Какой сам, такие и подарки
Михаил Софийский

События и действующие лица – вымышленные. Любые совпадения случайны.

© Михаил Софийский, 2025

ISBN 978-5-0060-6133-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Я проснулся и сладко потянулся. В окно сквозь полупрозрачные тюлевые занавески упорно пробивался бело-золотистый летний рассвет – все три окна моей «линейки»¹ смотрят на восток, благодаря чему я, будучи по биологическим ритмам типичной совой, летом чудесным образом перевоплощаюсь в жаворонка, просыпаясь до звонка будильника. Но даже тогда не отказываю себе в удовольствии поваляться до «часа X». А уж если, как сегодня, никуда не спешу – без всякой задней мысли проторчу в постели часов этак до одиннадцати.

Нет, у меня не выходной, просто вчера меня выгнали с работы. Искать следующую, конечно же, буду. Когда пройдут мои синяки и кровоподтёки – «подарки» от бывших коллег, которых я якобы подставил и лишил зарплаты. На самом же деле подставил не я, а меня. Вместе с коллегами. Кто – сейчас узнаете.

Я снова зарылся побитой физиономией в подушку. Но подремать мне было не суждено. Раздался звонок.

Я вздрогнул – со вчерашнего дня, сиречь после неприятного разговора с бывшим боссом мне, с одной стороны, не хотелось бы воспринимать всерьёз его угрозы. С другой – в суд мог подать не только он, но и разочарованный результатами нашей работы заказчик. Да и повторения ещё более неприятной беседы с коллегами, пусть и настолько же бывшими, у меня имелись ненулевые основания опасаться. С изрядной долей неохоты приняв вертикальное положение, я доковылял до входной двери и отодвинул шторку глазка.

За дверью стояла тётя Эмма, моя крёстная. Одна из немногих людей, кому я доверяю на все сто и могу открыть в любое время дня и ночи. Впрочем, добрая пожилая женщина всегда ревностно заботится о моём крепком и здоровом сне и посреди ночи не разбудила ни разу, хотя нередко грозилась, требуя выучить что-то важное:

– Это затверди, чтобы я тебя посреди ночи разбудила и спросила – и ты бы всё отчеканил. А главное – осмысли. Тупая зубрёжка ничего не даст.

Безусловно, тётя Эмма была права. Права она была и вчера – увидев, в каком состоянии моя мордашка, насела на меня и, узнав о моих злоключениях на работе, без лишних слов взяла меня за руку и буквально силком отволокла в расположенный неподалёку травмпункт – снять побои.

Сегодня, с утра пораньше, крёстная явилась снова, исполненная решимости вести меня в милицию – составлять заявление. Не исключено, что опять за руку.

– Ты готов?

– Ммм, не слишком. Не умылся, кофею не выпил…

– Никакого кофея. Собирайся в темпе. Как, говоришь, фамилия этого троглодита?

– Гнилович. Глеб Юрьевич.

– Во-от! Фамилия говорит сама за себя. Ну посуди сам – вчера он подвёл под фанфары тебя, а завтра возьмёт на твоё место другого человека и так же надует и поставит под удар. Кстати, он знал, что у тебя нет родителей?

– Знал. И когда привёл меня в бригаду – просил не обижать. Сказал, что у меня ни отца, ни матери…

– И почему, по-твоему, он так сказал? Да специально, дабы настроить всех против тебя, выставить кем-то вроде любимчика или протеже. Слышал про «эффект Стрейзанд»²?

Каша, варившаяся в моей голове со вчерашнего дня, наконец-то начала становиться съедобной. Я слушал, разинув рот, куда упомянутая каша просилась, по моим ощущениям, излишне настойчиво.

– А вчера не заплатил всей бригаде, – завершил я мысль.

– Ах он говно такое! Всё ясно, этот подонок решил, что никто и разбираться не будет и заступиться за тебя некому.

– Полагаю, что именно так он и решил. Не думаю, что он верит в Бога.

– Я тоже не думаю. Я знаю, что не верит. Но он с тем же успехом может не верить в существование электрического тока. Пока не сунет пальцы в розетку.

– Уже сунул. Я зашёл к нему в кабинет, а он коньяк хлещет. А через полчаса за руль сел.

– Та-ак, и что с ним? – оживилась тётя Эмма. – Разбился?

– Нет, его ГАИ остановила. Я проезжал мимо, видел, как его «упаковывали».

– И это ему всего лишь за пьяное вождение. Но он получит за всё, не беспокойся. На каждое действие найдётся не менее решительное противодействие!

– Полностью согласен с вами!

Я поплёлся в ванную.

Извините, чуть не забыл персонифицировать свою скромную личность. Меня зовут Лев, мне восемнадцать лет. Живу в Вознесенске – уютном компактном городе, что расположен в одном из живописных районов Поволжья.

Родиться, однако, мне довелось на юге Украины – родители, окончив вузы в Волгограде и Ивано-Франковске, получили распределение в Мелитополь. Там же они и познакомились.

Прекрасная семья, где все друг друга любили, головокружительные перспективы… Но по прошествии полугода после моего появления на свет произошло непоправимое – наши мать и отец трагически погибли. Меня и сестру Аллу, которой через месяц стукнуло шесть лет, забрала бабушка.

Невзирая на многочисленные трудности и тревоги, коих у бабули имелось в избытке ещё до трагедии, она любила нас без памяти и сделала всё, чтобы мы не отправились в детдом, поэтому не побоялась взять на себя ответственность растить и воспитывать нас. Мы с Аллой с раннего детства понимали, как ей было трудно, и старались не доставлять лишних забот. С этой функцией превосходно справлялся, регулярно отравляя нам жизнь, наш родной дядя, сын бабушки, брат отца.

Дядя Карл был дважды судим и страдал хроническим алкоголизмом, а также обладал на редкость мерзким характером. Дядька занимал комнату поменьше, зато безраздельно пользовался всеми остальными помещениями без оглядки на нас. Проще говоря, когда наш психованный родственник находился на кухне, появляться там кому-то из нас было крайне нежелательно. Да и наша комната не всегда служила неприступной крепостью – дядя Карл мог устроить разборки с матом и драками и на нашей территории.

Сами понимаете, жить в такой среде я не пожелал бы и врагу. Компетентные органы в курсе наших проблем, разумеется, были, поставили дядю Карла в очередь на отдельное жильё и неоднократно предлагали отдать в приют хотя бы меня. Временно, пока дядьку не отселят.

Но бабуля, во-первых, не доверяла ни РОНО³, ни опеке – ей казалось, что, если она сдаст меня на попечение государства, из очереди на жильё дядю Карла исключат, ибо трое проживающих в двухкомнатной квартире не считаются нуждающимися в улучшении жилищных условий. Во-вторых, бабушка была безмерно привязана к нам обоим и ужасно боялась нас потерять. И, в-третьих, она была человеком с твёрдым моральным и нравственным стержнем и поставила себе цель во что бы то ни стало дожить на худой конец до совершеннолетия Аллы.

Ей это удалось. В сентябре 2002 года сестре исполнилось восемнадцать, а в ноябре бабушка умерла.

Алла тем временем училась на втором курсе в Москве. Меня же забрала крёстная, живущая в соседнем доме.

Тётя Эмма – добрая, высококультурная и верующая женщина с богатым внутренним миром. Благодаря ей я и узнал о правилах и приоритетах, важных для любого человека и тем более для христианина.

Окончив девятилетку, я поступил в ПТУ по профессии «штукатур-маляр», где спустя три года параллельно с дипломом получил и аттестат о среднем образовании.

Ремонтом бабушкиной квартиры я занялся вскоре после гибели дядьки.

В феврале 2006 года в стране лютовали аномальные морозы. Занятия в учебных заведениях отменили, народ старался не выходить на улицу без необходимости.

