, Мьюринн быстро потерла руками лицо, убеждая себя, что все будет в порядке; она больше не будет заперта здесь, как раньше. Если что-то пойдет не так, она в любое время, еще до истечения двенадцати месяцев, может вернуться в Нью-Йорк и нанять издателя. Сейчас она была здесь хозяйкой.

Убрав с лица выбившиеся пряди волос, Мьюринн поправила свитер и пошла встречать полицию.

– Это точно шалили подростки, – сказал офицер Тед Гейдж, глядя на разбросанные под столом бумаги. Он стоял, небрежно засунув за ремень большие пальцы. – Случаи вандализма во время летних каникул – обычное дело! – Его взгляд скользнул по комнате. – Сорванцы наверняка думали, что дом Гаса все еще пустует.

– То есть вы не пришлете сюда криминалистов или кого-то в этом роде? – спросила Мьюринн с порога.

Детектив пожал плечами.

– Такое бывает только в кино! Мы снимаем отпечатки пальцев только при крупных преступлениях. А если ничего не украдено…

– Может, и украдено. Я понятия не имею, – перебила его Мьюринн.

– Для ребенка это довольно большой след, Гейдж, – сказал Джет. – Я бы сказал, что это двенадцатый размер.

– Я могу показать вам нескольких подростков с таким размером ноги, – сказал детектив, не вынимая изо рта жевательную резинку.

– Почему бы вам не выяснить, сможете ли вы сопоставить одного из них с этим следом?

– Это непозволительная трата времени и ресурсов криминалистической лаборатории, если речь идет всего лишь о хулиганстве или вандализме.

Гейдж искоса посмотрел на Мьюринн. В его обманчиво-небрежных манерах сквозила скрытая враждебность. В сердце Мьюринн шевельнулась тревога.

– Послушайте, – внезапно сказал он, – я пришлю кого-нибудь позже. В зависимости от нашей загруженности.

Мьюринн уже валилась с ног от усталости. Сейчас ей хотелось одного: поскорее лечь спать. Она поблагодарила Гейджа и выпустила его за дверь.

Джет даже не сдвинулся с места.

– Хочешь, я останусь, Мьюринн?

Она знала, с каким трудом далось ему это предложение, и ей страшно хотелось ответить «да».

– Со мной все будет в порядке. Спасибо! Детектив Гейдж прав. Наверное, это обычный вандализм – незаконное проникновение в пустой дом и все такое прочее. Если злоумышленники вернутся, я всегда могу позвонить в службу спасения. Но сомневаюсь, что они вернутся.

В отличие от нее, Джет, судя по его лицу, не был в этом уверен.

«Интересно, – задалась вопросом Мьюринн, – это все из-за офицера Гейджа, из-за его холодного отношения ко мне?» Или потому, что было совершенно очевидно: кто-то что-то искал в кабинете ее деда? Откуда ей знать, нашли ли злоумышленники то, что искали? Унесли ли находку с собой? И как понять, что это было?

Джет потянулся за блокнотом, лежащим рядом с телефоном, что-то нацарапал в нем и оторвал верхний лист.

– Вот мой номер. – Он посмотрел прямо ей в глаза. – Если тебе нужна помощь, Мьюринн, я сразу приду. Я живу по соседству.

– По соседству?

– Я переехал в родительский дом.

Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Его взгляд вновь скользнул по ее животу. Ей тотчас захотелось объяснить все, сказать, что она одинока; что ради второго шанса она готова на все.

Но он женат. У него есть семья.

И, черт возьми, неужели они все живут тут, по соседству? Мьюринн стало муторно при мысли о том, что она может встретить ту, другую женщину.

Она сказала себе, что она сильная, она справится. Она достаточно натерпелась в этой жизни, чтобы хорошо себя узнать.

Поэтому вместо того, чтобы оправдываться, перешла в наступление.

– Ты просто умираешь от желания осудить меня, не так ли, Джет?

– Я давно перестал осуждать тебя, Мьюринн. То, чем ты занимаешься, меня не касается.

А его дела не касались ее. И все же он снова здесь, снова появился в ее жизни. Его слова прозвучали неубедительно.

– Послушай, я устала, Джет. Я не желаю спорить. Я ужасно хочу спать.

Он пристально посмотрел на нее:

– Ты всегда оставляла за собой последнее слово.

