Наталья Эдуардовна Андрейченко
Откровение

© Наталья Андрейченко, текст, фото, 2024

© Оформление. ООО Издательство «Эксмо», 2024

1 серия

1. Почему так?

Предисловие

Сегодня 7 января 2024 года. У нас огромный праздник – русское Рождество. И вот я сижу утром, смотрю на спокойно-неугомонную воду Карибского моря, слышу тихий прибой, шелест удивительных пальмовых ветвей, которые создают уникальный и успокаивающий звук вечности. Ко мне на крылечко в моей палапе-пирамиде пришла маленькая ящерица. Я ей улыбнулась и поняла, что ей было бы тоже очень интересно познакомиться с моей историей.

В этот удивительный день я благодарю Бога за все-все-все, что было в моей жизни. Я счастлива и осознаю, что я Благословенный Человек. Я благодарю Бога, что родилась в 1956 году, что я майская, трудоголик, пахарь, что я родилась в той стране, где я родилась, получила то образование, которое именно мне, Наташе, именно моему сердцу, уму было нужно и необходимо. Ведь когда проходит время, ты смотришь на разные ситуации из точки «наблюдателя». Вот если все-таки отстраниться, выскочить из быта и забот и посмотреть на всю ситуацию сверху, то мы все можем воскликнуть: «Боже мой, как же все хорошо!».

Как же я благодарна моей бабушке, этой великой русской женщине, которая подарила мне столько любви, столько заботы. Через нее я познала эту великую русскую душу, через ее милосердие, через ее самоотдачу, просто отдавать, отдавать, отдавать и отдавать.

И как я сердилась на свою маму за то, что у меня ее не было, что я никогда не знала ее рук, ее теплоты, ее внимания, ее нежности. Девочке не дано было понять, как стать женщиной и воспитывать детей, у нее не было примера матери.

С другой стороны, если бы меня воспитывала мама… Какой ужас… Что бы тогда случилось? К счастью, меня воспитывала не умнейшая, номенклатурная, жесткая, великая, своеобразная женщина с тремя образованиями, а бабушка – добрейшей души человек. И ручки-то я ее помню, и лежала я у нее всегда на груди, и всегда она была рядом, мне было тепло, нежно и прекрасно. Так что же получается? Значит, все хорошо?

И как же я сейчас благодарю свою маму, ведь без нее – Натальи Андрейченко – никогда, никогда бы не было. Мне не надо было бы тогда драться кулаками, зубами, неизвестно чем, вырываясь из ада, из плена команд и зомбирования моей мамы. Но я это сделала. А теперь совсем не имеет значения, что она никогда не сказала мне: «Какая же ты молодец, а ведь ты хорошая актриса, я тобой горжусь». О чем вы говорите? Это были только мои мечты… И детство, и юность я пахала как лошадь (и даже когда я сбежала из дома в 18 лет), я думала: «Ну когда-нибудь ведь она признается, ну когда-нибудь, возможно, скажет, что я вроде и ничего, не совсем говно паршивое?» Нет, этого не случилось. Меня так же жестко зажимали и воспитывали… Но какое же это счастье… И понимаешь это только потом.

Зато какой у меня был папа: дружочек, красавец-мужчина! Наверное, благодаря этому впоследствии мне нравились мужчины старше. Мой папа умный, интеллигентный, элегантный, добрый, потрясающий, готовил пятизвездочные ужины и обеды, накрывал на стол так, как только во дворцах это было принято. Инженер огромного секретного машиностроительного завода, он все время подстраивал свой график так, чтобы быть всегда рядом со мной: отвезти и забрать из школы, успеть в музыкальную школу, на фигурное катание, в бассейн, на балет… И еще не забыть покататься на лыжах, потому что мы жили в городе Долгопрудном, там были великолепные леса и холмы на канале Москвы-реки. Но в 8 часов приходила командная мама. И начиналось ой-ей-ей.

Но одно маленькое событие, нравится тебе или не нравится, формирует другое. Мы все болтаем о том, что «все, что ни делается, – к лучшему», но мы не прослеживаем и не верим, что это именно так и есть. Вчера я перечитывала материал, который создаю для книги, и меня очень заинтересовала одна фраза: «Так все-таки что было сначала: яйцо или курица?» Так что нужно было сначала сделать? Сначала спиться до чертей собачьих? Затем идти и просить помощи у врачей и в результате, получая эту помощь, выйти из физического тела и испытать первую клиническую смерть? Так что это? Благословение Господне? Так, значит, надо было пройти через тернии к звездам именно таким путем? Так, значит, моей душе необходим был именно этот опыт именно в этой конкретной жизни? Так, значит, все правильно? Понимаете, я не по книгам, а на собственном опыте убедилась в том, что «я не есть физическое тело», что смерти нет – есть просто переход в другую реальность. Поэтому и страхов никаких быть не может.

И, значит, второй раз, когда я лежала под колесами машины и уже ничего не боялась, потому как страха выхода из физического тела у меня не было и я знала, что живу вечно, но успела бросить во Вселенную последнюю просьбу: «Сына, сына Митеньку Максимилиан не успел усыновить». И именно эта мысль с просьбой о помощи другому человеку оставила меня жить на земле. Значит, что-то было не доделано, значит, миссия моя не была до конца выполнена.

Боже, я за все, за все Тебе благодарна, за мой очень сложный, непростой опыт. Я благодарна Тебе и за ту ситуацию, когда на меня в 18 лет напали бандиты, Сначала таксист, а потом два подростка по 14 лет, когда я до последней капли крови стояла за свое целомудрие, когда в меня стреляли, отрезали полруки, избили таким образом, что мой бедный отец, получивший на руки этот полутруп с синим раздутым шаром вместо головы, услышал от врачей: «Мы не можем ответить на вопрос, есть ли глаза у вашей дочери,» – и этот труп он привез домой.

Мамы, как всегда, не было – значит, именно так и должно было случиться, значит, мне необходим был этот опыт. Я дралась за всех женщин. И я выжила. И не просто выжила, а стала смелой. И после этого у меня появилось огромное количество мужчин… Я почему-то считала, что теперь могу позволить себе все… Как сорвалась.

А встречи с моими учителями… Господи боже мой, как это все удивительно, как все правильно! Когда нам говорят, то мы не слушаем и не слышим, а истина проста: «Когда ученик готов, к нему приходит учитель». Я очень благодарна всем моим учителям различных вероисповеданий. И вот сегодня, в такой замечательный праздничный день, я благодарю всех: бабушку, прабабушку, род Андрейченко, род Соколовых, страну мою Великую, историю ее загадочную, очень красивую и жесткую, образование мое в Институте кинематографии, образование мое в Московском университете имени Ломоносова, образование в музыкальной школе, в балетной школе, мое фигурное катание – как все пригодилось в жизни!

И если бы у меня не было такой мамы, как бы я могла выдавать любимому зрителю эту эмоцию в своих образах? С глазами, полными слез, с трясущимися руками, Это же был не просто технический момент. Это память, память обид, память унижений, это моя эмоциональная память. И как из волшебной шкатулочки, в которой лежало все, и, когда приходило время, она чудесным образом открывалась, я доставала одно, другое, третье, и создавались образы, уникальные образы, которые были основаны на моем личном опыте. Так как же можно было прожить такую тяжело-интересную жизнь и еще остаться при этом счастливым человеком и женщиной?

Два таких супруга, один круче другого. Максим Дунаевский со всеми его историями, Как можно было пережить, что в ту ночь, когда я рожала человеку первого в его жизни ребенка, он в это время наслаждался и зачинал другого?

Потом, как могло случиться так, что я, настолько русская патриотка, должна была пройти через такую трагедию? Я обожаю свою страну, я стою перед ней на коленях, я знаю, что за Россией будущее и она поведет мир к спасению. Это происходит уже сейчас. Об этом написано в книгах всех мудрецов и даже в каббале. Но дело сейчас не в этом. Как могло так случиться, что именно в мою жизнь приходит мужчина, в которого я влюбляюсь, и мне, именно мне необходимо сделать выбор между любовью к Родине и безумной любовью к мужчине, который оказался, блин, из другой страны? Как и почему миссией нашей с ним дальнейшей жизни стало объединиться и доказать всему миру, что союз между Востоком и Западом возможен?

Господи боже мой, как могло случиться так, что именно в этот день, 20 декабря 2007 года, когда упали границы во многих европейских странах, через 21 год нашей совместной жизни, произошел наш развод? Я очень хорошо помню, как в ночь с 20 на 21 декабря я наблюдала салют в малюсеньком городе Словении, Мариборе. Я рыдала навзрыд. Как знаково! Мы поженились по любви и для исполнения миссии. В тот день, когда миссия была исполнена, мы развелись.

Когда проводишь подобные параллели, когда ты видишь, понимаешь, чувствуешь и вспоминаешь опыт жизни с очень нездоровым человеком, становится бесконечно грустно. Как справляться с его чудовищными психическими отклонениями, про которые я знала, но, к сожалению, не понимала, как к ним относиться и как на них реагировать, ведь никто меня не научил… Был бы тогда психоаналитик в моей жизни, все сложилось бы по-другому. Но я думала, что психоаналитики существуют только для работы с сумасшедшими. А я – что? Я – нормальный человек, пахарь.

Как могло случиться, что именно меня удостоили возможности работать в разных странах мира и на разных языках: русском, английском, немецком? Как могло случиться, что именно меня удостоили чести сыграть роль Мэри Поппинс и именно меня помнят поколения людей? И главное, поколения людей моей любимой страны. Какое количество доброты и любви эти поколения получили, несут в себе и благодарны по сегодняшний день. Люди исполнены ко мне не просто восхищением, как к знаменитости, а настоящей любовью, идущей от сердца к сердцу. И эта любовь меня энергетически заряжает. Сначала я любила и отдавала все, что у меня есть, а теперь благодаря этому я базируюсь на золотом облаке любви людей, которым буду всегда предана.