Узнав от крёстной, что по месту моей прописки случился пожар, я, проигнорировав напоминание о минус сорока, спешно оделся и поторопился туда, куда последние три года у меня и в мыслях не было заглядывать безо всяких напоминаний.

Светло-коричневую дверь обрамлял чёрный налёт, на фоне которого резко выделялась белоснежная полоска бумаги с синим кругляшом штампа. Пахло дымом и сажей.

– Здравствуй, Лёва! Ой, какой большой стал!

Сначала мне показалось, что неожиданно появившаяся на площадке соседка с четвёртого этажа, по совместительству старшая по подъезду, – иронизирует над моими совершенно не выдающимися физическими данными с высоты своих собственных, уступающих не каждому здоровому мужику. Мощная, почти двухметрового роста и никак не меньше ста двадцати килограммов весом, Анастасия Георгиевна носила милое прозвище Амбалиха. Она об этом знала, но не обижалась – женщина она добрая и чувство юмора у неё отменное. Все соседи её уважали, а неблагонадёжные – хулиганистая молодёжь и пьяницы постарше – ещё и побаивались.

Мне же похвастаться особо нечем. При том, что на тот момент только что отметил шестнадцатилетие, ростом я достиг ровно той же цифры – в дециметрах. А весил – чуть больше пушинки.

Неудивительно, ведь в полгода по понятной причине я резко перешёл на искусственное вскармливание. Как назло, был конец перестройки, в стране царил тотальный дефицит, бабуля редко могла купить детское питание – смеси, соки пюре, и приходилось обходиться относительно доступным коровьим молоком, малополезном для младенцев. Логично, что я в детстве много и часто болел.

– Здравствуйте… Эээ… тётя Настя! – я не сразу понял, что соседке просто бросились в глаза перемены, произошедшие со мной, – с Анастасией Георгиевной мы за эти три с половиной года ни разу не виделись. А изменился я здорово, всё-таки двенадцать и шестнадцать лет – разница существенная.

– Ты как? Учишься?

– Да, в училище. На штукатура-маляра.

– Отличная профессия. Заодно и ремонт в квартире сделаешь. Ты знаешь, что у вас на прошлой неделе пожар был?

– Конечно, знаю. Потому и пришёл. А где дядя Карл?

– Вот тут у меня для тебя хорошая новость. Дяди Карла больше нет.

Я не имею привычки злорадствовать над смертью даже самых одиозных людей. Не стал и теперь, несмотря на нанесённые мне, бабушке и сестре обиды – по сути, он несчастный человек был, и сам сделал всё, чтобы его жизнь сложилась так, как сложилась.

Мир не без добрых людей. До окончания училища мне оставалось два года. За это время при помощи мастера производственного обучения и его подопечных я привёл квартиру в жилое состояние – были поклеены обои, положен линолеум, побелены потолки, покрашены окна и двери.

Тётя Эмма купила мне новый диван и отдала телевизор, который она, по её признанию, все пятнадцать лет со дня его покупки, исключая те неполных шесть, что я жил у неё, включала от силы раз в месяц.

– Ты только всё подряд не смотри. А то голова станет квадратная. Помнишь рекламу «ТВ Парк»? – с добрым смехом напутствовала меня духовная наставница.

– Не беспокойтесь. Я не любитель смотреть всё подряд. Вместо этого читаю похожий журнал – «7 Дней». Там подробная программа на все каналы.

– Ну и молодец. Что найдёшь интересного – звони мне, я приду, вместе посмотрим, – подмигнула крёстная.

Холодильник – старенькую, но ладную «Свиягу» – пожертвовала Амбалиха.

– Давно хотели с мужем купить новый, – довольно улыбалась добрая самаритянка. – Обустроишься – жду твоего приглашения на чай. С меня пирог!

Для проживания я выбрал комнату дяди Карла.

Мебель, большей частью старую и отмытую от копоти, я расставил в таком же порядке, как было при дядьке, – хотя у нас с ним были весьма непростые отношения, я не мог не оценить по достоинству эргономику его берлоги. Слева расположились диван и письменный стол, справа, напротив стола – книжный шкаф, у шкафа, прямо перед диваном – тумбочка с телевизором.

В торце комнаты поселился шифоньер.

Тем не менее ко времени окончания училища в апартаментах многого не хватало. Особенно на кухне – требуется купить мебель и желательно обновить технику.

Подъёмные обещали выдать осенью. Я был озадачен – на зарплату, не обещающую в начале карьеры быть высокой, «обоснуюсь» ещё не скоро.

Для ускорения процесса во вторую комнату было решено пустить квартирантов – Алла, получив диплом, осталась в Москве, нашла работу, живёт в съёмной «однушке» с двумя подругами – вскладчину снимать выгоднее. Домой возвращаться не собирается.

Я не осуждаю выбор сестры – пусть живёт, работает, глядишь, и покорит столицу. А мне от этого только плюс – иначе о сдаче комнаты не было бы и разговоров.

Глава 2

В ближнем пригороде, на трассе южного направления, разместился коттеджный посёлок Луговой. Его возводит компания «Стрелец» – местный строительный гигант, выросший из рядового советского треста и единолично заправляющий внесением архитектурных корректив в облик Вознесенска и его окрестностей. Я знал, что они берут учеников, и звонил насчёт трудоустройства. Мне ответили отказом – специальность не та.

В тот же день мне попалось объявление о вакансии по моему профилю – от частной фирмы, занимающейся черновой отделкой тех самых коттеджей. Она находилась за лесопосадками на противоположной стороне магистрали, в нескольких минутах ходьбы от неё. Туда я и пришёл, соблазнившись окладом выше среднего по региону и проигнорировав данные в училище советы не связываться с частниками.

– Путь наверх всегда начинается снизу, – увещевал меня педсостав в комнате мастеров.

– Высокую зарплату платят только опытным специалистам, хорошо знающим своё ремесло.

– А когда большие деньги обещают стажёру или на вакансии без специальных навыков, то там одно из двух – либо сдельщина, и перед обещанной аппетитной цифрой стоит, или подразумевается, приставка «до», которая является ключевой. Либо придётся пахать на износ.

– Да по-любому придётся. Иначе в первом варианте много не заработаешь. А во втором – быстро выгонят.

– Есть и третий вариант – тебя просто обманут.

– А в бюджетной сфере и без задержек, и график нормированный, и потогонной системы нет. Надёжно и приемлемо, чтобы хотя бы наработать опыт.

– Да и вообще – согласись, лучше меньше, но стабильно, чем – то густо, то пусто…

Я слушал наставления, не особо стараясь скрыть саркастическую усмешку – чешите, мол, языками, сколько заблагорассудится, приятно послушать, а вот встретимся лет через десять и посмотрим, кем буду я и кем будете вы.

Но ошибся всё-таки я – первый блин, как и водится, вышел комом. В первые же дни я понял, что долго на этой работе не задержусь.

На вопрос, что представляет собой хорошая работа, нельзя ответить однозначно. Она для каждого своя. Между тем сей постулат так или иначе стоит на трёх китах – хороший коллектив, посильные обязанности и достойная зарплата. Правда, все киты одновременно сходятся чуть чаще, чем у светофора загораются одновременно все три сигнала. Это допустимый расклад – при нехватке чего-то одного обстановка может считаться оптимальной.

Если остаётся что-то одно – такую работу можно назвать терпимой.

На моём первом рабочем месте меня не ждало ничего из перечисленного. Даже в виде необходимого минимума.