– Нет, Джет. Это ты одиннадцать лет назад оставил за собой последнее слово, сказав, что ненавидишь меня и что я никогда не должна возвращаться.

Он стиснул зубы.

– Мьюринн…

Она распахнула дверь.

– Уходи, пожалуйста. Я очень прошу.

И он вышел в бушующую ненастную тьму.

Она захлопнула дверь и щелкнула замком. Затем прислонилась к ней и, дав волю горючим слезам, слушала, как по подъездной дорожке шуршат шины его пикапа.

* * *

Джет стоял у высокого – от пола до потолка – окна своей гостиной. Дождь хлестал по стеклу, а он, как загипнотизированный, смотрел на размытый желтый свет в кухонном окне дома Гаса на соседнем холме.

Затем он развернулся и принялся расхаживать взад-вперед. Что же теперь делать? Как поступить?

Сказать ей?

После всех этих лет? Нет. Он не мог.

Он сделал то, что сделал, не без причины, и Гас помог ему в этом.

Джет грязно выругался. Видеть ее беременной здесь, в Сэйв-Харборе… Ирония судьбы все лишь усложняла.

Несмотря на поздний час, он налил себе виски и сделал большой глоток. Горло приятно обожгло. Джет медленно выдохнул.

У него не было иного выбора, кроме как переждать этот шторм, имя которому – Мьюринн О’Доннелл. Если она осталась верна себе, то через год ее, как говорится, словно ветром сдует.

Джет снова задумался об отце ее ребенка. Где он, были ли они вообще женаты? Кто поручится, что к Мьюринн внезапно не приедет муж, чтобы составить ей компанию? Как, черт возьми, он проглотит такое?

По крайней мере, Трой на несколько недель уехал в летний лагерь, а он единственный, кто мог больше всего пострадать в этой ситуации. Джет не хотел, чтобы его мальчик страдал.

Он не мог позволить, чтобы Мьюринн поступила так с Троем.

Он просто не мог сказать сыну, что Мьюринн О’Доннелл – его мать, что десять лет назад она просто отдала его на усыновление.

Он также не собирался говорить Мьюринн, что назвал их сына в честь ее отца. Он сделал это, движимый некой глубокой потребностью связать своего сына узами с материнской стороной семьи.

Оглядываясь в прошлое, Джет понял: вероятно, неким подсознательным образом он пытался привязать себя к Мьюринн, надеясь, что она вернется.

И вот она здесь.

Теперь живет с ним рядом, по соседству. Еще один малыш на подходе. В ее жизни существует другой мужчина. И не успеет он и глазом моргнуть, как она снова исчезнет.

Прав он или нет, но Джет мог сказать Мьюринн правду только в одном случае: если бы она доказала, что достойна такой откровенности. Пусть покажет, что достойна собственного сына; что останется и не причинит боль Трою, как когда-то причинила ему.

Глава 3

Этим теплым и солнечным утром Мьюринн проснулась в отличном настроении, но внутри тут же зашевелился крошечный червячок тревоги. Наливая утреннюю чашку кофе без кофеина, она взглянула на ноутбук Гаса и конверт с фотографиями, которые положила на длинный обеденный стол.

Что если прошлой ночью грабители искали именно этот ноутбук и эти фото? Она забрала их с чердака и отнесла к себе в спальню всего за несколько часов до взлома. Неужели ее дед вновь копался, изучая старую загадку Толкина? Не поэтому ли он был в шахте и именно там нашли его бездыханное тело?

Нет, это полная бессмыслица!

Мьюринн тяжело выдохнула и посмотрела в окно на чистое синее небо – пронзительно-синее, как глаза Джета. Ее взгляд медленно переместился на веранду его дома, которая виднелась над соседними деревьями.

Американский флаг развевался на ветру, заметный на фоне далеких снежных гор. Тело Гаса нашел Джет… Он мог бы рассказать ей больше. Но у Мьюринн не было желания с ним разговаривать.

Только не после прошлой ночи.

И вообще ей следует держаться от него подальше.

Лучше всего напрямую поговорить с полицией Сэйв-Харбора. Сегодня, сразу после встречи с редактором местной газеты Риком Франклом, она отправится в участок. Она уже оставила для Рика сообщение, чтобы он перезвонил и уточнил время встречи. Но прежде ей хотелось заглянуть в ноутбук Гаса.

Мьюринн отставила кружку, села за деревянный стол в деревенском стиле и включила компьютер. На экране тотчас высветилось окно с запросом пароля.