Как так случилось, что я сейчас нахожусь в Мексике? Почему мое сердце привело меня именно в это место? Память из прошлых жизней? Какое огромное количество вопросительных знаков.

Как и для чего произошло то, что Максимилиан Шелл со своей безумной ревностью сманипулировал все так, что я не смогла сняться в самых больших фильмах Голливуда? Я еще не успела прилететь – а меня уже ждали на главные роли: режиссер Фред Скеписи в фильме Russian house («Русский отдел») с Шоном Коннери и режиссер Клинт Иствуд с картиной The Rookie («Новичок»). Как мог Макс изуродовать мою профессиональную жизнь и почему? Но ведь если бы этого не произошло, я бы не взбунтовалась тогда, в далеком 1998 году, когда я поняла, что потеряла себя, свою маленькую девочку Наташу. Я осознала, что надо что-то менять, встала и ушла от всего в поисках истины, оставив всю эту мишуру вокруг меня. Да, естественно, потеряв мужа – по-другому и быть не могло, ведь мужчины не переносят, если что-то оказывается важнее их.

Как все это могло случиться? Как? При всей моей любви, возможно, я и могла уделять больше времени моим детям… Да, я согласна… Но я же не валялась где-то пьяная, с разорванными чулками, по помойкам, я же пахала как лошадь, вы понимаете? Я постоянно, постоянно работала, и так случилось в моей жизни, что вместо своих детей я отдавала время всем детям моей любимой страны, любимым зрителям, публике. И за это я сейчас изгой, и дети меня покинули.

Как так случилось, что появился весь этот опыт, опыт двух клинических смертей и двух предсмертных состояний, которые со мной случились в Голливуде и сделали мое имя легендарным? В госпитале врач, просмотрев рентгеновские снимки после того, как по мне проехала машина, сделал заключение: «Да, русскую женщину убить невозможно!» Как так случилось? Как?

Как могло случиться, что именно мне нужно было пережить предательство и ограбление сына в то время, когда он был самым большим другом, самым любимым человеком на земле, еще и моим бизнес-партнером? Как остаться после этого человеком? Как пережить наитяжелейшее заболевание дочери, которое она унаследовала от своего отца? Оно бежит по наследственной линии семьи Максимилиана. Его прапрадед, крупнейший психолог Австрии и Германии, женился на своей больной пациентке, у них появились дети, и конце жизни он лично отвез любимую супругу в сумасшедший дом для проживания и никогда не смог себе этого простить, никогда. Прогноз врачей для моей любимой дочери оставляет желать лучшего.

Семья. Дедушка, бабушка и моя мама

Мой дедушка

Моя бабушка, моя мама и дядя Юра

Я и мама

Я и папа

Одно из первых выступлений на сцене

Подготовка к походу в балетную школу

Какой же силы должна быть душа, которая выбирает именно этот опыт, выбирает именно этих родителей и приходит именно в это физическое тело для того, чтобы все это пройти и испытать через боль? Какое же богатство – именно эти испытания. И это еще не конец… И для чего-то это все происходило… Я всегда говорю: «Жизнь справедлива – будь благодарен!»

И поэтому я начинаю свое повествование 7 января 2024 года с безумной благодарности к Богу, Вселенной, мирозданию.

Если Вы действительно хотите узнать обо всем этом, продолжайте читать мою книгу. Я приглашаю Вас в сказку, в мою сказку: как можно это все вынести, остаться человеком достойным, красивым, добрым, благодарным, любящим людей, не капризным, не вонючим, а достойной женщиной с эпическим и общепланетным сознанием.

Благодарю Вас, благодарю всех за внимание и желаю хорошего путешествия.

Да, я – русская, я этим горжусь, и этот титул у меня никто отнять не сможет.

С любовью. Наташа.

2. Детство

Жизнь с бабушкой и строгой мамой. Яснознание и откровение про мастурбацию

З мая 1956 года родилась маленькая девочка. Это было большое чудо, потому что еще в утробе от нее пытались избавиться три раза, но она выстояла, от Господа ей был дан такой характер и удивительная выживаемость. Когда эта девочка появилась на свет, доктор сказал такую фразу: «Родилась девочка с очень красивой кожей оливкового цвета. Мы такую еще никогда не видели». Это то единственное теплое, что мама впоследствии ей сказала.

Девочка была такая чистая, открытая, свободолюбивая, щедрая – она готова была делиться, делиться, делиться и делиться. У нее была удивительная связь со всем живым миром: к ней шли божьи коровки, ее обожали птички, и они летали и даже садились на очень близком расстоянии, ее никогда не боялись животные, она обожала кошек и собак, а также все живое, она всегда стремилась оказаться в лесу, как настоящий Маугли.

Все взрослые хотели изменить эту девочку. Надо было ее отесать, как Буратино. Она должна была ходить специальным шагом, говорить в другой манере, которая была ей совершенно не свойственна, она должна была делать то, то, то, то… И ее начали приручать и изменять под себя, как диких счастливых лошадей, бегущих по пустыне, с переливающейся на солнце гривой на лету, загоняют и начинают оседлывать. Так происходит с каждым маленьким родившимся ребенком.

Девочка помнила прошлые жизни. Она не понимала, что это такое, но ей от рождения было дано знание, она получала информацию, что и как происходит. Но она, конечно, об этом никому не говорила – и не могла сказать, потому что за ней очень серьезно следили. Маленькая девочка мало понимала о своей судьбе: как она складывалась и какие у нее были корни, из какой она семьи – все скрывалось, потому как люди в то время очень боялись об этом говорить.

У девочки никогда не было мамы. Так случилось. Мама была большим начальником, работала в министерстве просвещения РСФСР, даже занимала пост замминистра образования. Такая была непростая семья. Девочка бесконечно боялась мамы, за всю жизнь не узнала, какие руки у ее мамы, потому что та ее никогда не обнимала, не прижимала к себе, не хвалила и ни разу не сказала: «Какая ты молодец!». И на протяжении всего детства и юности девочка выстраивала жизнь свою так, чтобы мама хотя бы один раз ее похвалила, но надежды не оправдались, этого не случилось никогда.

Зато у нее был божественной красоты папа, его называли Жаном Маре, ее самый близкий и дорогой дружочек, самый родной человек. Он любил девочку до беспамятства. Папа был главным инженером долгопрудненского машиностроительного завода. Впоследствии и папа, и страна восхищались девочкой, называли звездой и легендой, но от мамы слов поддержки и любви она так и не услышала. Всю жизнь девочка безумно-безумно боялась мамы и дрожала при ее появлении. Именно из детства тянулись многие проблемы этой маленькой-маленькой девочки: страхи, стеснения, невозможность иногда выговорить слово. Но она всегда себя вела так, чтобы люди этого не поняли. Впоследствии девочка поняла, что без ее мамы – Натальи Андрейченко никогда бы не было. Девочка должна была вырваться из ада и только через это – состояться.

Как потом девочка узнала, в трехмесячном возрасте мама принесла ее к бабушке, отдала той в руки и сказала: «Или ты ее сейчас возьмешь, или я ее отдам в детский дом, мне некогда. Я должна работать». Бабушка испугалась и сказала: «Что ты, что ты, дай мне девочку, я заберу ее, иди себе с Богом, работай».

Итак, эта седая красивая женщина, бабушка, заменила девочке ее мать. В это время семья жила в городе Долгопрудном, в красивом старинном сталинском доме, в двухкомнатной коммунальной квартире они занимали всего лишь одну комнату. Но девочка помнит, что комната была очень красивая, в ней было все так элегантно обставлено, что ее не хотелось покидать. Бабуля всегда радовала девочку. В ней было столько доброты, столько ласки, столько тепла, столько сострадания и милосердия. Бабушка была человеком верующим. С бабушкой жизнь девочки была как сладкая конфетка. Они великолепно жили в ее покосившемся кривом деревянном домике. У бабушки там была всего одна, но большая комната. Они ели пирожки, котлетки, конфетки. Девочка с бабушкой жили счастливо в любви и покое. Но мама всегда врывалась в их жизнь и начинала жестоко командовать. В эти моменты бабушка всегда уводила девочку в сторонку, своим добрым взглядом намекая: «Да ладно тебе, буря рано или поздно утихнет, а нам-то с тобой хорошо, мы понимаем друг друга и смысл жизни».

Впоследствии девочка узнала, что ее мама была аристократкой по отцовской линии, и оттуда шли, судя по всему, ее властность и тон, ведь темперамент наследуется, и ничего с этим поделать нельзя.

Еще девочка помнила, что мама была человеком изысканного вкуса. Иногда она брала ее на примерки платьев. И девочка никогда этого не забыла, потому что у ее мамы были лучшие портнихи, ей не жалко было тратить деньги на наряды. Девочка помнила ее белые туфельки лодочкой, с черной окантовкой, просто мечта… Да, мама одевалась как с картинки, и деньги на это всегда были. Судя по всему, семья не бедствовала.

Когда девочка была маленькой, бабушка часто доставала альбом, где было огромное количество старинных фотографий на фоне красивых пейзажей и особняков, стояли люди необыкновенной красоты, по лицам которых сразу было все понятно. На одной фотографии были дедушка девочки, статный аристократ, и бабушка в красивом платье. Как впоследствии выяснилось, прадед девочки был дворянином, фабрикантом, говорил на семи языках. После революции его оставили руководить огромными Соколовскими заводами (это фамилия семьи по материнской линии). Однако после казни царской семьи прадед повесился на первом этаже огромного трехэтажного особняка с колоннами. Этот особняк всегда напоминал девочке Шереметевский дворец, ей казалось, что она бывала в нем уже много-много раз.

Девочкин дед Василий занял место отца и управлял Соколовскими заводами. В то время они с бабушкой продолжали жить в этом большом красивом доме, где после всеобщего уплотнения у них осталась небольшая, но очень красивая комната с высокими потолками. Но дворянского происхождения ему не простили, придя за ним в 1939 году. Дедушку объявили врагом народа, отняли все имущество и отправили в лагерь, где он и двух лет не прожил, а бабушку переселили в убогий деревянный дом через дорогу, выделив одну комнату с печкой, которая топилась дровами.