Коллектив, в первый же день встретивший меня не больно любезно, состоял из восьми грубых и наглых мужиков в том возрасте, который уже позволял «клевать» юного стажёра по поводу, но ещё не сподобил не делать этого без повода. В ход шло всё, что могло быть темой для беседы, – и мой недостаточный трудовой и жизненный опыт, и мой внешний вид – мои «товарищи» (с учётом изложенного, кавычки здесь точно не лишние) были по умолчанию уверены, что волосы до плеч, смазливая мордашка и субтильная фигурка – причина и следствие одного нехорошего подозрения, построенного на явном отсутствии у меня отношений с противоположным полом.

Надеюсь, вы-то не подумаете ничего такого? Правильно, не надо – смею с полнейшей на то уверенностью авторитетно заявить, что с ориентацией у меня абсолютный порядок. Как и с восприятием людей – никогда не таил в себе склонности продуцировать выводы исходя из наружности и манер, и даже если кто-то и впрямь «не того цвета» – осуждать его не буду. Как и тех, кто пока что не сподобился постичь сию мудрость – я не Господь Бог, да и как заурядный грешный человек – далеко не эталон и сам на текущий момент познал мудростей не так уж и много, а посему до сих пор горазд наживать проблемы.

Справедливости ради, не всё зависит от меня. Проблем мне подбрасывали и мои паспортные данные – меня зовут, как вам уже известно, Лев, более того, по батюшке я Маркович и вдобавок ношу немецкую фамилию, что мне и раньше нередко доставляло разного рода неудобства – антисемитизм в нашей стране хотя и запрещён законодательно, и обществом порицается, но в сознании некоторых лиц, к сожалению, до сих пор жив. В глазах «товарищей» же мои ФИО тем паче не добавили мне плюсов.

На самом деле моя мать – украинка из Львова – меня назвала в честь родного города и собственного отца – то же имя ему дали на тех же основаниях.

Лучше бы я этого не говорил. «Бандеровцы», «свиньи», «предатели» – лишь малая толика эпитетов, коими коллеги «наградили» народ Незалежной.

Среди украинцев, увы, такие экземпляры пока что встречаются. Заблудшие души, что говорить. Но для меня это не предлог хаять всю Украину, ведь большинство населения этой бедной страны – простые славяне, имеющие общую с нами историю и культуру и сами не рады дышать одним воздухом с подобными дегенератами.

Поведав об отце, поволжском немце, я вызвал на себя очередной огонь – почти все вспомнили своих родных, погибших во Вторую мировую на фронтах и в оккупации. Рассказ о прадедушке, воевавшем, разумеется, на советской стороне и умершем от тяжёлых ран в 1943 году, на моё реноме если и повлиял, то несущественно.

Подливало масла в огонь и то, что я не пью, не курю, не употребляю нецензурных слов и краснею, услышав тему или анекдот «на грани фола». И мне порой казалось, что я нахожусь в другом государстве, типа Зазеркалья, где качества, по определению положительные, считаются отрицательными. И наоборот.

Трудовые же обязанности оказались, честно скажу, каторжными – «товарищи», которые были и старше меня и физически несравнимо крепче, к концу рабочего дня едва держались на ногах. Мне же доставалась самая грязная и чёрная работа – например, вынос мусора. В то же время мужики не стеснялись задавать вопросы о тонкостях отделочных работ именно мне, молодому специалисту, как с пафосом представил меня Глеб Юрьевич, хозяин фирмы.

Через месяц нелёгкого труда я направился в бухгалтерию за зарплатой.

Две женщины, сидящие среди бумаг и оргтехники, встрепенулись:

– Фамилия? – спросила та, что помоложе, худая бледная блондинка.

– Клейнер.

– Так-так-так…

Внимательно просмотрев ведомость, бухгалтер развела руками:

– На тебя ничего нет.

– Как? Проверьте ещё раз – Клейнер Лев Маркович.

– Да что проверять-то? У нас с такой фамилией больше никто не работает.

– А я такой фамилии никогда и не слышала, – надменно произнесла старшая, кудрявая колоритная шатенка. – И слышать не хочу.

– А я хотел бы услышать, почему мне зарплату не начислили.

– Понятия не имеем. Уточни у Глеба Юрьевича.

Выйдя из кабинета, я услышал диалог:

– И ведь добьётся своего, сердцем чувствую, – выпалила старшая бухгалтерша с нескрываемой досадой.

– Да хватит… Он, по-твоему, похож на добивальщика?

– Как сказать, как сказать… Внешность обманчива. Да ты хоть знаешь, что это за люди? Самый умный и хитрый народ в мире, скажу я тебе.

– Наслышана. Но он-то что у нас забыл, раз такой умный? Напоминает самый короткий анекдот…

Я не стал дальше любопытствовать под дверью, а взял курс в противоположный конец коридора и вошёл в кабинет хозяина, забыв постучаться, наверное, в первый раз за всю свою сознательную жизнь, и прямым текстом потребовал объяснений.

– Это ты у меня спрашиваешь? – нагло ухмыльнулся шеф, моложавый мужчина, до боли похожий на мистера Туми из фильма «Лангольеры» – ухоженный, прилизанный, в эффектном костюме серебристо-серого цвета и модными «котлами» на руке. Глеб Юрьевич создавал впечатление делового интеллигентного человека, и вместе с тем в его облике невооружённым глазом просматривалось что-то хищное и порочное.

– А у кого же спрашивать? – я недоумённо пожал плечами.

– Спроси у своего лечащего врача. Ему лучше знать, он же тебя наблюдает.

– Какого врача? Я ни на что не жалуюсь.

– Зато на тебя постоянно жалуется вся бригада.

– На что, Глеб Юрьевич? Я себя плохо не веду, – брякнул я первое, что пришло в голову.

– Да кого колышет твоё поведение? – вспыхнул хозяин. – У нас строительно-ремонтная фирма, а не пажеский корпус!

– Я знаю, но…

– А я знаю, что ты не выполнил задание и подставил всю фирму…

– В смысле? – не понял я. – Что случилось-то?

– Ты правда тупой или прикидываешься? Хотя чего я спрашиваю – очевидно же. По вашей, а в частности – по твоей персональной милости фирма налетела на семьсот тысяч. Охрененные деньжищи!

Я похолодел. Он что, шутит? А если серьёзно? С зарплаты по договору, сопоставимой со средней по региону, я могу покрыть озвученную сумму лет за шесть. При условии, что буду отдавать всё до копейки.

– Да в чём дело-то?

– Да в том, что ты не знаешь суть дела под названием «технология строительства и отделки». Конкретно – пропорции цемента и песка.

– Вы сами-то эту технологию знаете? Что-то сомневаюсь.

– Я??? Да я её сожрал и высрал знаешь когда? Когда тебя бабуся с ложечки кормила и сопли тебе подтирала!

– Вы просили экономить цемент. Мы так и сделали. Выходит, ошиблись не мы, а… вы…

– Да, я ошибся. Взяв тебя на работу. Вот эту вину я за собой признаю целиком и полностью. А цемент нужно экономить потому, что весь объём рассчитан впритык! И по технологии так надо! А ты в другую крайность попёр! Короче, штукатурка получилась дерьмовая, сыпется от прикосновений, шпаклевать невозможно. Заказчик звонил, грозил вас всех поубивать…

– А я и делаю всё по технологии, честное слово! – как мог оправдывался я. – Да, не всегда получается. Но я работаю на пределе возможностей!

– Засунь себе своё честное слово знаешь куда?!! – Глеб Юрьевич на сей раз не вспыхнул, а прямо-таки взорвался.

Затем, открыв стоящую на столе бутылку коньяка, наполнил рюмку и выпил залпом. Тут же повторил процедуру.

– Запомни, дорогуша, – с ласковым ехидством протянул хозяин. – Даже если ты действительно работаешь на пределе возможностей, из этого совершенно не следует, что работаешь хорошо. Сначала научись работать, а потом и о зарплате заикайся. Нет, ты, конечно, её получишь – через два месяца, в размере МРОТа⁴. А пока у тебя испытательный срок, ты его не выдержал, и тебя, по идее, следовало бы выгнать.