Она перепробовала несколько вариантов, включая имена членов семьи О’Доннелл и кличку кота.

Бесполезно!

Единственный способ получить доступ к ноутбуку – воспользоваться помощью компьютерного специалиста, который мог бы его взломать. Помощь также понадобится для того, чтобы заново подключить жесткий диск к компьютеру в кабинете на чердаке. Возможно, Рик Франкл мог бы порекомендовать ей такого профессионала.

Затем Мьюринн потянулась за коричневым конвертом, вынула из него черно-белые снимки с места преступления и разложила их на столе. Бо́льшую их часть она знала по книге о взрыве на руднике Толкин – книге, которую ее дед написал много лет назад. Но было еще несколько фотографий, которые, как ей казалось, она раньше не видела. Мьюринн взяла со стола одно из таких фото – снимок следов ботинок в блестящей черной грязи. Рядом со следами лежала линейка.

Мьюринн перевернула фото и прочла надпись на обороте: «Изъятое фото № 3. Следы злоумышленника».

Она нахмурилась. Затем быстро собрала остальные фотографии, которые были ей незнакомы, и положила их на стол лицевой стороной вниз. На обороте каждой из них имелись похожие пометки со словами «Изъятое фото», нацарапанными размашистым почерком ее деда. Что это значило?

Наверняка дед отказался от дальнейших попыток раскрыть массовое убийство на руднике. Если только… Она посмотрела на разбросанные по всему столу снимки. Если только не появились новые улики.

Нет! Такое просто невозможно.

Неужели?..

Вновь перевернув снимки, она взяла фото шахтного копра – ржавой металлической конструкции в форме буквы А, что высилась над маленькой заколоченной хибарой. Перевернув снимок, прочла на обороте: «Изъятое фото № 8. Главный шахтный копер Содвана».

Неужели преступник воспользовался им, чтобы попасть в рудник?

Мьюринн ни разу не слышала предположений о том, что злоумышленник проник в рудник через проходную. Насколько она помнила, старая шахта Содвана находилась буквально в нескольких милях от фактического места подземного взрыва – возле шахты D. Следователи ФБР всегда подозревали, что преступником был кто-то, работавший в тот день в шахте, – кто-то, кто пересек линию пикета вместе с ее отцом.

Мьюринн поймала себя на том, что понятия не имеет, в какой именно шахте нашли Гаса. Неужели это была Содвана? Она бросила еще один взгляд на веранду Джета и глубоко вдохнула. Он наверняка знает… Но прежде чем она успела сформулировать очередную мысль, зазвонил телефон.

От внезапного пронзительного звонка Мьюринн вздрогнула, но тотчас прочистила горло и взяла трубку:

– Алло?

– Мьюринн? Это Рик Франкл, отвечаю на ваш звонок. Добро пожаловать в Сэйв-Харбор! Я хотел бы встретиться с вами сегодня, если вы не против.

Мьюринн пригладила волосы и посмотрела на настенные часы. Она нервничала по поводу предстоящей встречи с Риком. Еще бы! Ведь ей предстояло возглавить бизнес, о котором она почти ничего не знала.

– Как у вас со временем сегодня, Рик?

– Около полудня было бы идеально.

– Хорошо, я подъеду к двенадцати.

– С нетерпением жду вас! Мы все ждем. Вы даже не представляете, как мы все соболезнуем вашей утрате, Мьюринн! Гас был нашим лидером. Нам всем его недостает.

Она сглотнула подкативший к горлу ком.

– Спасибо, Рик!

– Его кабинет готов и ждет вас. Мы оставили все как было, за исключением небольшой уборки после взлома…

– Взлома? – Ее рука сжала трубку. – Когда?

– Позапрошлой ночью. Кто-то сумел отключить сигнализацию и проник через окно в его кабинет.

– Что-то украдено?

– Пока точно сказать нельзя. Ящики стола Гаса были выдвинуты и явно обшарены, а его компьютер включен, но не более того. Мы, конечно, сразу же сообщили в полицию. Но, похоже, в таком случае, как этот, они мало что могут сделать. Полицейский, который ответил на звонок, сказал, что, скорее всего, это были обычные вандалы.

Мьюринн вновь посмотрела на ноутбук и разбросанные по столу снимки.

– Какой полицейский?

– Офицер Тед Гейдж.