Девочка очень любила проводить время в этом домике, в бабушкиной комнате. Как же там все было уютно! Она спала на старинном бабушкином диване. Посередине комнаты стоял красивый стол, а над ним находился роскошный оранжевый абажур из шелка, цвет которого всегда привлекал ее внимание. Именно с этого абажура началось увлечение девочки дизайном интерьеров. Впоследствии, когда девочка выросла, она все дома всегда оформляла сама. Первый муж всегда восхищался этим талантом и говорил: «Не представляю, кто бы еще мог это сделать, у тебя всегда такой теплый свет». Именно этот свет любимого абажура из детства девочка пронесла через всю свою жизнь.

Через дорогу от старого и убогого дома девочкиной бабушки располагался загадочный заброшенный старинный трехэтажный дворец с колоннами. Девочку всегда в него тянуло. Господь ее приводил или интуиция, это неважно, но она всегда чувствовала и знала, что это ее дом, что она должна там жить, ей это было дано как знание. Войти в его основные залы было невозможно, но в боковых пристройках располагались отвратительные грязные офисы, а с левой стороны, в крайней комнате нижнего этажа, находилась керосиновая лавка. Именно в нее постоянно приходила маленькая девочка в возрасте 4–5 лет, которая знала и была уверена, что это то самое место, где она должна была жить. Увести ее оттуда можно было только силой, но всеми правдами и неправдами девочка стремилась обратно. Как только бабушка уходила работать в огород, девочка перебегала шоссе, проскальзывала между машинами и скрывалась в керосиновой лавке…

Когда об этом узнала ее мама, она заявила, что у девочки керосиновая зависимость, и ее в 4,5 года стали лечить от наркомании. Это было мучительно, больно и унизительно. Лишь спустя годы, когда девочка уже стала женщиной и ей исполнилось 40 лет, когда девочку Наташу уже стали знать Натальей Андрейченко, бабушка призналась менеджеру своей внучки Сергею Гагарину, что керосиновая лавка из детства Наташи располагалась в той самой комнате, где в революцию повесился ее прадед!..

Но вернемся в деревянный дом бабушки. В этом доме, в другой комнате, жила любимая няня девочки – Наталья Владимировна, очень добрая женщина, страдавшая алкоголизмом. Она курила «Беломор» в лицо девочке, а на столе ее всегда стояла бутылка водки с граненым стаканом. Но девочку это не заботило, и она часто прибегала к няне в комнату. Ведь у Натальи Владимировны жили кошки, а животных девочка любила с детства.

У маленькой Наташи всегда была уникальная связь с животными, и даже дикие звери подходили к ней сами, оставляя в полном недоумении других людей, которые становились этому свидетелями. Язык животных девочка понимала с детства, и до сих пор на улице к ней подбегают собаки, которые отрываются от своих хозяев и молят о том, чтобы она перевела их владельцу, как облегчить страдания животного (но хозяева, конечно, никогда не слушают советов). Уже позже, во взрослом возрасте, у Натальи Андрейченко в Беверли-Хиллз жили рысь, семь енотов и множество других зверей.

Здесь невольно хочется вспомнить фильм «Мэри Поппинс», когда дети спрашивают героиню: «А почему вы не такая, как все? Почему вы можете понимать язык зверей и птиц?» Она им отвечала: «Да, я не такая, как все, я – редкое исключение, я – Леди Совершенство».

Конечно, близким девочки было очень с ней нелегко. Каково управиться с ребенком с таким характером? Девочка помнит, как однажды мама спросила: «И как ты собираешься жить свою жизнь, если ты даже готовить не умеешь?» Девочка ей ответила: «А зачем? У меня всегда будут люди, которые будут для меня готовить». Мама посмотрела на нее как на Золушку. И на этом эта тема была закрыта.

Иногда мама организовывала экскурсии и путешествия. Ее принимали как важного чиновника. Останавливались они в какой-нибудь из школ или в гостинице. Так девочка впервые оказалась в Ленинграде, где мама заказала экскурсию в Эрмитаж. Они шли через анфиладу залов этого музея, и вдруг девочка говорит: «Подождите, давайте заглянем, там на двери есть лапа орла, на которой висит и качается огромный красный камень. Многие люди хотели его забрать, но не смогли». Девочка ведет маму вглубь комнаты, они подходят к двери, где дверная ручка в виде сжатой хищной птичьей лапы держит большой красный камень, похожий на рубин… Она показывает маме лапу и камень, и та переводит на девочку изумленные глаза в абсолютном недоумении. «Мама, потрогай». Она трогает. Все, как девочка описала. В глазах у матери читается вопрос: «Господи, откуда ты это все знаешь? Ты же здесь никогда не была, что за бред?» Мать хватает девочку за руку и молча уводит подальше от этого зала. Про себя она, конечно, решила, что девочка или сумасшедшая, или очень-очень опасная девочка (потом ей сильно влетело за эти знания). Именно таким неверием и равнодушием взрослые перекрывают детям их моменты яснознания, и это очень грустно.

Мама отдала четырехлетнюю девочку в недельный детский сад-интернат. И, как ни странно, это было роскошное время, потому что мама там не командовала. Девочка приобрела много полезных навыков. В детском саду девочка просыпалась счастливой, потому что она понимала, что она не дома и не услышит маминого командно-приказного тона. (Впоследствии девочка была очень благодарна маме за этот командный тон и за все, чему мама ее научила: чистоте, аккуратности, организации. Поэтому во всех домах Натальи были идеальные чистота и красота, все было разложено по полочкам.) А в детстве хотелось просто жить, слушать птичек и любить вокруг все на свете, вплоть до воздуха.

Именно в детском саду девочка влюбилась в первый раз в жизни. Мальчика звали Димитрий, ему было пять лет. Ночью они перебирались в одну кроватку и, как им казалось, спали по-настоящему: они обнимали друг друга, чмокались, и никто не мог их разлучить.

Как-то любимая бабушка должна была приехать и забрать девочку на выходные. И для того чтобы впечатлить Димитрия, чтобы он не разлюбил девочку в разлуке, она сказала ему, что у нее есть огненная лошадь, которая летает (уже тогда девочка была знатной путешественницей и летала в своих мечтах). Мальчик усомнился. Тогда девочка ему сказала: «Ты что, мне не веришь? Ну, хотя бы спроси у моей бабушки». Бабушка сказала: «Да что ты глупости говоришь? Про какую лошадь ты говоришь? Это про нашего Савраску, что ли?» Девочка вздохнула. Так было всю ее жизнь. Савраска – это лошадь, которая когда-то была у бабушки. Впоследствии бабушка всегда сравнивала девочку с этой лошадью, видя, как сильно пахала ее внучка, не имея времени поспать и поесть. Когда Наталья приходила домой, практически падая, бабушка говорила: «Ну что ты все бегаешь, как Савраска без узды?»

В тот период девочку упорно заставляли учиться играть на аккордеоне. Для нее это стало чудовищным наказанием, но она играла, играла, играла… А в один прекрасный день сорвалась, ударила по инструменту кулачком и заявила: «Я – девочка и ни на каком аккордеоне играть больше не собираюсь, покупайте фортепиано, я буду играть только на фортепиано!» Удивительно, но тон девочки уже тогда очень напоминал Мэри Поппинс. Это заявление было для родителей и педагогов шоком. Через полгода все же появилось фортепиано, и девочка стала учиться в музыкальной школе города Долгопрудного у любимых учителей Фриды Семеновны Сунтуп, Бернарда Исааковича Грановского и господина Лямина.

К сожалению, девочке не очень удавалось играть технические произведения, не всегда получался Гершвин, за этюды педагоги ей ставили всегда тройку. Но когда она начинала играть академические классические произведения – Баха, Гайдна, Вивальди, – то она парила, ее дух как будто возвращался домой, в огромные залы с высокими потолками, и тогда она взлетала от счастья. Вот за такое исполнение все педагоги ставили высшие оценки. Да, она удивительно чувствовала классическую музыку, как никто другой.

Господин Лямин (именно господин), преподаватель по истории музыки, был уникальнейшим персонажем, девочка его просто обожала. На верхней крышке его фортепиано всегда стояли открытая бутылка водки и маленький граненый стаканчик. Он никогда не снимал свою кепку и был чем-то похож на Владимира Ильича Ленина. Между пальцами у него всегда была зажата папироса «Беломорканал». Он курил папиросы, не выпуская их изо рта, одну за другой, поэтому войти в комнату было абсолютно невозможно. Но как красиво он исполнял джазовые произведения! Именно тогда девочка полюбила Гершвина, который ей не очень удавался. Она приходила и стояла под дверью, приоткрывала маленькую щелочку, когда господин Лямин был один и играл, а затем слушала, слушала, слушала. А потом они стали друзьями. Господин Лямин разрешал ей заходить в класс, и она сидела, наслаждаясь джазом. Ей было всего 10 лет, и это было первое впечатление от настоящего джаза, в который она была влюблена, и это чувство сопровождало ее всю жизнь.

Все свое детство девочка провела в Большом театре благодаря маме (со стороны мамы был не только террор). Она знала почти все балетные партии и арии из опер наизусть, не понимая, о чем в них поется. Конечно, надо понимать, что, когда шестилетний ребенок сидит и слушает Мусоргского: «Нет, нельзя, нельзя, Борис, молиться за царя Ирода…» – это невозможно понять маленькому ребенку.

В семь лет девочку отдали учиться в школу-интернат. Там она стала лидером, вождем революции, локомотивом, за которым охотно и безропотно тянулись вагончиками (как ее называли впоследствии, «наша путеводная звезда»). Ночью девчонки играли и бросались подушками, а также под ее руководством ставили незабываемые спектакли. Как «воспитанница» Большого театра, девочка ставила «Лебединое озеро», наряжая всех в импровизированные пачки. Но педагоги не ценили творческой инициативы девочки.