– Не придётся, – я мотнул головой. – Сам уйду.

– Ага, щас! – скривился начальник. – А кто твой долг отрабатывать будет? Пушкин?

– Лермонтов, – в тон Глебу Юрьевичу ответил я и повернулся в направлении двери.

– Ну-ну! – угрожающе насупился шеф. – А я думал – Гоголь… Значит, жди повестки в суд. Там тебе ещё проценты накинут, плюс судебные издержки стрясут. Всю жизнь бедным будешь.

– Правда? – вырвалось у меня.

– Нет, кривда! – рявкнул Глеб Юрьевич. – Что ты себе вообразил? Что в сказку попал? Ни фига! В жизнь вляпался.

Я стоял оторопев.

– Ладно, – произнёс начальник уже спокойным голосом. – Пойду тебе навстречу. Так и быть, обойдусь без процентов. Ущерб возместишь, и харэ⁵. А мы уж тебе поможем всем коллективом, гы-гы…

«Ну-ну», да ещё и «гы-гы»… После беседы с хозяином до меня окончательно дошло, что я опростоволосился. Причём основательно.

Что сказать – мастера были правы: связываться с небольшими и малоизвестными фирмами – себе дороже. Так и вышло – работа на износ, нет социальных гарантий, оформление по трудовому договору, который работодатель может аннулировать в одностороннем порядке. И в придачу навесить долгов на неугодного сотрудника…

Нет, я на фирме точно последний день. И пусть этот противный Глеб Юрьевич подаёт на меня в суд – я за месяц успел заметить много нового и готов подать встречный иск. Тогда и посмотрим, чья возьмёт и кому выйдут боком его «нунуканья» и «гыгыканья». Я не Зоя, молчать не буду.

На мысли о героической комсомолке я открыл дверь вагончика-бытовки, служившего одновременно раздевалкой и столовой, и вошёл внутрь. С единственной целью – переодеться и навсегда покинуть анклав, где любые законы и общественные нормы видели в гробу. Ну что же, моё мнение об «анклаве» строго тождественно.

– Ага, явился не запылился! – осклабился бригадир Генка, мощный качок. – Проходи, гостем будешь!

Генку мы все боялись до могильного пота – бывший представитель нашумевшей в восьмидесятые годы субкультуры из города Люберцы, возомнившей себя ни много ни мало хозяевами столицы, и избивавшей прохожих, «мешавших» их шествиям.

Долго эти безобразия продолжаться не могли – кто-то из «люберецких» сел за решётку, кто-то лёг в могилу, и движение «клетчатых штанов» постепенно сошло на нет. О «люберах» я слышал, но мне и в голову не приходило, что могу с кем-то из них встретиться лично.

Чаша сия меня не миновала – Геннадий отмотал «червонец» за грехи юности и, выйдя на волю, был вынужден поселиться в Вознесенске, где у него жили родственники, – в родном городе к тому времени его не ждал никто.

– Извини, Ген, долго не задержусь. Ухожу, насовсем.

– Лучше бы ты вообще не приходил, – угрожающе надвинулся на меня Геннадий.

Сказать, что я перепугался до полусмерти – не сказать ничего. Выражения лиц остальных присутствующих также не внушали оптимизма.

– Объясни-ка, гусь лапчатый, какого хрена нам зарплату на две трети урезали? – бригадир, тяжело дыша, смотрел на меня выпученными и налитыми кровью глазами.

– Самому интересно. Мне, между прочим, ни копейки не заплатили.

– Так тебе-то и платить не за что – от тебя толку как от козла молока. А почему нас на семьдесят процентов огрели на год вперёд – мы реально сразу не проссали. Позвонили Глебу – он велел сказать спасибо тебе.

– А ведь мы знали, – ощерился главный забияка Сашка по прозвищу Якудза, полученному за взрывной характер и монголоидную примесь во внешности, – что ничего хорошего твоё присутствие в нашем коллективе не даст. Знали, что будешь тупить, тормозить, косячить, но Глебу отказать не смогли. И чё? Ты подставил и его, и нас, и себя!

– Извините, пожалуйста. Сейчас переоденусь и уйду.

– Да что нам от твоих извинений, дебил? Нам жить теперь на какие шиши, детей кормить?

– А у меня жена беременная, – подал голос Лёха, флегматичный губастый крепыш, самый спокойный среди нас, однако под влиянием обстоятельств принявший сторону масс без колебаний.

– Я понимаю, – проговорил я, с трудом преодолевая нарастающий комок в горле.

Сашка взвизгнул:

– Нет, вы на него посмотрите – понимает он! И что прикажешь делать с твоим пониманием, которого у тебя, к слову, ни хрена не наблюдается?

– Н-не знаю… – выдавил я и тут же захлебнулся от мощного апперкота. Сашкин кулак молниеносно врезался мне сначала в солнечное сплетение, затем, спустя доли секунды, в лицо.

Отлетев в сторону, я приложился затылком о кромку стола. Моё сознание погрузилось в гнетущий полумрак.

Очнулся я от резкого вкуса и запаха – прямо из бутылки Якудза заливал мне в рот водку под дружное ржание «товарищей».

– Э-э, что за фокусы?!! – вскочил я.

– Живой? – глумливо расхохотался Сашка. – А теперь переодевайся и вали отсюда, обоссыш вонючий!

Кое-как сменив спецовку на спортивки, я направился к выходу.

Закрыв дверь, я задержался за ней – до моих ушей долетело начало спора.

– Слышь, Якудза, а может, ты зря его… Ты же его знаешь, он запросто пойдёт в ментуру. И всех заметут, разбираться не будут…

– Да хватит тебе, Геныч. И пойдёт – что он им скажет? Что звездюлей получил? А за что? Ага, бригаду подставил…

– Думаешь, он так и скажет?

– Скажет, не скажет… Дознаются. И просто поржут. Скажут, что сам виноват. Это лучший вариант для него.

Есть и лучший для нас, – голос Якудзы оживился. – Глеб или заказчик подаст в суд, и весь наш долг переведут на Лёвку. Так что дыши ровно. На крайняк скажем, что пришёл на работу бухой, а в ответ на замечание полез драться.

Генка не ответил. Видимо, впервые за месяцы совместной работы осознал – Сашку не переспорить. А может, Якудзе удалось успокоить бригадира, и тот взаправду ровно дышит.

Мне же осуществление сего физиологического процесса давалось с трудом – диафрагма ещё не отошла от сжимающих спазмов. Голова гудела. Разбитый нос невыносимо чесался, малейшее прикосновение к нему вызывало сильную тупую боль.

Но боль была не самым ярким чувством в спектре, гнетущем меня в тот момент. Обида и несправедливость давили не менее тяжёлым грузом, дополняясь странной неясностью ситуации. Согласен, я пока не могу работать как профессиональный мастер, но если это не соответствует «корпоративной этике», почему со мной не распрощались в первые же дни? Почему меня, в таком случае, вообще взяли на работу?

И почему я не получил ни копейки? Я же не бездельничал. Да, работал не так быстро, иногда допускал огрехи, но дело делалось. Пусть бы заплатили меньше, я бы понял и не стал спорить. Да, а «товарищи» -то при чём? Почему их обделили? Коллективная ответственность?

Нет, здесь что-то не то. Я прекрасно помню, что раствор для штукатурки мы, вопреки требованиям шефа, наводили строго в нужных пропорциях. Полагаю, что он решил нас проучить за то, что не послушали его и не стали экономить, пусть и в ущерб качеству.

Ну а что мы хотели – частный бизнес, ему закон не писан. Точнее, писан, да не всегда читан. Или на дураков рассчитан. И хорошо, если они склонны учиться хотя бы на своих ошибках. Вот, собственно, и ответ на мои многочисленные «почему».