Уточнив детали встречи, Мьюринн медленно положила трубку и зябко поежилась. Оба кабинета Гаса – дома и в редакции газеты – подверглись попытке ограбления? Вряд ли это совпадение!

Но почему офицер Гейдж не упомянул об этом прошлой ночью?

Мьюринн быстро собрала фотографии и сунула их в конверт. На всякий случай отперев потайной ящик в боковой стенке массивного стола Гаса, сделанного на заказ, спрятала туда и конверт, и ноутбук. И уже собралась было закрыть и запереть его, когда увидела внутри маленький пузырек с таблетками.

Она взяла его и прочла этикетку: «Дигоксин».

Лекарство для сердца.

Держа пузырек в кулаке и крепко прижав его к груди, Мьюринн подошла к окну, испытывая волнение. Дед ни разу не обмолвился ей о своем больном сердце. И хотя это было обидно, удивляться не стоило: Гас обычно отказывался признавать свой преклонный возраст и слабое здоровье и, чтобы предотвратить неизбежное, пил всевозможные травяные чаи. Его любимым был настой окопника: он, бывало, называл его «клеем для старых костей».

При воспоминании о его словах у Мьюринн защемило в груди, и она смахнула с глаз слезинки. Но Гас всегда говорил: «Лить слезы – бесполезная трата времени».

Если вас что-то беспокоит, вы должны пойти и исправить это. Именно так она должна поступить сейчас. Нужно докопаться до причины этих взломов. И нужно узнать, почему Гас вновь занялся расследованием гибели людей в руднике Толкин.

Взяв себя в руки и собравшись с мыслями, Мьюринн заперла ящик, сунула ключ и таблетки в сумочку и взглянула в зеркало в прихожей. Заправив прядь волос за ухо, схватила ключи от старого «Доджа» – машины Гаса. Она поедет в город, встретится в офисе газеты с Риком, а затем отправится в полицейский участок. Потому что теперь ей действительно требовались ответы.

Машина не заводилась. Мьюринн снова включила зажигание, но последовал лишь щелчок. Индикатор масла на приборной панели загорелся красным.

Проклятие!

Она вылезла из машины, подтянула юбку и, встав на четвереньки, заглянула под днище. Так и есть: на гравии темнела большая лужа маслянистой жидкости.

Она кое-как заползла под «Додж» и легонько провела пальцем по луже, чтобы проверить запах.

– Мьюринн!

Она вздрогнула и ударилась головой о подвеску. Выругавшись себе под нос, вылезла из-под машины и села. Сердце ее бешено колотилось.

– Это ты, Мьюринн?

Поморгав от яркого солнечного света, Мьюринн увидела перед собой силуэт пожилой женщины: нагнувшись, та смотрела на нее сверху вниз, держа в руках букет пурпурных цветов.

– Миссис Уилки? – воскликнула она, потирая голову. – Боже мой, вы напугали меня до смерти!

– С тобой все в порядке, дорогая? Ты не поранилась? – спросила старушка теплым скрипучим голосом, который Мьюринн так хорошо помнила с детских лет.

– Да, все в порядке. – Она неловко поднялась на ноги и отряхнула колени. – Просто я проверяла утечку масла.

Затылок пульсировал там, где она ударилась, а ребенок неожиданно начал брыкаться. Мьюринн положила руку на живот, успокаивая и его, и себя.

– Я слышала, что ты вернулась, мой эльф!

Говоря это, миссис Уилки склонила голову набок, и из уголков ее проницательных серых глаз веером разошлись лучики морщинок. Материализовавшись из ниоткуда при звуке голоса миссис Уилки, Меркьюри замурлыкал и принялся тереться о ноги старушки.

– Я как раз пришла покормить кота и поставить в твоем доме свежие цветы. И еще принесла несколько новых травяных сборов для чая. Извини, что напугала тебя, дорогая!

Мьюринн отметила, что тело миссис Уилки от старости согнулось еще больше, словно сучковатое дерево, которое провело жизнь на продуваемом всеми ветрами берегу. Но она по-прежнему была красива: ее загорелое морщинистое лицо было миловидным, полным доброты, а глаза – блестящими и быстрыми; через плечо переброшена толстая седая коса. На миссис Уилки была длинная цветастая цыганская юбка.

«Интересно, – подумала Мьюринн, – сколько этой женщине лет?» Лично ей миссис Уилки казалась вечно старой – этакая мифическая столетняя старуха.