В это самое время ее мать, Лидия Васильевна Соколова, будучи инспектором министерства просвещения, берет в Главке[1] направление и становится директором интерната (того, где училась и жила девочка) лишь для того, чтобы все контролировать. Плакала свобода девочки, все страхи опять вернулись, потому что ее мать всех держала в ежовых рукавицах, все ее боялись… Многие захотели отомстить девочке. На Новый год педагоги писали пожелания детям, и они написали Наташе: «Уважать интересы своих подруг и считаться с ними», – вот такое пожелание маленькому ребенку. Какую же взбучку потом она получила от мамы!

Девочку причесывали, отесывали, укатывали уже теперь в интернате, старались сделать все, чтобы она не выделялась и стала как все. Но не сломали, не добили! Праздники закончились, дети вернулись в интернат. И наступила первая ночь в интернате, а девочки не знают, чем заняться: «Наташа, а что мы будем делать? Во что мы сегодня будем играть?» Она отвечала: «Леночка, а во что ты хочешь играть? А ты во что, Светочка?» Но они ничего придумать не могли. Понимаете, как грустно? Несчастные дети со стертой фантазией и абсолютно вытравленной инициативой… Но и девочка перестала играть, получив в очередной раз по макушке. Таким образом затух огонь творчества в интернате.

В восемь лет девочку отправили заниматься плаванием в спортклуб ЦСКА. Вода в бассейне была жутко хлорированной, после тяжелейшей тренировки приходилось долго ее с себя смывать в душе тщательнейшим образом. С тренировок ее забирала любимейшая бабушка, которая встречала ее с вкуснейшим, иногда еще теплым батоном за 13 копеек

и бутылкой кефира, которую девочка с наслаждением выпивала. Ей казалось, что это была самая вкусная еда, которую она ела в жизни. Потом бабушка ее очень серьезно упаковывала, надевала шапку из цигейки, потому что путь домой им предстоял далекий, а морозы в Москве тогда бывали сильные. Однако холода не мешали тренерам ЦСКА выгонять маленьких детей на зимние пробежки в минус 10–15 градусов по дорожке, огибающей огромнейшую территорию спорткомплекса. Это жуткое состояние холода невозможно передать словами. Пальцы немеют, нос ледяной. Это все было так ужасно и безнадежно…

Однажды девочка стала свидетелем такой сцены: во время игры юниоров маленькому шестилетнему мальчику попадают шайбой в глаз. Девочка сходит с ненавистной дорожки и бежит на площадку, где играют в хоккей, она видит, как к мальчику подходит (не подбегает!) бабушка, и слышит голос взрослой женщины: «Ну что ты, мой дорогой, ну перестань плакать, это лишь цветочки, ягодки все впереди». Глаз у ребенка опухал… Девочка побежала дальше, а эта фраза засела у нее в голове. Впоследствии она узнала, что мальчик был внуком знаменитого хоккеиста.

В плавании девочка делала успехи, поэтому ее тренеры решили, что из нее, возможно, получится вырастить чемпионку по плаванию брассом. Тогда в бассейн пригласили многократную олимпийскую чемпионку и рекордсменку мира по плаванию Галину Прозуменщикову. Перед девочкой предстала женщина с плечами, как у хоккеиста в форме, а ниже виднелись талия и бедра, ничем не напоминающие женские. Чемпионка шла к бассейну, как перевернутая пирамида. Девятилетняя девочка была в ужасе от увиденного. Она осознала, что ее может ждать в будущем… У девочки от природы были широкие плечи, а на тренировках их разрабатывали еще сильнее, кроме того, педагоги всегда ставили в пример ее ноги: «Вы посмотрите, какие у нее ноги, у нее же в руках вообще нет силы, она плывет и делает рекорды только за счет ног».

Девочка вылезла из бассейна, хлорированная вода с нее стекала струями, полотенца ей никто не дал, она стояла перед этой женщиной и не хотела ее больше никогда видеть. А ей объясняли, что это ее новый тренер и что она должна быть счастлива, ведь с Галиной Прозуменщиковой девочка станет новой чемпионкой страны, а возможно, и мира! Но девочка, как солдат по команде «кругом», развернулась на 180 градусов и вышла, чеканя шаг, в душевую комнату.

Приняв душ, съев свой батон с кефиром, она приехала с бабушкой домой и сказала маме командным тоном (хоть и боялась ее до смерти): «Я больше никогда не вернусь в бассейн. Я буду заниматься балетом и фигурным катанием». Повторилась история с фортепиано. Девочка в то время еще не умела проводить параллели и не понимала, что сила – это единственная модель поведения, на которую ее мама безропотно реагирует.

Когда девочке исполнилось 10 лет, ее папа в качестве главного инженера завода получил двухкомнатную квартиру в хрущевке в трех километрах от центра Долгопрудного, в поселке Гранитном, на отшибе. Зато там были удивительные красоты, которые девочка очень любила: высоченные, огромные деревья, замечательная природа, канал Москвы-реки, Долгопрудненское водохранилище, два пляжа в лесу с чистейшим белоснежным песком, с изумительной водой (маленькая отшельница очень любила бывать здесь с папой).

Папа был не только истинным мужчиной и настоящим мачо, но и человеком удивительной судьбы. Когда началась война, ему было 13 лет. Он трижды убегал на фронт, и его трижды возвращали, но, когда он убежал в четвертый раз, его все же оставили (видимо, устали бороться). Он партизанил, гнил в болотах, когда на его пути встречались фрицы, он разыгрывал из себя психически больного мальчика, а сам следил за передвижением войск и техники врага. Докладывал данные партизанам.

И так грустно оттого, что родители не рассказывают детям свои истории. Папа никогда ничего не рассказывал девочке, И только спустя годы Наталья прочитала в Долгопрудненской газете статью под названием «Герой нашего города». Эта статья была про ее папу. Какой он был герой, сколько у него было орденов и медалей, как он заживо горел в танке и не бросил ни одного из своих товарищей – сначала вытащил из танка их, а затем, весь обожженный, выбрался оттуда последним. Наталья Андрейченко плакала, не понимая: почему об этом все молчали?..

И именно поэтому девочка так любила ходить с папой на его любимый праздник – День Победы. На всех балконах были люди, они искренне что-то кричали и плакали. Это была объединяющая сила любви и истинная вера прекрасного народа. Это осталось в памяти и сердце девочки навсегда. А мама считала парад дикостью, плебейством и идиотизмом, поэтому она никогда на праздники и демонстрации не ходила.

Однажды папа принес в квартиру маленькую красивенькую собачку породы чивава. Она была настолько маленькая, что помещалась на ладони. Она была такая добрая, так любила всех, выражала свою покорность, преданность и любовь. Девочка влюбилась в нее с первого взгляда и просто не могла существовать без этого маленького животного. Когда мама вернулась с работы, она сказала своим убийственным тоном: «Чтобы завтра духу ее здесь не было». Девочка так плакала, что передать это невозможно… Это было так душераздирающе для нее… но ее мама никогда не любила животных.

Единственной свободой ее детства и жизни было зеркало. Очень красивое, огромное, старинное, с оправой из красного дерева, не пошлое, без всяких финтифлюшек, скорее, ар-деко. Оно висело между комнатой девочки и комнатой ее родителей. Ее мама выезжала на работу в восемь утра (Министерство просвещения открывалось в 09:30, но семья жила в Подмосковье, поэтому дорога занимала большое количество времени). С ее отъездом наступала недолгая свобода, олицетворением которой и стало зеркало. В нем девочка видела свое воплощение. Оно понимало, как надо жить. Именно ему девочка часами читала наизусть все стихотворения и произведения, которые она только знала. Девочка плакала, девочка смеялась, она смотрела на себя в это зеркало и знала, что является прирожденной актрисой. Так было каждый день. Тогда ей было 11 лет. Зеркало стало ее другом, мечтой, окном в будущее. Это было ее счастьем, но, когда мама возвращалась домой в 20:00, девочка должна была исчезнуть и умереть. Мама начинала командовать своим страшным голосом, девочку трясло, и она очень-очень боялась.

В старших классах девочка занималась режиссурой. На огромной сцене в Долгопрудненской школе № 7 постоянно ставились спектакли, которые имели большой успех. Дети обожали Наташу, им было с ней интересно. Девочка даже договорилась с портнихой, и всем участникам спектаклей шили красивые костюмы для постановок.

Школу девочка окончила с золотой медалью. Но ей ее не дали, потому что по поведению была оценка «неудовлетворительно». Все, что она не могла противопоставить дома маминой деспотии, она легко предъявляла школьным учителям. Эту девочку невозможно было поставить раком – не «рачилась» она и не повиновалась вообще. Вот такой непонятный дух выживания был дан девочке при рождении, дух абсолютной любви к жизни, к людям, к природе, к животным.

Откровение…

Когда девочке было пять лет, мама вдруг обнаружила, что та занимается мастурбацией. И девочку опять начали лечить. Это было чудовищно. А девочка не знала, как спастись от собственной мамы… А девочка не знала, как выжить. То, что она немножечко кувыркалась на стульчике, доставляло ей радость, удовольствие, и на какое-то время кошмары забывались, и это было маленьким спасением и единственной возможностью выжить.

Но мама и здесь оказалась жестокой. Девочку опять причесывали, опять воспитывали, ее водили минимум три раза к очень странным врачам в какие-то непонятные больницы, где было большое количество странных людей. Они вели себя так непонятно… а врач показывал ей пальцем на этих людей и повторял: «Если ты будешь себя так вести и делать кувырочки на стульчике, то ты станешь такой же». Девочке пытались вбить это в голову.

Только потом она поняла, что ее водили в дурдом.

Мастурбацией заниматься девочка не прекратила.

Но то, что у нее отрубили женское начало и лишили женственности, произошло однозначно.

3. Парад чудес

Прыжок во времени Палапа, Мексика и день рождения Максимилиана

Сегодня у меня было абсолютно удивительное утро, непохожее на все остальные. Я проснулась, подготовила свой прекрасный, наивкуснейший, терпкий, с удивительным запахом, дорогущий китайский пуэр и, как всегда, вышла из дома в сад.