Из ноздрей и повреждённой губы шла кровь, капая на футболку. Несмотря на то, что футболка у меня бордовая и на ней ничего не видно, стирать её придётся как можно оперативнее – кровь отмывается плохо. Засохла на ткани – пиши пропало. Следы-то по-любому останутся.

Я аккуратно промокнул кровоточащую губу влажной салфеткой. Та мгновенно превратилась в липкий и бесформенный бурый комок.

Голова продолжала гудеть и кружиться. Некстати (а может быть, всё-таки кстати?) всплыла в памяти моя первая стопка водки, выпитая мной одиннадцать лет назад. Как вы, наверное, догадались, инициатором моей инициации выступил мой родной дядя.

Однажды, в пьяном угаре, мой замечательный родственник заманил меня на мультфильм. Я в детстве очень любил смотреть телевизор – как мультфильмы, так и кино. Не оставлял без внимания и всевозможные передачи – от моего любимого «Зова джунглей» до сугубо взрослых «Часа Пик» и «Темы». К сожалению, бабушкин «Рекорд», купленный в семидесятые, показывал лишь первый канал – «ОРТ». А у дяди Карла ловили и «НТВ», и «Олимп», и «Полис». Сейчас, в нулевые, я их смотрю, не задумываясь. Но десятилетие назад эти каналы, как и всё неизведанное и недоступное, – тянули мою любопытную натуру, словно магнитом.

Я смотрел «Незнайку на Луне». Дядька с очередным приятелем – здоровенным небритым бруталом сомнительного вида – болтали на кухне обо всём подряд, накачиваясь водкой. Их речь становилась всё менее разборчивой. Но мне до того, в принципе, не было дела, пока дядя Карл не принёс в комнату две стопки с прозрачной жидкостью.

– Лёвушка, родной мой, – расплылся в омерзительной улыбке дядька. – А ну, давай выпьем за твоё здоровье!

– Что это? Водка? Не буду! – я помотал головой.

– Ты что, меня не уважаешь, что ли? – дядька дыхнул на меня перегаром.

Дядьку я помню столько же, сколько помню себя. И за все кошмарные годы, прожитые с ним под одной крышей, мне ни разу не приходило в голову уважать этого пропитого и прокуренного пересидка. Но высказаться вслух я не рискнул.

– Пей! – дядя Карл разжал краем стопки мои молочные зубы и дёрнул за волосы, запрокинув голову. Он держал меня так, пока я не проглотил угощение.

Мой семилетний организм «огненную воду» принимать наотрез отказался. Слёзы ручьём брызнули из моих глаз. Дыхание парализовало. Рот наполнился густой тягучей слюной. Я зашёлся в приступе кашля.

– Может, повторим? – участливо поинтересовался дядька. – Первая рюмка колом, вторая – соко́лом.

Услышав о второй рюмке и интуитивно поняв, что двести грамм водки для меня тогдашнего запросто может стать смертельной дозой, я отреагировал совершенно адекватно и естественно, выдав тугую струю содержимого пищевода прямо на диван.

В следующую секунду дядя Карл, никогда и никому не делавший скидок на возраст, физические кондиции и даже половую принадлежность, не раздумывая схватил меня за ухо и шарахнул лицом о стену.

Из глаз посыпались искры. Пошла носом кровь.

Дядя Карл принялся орать матом, не шибко подходящим под категорию благого. Мне хотелось убежать к бабушке, но её не было дома. И неизвестно, чем бы закончилось дело, кабы не гость.

Брутальный собутыльник, заглянув к нам, грязно выругался, после чего нравоучительным тоном проинформировал дядю Карла о моём возрасте.

– И чё? Я первый раз попробовал во столько же. Какой отец, такой и сын!

– Слышь, чучело! Ты дядю Мишу-то не приплетай! Он хотя и любил «сообразить», а совесть имел, пил на свои трудовые, и семью старался не ущемлять. Женщин и детей тоже никогда не обижал, к твоему идиотскому сведению. Золотой был мужик! А ты? Кобель зассатый, иначе и не скажешь.

Не находись я в тот момент в шоковом состоянии, мне точно попала бы в рот смешинка – дяде Карлу сравнение подходило как нельзя лучше. Сутулый неухоженный дохляк, крайне редко бывающий трезвым, чистым и опрятно одетым. Классический образ алкаша. А-ля пьяница Петрович из моей любимой юмористической передачи «Джентльмен-шоу». Вот кого мой дяденька напоминал больше всего. На первый взгляд. Петрович был запойный, но добрый. А дядя Карл… От его «доброты» впору было на стенку лезть.

– Да пошёл ты, козёл! Ещё мораль читать мне будешь в моём доме!

Вздохнув, гость повернулся ко мне:

– Малыш, ступай к себе. У нас намечается разговор… Не для твоих ушов.

– Ушей, – машинально поправил я, размазывая по своей пострадавшей «моське» кровь вперемешку со слезами и соплями.

– Всё-то ты знаешь, – прогудел гость. – Не то что этот охломон. Ну давай, давай в комнату. И закрой уши.

Я убежал в нашу комнату. Но уши закрывать не стал. Запершись на щеколду, я прильнул к двери, хотя дальнейшая «воспитательная» беседа и так без труда долетала до меня.

– Ну что, раздолбай, поговорим по-мужски? Ты кого козлом назвал? А?

Послышались звуки потасовки. Которая длилась совсем недолго. Далее из дядькиной комнаты минут десять доносились его сдавленные взрёвывания и тупые удары, напоминающие работу мясника в крытом рынке, разделывающего свиную тушу на специальной колоде…

Таким образом, к восемнадцати годам я употреблял спиртное дважды. Второй раз имел место только что. Также недобровольно. И мой, взрослый по документам, но по-прежнему непьющий организм опять его не принял. Внутренности сократились. К горлу подкатило чувство тошноты.

Меня передёрнуло, и я несколькими мощными толчками исторг на асфальт макароны с кетчупом, съеденные наспех за завтраком.

Глава 3

Проходя мимо административного офиса, я напоследок заглянул в окно своего уже бывшего начальника.

Глеб Юрьевич сидел, развалившись за столом, и с явным удовольствием тянул из рюмки коньячок. Бутылка, почти пустая, стояла на том же краю стола, где я видел её четверть часа назад. Тогда она была, наоборот, почти полная.

В два часа он обычно уходит. Точнее, уезжает – вон стоит его серебристый кроссовер⁶ с номером из трёх двоек, полученным явно не в общей очереди.

Я достал мобильник и посмотрел на дисплей.

Без двадцати два. Это у нас… Пардон, у них сейчас перерыв, а дальше им ещё четыре часа пахать, как папам Карло. А Глеб Юрьевич – сам себе хозяин. Когда захочет – уйдёт. Когда захочет – выпьет. Хоть на работе…

Последняя мысль мне наипаче не понравилась. Вне всякого сомнения, людям вредить нельзя, и именно поэтому я не дам бывшему шефу спокойно доехать до дома. Пьяный за рулём – преступник.

Сия неопровержимая истина известна мне не только по старому советскому плакату – данное явление, не менее, а натурально более распространённое и в наше время, проехалось и по моей жизни. Причём не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле, лишив меня родителей. Их «Жигули» раздавил на перекрёстке пьяный водитель грузовика. Кто он, как и почему произошла авария, сколько ему за это дали – я, честно говоря, не знаю. Тайной за семью печатями для меня является и то, как сложилась его жизнь, раскаивается ли он в содеянном и жив ли вообще. Ну да Бог ему судья.

Родителей, понятно, не вернуть, но в моих силах передать экс-начальника в руки милиции и тем самым, возможно, предотвратить аналогичную трагедию.

Я вышел за территорию, встал в укромном уголке и стал следить за воротами.