По-прежнему чувствуя в теле выброс адреналина, она робко улыбнулась гостье:

– Спасибо! Рада вас видеть, миссис Уилки! Адвокат сказал мне, что вы прекрасно заботились о Гасе, и я вижу, что вы подкармливали кота, но я…

Мьюринн открыла рот, чтобы сказать, что ежедневная уборка ей больше не нужна. Однако чувство вины остановило ее. Эта женщина была здесь ради Гаса, она была его компаньонкой! Чего Мьюринн не могла сказать о себе.

Сколько она себя помнила, миссис Уилки жила в маленьком домике у залива на участке Гаса. И хотя теперь формально это была земля Мьюринн, вероятно, имелся официальный договор аренды, который все еще следовало соблюдать. Кроме того, эта женщина наверняка полагалась на небольшой доход, получая деньги от Гаса, какими бы скромными они ни были.

Мьюринн понимала: главное – не торопиться. Нужно дать вещам вернуться в нормальное русло.

– Ты что-то хотела сказать, дорогая? – Миссис Уилки пытливо посмотрела на нее, ожидая, что та ответит.

– Нет, ничего.

– Да, Гаса ужасно жалко. Я страшно скучаю по нему! Зато как приятно снова видеть тебя, Мьюринн! Тем более в интересном положении, – тихо сказала миссис Уилки. – Будешь рожать здесь, в Сэйв-Харборе?

Мьюринн поймала себя на том, что на самом деле не загадывала так далеко вперед.

– Я… Да, конечно.

– В общем, если у тебя возникнут проблемы, ты знаешь, где меня найти. Я помогла появиться на свет не одному ребенку, включая двух моих племянников.

– Знаю. Спасибо, миссис Уилки!

Мьюринн знала, что Лидия Уилки когда-то работала медсестрой, но постепенно переключилась на акушерство и натуропатию. Она уже давно проявляла немалый интерес к травам и естественным целительским практикам индейских племен. Когда Мьюринн и Джет были детьми, они заглядывали в окно ее домика у воды, притворяясь, будто шпионят за Доброй Ведьмой, потому что она вечно варила на своей почерневшей дровяной печи какой-нибудь травяной отвар.

– Зови меня просто Лидией, – сказала она.

Мьюринн улыбнулась:

– Я не могу. Для меня вы всегда были миссис Уилки.

Лицо миссис Уилки расплылось в довольной улыбке. Она крепко взяла руку Мьюринн в свою, морщинистую и скрюченную.

– Как хорошо, что ты снова дома, Непоседа! Гас был бы счастлив! Особенно тому, что в доме снова будет малыш.

Мьюринн кивнула. Когда она услышала свое старое прозвище, на ее глаза навернулись слезы. Будь они прокляты, эти гормоны беременности и это странствие по закоулкам памяти!

– Я знаю, – тихо ответила она.

Просто мне следовало вернуться домой раньше.

Миссис Уилки повернулась и взбежала по ступенькам к входной двери. Ее цыганская юбка взвихрилась вокруг ног всеми цветами радуги. Дверь она открыла своим ключом.

– Вы знаете приличных механиков в городе? – крикнула ей вслед Мьюринн.

Ей почему-то стало немного не по себе от того, что эта женщина будет приходить в ее дом и уходить из него, когда ей заблагорассудится.

– Джет живет по соседству, Мьюринн. Он мог бы починить твою машину. Я на минутку зайду внутрь, поставлю на стол цветы и позвоню ему. – И с этими словами она исчезла в доме.

– Миссис Уилки! Подождите! – окликнула ее Мьюринн.

Старуха снова выглянула из-за двери:

– Что такое, милая?

– Я… Я лучше вызову механика из города.

– Какие пустяки! Тебя тут слишком долго не было, Непоседа! – Она улыбнулась. – Мы здесь все заботимся друг о друге. – С этими словами она скрылась в доме.

Мьюринн опустилась на нижнюю ступеньку крыльца. Слезы грозили вновь политься в три ручья. Пытаясь сдержать их, она уткнулась лицом в ладони.

Беременность сделала ее чертовски эмоциональной, и теперь глаза вечно на мокром месте из-за возвращения домой. А тут еще – совсем рядом – Джет…

Ее чувства к нему по-прежнему были сильны – чувства к мужчине, которого у нее никогда больше не будет.

Он – мужчина, которого она никогда не переставала любить.

Джет застал ее сидящей на крыльце и плачущей.