Но вдруг изменила свою точку обзора и села не под лучи солнца, а ушла в соседний дом, который называется палапой – с высоченными семиметровыми потолками пирамидальной формы, обрамленными пальмовыми листьями. Это удивительный дом, он дышит, в нем ощущается сильнейшая энергия предков земли майя, и я всегда ее очень хорошо чувствовала. Проделав все свои ритуалы и помолившись – медленно, очень осознанно и с расстановкой, – я почувствовала, что меня вдруг куда-то унесло, и я стала летать по Германии, по Мюнхену, по Австрии, по Лос-Анджелесу, по каким-то сумасшедшим шоу, ивентам, «Оскарам», вручениям «Золотых глобусов», потом «Золотых Бемби», которые происходят в Берлине, как-то это было все близко, и дети, и все сразу, и вместе, и Максимилиан… И конечно же, самое главное – я парила над моей единственной, наилюбимейшей Россией, я находилась и на Алтае, и

на озере Байкал, и в Москве, и в Долгопрудном, Такая, знаете, мозаика, парад чудес, все одновременно, все сразу.

И в ожидании подписания контракта с издательством мы с моим адвокатом Денисом Игнатовым решили временно отложить об этом наши мысли… И вдруг я встала, вышла из палапы, нашла свой телефон, находящийся в другом доме, нажала кнопку записи, о существовании которой я до сих пор даже не знала. И запись началась… И я начала свой рассказ… И не надо было никого ждать.

И я поняла, что книга пишется… Она пишется сама по себе… Это был мой первый день. Через два часа я осознала, что сегодня, 8 декабря 2023 года, день рождения моего супруга, Максимилиана Шелла. Был бы он жив, ему бы исполнилось 93 года. Как же интересно… Все, что ни происходит, – происходит к лучшему.

4. Мюнхен – дом убожественной реки

4. 1 Über der Klause

Прогулки к острову наедине с творческим потоком

Мы жили в районе особняков, не в центре города Мюнхена, нет, нет, нет. Мы жили в самом конце. Нужно было ехать на трамвае или на машине. А назывался этот район Харлахинг. Наш дом был расположен на Uber der Klause, 7а, недалеко от божественной красоты реки Изер с очень бурным течением. Я часто вырывалась из дома, пропахшего сигаретами и камином, который постоянно горел. Огромное количество людей пробегало через этот дом: две секретарши Максимилиана, агент Эрна Бамбавар, домработница фрау Хорн, сестры, мама, друзья, люди по работе. Там все время что-то происходило, и особенно в осенние и зимние месяцы.

Я выходила на свою улицу Uber der Klause в идиотском, безумно дорогом пуховике известной и модной французской фирмы. Он скрывал все красоты моей фигуры, и я была похожа на снеговика или тучу серого цвета, которая вышла на прогулку. Я любила ходить именно по этим улочкам, потому что я не привыкла жить в таких районах, и это было интересным увлечением для меня и постижением чего-то нового. Огромные территории с огромными садами, огромными домами, каждый дом отличался какой-то своей удивительной архитектурой. Увидеть людей, гуляющих по этим улицам, было большой-большой редкостью. Они были угрюмые и серые и изредка приветствовали тебя своими хмурыми улыбками.

Но потом я выходила на очень удивительную улицу. Она шла вдоль всей реки и начиналась от нашего дома. Дом имел удивительную локацию. Если спуститься вниз, там находился огромный мост. Если перейти через реку, ты оказывался на острове. И если ты пойдешь налево, то именно там можно было найти удивительную немноголюдную улицу. Я обожала ходить по этой улице далеко-далеко и не встречать ни-ко-го. И в этом месте я, великая отшельница, оказывалась в своем царстве, в своих мыслях, в создании каких-то уникальных вещей и проектов. Вырываясь от чужой информации, я принадлежала самой себе, а именно Наташе.

Часто я ходила на остров по мостику. Когда я спускалась вниз, к речке, я всегда останавливалась рядом с маленькой удивительной капеллой, где горели свечечки, которые создавали маленький уют. Приближение к Всевышнему и память о нем меня радовали и вдохновляли. Я стояла в этой маленькой капелле, смотрела на свет свечей, иногда молилась Богу и думала, что жизнь прекрасна в такие мгновения.

Я спускалась вниз, шла по красивому мосту, смотрела на воду, бурлящую, мощную и безумно холодную, ощущая себя в каком-то божественно красивом чужом царстве, к которому не имела ни малейшего отношения. Я часто задумывалась о том, что же все-таки здесь делаю, а потом переходила реку…

И сразу же вспоминала другой мостик, мостик в Суздале, который мы с Максом рисовали на картинках. Именно тот мостик, по которому мы ходили далеко-далеко в монастырь во время съемок «Петра Великого», на которых мы и познакомились. Тогда мы часто ужинали в ресторане монастыря, несмотря на все запреты КГБ. Это был 1983 год. Так как в то время я практически не говорила ни на одном иностранном языке и нам было запрещено общаться с иностранцами, мы рисовали друг другу рисунки на белоснежных салфетках этого ресторана, работающего только для зарубежных гостей. И Макс часто рисовал этот мостик и красивую луну и говорил, что именно через луну он всегда будет отправлять мне сигналы и свою любовь.

И позже, стоя на мостике в Мюнхене, в 1989 году, я вспоминала мой любимый мостик в Суздале, и, несмотря на снег, огромные сугробы и холод, моя душа расцветала, и мне становилось тепло.

И я снова и снова переходила через мостик – уже в Мюнхене – и оказывалась в удивительном лесу на магическом острове, где не было домов, и я, как отшельница, балдела. Медведей и волков там нельзя было встретить, да и других диких животных было мало, но зато были лебеди и очень красивые птицы. И я начинала чувствовать себя дома. И душа моя расцветала. И я забывала о том, что я нахожусь в холодной Германии, и все вдруг становилось на свои места.

4.2 Уютный вечер с семьей М. Горбачева

Моя бабушка, Максимилиан Шелл и бывший президент

В то время Мюнхен был удивительным местом, таким маленьким центром Европы. В Баварии люди все-таки не такие жесткие, как, скажем, в Берлине, Гамбурге, на севере. Все-таки баварские люди любят шумно выпивать пиво, устраивать Октоберфест, веселиться…

Максимилиан был приглашен на все самые великие вечеринки, какие только были в городе. Никогда не забуду, как у нас гостила моя любимая бабушка Аня, которая меня и воспитывала, стала моей мамой. И мы пошли на встречу к Генеральному секретарю ЦК КПСС – мы были лично приглашены русским посольством, самим Михаилом Сергеевичем Горбачевым и его женой Раисой Максимовной. Господи, бабушка так готовилась! Она была, как всегда, в своем великолепном, скромном, элегантном, темном платье с расшитым кружевом воротничком ручной работы, со своей огромной косой, заколотой в красивый пучок, Как маленькая девочка, взволнованная и трепетная, она стояла в этом монументальном королевском дворце с 20-метровыми потолками и не понимала, что ей делать. Все было замечательно. У меня даже где-то сохранились фотографии моей бабушки с Михаилом Сергеевичем. Это, конечно, великолепно.

Мы были все очень счастливы, очень мило поговорили, настолько мило, что Михаил Сергеевич решил зайти к нам в гости на чаек. Бабушка переволновалась ужасно, а Максимилиан был счастлив. И я никогда не забуду этот изумительный вечер, когда мы сидели все вместе напротив камина, на котором стояла маленькая скульптура Родена «Мыслитель» и маленькие удлиненные статуэтки Джакометти, и надо всем этим возвышалась великолепная картина Альберта Альберса оранжевого цвета… Мы, абсолютно счастливые, сидели на мягких диванах и пили чай. Раиса Максимовна обожала Максимилиана, Макс обожал Михаила Сергеевича и уважал его, а сам Михаил Сергеевич обожал меня. Бабушка была в таком восторге, что не могла сказать ни одного слова. А я получала огромный кайф от беседы с нормальными, скромными и достойными людьми.

4.3 Германия аплодирует нам стоя

Мгновенное воплощение мечты: «Евгений Онегин» с музыкой Прокофьева на лучших сценах Европы

Однажды вечером к нам в гости зашел величайший маэстро всех времен и народов, главный дирижер симфонического оркестра Берлинской филармонии господин Герд Альбрехт.

Как всегда, было тепло и уютно. Я обожала дом Макса за его мягкий нижний свет. На всех столах, на рояле – везде стояли лампы, которые светились очень красивым желто-оранжевым светом, создавая удивительный уют в доме и какую-то мистику, и магию. И ни одной люстры. На протяжении всей жизни я пронесла воспоминания о бабушкином оранжевом абажуре, поэтому любила такое освещение и всегда использовала именно этот теплый свет при декорировании домов и квартир, где бы я ни жила. Это удивительно, как все взаимосвязано.

В доме Макса я чувствовала себя, как в своем царстве, окруженная этим сказочным теплым светом и огнем камина, от которого шел изумительный запах настоящего дерева.

Как же Максимилиан любил свечи! Их всегда было огромное количество на столе, на приступках камина. О, это был очень важный момент! Мы сидели, словно в каком-то раю. Уютно, главное, чтобы было уютно. А вы можете себе представить уютный вечер без ароматной чашечки кофе?! О-о-о… Какой кофе варила наша домработница фрау Хорн! Только Максимилиан мог с нею сравниться. Он варил кофе всегда после шести часов вечера.

Конечно же, наш великий дирижер пришел после шести, мы уютненько уселись и начали медленно «обдалбываться» кофейком. Разговоры были замечательные, в основном про музыку. Мы вспоминали всех, и, конечно, без Леонарда Бернштайна не могла пройти ни одна беседа о высоком. Он всегда говорил: «Макс, так как ты „читаешь“ музыку, никто ее не чувствует. Сыграй, а?»