Как и ожидалось, длинная зелёная створка ровно в два часа медленно отъехала в сторону, выпуская «Туссан». Я набрал «02».

Предупредив правоохранительные органы о пьяном водителе, я, сдержанно улыбаясь, не спеша зашагал к автобусной остановке.

На въезде в город, у поста ДПС, моему взору, устремлённому из окна автобуса, во всей красе предстала картина свершения моей «мсти»⁷.

На площадке перед стеклянной будкой стоял бело-синий «УАЗ», в который бравые стражи порядка заталкивали Глеба Юрьевича. Его модный костюм был помят и испачкан, волосы стояли дыбом, а физиономия с отчаянно агрессивным выражением приобрела оттенок перезревшей свеклы.

Знакомый нам «Туссан» сзади подпирали «Жигули», оформленные в тех же цветах, что и «УАЗик». На капоте суровый милиционер составлял протокол.

Да уж, о подобном исходе дела я и мечтать не смел. Мне было бы достаточно, чтобы Глеб Юрьевич просто попался. А мой незадачливый шеф вдобавок, похоже, оказал сопротивление. А за такие вещи лишение прав пожизненно – не самая строгая мера. Что же, поделом.

«Мстя» меня удовлетворила целиком и полностью, но на достигнутом дело не остановилось. Тётя Эмма, встретив меня у подъезда и заметив мой разукрашенный фейс, (впрочем, надо быть слепым, чтобы не заметить, что его «познакомили» с тейблом⁸ – у меня, как выяснилось у первого же зеркала, помимо распухшей, смахивающей на перезрелую клубнику носопырки и вздувшейся посиневшей губы, в качестве бонуса под глазами налились сизые синяки угрожающего вида), устроила допрос с пристрастием, и мне ничего не оставалось, как выложить всё начистоту.

После доверительной беседы мы с крёстной развернули активную деятельность по привлечении аморальной фирмы к ответственности по закону. В ход были пущены не только снятые побои, но и куча компромата по вопросам организации труда, техники безопасности и выплаты зарплаты. Тётя Эмма, человек подкованный в юридических вопросах, безапелляционно заявила, что перечисленное, даже по отдельности, тянет на статью.

Составив заявления в компетентные организации и передав их по соответствующим адресам, я взял курс в магазин парфюмерии и косметики – купить крем-пудру. Сами понимаете, не горю желанием светить синяками.

Продавец выбила чек, внимательно посмотрела на него, встала и вытащила из висящего на стене шкафчика симпатичную полоску из плотной бумаги.

– Реклама, – мелькнуло в моей всё ещё побаливающей «башне».

Но полоска оказалась лотерейным билетом, который продавец отдала мне вместе с пудрой и чеком.

– Это что? Зачем?

– Это подарок. Вы сегодня сотый покупатель.

– Понял, – растерянно пробормотал я. – Спасибо, очень приятно.

– Удачи! – улыбнулась продавец.

Я улыбнулся в ответ, на мгновение позабыв о поводе для только что сделанной покупки, весьма красноречиво написанном на моём лице.

Затем я купил в киоске «Роспечати» газету «Из рук в руки». Всё, на календаре пятница, сегодня, завтра и послезавтра отдыхаю, параллельно отмечу интересные вакансии и с понедельника буду заниматься поиском новой работы, не боясь косых взглядов – пудра, по словам продавца, довольно ладно маскирует дефекты и почти незаметна.

Вернувшись домой, я привычно проверил почтовый ящик. В нём что-то белело. Я вытащил ключи и открыл замочек.

В ящике лежала записка от крёстной:

«Лёва, зайди ко мне!»

Через несколько минут, спешно наложив «макияж», я снова закрыл дверь снаружи, а ещё через несколько – сидел на кухне у тёти Эммы. Крёстная наливала мне суп с фрикадельками.

– Голодный небось?

– Ну… так, немного…

– Сметанки положить?

– Да, если можно.

– А что же нельзя-то? Знаешь, а мне попалась по акции обалденная овощная закуска. Двадцать банок взяла – с расчётом и на себя, и на тебя. Дам тебе пять, будешь суп варить.

– А я не умею… – растерянно протянул я.

– Сложного ничего нет. Всё есть в закуске. Добавляешь картошку, фрикадельки – вкусно, правда?

– Да, очень вкусно!

– И пакет фрикаделек положу – тоже по акции попались. А картошка у тебя есть?

– Есть.

– Сметана?

– Нет.

– Нравится со сметаной – купи баночку. У тебя сколько денег?

– Да рублей двести с мелочью.

– И всё? Я же тебе вчера пятьсот дала!

– Только не ругайте меня, пожалуйста. Я купил крем-пудру – следы тех «пачек» замазывать.

Крёстная внимательно посмотрела на меня.

– Глянь-ка, действительно не видно. И тем не менее в тысячу первый раз прошу тебя всегда советоваться, прежде чем что-то сделать или купить. Здесь не возражаю – прилично выглядеть надо. И всё-таки постарайся экономить. На работу выйдешь не скоро.

– Почему? С понедельника и начну поиски!

– С работой пока подожди. Следующая неделя – последняя для подачи документов и вступительных экзаменов.

– В институт, что ли?

– Да, ты разве забыл? Мы на эту тему не раз говорили.

– Э-э… А зачем он мне?

– Здра-а-авствуй, Новый год! Это, во-первых, профессия – может пригодиться, уж поверь мне.

– Может-то может, да многие выпускники вузов работают не по специальности. Либо получают гроши. Думаете, я не знаю?

– Не спорю, парень ты неглупый, у тебя отменный кругозор. Однако о многом имеешь представление со стороны. Так что слушай старших.

– Как будто старшие не могут ошибаться. И по большому счёту самые серьёзные ошибки допускаются кем? Правильно, самыми серьёзными людьми.

– Согласна с тобой. Сама не исключение. Но. Я старше тебя в четыре раза и жизнь, в общем и целом, знаю лучше раз в двадцать. Изучить в теории – не значит освоить.

– Я слышал, что для того, чтобы узнать жизнь, желательно перепробовать всё – и хорошее, и плохое. С этим вы, смею предположить, не согласитесь.

– Безусловно. Не надо бросаться в омут с головой и пробовать что ни попадя. Необходимо быть гибким и уметь отделять зёрна от плевел.

Во-вторых – новые впечатления, новые знакомства. У меня знаешь сколько друзей и подруг из института? Тьма-тьмущая! И все из других городов. Кое-кто – за границей. До сих пор общаемся, звоним, пишем. Некоторых уже нет в живых. Царствие небесное.

– В-третьих, – продолжала крёстная, – высшее образование – автоматическое расширение кругозора, багажа знаний. Да и отрабатывать, как раньше, – не нужно. Ты можешь сейчас, а точнее – после поступления, найти работу и трудиться на ней хоть всю жизнь, но, повторяю – дополнительная профессия отнюдь не будет лишней.

Я одобрительно кивнул.

– Уже решил, куда пойдёшь?

– На географию. Нечего и решать.

География – мой любимый предмет с девятого класса, когда проходили социально-экономическую структуру России. А в десятом, программу которого я проходил в училище, – та же тема в мировых масштабах.

– Неплохой выбор, – похвалила тётя Эмма. – Ты, насколько мне известно, записан в библиотеку?

– И не в одну.

– Чудесно. Поступишь, найдёшь работу – в выходные не валяй дурака, готовься, читай материалы. О сессиях предупреждай заранее. А после установочной я тебе подарю билеты в Москву. Съездишь на выходные, познакомишься со столицей.

– Вау, здорово! Хочу побывать в Москве!

– Как раз и побываешь. Вот тебе ещё пятьсот рубликов, купишь продуктов. Понадобится чего – говори, не стесняйся.