Сердце больно защемило, горло сжалось: прежняя Мьюринн не плакала никогда.

Джет выключил зажигание и вылез из пикапа. И как только подошел ближе, почувствовал, как пересохло во рту. На ней была шифоновая юбка светлых весенних тонов. На гладких ногах – пятна присохшей грязи. Также ему было слишком хорошо видно ее бедро, что, согласитесь, еще то испытание для мужчины! Распущенные огненные волосы ниспадали на стройные плечи, золотыми прядями сверкая на солнце.

– Привет! – мягко сказал он, неуклюже присаживаясь рядом. Как же его подмывало обнять ее и утешить! Но нет, лучше не надо. – Как дела?

Она фыркнула и сухо рассмеялась, размазывая по лицу слезы и грязь.

– Боже, я тупая развалина! Это… это все гормоны. – Она кивнула в сторону машины. – «Додж» Гаса не заводился. Это была последняя капля… – Ее голос дрогнул, сорвался и вновь наполнился слезами. – Я… Мне его так недостает, Джет! – По ее лицу катились слезы. – Честное слово! Я так скучаю по нему…

И тогда он прикоснулся к ней. Обнял за плечи, притянул к себе и держал, пока она выплакивала свое горе. И понял, что совершает ошибку.

Теплая полнота ее груди, упругая выпуклость живота, упирающегося в его торс, волнующее ощущение ее бедра рядом с его ногой – все это играло в странные игры с его телом. Затуманивало разум. Вместе с ними пришло и мощное, первобытное желание защитить ее. Это чувство захлестнуло грудь, и Джет ощутил страх – страх того, что это может значить для них всех.

Он был готов перейти черту. Один взгляд на нее – и он снова влюблялся, тогда когда все, что ему нужно, – это причина оттолкнуть ее, причина ее ненавидеть, презирать за то, что она сделала в прошлом. Но в этот момент границы между прошлым и настоящим стирались.

– Как жаль, что меня не было рядом с Гасом! Возможно… возможно, этого бы не случилось.

– Что ты имеешь в виду? Его смерть? – Голос Джета внезапно охрип.

Мьюринн подняла взгляд. Ее ясные зеленые глаза покраснели от слез, и его сердце вновь болезненно сжалось.

– Ты возглавлял поисково-спасательную группу, которая нашла Гаса, Джет. Расскажи мне об этом. Где именно вы нашли его тело?

– Мьюринн…

– Пожалуйста, Джет, расскажи все! Шаг за шагом. Мне правда надо это знать.

Он облизнул губы и кивнул.

– Когда мы впервые получили сообщение о том, что Гас пропал, действительно было не от чего оттолкнуться. Затем, на тринадцатый день, появилась зацепка. В полицию позвонил некий охотник и сказал, что почти две недели назад, когда он направлялся в лесную глушь, видел Гаса за забором, окружающим по периметру рудник Толкин. Твой дед куда-то направлялся. Охотник не придал этому особого значения, пока не вернулся в город и не услышал новости. Мы немедленно привезли собак и выпустили их работать на территории рудника. Собаки привели прямо к шахте…

– Шахте Содвана?

Он нахмурился:

– Да. Почему ты спрашиваешь?

Мьюринн помешкала с ответом.

– Просто интересуюсь.

– Решетка, закрывающая люк внутри проходной, была сорвана. Поэтому мы спустились вниз с веревками и фонарями. – Джет умолк, наблюдая за ней, и его сердце наполнилось состраданием. – Мы нашли его там, внизу. На уровне трехсот футов.

Мьюринн напряглась и сглотнула комок в горле.

– Что находится на уровне трехсот футов?

– Другие туннели. Еще один штрек, который ведет дальше вниз – возможно, до уровня восьмисот футов.

– Кто тот охотник, что позвонил в полицию, Джет?

– Полицейские не знают. Звонок поступил по анонимной линии.

Ее щеки вспыхнули от разочарования или, возможно, гнева. Джет всегда находил сексуальным то, как легко цвет лица выдавал ее эмоции.

– То есть моего деда можно было бы спасти, если бы он потрудился рассказать кому-нибудь, куда собирался в тот день?! Почему он этого не сделал?

– Кто его знает, Мьюринн! Сама в курсе, каким он был упрямцем.

– Но разве вам всем не показалось странным, что он оказался там, внизу, в той шахте?