Максимилиан играл так, что музыка струилась у него из-под пальцев, а маэстро дирижировал с закрытыми глазами, впитывая ноты каждой клеткой своего тела, словно схватывая их в партитуру. А потом, когда музыка останавливалась, он приходил в себя и говорил: «Спасибо, Макс, так и будет».

Макс был знаком со многими известнейшими писателями и поэтами, художниками и галеристами, музыкантами и певцами. Со всеми он был на «ты» и на одной волне. Даже с господином Караяном – с величайшим Гербертом фон Караяном. Я потом обязательно расскажу, как мы навещали его в шале в швейцарском городе Гштааде, высоко в горах, и как олени выходили к нам навстречу. Это было просто потрясающе. Но сейчас не о нем, сейчас мы говорим о совершенно другом дирижере.

Как-то все было так сказочно и мило, что я почему-то решила почитать стихи А. Пушкина и выбрала прочесть письмо Татьяны к Евгению Онегину двум образованным мужчинам. На русском языке! Закончив читать «Письмо Татьяны», я увидела, что наш гость задумался.

И вдруг он говорит: «Наташа, а ты когда-нибудь слышала, что Прокофьев создал уникальную композицию?»

Она так и называлась – литературно-драматическая композиция «Евгений Онегин». Фрагменты романа Пушкина были положены на музыку Сергеем Прокофьевым.

Мне стало стыдно. К моему огромному сожалению, я, образованный в музыке человек, действительно не слышала и ничего не знала по поводу этой композиции – хотя Прокофьева обожала. Он довольно сложный, но я любила его произведения с детства. Итак, мы стали об этом разговаривать, и господин Альбрехт сказал: «Ты знаешь, у меня всегда была такая мечта – поставить это на моей сцене в Берлине». Я выпалила: «Что же не поставить? Значит, надо поставить!» Он: «Да, но исполнители же все на русском языке должны разговаривать». Он очень разволновался, как это будет принимать немецкоязычная публика.

Он даже не понимал в тот момент, что проект уже случился, что в голове я его уже родила и спродюсировала. С утра в отеле господина Герда Альбрехта лежал альбом с фотографиями и фамилиями актеров:

«Евгений Онегин – Олег Янковский, Ленский – Игорь Костолевский, няня – Людмила Полякова, Татьяна – Наталья Андрейченко». И, конечно, любимый Максимилианом, обожаемый Максимилианом Алексей Петренко в роли генерала.

Мы встретились в этот же день. Он дал добро. Я все организовала, всех обзвонила, не помню, как это могло получиться, – визы и билеты были готовы за один месяц…

Вы знаете, когда попадаешь в божественный поток, за тебя Господь все делает, тебя ведут… Ведут – когда ты находишься в состоянии тотального доверия, когда понимаешь, что не может быть ошибок, не существует страхов, потому что ты находишься под защитой. Под защитой Сил Света, Музыки, Гармонии и Поэзии Времен.

Все происходило в невероятно сжатые сроки, в течение семи дней, без мобильной связи и интернета. В 1988 году, в это очень непростое время, был сформирован грандиозный проект. Продюсером, администратором, актрисой, телефонисткой и переводчиком – Натальей Андрейченко.

Все случилось молниеносно. У нас были репетиции, и через два месяца мы уже стояли на сцене. Это был очень красивый проект.

И самое, конечно, удивительное: когда мы со спектаклем путешествовали по Германии, успех был такой, что публика аплодировала нам стоя. Нас не отпускали со сцены в течение 10–15 минут. Мы же не могли, как певцы, на бис повторить свою арию – это было невозможно! Но нас все равно просто не отпускали со сцены…

Самое интересное, что у них, у немцев, не понимающих наших слов, были книжечки. Моя идея сработала на все 100 %! Были изготовлены краткие книжечки-либретто. Поэтому у публики вопросов не возникло. Они понимали все. Мюнхен, Дюссельдорф, Гамбург – это одна публика. А Берлин – совершенно другая, и ее расшевелить – господи боже мой, Это тебе не Вена с Караяном-дирижером и рождественским маршем, «тра-ля-ля, тра-ля-ля, тра-ля-ля, пам-пам». Это другая публика, другие люди. И эти немцы аплодировали стоя, со слезами на глазах, нашим Пушкину и Прокофьеву в Берлине!

Читать Александра Сергеевича в таких огромных красивых симфонических залах – просто восторг! Все происходящее искренне потрясало меня. Я этого никогда не забуду. Ведь это происходило на русском языке! Пушкин – наше все, и мы с ним были там вместе!

Вот так зашел вечерком дирижер в гости кофейку попить,

У нас очень часто после этих удивительных посиделок возникали какие-то совершенно уникальные проекты. Ну и, конечно же, как не вспомнить Императора? Как без Императора? Император тоже заходил к нам на огонек. Я говорю о Никите Сергеевиче Михалкове. Боже мой, как же Максимилиан его обожал, я вам не могу передать! Он смотрел все его фильмы и вдохновлялся.

Самое интересное, что Максимилиан сам – величайший режиссер, драматург, продюсер и актер своего времени, владелец кинокомпании MFG («Мюнхен Фильм Групп»). У него три номинации на «Оскар» как у режиссера, и он был награжден «Оскаром» как актер. У него два «Золотых глобуса» за актерство и один за режиссуру. А еще он получал за многие фильмы самую главную награду – приз нью-йоркских критиков. О-о-о, это такие страшные злые собаки, которые никому ничего не дают. Понимаете, как все непросто? Обратите внимание, что режиссерский дебют Максимилиана Шелла был по Ивану Тургеневу – «Первая любовь». Семья-то у нас удивительная в этом плане,

А Мария Шелл, его сестра! Я уделю ей много внимания в своей истории. Величайшая актриса, европейская и американская. Помимо огромного количества ролей и призов, за свою жизнь она сыграла двух русских героинь: в Америке – Грушеньку из «Братьев Карамазовых» с Юлом Бриннером, а в Италии – «Белые ночи» по Достоевскому в фильме Висконти с Марчелло Мастроянни. Мария мне всегда говорила: «Ты моя сестра по душе, я обожаю русскую классику, я обожаю Россию, я обожаю ваши произведения искусства». Да, в семье Шелл поистине понимали что-то про русскую душу, и это было очень важно для меня.

Как жаль, что, когда в тот раз нас навещал Император, меня не было дома. Но Никита мне все рассказал. Ох, Никита! Этот обольститель, этот барин, этот талантище! Как вкусно он рассказывал истории, с какими роскошными подливками – невозможно было остановиться слушать, нельзя отвести глаз…

Он рассказал мне эту историю уже в Лос-Анджелесе. Как-то проездом Никита Сергеевич оказывается в Мюнхене и набирает Макса. И – бумс – они уже сидят у камина, разговаривают, все великолепно. Вдруг Макс говорит: «А ты знаешь, ведь у меня есть коллекция. Я коллекционирую самые важные письма самых великих личностей. Например, у меня есть последнее письмо Моцарта. А еще письмо Ленина, когда он давал самые главные приказы по поводу революции. О-о-о, это был такой ужас – я за это письмо бился с русским послом во время аукциона, и в результате я выкупил это письмо, я выиграл! Я заплатил за это письмо 120 000 долларов! Я тебе его сейчас покажу, Никита, оно у меня».

И началось шоу. Да, об этом надо рассказать отдельно. Никита говорит: «И вдруг он меня приглашает к себе в кабинет». А в кабинет Максимилиана не мог зайти никто, потому что там царил бардак. Макс был человеком абсолютного хаоса. В этом мы с ним диаметрально противоположны. Я человек абсолютного порядка, организация феноменальная. Благодарю тебя, Карен Шахназаров, – он назвал меня женщиной с эпическим сознанием, так и есть. Так вот, у женщины с эпическим сознанием все должно быть разложено по полочкам. И Макс, который в своем бардаке, как ни странно, находил истину и порядок, – невероятный союз. Какие же разные бывают люди.

Итак, Никита начинает мне рассказывать: «Я захожу в кабинет…» Дальше я опишу, что он увидел. Два огромных красивых окна, и к одному из них спинкой стоит огромное старинное кожаное кресло, которое принадлежало самому императору Испании Максимилиану (тезке). Рядом стол, заложенный бумагами примерно метра на два в высоту (поэтому, если Максимилиан находился за столом, его никто не мог видеть). На стенах – огромные картины сумасшедшей ценности. Справа Антони Тапиес, большой каталонский художник, цена работ которого как минимум 1,5 миллиона долларов. Над диваном – красивая картина Джозефа Альберса. Кабинет был огромным, с большим бархатным диваном глубокого зеленого цвета и висящими над ним массивными деревянными полками с книгами. Как же Никита все это описывал!

Никита рассказывает: «И вот мы стали проходить по малюсеньким тропиночкам между огромных гор примерно в 1–1,5 метра высотой. Там стопками лежали книги, бумаги, документы… Я еле пробрался и сел на тот самый великолепный бархатный зеленый диван. А Макс все бродил. Но самое интересное, что потрясло меня, – Макс шел, четко зная и понимая, к самой большой горе. Он подошел к ней, опустил руку на метр вниз, что-то приоткрыл и вытащил оттуда письмо. Поднял его и стал кричать: „Никита, это Ленин, Ленин, я обещал тебе, смотри, это письмо Ленина!“»

Я вам честно скажу, когда Никита это все рассказывал, я описалась от смеха не один раз. Но это секрет, это только для моих любимых читателей и, надеюсь, почитателей того, какую информацию они сейчас получают.

Так что на наших посиделках всегда происходило что-то интересное.

Наш удивительный дом-особняк посещали самые главные умы человечества того времени, лучшие друзья Макса, а также лучшие режиссеры, дирижеры, художники, владельцы галерей. Фриц Дюрренматт, величайший писатель нашего времени, часто приезжал из Швейцарии, и они с Максом ходили гулять именно по моей любимой дороге через лес. Они дружили много-много лет. Смешно, Фриц был таким медленным, что надо было у него учиться. А еще он очень любил красное вино. И в его приезды это вино лилось реками.