Розыгрыш состоялся в воскресенье. Я за всю жизнь никогда не играл в лотерею и, разумеется, ничего никогда не выигрывал. И даже при наличии билета мне в голову не приходило на что-то рассчитывать.

Да будь у меня самые смелые предвкушения, результаты, выданные бодрым улыбчивым ведущим, превзошли бы и их. Мой билет, который я, замечу, не покупал, выиграл джекпот – двенадцать с половиной миллионов рублей.

Я немедленно позвонил в лотерейный центр. Получив утвердительный ответ, опять-таки не сразу решился принять обещанную монету за чистую. Двенадцать с половиной миллионов… Столь внушительную сумму я за всю жизнь не то что в руках не держал – во сне не видел.

Я зарегистрировался на сайте лотереи, заполнил анкету, подтвердил её в ближайшем лотерейном киоске, отправил платёжные координаты и стал терпеливо ждать звонка – выигрыш мне должны были выплатить в течение полугода.

В то же время скучать мне не пришлось. С понедельника я погрузился в нудноватые, но приятные хлопоты, посвящённые моему предстоящему вступлению в ряды студентов, – заявление, сбор документов, экзамены…

Слегка мешало ответственному делу свалившееся на меня и пока не полученное состояние. Как распорядиться, что купить – мысли лезли одна на другую. С водоворотом дум я добросовестно боролся – у меня даже не вагон, а целый поезд времени, так что я, конечно, успею не только составить планы, но и неоднократно их поменять.

В четверг я пришёл к корпусу, где сдавал вступительные экзамены. Найдя на застеклённом крыльце список своей группы и себя в её числе, я понял, что поступил. И поступил правильно, набрав лидирующее количество баллов по одному из тестов.

Крёстная пришла в дикий восторг и на радостной волне вручила мне тысячу рублей. Впрочем, презент, как и все денежные средства, которыми меня снабжала тётя Эмма, был целевым, то есть выделялся на конкретные траты и подлежал контролю со строгой отчётностью.

– Это, в первую очередь, на фото для студенческого билета. Размер знаешь?

– Знаю.

– Вот и славно. Сделаешь в «России». На шестом этаже хороший фотосалон, и дешевле, чем в в «Кодаке».

Девятиэтажный торгово-офисный центр «Россия», напоминающий громадный праздничный торт, без сомнения, является одним из самых ярких и впечатляющих зданий нашего города.

Оно не всегда имело вид шедевра кондитерского искусства. Построена «Россия» была в восьмидесятые годы, и весь оставшийся двадцатый век вознесенцы на неё смотрели примерно с теми же чувствами плохо скрываемого раздражения, что парижане весь конец девятнадцатого – на Эйфелеву башню.

Наша же башня с духом лихих девяностых гармонировала, скажем так, более чем пропорционально, напоминая серый стальной троакар⁹, зачем-то воткнутый в самое сердце исторического центра, по соседству с разноцветными, похожими на праздничные пряники, плотно составленными купеческими домами. Их первые этажи в старые добрые времена занимали торговые лавки, мастерские и прочие помещения, где хозяева вели своё дело. Жили на втором. Если же кое-кто, позажиточнее, мог позволить себе и третий – никто ничего против не имел.

Прошёл двадцатый век. Несколько раз была перекроена во всех отношениях страна. Наш город, как и множество других, также претерпел кардинальные изменения. Стал другим и исторический центр – не для меня, для старшего поколения, ибо фирменные магазины, кафе и бутики обосновались в «пряниках» в тех же «лихих» девяностых, периодически меняя профиль и специализацию.

В нулевых по инициативе мэрии был проведён комплекс мероприятий по благоустройству города. Особое внимание было уделено, несомненно, центру. Так, рынок из бесформенной барахолки превратился во вполне цивильное место – с павильонами и обустроенными прилавками.

«Троакар» в ходе реконструкции, проведённой тогда же, и вовсе преобразился до неузнаваемости. Бетонные серые стены приобрели современный серебристый цвет. А профили панорамных окон получили окрас цветов триколора, с зеркальной тонировкой соответствующих оттенков.

Первые три этажа – красные – занял торговый центр с разнообразными магазинами.

На синих – четвёртом, пятом и шестом – разместились всевозможные мастерские – от «Ремонта обуви» до нужного мне «Срочного фото».

И, наконец, верхние этажи, сверкающие издалека, аки снег на солнце, – предлагали аренду офисов. Здесь нашёл пристанище широкий спектр организаций – от редакций газет до штабов политических партий.

В пятницу у меня была печальная дата – ровно восемнадцать лет назад погибли мои родители.

Что примечательно – в тот же день погиб и лидер рок-группы «Кино» Виктор Цой… Я, как обычно пятнадцатого августа, посетил кладбище, не пожалев денег на живые цветы.

На субботу был намечен визит в бесплатный интернет-центр, открывшийся весной на базе главной городской библиотеки. Я наведался туда на следующий день после открытия и не замедлил ощутить удобство и пользу Всемирной паутины – почти каждый день, возвращаясь из училища, заезжал в библиотеку и использовал сорок пять бесплатных минут, открывая что-то новое для себя.

В июле я посещал компьютерный зал лишь по воскресеньям – работая в «шарашке» с восьми до восемнадцати, не только не попадал по графику, мне было элементарно недосуг.

После спасительного бегства время для освоения просторов интернета появилось. Приятным сюрпризом ввели платное продление – при условии отсутствия очереди.

Но пользоваться платными опциями я себе сейчас позволить не могу – те деньги, которые у меня есть, мне даёт тётя Эмма. На продукты, проезд и связь. Всё остальное – строго по договорённости с ней.

Ничего страшного – по моим потребностям хватит и сорока пяти минут. Но теперь мне придётся ходить в библиотеку ежедневно – крёстная сменила концепцию.

– Готовься к установочной сессии. Это самый важный этап – на нём и становится ясно, кто будет учиться, а кто – нет. Твоя задача – удержаться в седле. А потом можно и работу искать. И не спеши. Спешить тебе некуда. Пока я жива – голодать не будешь. Да, и не забудь, что начался Успенский пост. Причастись. Желательно послезавтра – чего тянуть?

Я всецело согласился – если скажу что-то типа «потом», «в другой раз», «успеется», то в следующее воскресенье может чисто физически не получиться, а там и пост кончится. Прошлый пост, Петров, я мимо себя именно так и пропустил, о чём не могу не сожалеть.

Дата выплаты выигрыша мне была неизвестна. Между тем материальные трудности разрешились намного раньше – в сентябре.

Получив повестку в суд, я сначала испугался, но крёстная, присутствовавшая при извлечении заказного письма из почтового ящика, успокоила меня, напомнив о наших жалобах по поводу инцидента на работе.

Через неделю мы услышали то, что долго хотели услышать, – в «шарашке» были проведены проверки, нарушений выявлено в разы больше, чем зафиксировал я. Деятельность фирмы остановлена, все счета заблокированы. Возбуждено уголовное дело.

По итогам разбирательства попутно разрулилась и проблема, с которой я смирился с момента разговора с Глебом Юрьевичем, – мне выплатили зарплату. И не одну, а две – де-юре¹⁰ я числился в штате до последнего дня. К тому же, в связи с ликвидацией организации, мне начислили выходное пособие.

Питать надежду на столь позитивный исход дела мне мешал в достаточной степени объективный фактор – при устройстве на работу я по требованию Глеба Юрьевича написал, помимо заявления на приём, ещё одно – на увольнение. С открытой датой. Нетрудно догадаться для чего. Чтобы у шефа была возможность уволить провинившегося или просто неугодного работника в одно касание. И даже задним числом.

Но мутный начальник не успел никого уволить – его вовремя взяли в оборот. Так что мы с тётей Эммой не ошиблись, написав заявления «куда следует». Наши жалобы были полностью удовлетворены.