– Конечно, у меня возникли вопросы, – ответил Джет. – Но судмедэксперт и полиция все тщательно изучили. Как и доктор Каллаган. Пэт уже какое-то время лечила Гаса от больного сердца. Никаких свидетельств чьего-то злого умысла не было. Если это то, о чем ты думаешь.

Она прикусила губу, чтобы та не дрожала, и отвернулась.

– Эй!.. – Он осторожно взял ее подбородок, повернул лицом к себе и тут же пожалел о своем порыве. – Гас был эксцентричным стариканом, Мьюринн, особенно в последние несколько лет. Так что поход к шахте, да еще в одиночку, был вполне в его духе.

Ее глаза вновь наполнились слезами, и Джет не смог удержаться от вопроса.

– Ты бы знала все это про Гаса, если бы навещала его, – тихо сказал он. – Почему, Мьюринн? Почему ты ни разу не приехала домой проведать своего дедушку?

Мьюринн несколько мгновений молча выдерживала его взгляд. На ее лице промелькнуло непонятное выражение, и она тяжело вздохнула.

– Я прислала Гасу билеты на самолет, чтобы он мог приехать ко мне в Нью-Йорк.

– Да, город его не впечатлил. Он рассказывал об этом.

Она поджала губы.

– А на день рождения я прислала ему билет в Испанию. И встретила его в Мадриде. Гас был влюблен в книги Хемингуэя, он хотел увидеть корриду… – По ее щекам вновь покатились слезы. – Черт! Извини, – сказала она, смахивая их.

– Извини за что? За заботу?

Она недобро посмотрела на него.

– Послушай, Мьюринн, наверное, я просто не понимаю, почему ты не приехала на поминальную службу. Или сразу, как только узнала, что он пропал.

– Я не знала, что он пропал!

– Но ведь кто-то, наверное, сообщил тебе?

– Я была вне зоны доступа, Джет. Я была на задании в джунглях Западного Папуа…

– Без мобильного телефона? Без спутниковой связи, без ничего?

– Да, без ничего. – Она потерла лицо. – В этом и была вся фишка: оставаться недоступной. Я, антрополог и фотограф должны были провести некоторое время с одним из последних по-настоящему изолированных племен в мире. Часть моей статьи нужно было посвятить чувству полной изоляции. Нашей целью было ощутить все на собственной шкуре.

– Но ты была… ты была… беременна.

– И в добром здравии. Женщины этих племен веками рожали детей прямо в джунглях. Фотограф был еще и фельдшером и всегда мог оказать помощь.

– А если бы случилось что-то непредвиденное?

– В том-то и дело, Джет! Наше общество не мыслит жизни без телефонов, интернета, радио. Мы разучились выживать самостоятельно. Мы впадаем в панику при одной только мысли, что нам некуда или некому позвонить, хотя в этом нет особой необходимости. Кроме того, я выросла здесь. Надеюсь, ты не забыл? А мой дедушка научил меня быть самодостаточной.

– Вернее сказать, упрямой, – пробормотал он.

Она опять недобро глянула на него:

– Ты порицаешь меня.

Джет глубоко вздохнул, думая о том, как она сбежала с его ребенком под сердцем, так и не дав ему возможности разделить с ней радость ожидания малыша, радость рождения сына.

– Тебе нужно думать не только о себе, – сказал он. – Теперь на тебе лежит ответственность перед будущим ребенком.

– Ты все еще злишься на меня, да? – прошептала она.

Он хотел разозлиться. Ему требовалось хоть что-то, чтобы защитить себя от этой женщины. В данный момент единственной защитой был гнев.

Джет неожиданно встал и направился к пикапу.

– Ты игнорируешь мой вопрос! – крикнула она ему вдогонку.

– Я делаю то, для чего меня позвала сюда миссис Уилки, – холодно сказал он, открывая дверь. – Что случилось, когда ты попыталась завести мотор?

– Абсолютно ничего. Думаю, это утечка масла, – сказала Мьюринн, вставая и следуя за ним к «Доджу». Солнце палило ей голову, поднимаясь все выше в чистом голубом небе.

Он забрался в кабину.

– Здесь на полу кучка серого ила, – сказал он, поворачивая ключ в замке зажигания. Раздался щелчок, но двигатель не завелся. – Тебе придется вымыть кабину изнутри, если ты хочешь приехать в город в чистой одежде, – продолжил он, взглянув на нее. – И еще тебе понадобятся удобные сандалии, если ты действительно хочешь нормально передвигаться.