Часто приезжал Эрнст Бейелер, владелец самой большой галереи в Швейцарии, в городе Базеле. Впоследствии он превратил ее в музей. Удивительной красоты мужчина, интеллигент, аристократ, человек высочайшего роста, с утонченными пальцами. Как же с ним было интересно разговаривать, о чем угодно. обо всем. Он представлял таких великих художников, как Пабло Пикассо, Пауль Клее, Антони Тапиес, а еще скульптора Джакометти и многих других. Несмотря на их с Максом дружбу, между ними происходили ужасные споры. И Макс говорил повышенным тоном: «Ты не имеешь права представлять Пикассо, а затем покупать его картину в свою собственную коллекцию!» Бейелер как истинный друг впоследствии принес маленькую картину Пикассо в подарок с надписью: «Для Максимилиана». Макс был в восторге и, естественно, стал приглашать Пикассо в гости, но этого не произошло. А Эрнст Бейелер в конце жизни все-таки построил свой собственный музей и подарил его Швейцарии, городу Базелю, после своего ухода. Этот музей сейчас оценивается в 1 миллиард 800 тысяч швейцарских франков.

Не надо забывать, что у Максимилиана нет актерского образования. Он профессор изобразительного искусства и окончил университет в Цюрихе. Университет располагался на горе, рядом с маленьким волшебным домиком с малюсеньким садиком на Кульманштрассе, 49. Этот домик был приобретен семьей Шеллов, когда они бежали из Австрии во время нацизма, так как отец Макса, вольнодумный поэт, швейцарец, был внесен в черный список.

О домике нужно сказать отдельно. Я никогда в жизни не видела такого малюсенького домика: у Макса была комната площадью 6 квадратных метров. И как можно было жить в этой комнате и сделать такую карьеру? Восхитительно. Окончив университет в Цюрихе, Макс бежал из этой тихой Швейцарии как можно скорее. Ему исполнилось 22 года, и он начал работать в театре города Бонн (в Германии).

Макс чувствовал тонкую душу художников. Он им помогал, они дарили ему картины, и, таким образом, он начал собирать свою уникальнейшую коллекцию. Максимилиан Шелл был обладателем одних из самых интересных произведений искусства современности. В частности, в его владении находилась последняя картина Марка Ротко. Марк был выходцем из Киева, и именно после этой картины покончил жизнь самоубийством. Максимилиан не мог себе простить, что в тот момент не оказался рядом. Они дружили с Марком, тот позвонил Максу и сказал: «Макс, приезжай, ты мне нужен». Макс ответил: «Я приеду завтра». И той ночью Марк Ротко покончил с собой…

Вернемся в Мюнхен, к нашему уютнейшему камину и пропахшему сигаретами дому. Эрнст Бейелер всегда рассказывал удивительные истории про художников. В одном из швейцарских музеев была картина Пабло Пикассо. Музей принадлежал известному человеку, владельцу самолетной компании, который решил этот музей продать. И люди Швейцарии безумно расстроились по этому поводу. Макс всегда говорил о том, что он очень уважает свою страну, потому что в Швейцарии царствует демократия вот уже более 770 лет. И в Швейцарии есть такой закон, что один человек, собрав 10 подписей других людей, может подать заявление в парламент. Так вот, именно это граждане и сделали. Люди захотели оставить картину Пикассо в своей стране. И что вы думаете? Швейцарское правительство выплатило цену картины предпринимателю, который продавал музей, и оставило картину в стране, чтобы люди могли ходить и наслаждаться ею. Позже Эрнст Бейелер рассказал эту историю самому Пабло Пикассо. Художнику это очень понравилось, он так смеялся и был в таком восторге, что взял и подарил Швейцарии семь своих картин. И Макс всегда приводил это в пример: «Вот видите, как маленькая подпись одного человека в Швейцарии может изменить любые события». Конечно, меня это восхищало. Это было очень-очень-очень интересно. И эти светлые умы, ценители искусства, все кружились у нас дома.

Очень часто к нам на чаек заходил мой любимый режиссер Милош Форман, которого мы часто потом посещали в его «чешской» деревне под Нью-Йорком. Если называть все имена… наверное, не хватит и целой книги, но я буду постепенно вспоминать и пытаться все описывать.

Жизнь била ключом: с одной стороны, она была бурлящей, а с другой – одиноко-сложной для меня (особенно из-за тишины района, в котором мы жили, у нас это называют гробовой или мертвой тишиной). Но когда приходили эти удивительные люди, сразу появлялись свет, шум, восторг. Макс был возбужден, он всегда рассказывал какие-то уникальные истории. Одной Марии Шелл, сестры и величайшей актрисы, было достаточно. Но вслед за ней появлялась другая сестра Максимилиана, Имми, вместе с баронессой фон Нойе, нашей мамочкой Мутти, как мы ее называли. Она всегда была великолепна, с изумительной прической, с бриллиантовыми украшениями, очень элегантно и скромно одета, говорила достойно, медленно и свысока. И это было прекрасно.

Странно и удивительно, что эти люди приняли моего сына Митю в свою семью как родную душу. Для меня это было огромным волнением, как я привезу ребенка, которому всего пять лет, в страну, на языке которой он не говорит. Митя в то время в Москве интенсивно занимался английским языком и делал колоссальные успехи, но, конечно, ситуация переезда, пусть и временного, меня сильно волновала. Особенно его первый приезд.

4.4 Первый приезд сына за границу

«Я люблю Мюнхен»

Первый визит Мити в Мюнхен был знаменательным. Мы с сыном сели на самолет в Москве и прилетели в Вену, где нас ждали Максимилиан и Мария Шелл. Начались красивые тусовки. Нас поселили в лучший отель в Вене – Sacher («Захер»), который встретил нас своими уютными, роскошными, обитыми шелком комнатами, и все было замечательно.

Мы посетили парк Prater, где дети катались на качелях и каруселях. Для Мити это был просто невероятный парк, потому что там продавали странную розовую вату на палочках и было столько сладостей, столько радостей, столько восторга. Эти парки отличались от парков, которые были у нас в СССР, и для Мити это был новый опыт. Он никогда не был в городах, где можно было бы сесть в карету, прокатиться и посмотреть удивительные дворцы, даже не выходя из нее. Потом этот опыт повторился, когда Митя ездил на каретах по Нью-Йорку, но все это было потом… А сейчас он влюбился в эту, как ему объясняли мои родители, «заграницу», тотально и в одно мгновение.

И вдруг мы поехали к нам на ферму в Альпы. Я до сих пор не знаю его ощущений. Думаю, что там ему было очень хорошо, и он оказался дома. Очень часто, пока мы работали с моим первым мужем Максимом Дунаевским, Митя жил на даче в Снегирях, в замечательном двухэтажном деревянном доме на двух гектарах земли, поэтому лес для него был любимым, понятным и привычным местом. Итак, Митя оказывается в лесу, в избушке. Но в какой избушке! Это надо придумать. В такой избушке он не жил еще никогда. Максимилиан сразу дал Мите титул «Маленький Принц». И это действительно соответствовало его образу, его манере поведения, его воспитанию, тому, как он себя вел. Да, он был истинным Маленьким Принцем с длинными волосами светло-золотого цвета. И он оказался в малюсеньком домике. На втором этаже находилась спальня, а Митя спал перед этой спальней.

Все, что было в этому лесу, включая нашу избушку, расположенную на 150 гектарах земли в Альпийских горах, являлось подарком императора Австрийской империи Франца Джозефа своему лучшему другу, жандарму империи, прапрадеду Максимилиана. Все это охотничье поместье. И с тех пор поместье принадлежало матери Максимилиана, баронессе Ноэ фон Нордберг. А вдалеке виднелся дом, в котором жили крестьяне, обслуживающие семью Шелл из поколения в поколение…

В спальне и на первом этаже стояли металлические постели. Когда император выезжал на охоту в свой охотничий домик, он спал на этой самой металлической постели с соломенным матрасом. Именно поэтому в маленькой избушке Максимилиана присутствовали эти противные соломенные матрасы. И самое удивительное, что в 2023 году те самые соломенные матрасы так и остались на кроватях! Я подумала: «Вы, конечно, ненормальные!» И сразу представила: кто только на этих матрасах не спал (я имею в виду женщин). Просто кино… Вероятно, все: от принцессы, самой красивой женщины мира, жены шаха Ирана Сорайи до Роми Шнайдер, Жаклин Биссет, Софи Лорен, Джейн Фонды… не буду их всех перечислять. Самые красивые женщины – все появлялись в Альпах и, естественно, спали на этих соломенных матрасах… У меня это всегда вызывало смех, и я мечтала их поменять, но мне так и не разрешили этого сделать.

В домике была малюсенькая кухня. Там вообще невозможно было развернуться. А туалет – естественно, на улице, такая будочка для собачки. До него надо было идти метров 50. Митя был в огромном шоке. Такого туалета он не видел никогда. Митя был избалован дачей Максима Дунаевского, поэтому своими ощущениями от всего этого он со мной не поделился. Он спал в малюсенькой комнатке-библиотеке, которая находилась перед спальней. Там был удобный диван, мягкий, с прекрасными австрийскими подушками, расшитыми крестиком, и все это было безумно уютно, красиво и хорошо. Спал он великолепно под успокаивающие звуки диких животных. Домик был расположен на вершине горы, и утром Митя выбегал на альпийские луга, простирающиеся на пять километров вниз. Желто-зеленая высоченная трава застилала всю землю, и он мог через нее бежать, и его, пятилетнего ребенка, не было видно. Конечно, от этого он балдел. Макс показал ему секретные точки своего детства. Они забирались на деревья, где были построены маленькие деревянные домики. В них можно было прятаться и видеть все, что происходит вокруг. Это был восторг.