– Я собиралась в офис поговорить с Риком Франклом, – резко ответила Мьюринн. – А потом хотела встретиться с начальником полиции…

Джет вопросительно выгнул бровь:

– С шефом Мораном?

– С кем угодно.

Он снова повернул ключ и нахмурился.

– Датчик расхода масла включен.

– Не нужно быть гением, чтобы это увидеть!

Джет нахмурился, открыл капот и выбрался из кабины.

– Зачем тебе нужно видеть Морана? Хочешь пожаловаться на Гейджа? – Говоря это, он проверил масло и снял рубашку.

Сердце Мьюринн тотчас екнуло. Ее взгляд скользнул по его обнаженному торсу и вниз, к завиткам темных волос, что убегали за пояс джинсов. В ее крови разлился жар. Она сглотнула, чувствуя, как между грудей скатывается капля пота.

Его глаза потемнели: он прекрасно знал, какой эффект производит на нее его обнаженный загорелый пресс. Ее щеки залились краской, пульс участился.

– Я… э-э-э… Произошел еще один взлом – в редакции газеты Гаса.

– Что?

– По словам Рика, ничего не было украдено, – сказала она хриплым голосом и тут же откашлялась. – Детектив Гейдж приезжал и на этот вызов. Он должен был мне об этом сказать, и я намерена обсудить этот факт с его начальником, потому что такое не может быть совпадением. Кто-то ищет что-то, принадлежавшее Гасу.

Джет не сводил глаз с ее губ. Но затем все-таки оторвал взгляд, присел на корточки и забрался под машину.

Мьюринн смотрела на него, на то, как напряглись под тканью джинсов его бедра. Во рту у нее пересохло. Это было неправильно, совершенно неправильно!

– Похоже, масляный картер поврежден… Возможно, острым камнем! – крикнул Джет из-под машины. – Он протекал уже какое-то время.

Он вылез из-под машины, плавным, мощным движением встал на ноги и забрался в кабину в поисках тряпки.

– Новый поддон, немного масла – и будет как новенький, – сказал Джет, вытирая руки о тряпку и избегая смотреть ей в глаза.

Он снова надел рубашку, пригладил волосы рукой и на мгновение застыл на месте, как будто не зная, что делать дальше. Затем достал из «Доджа» сумочку и вручил ее Мьюринн.

– Я отвезу тебя в город. Пока ты будешь разговаривать с Франклом, я могу приобрести новый поддон и масло, а потом поеду с тобой в полицию.

В ней шевельнулась тревога:

– Тебе не обязательно это делать, Джет.

Он облизнул губы, все еще избегая смотреть ей в глаза.

– Еще как обязательно! Мне тоже не нравятся эти взломы. И мне не понравилось, как Тед Гейдж обращался с тобой. Да и шеф Дон Моран даже в лучшие дни тот еще медведь…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Более известной как вибрационная болезнь. – Прим. ред..

Вернуться

2

Шпур (от нем. Spur – «след») – неглубокая цилиндрическая выработка диаметром до 75 мм и глубиной до 5 м, пробуренная с помощью перфоратора; отличается от скважины диаметром: он не превышает 75 мм. – Прим. ред..

Вернуться

3

Копёр (от польск. kаfаr, заимствованного из нем. Käрfеr – «голова бруса» и родственных, возводимых к лат. caper – «козел»), также шахтный эксплуатационный копёр, – конструкция, установленная на поверхности земли над шахтой, предназначенная для размещения подъемной установки; делятся на металлические (более распространенные), деревянные и железобетонные. Также словом «копёр» называют особую строительную автотехнику, предназначенную для подъема и установки свай в точки погружения в грунт. – Прим. ред..

Вернуться

4

Штрек (от нем. Strecke – «маршрут») – горная выработка, не имеющая непосредственного выхода на земную поверхность. – Прим. ред..

Вернуться

5

Немецкая компания Drägerwerk AG – мировой лидер по производству спасательного оборудования, в том числе для пожарных и спасателей, и разработке технологий для обеспечения безопасности. – Прим. ред..

Вернуться

6

Особое природное явление, которое можно увидеть летом за полярным кругом: несколько недель подряд солнце не заходит за горизонт и остается видимым в полночь. В Арктике кажется, что оно движется слева направо, а в Антарктиде – справа налево. – Прим. ред..

Вернуться