И вот после такой роскошной Вены, отеля «Захер», огромных дворцов, развлечений, галерей, встреч с красивыми людьми, катания в каретах, опыта жизни на ферме в Альпийских горах пришло время ехать в Мюнхен. В то время мерседес Макса был удивительной красоты, мой самый любимый, металлически-кобальтового цвета, с бежевым кожаным нутром. Это был спортивный двухместный кабриолет, похожий на пенал (и Макс, и я обожали именно эту модель). Сзади находилась только маленькая тоненькая полочка для чемодана. И бедный Митя в пятилетнем возрасте каким-то образом умудрился там пристроиться. Он не пикнул ни разу, несмотря на то что мы провели в дороге пять часов.

Приехали мы, когда было поздно и темно. Митя уставший. Мы открыли большие ворота и вошли в сад. Поднялись по ступенькам ко входу дома с колоннами, которые обрамляли красивую входную дверь с чугунной решеткой. Вошли в дом. Макс включил свет… Митя долго стоял, обомлевший, и смотрел по сторонам. А потом резко пробежал по всем комнатам, оглядел все и, запыхавшись, сказал: «Я люблю Мюнхен. Очень».

4.5 Митя в немецком детском саду

Обучение немецкому и способность чувствовать мир на другом языке

Митеньке было пять лет. В России я наняла ему учительницу, и он мог, переступая свое стеснение, кое-как начать разговаривать с Максимилианом по-английски, но находиться на территории Германии без немецкого языка было совершенно невозможно. Я знала о том, что существуют лингвистические системы погружения, когда у ребенка нет доступа к тому, чтобы говорить на своем родном языке какое-то количество времени в день. Это жестокая практика, но она работает совершенно феноменально.

И, на удивление, детский садик находился за углом нашей улицы Über der Klause. Надо было выйти из дверей, повернуть налево, и буквально через два дома, на следующем повороте, стоял очень красивый частный четырехэтажный особняк. Вот там, в большом саду, на первом этаже, находился детский сад. Я долго мучилась перед принятием решения, но все же привела в него Митю.

И минимум три раза в день я ходила и, раздвигая прутики в заборе, подсматривала за тем, что происходит в саду. Все дети общались, играли, бегали, смеялись. А мой Митя сидел отшельником и играл с машинкой или еще какой-нибудь игрушкой, которую он взял из дома. Это всегда была одна и та же картинка. Иногда он сидел в отдалении и просто смотрел на детей, слушал их. Не могу описать, как я страдала. Я сказала Максу, что это идиотская система, что она вообще ни фига не работает и надо срочно что-то делать.

И именно в тот вечер, когда я призналась Максу, что я больше не могу так мучить Митю, что его надо вытаскивать из этого дурацкого сада, к нам в гости пришли сестры Максимилиана, Мария и Имми, а с ними наша мамочка, баронесса Ноэ фон Нордберг. Все пришли, уютно уселись у камина, стали радоваться каким-то сладким лакомствам. Митенька тоже сидел вместе с нами. Все говорили на немецком языке. Мне было непросто, потому что половину я не понимала, хоть и ходила в школу.

И вдруг, представьте себе мое удивление, ни с того ни с сего ребенок в диком темпе начинает говорить на чистом немецком языке без акцента! Он говорит на такой скорости, что даже они ничего не понимают. Он им говорит, что-то доказывает, что-то показывает, и меня начинают захлестывать восторг и мой темперамент, я включаюсь в разговор. И в это время мудрая Мария Шелл медленно и властно кладет свою руку на мою. Я поворачиваю на нее голову и понимаю, что мне нужно срочно заткнуться, чтобы я не сбила этот поток, когда ребенок вдруг сам может осмыслить то, что он говорит на новом языке.

Это был такой шок для всех. Как и обещали в книге, прошло ровно три недели – и Митя заговорил на немецком. Он все равно не очень-то дружил с другими детьми, потому что был выращен бабушкой и в детский сад никогда прежде не ходил. Как Маленький Принц, он жил своей удивительной, знакомой и присущей только ему жизнью. Но теперь в нее добавилась способность чувствовать мир на немецком языке.

4.6 Семья Шеллов

Битва сестер, история Мутти. Митя узнает слово «голодный». Ангел на первое Рождество в Мюнхене

Семья Шеллов была очень крепкой, безумно крепкой.

Я никогда не забуду замечательную историю, которую рассказывал Макс. Как-то во время летних каникул в Австрии их мама с папой дали каждому ребеночку по прутику, а именно: Карлу, Марии, Максимилиану и Имми. Они сказали: «Ну что, детки, вы сможете переломить эти прутики?» Четверо детей переломили прутики. Тогда они им дали каждому по четыре прутика и попросили переломить их, и никто из детей не смог этого сделать. Даже самый старший, Карл. И тогда родители сказали: «Вот смотрите, вас четверо. Если вы будете держаться вместе, вас никто никогда не сможет сломить. Только вместе! Не вместо, а вместе». Боже мой, какой потрясающий урок! Нам всем надо этому учиться. Да, пусть Карл сбежал из семьи в 16 лет, поехал искать счастья в Бразилии. Занялся бизнесом, сделал большие деньги, остался более или менее независимым от некоторого террора его сестер и баронессы-мамы, с которой, однако, он сохранил потрясающие отношения.

А вот Максимилиана, Марию и Имми разорвать не смог никто. Поэтому «определенные» люди в СССР предупреждали меня – это настолько крепкая семья, что я в нее войти никогда не смогу, сестры не пустят.

А их мама, Мутти, жила между тремя точками: особняком Марии Шелл в Вассербурге (Германия), особняком Карла в Лугано в итальянской части Швейцарии (с видом на озеро и пальмами, где гораздо теплее заснеженного Вассербурга) и альпийской фермой в Австрии. Она всегда говорила, что первые три недели, когда ты находишься в Альпах на высоте 1300 метров (самая удивительная высота для здоровья, именно поэтому всех спортсменов перед Олимпийскими играми отправляют именно на эту высоту тренироваться), идет восстановление организма. Если ты пробыл в Альпах три месяца, то ты на год себе продлил жизнь – она была в этом абсолютно уверена. Это была ее семейная точка, она спала в избушке на первом этаже, у нее была очень уютная маленькая комнатка с железной постелью, камином, четырьмя маленькими окошками, с такими изумительными занавесочками в розовый квадратик – она расшивала их кружевами… И сколько же мы с детьми перенесли, мотаясь между двумя странами и спасая эти Альпы… Но об этом позже.

Мутти обожала готовить и делала это изумительно. Будучи актрисой в юности, она должна была выживать и тащить на себе огромную семью (потому как муж у нее был поэтом-вольнодумцем, зависел от вдохновения, писал потрясающие поэмы и стихи, которые не продавались). Поэтому, когда они жили в Цюрихе, на Кульманштрассе, 49, она содержала весь их «кукольный домик» и спонсировала всех (она открыла актерскую школу и всю жизнь проработала как лошадь).

Когда семья только убежала от нацизма, Мутти как женщина аристократических корней нашла для своей семьи потрясающую отдельную квартиру в огромном дворце под Цюрихом. Никто в этом дворце не жил, они могли пользоваться колоссальной кухней и триумфальным огромным садом с аллеями со специально высаженными деревьями. Дети не были брошены в непонятную малюсенькую квартирку. Макс всегда с восторгом описывал это время! Он был совсем маленьким, ему было в то время 8–9 лет.

Так как содержать все хозяйство было очень трудно, его сестру Марию Шелл отдали в детский дом. Там она изучала актерское мастерство. Она снялась в первом фильме в 16 лет. Удивительнейшая женщина. Имми, вторую сестру, также пришлось отдать в детский дом, но ее то забирали оттуда на Кульманштрассе, то возвращали обратно. А Макс жил в доме постоянно, в своей невероятной шестиметровой комнате, которую я никогда в жизни не забуду.

Годами позже, в поместье Марии, которое располагалось в Вассербурге, в часе езды от Мюнхена, происходили самые большие праздники. Боже мой, какая же там была красота! Я таких красивых поместий не видела никогда в своей жизни. После въезда в огромные арочные ворота нужно было долго ехать по огромной территории до парковки у большого дома с огромной дверью. Архитектура этого дома была уникальна, потому что весь дом был практически круглым. Из огромных стеклянных окон в виде арок открывалась сногсшибательная панорама, и все это было изумительно. Ты словно находился в аквариуме и мог видеть все вокруг. Центральная комната была закругленной и проходила каким-то непонятным полукругом, заходила на кухню, потом опять куда-то исчезала, потом откуда-то появлялась и выводила нас на очень красивую винтовую лестницу из мрамора. Даже ванная комната в этом доме была в виде ракушки из чистого малахита! Я, конечно, такой эстетики никогда не видела.

Но самое главное для меня, для отшельницы, – это безумный вид из окон. Дом располагался на горе, а вдали находились леса, поля… речка протекала буквально по территории. Она была очень извилистой, и в конце этой реки был виден крестик на католическом костеле, и это все сливалось с горизонтом и давало тебе чувство такого колоссального умиротворения, такого, что об этом невозможно забыть никогда.

Митя очень любил ездить в этот роскошный дом. Конечно, для него все было интересно. Он любил сидеть в пижаме на бархатных диванах и наслаждаться потрясающей панорамой. Именно в этом доме он получил первый урок от самой Марии Шелл. Это было очень занятно. Мария спросила его: «Mitenka, bist du hungrig?» («Митенька, ты голоден?») Митенька на нее посмотрел своими красивыми пятилетними глазами Маленького Принца и спросил: «Was ist das hungrig?» («Что такое голодный?») Ха-ха-ха, ребенок, выросший в семье командира – мамы Наташи, в семье, где все было по графику, где все надо было есть и никто не спрашивал тебя, хочешь ты это делать или нет. И здесь мы подошли к интересному моменту… Мария внимательно выслушала Митю, ничего не сказала и просто ушла к себе в спальню. Это был вечер, в районе шести часов, она много читала, у нее было огромное количество работы, большое количество сценариев. Мы с Максом в это время были у себя дома. Митя поехал в гости, у него были развлечения, его возили, ему показывали Вассербург – очень небольшой, но безумной красоты город, – и он был счастлив.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Главный комитет ВСНХ РСФСР.

Вернуться