Глеб Юрьевич на суде отсутствовал. Причину мне не сообщили.

Были привлечены и мои бывшие коллеги – по сто шестнадцатой статье¹¹. Поняв суть произошедшего, они прямо на заседании принесли мне извинения. Я без раздумий отказался от претензий – всё-таки мужики сами пострадали. Свои деньги они тоже получили.

Дождавшись перечисления в буквальном смысле кровно заработанного на книжку, я сразу же вложился в домашнюю обстановку. Начал с кухни – тётя Эмма велела купить стиральную машину и новую плиту.

Хватило мне средств и на проявление личной инициативы, и я её с удовольствием проявил, купив кухонный гарнитур. Очень красивый – перламутрово-красный. Подержанный, но в хорошем состоянии. О новом я и не помышлял – не хотелось заморачиваться с заказом – составление проекта, ожидание, доставка, сборка… И гораздо дороже, новый есть новый. А со старым вышло куда проще – договорился, заказал машину, грузчиков – и привёз в тот же день.

И замер не потребовался – люди, у которых я его купил, жили в такой же квартире, и на моей кухне гарнитур естественным образом встал как родной.

Глава 4

Началась сессия.

В августе, на вступительных экзаменах, когда наша группа собралась впервые, мы все сосредоточились на вопросах тестов и толком не познакомились. Зато теперь в нашем распоряжении полный календарный месяц – с первого по тридцать первое включительно.

Скажу откровенно – более разнообразного коллектива не найти во всём университете. Биологичка, решившая в предпенсионном возрасте повысить квалификацию, изучив сопутствующий предмет, за компанию с дочерью – учительницей младших классов. Супружеская чета – мужу явно перевалило за тридцать, а с определением возраста жены я затруднился – ей можно дать и двадцать, и тридцать лет.

Трое «чётких» пацанов из пригорода. Милиционер-прапорщик, мечтающий стать офицером. МЧС-ник из Москвы.

Андрей – не единственный иногородний студент. Ещё у нас учится Айгуль – симпатичная казашка из Астрахани. В Вознесенске у неё живёт дядя, женившийся на русской красавице Ирине намного моложе себя.

Айгуль и Ирина – почти ровесницы. Хотя по родственным связям относятся к разным поколениям – Ирина приходится Айгули тётей. За партой всегда сидят вместе.

Нельзя не упомянуть и тех, кто поступил не «за компанию», а в режиме «соло». Это ваш покорный слуга и молодая женщина с аристократической внешностью и оригинальным именем Олеся.

Тётя Эмма и другие мои знакомые, прошедшие квест под названием «высшее образование», честно предупредили, что первый курс будет наиболее сложным периодом.

Так и вышло. Пришлось вспоминать алгебру, химию, физику и другие предметы из, казалось бы, благополучно позабытой школьной программы.

Не меньше портили нам настроение геология, геохимия и им подобные предметы, невероятно сложные и непонятные для большинства из нас, интересующихся отнюдь не природоведением, а жизнью населения разных стран и культур – кто где и как живёт, инфраструктура, обычаи, уровень жизни – вот что нам интересно.

Эх, разделить бы географию на две дисциплины – физическую и социально-экономическую. Тогда все всё учили бы на «отлично», я уверен.

Свободную половину дня я проводил в интернет-центре, где пытался хоть немного прояснить суть того, что нам приходится штудировать и в скором времени сдавать на зачётах и экзаменах. Процесс шёл со скрипом.

– Не переживай, – напутствовала меня тётя Эмма. – Помнишь, у меня на квартире Катя жила, тёти Раи дочь? У неё первый курс прошёл не легче – и злилась, и переживала, и преподавателям придумывала обидные прозвища. На втором стало проще, а на третьем – ты кум королю и сват министру.

У крёстной есть подруга в Краснодарском крае. Её дочь училась в Вознесенске, на филфаке. Приезжая на сессию, Катерина жила у тёти Эммы на квартире и параллельно с крёстной занималась моим воспитанием, которое с Катиной стороны заключалось в привитии мне хорошего вкуса в музыке и литературе, а также очистке моей речи от жаргонизмов и слов-паразитов.

Однажды я назвал туалет сортиром, и будущий филолог рассказала увлекательную историю конверсии французского глагола «выходить» в существительное. Русское. Французы обозначают сие удобство аббревиатурой WC.

Русские дворяне между собой общались в основном на французском языке. Сия специфика их быта не вызывает ни малейшего удивления – я сам учил в школе язык мушкетёров и знаю, сколь он красив, благороден и поэтичен. Не знаю, кто задал эту моду в России, но сей мудрый господин не прогадал – наша аристократия за считанные годы офранцузила и домашнее убранство, и кухню, и танцы. И даже те самые, excusez-moi¹², туалеты.

Когда кому-то из гостей требовалось уединиться, он говорил: «je dois sortir», что означало «мне надо выйти». А поскольку выходили обычно в одно и то же место, за ним в народном сленге новое имя и закрепилось.

– Всё равно что-то неспокойно, – неуверенно выдавил я. Французская романтика в сочетании с упоительными российскими вечерами – вещь, конечно, великолепная, но сейчас не время витать в облаках, фантазируя о балах, красавицах в пышных платьях и вальсах Шуберта.

– Не бойся, справишься. Не ты первый, не ты последний. Главное – старайся. Благо ситуация в твою пользу. Вон интернет у вас есть. Ты только всякую ерунду не смотри, он у вас не для этого.

В начале сессии я выкроил свободный день и заглянул на бульвар Декабристов, где находится моё родное училище. По чисто материальному вопросу – получить в бухгалтерии подъёмные, причитающиеся мне по окончании альма-матер, и заодно повидать старых знакомых – преподавателей, библиотекарей и прочих, с кем я, о чём могу сказать без преувеличения, дружил.

Забрав сберкнижку, я отправился на второй этаж, где работал мой самый большой в ПТУ друг. Причём самый большой – не только в плане дружеских отношений. Он старше меня почти на тридцать лет, выше почти на полметра, тяжелее почти на центнер и является вторым человеком в училище – заместителем директора по учебно-производственной работе.

Анатолий Алексеевич, огромный колоритный рыжий усач, был добрым другом и безусловным авторитетом для всех учащихся. Он регулярно посещал наши практические занятия, неподдельно радовался нашим успехам, а после вручения дипломов, которые, к слову, вручал нам лично, с горячими поздравлениями и напутственными речами, – устраивал нас на работу, опять же лично обзванивая свежие вакансии и подключая собственные связи.

– О, кого я вижу! Здравствуй, Лёва! – пророкотал зычным басом замдиректора и протянул мне руку.

– Здравствуйте, Анатолий Алексеевич! – выдал я прерывистым фальцетом и пожал крупную жёсткую ладонь. Это мне удалось кое-как – каждый палец у нашего бывшего куратора толщиной не сильно уступает моему запястью.

– Как дела? Работаешь?

– Всё слава Богу. Но пока не работаю.

– Во! На что же живёшь?

Я рассказал о своей первой работе, печальном финале «шарашки» и неожиданной трёхкратной компенсации.

Анатолий Алексеевич покачал головой.

– Я же предупреждал – не суйтесь в частные фирмы, они чхали на законы о труде, выжмут, как лимон, и выкинут. Частный хозяин – частные нравы. Прямо как в бывших союзных республиках – что хочу, то и ворочу. За примерами далеко ходить не нужно.

Я согласно кивнул, вспомнив сводки новостей по обстановке в Южной Осетии, обострившейся, по интересному совпадению, незадолго до моего изгнания. Что ещё интереснее, – российские вооружённые силы приступили к наведению порядка в зоне конфликта как раз восьмого августа – в тот день и мы с тётей Эммой, вооружившись пакетом соответствующих российских законов, пошли в контрнаступление против «шарашки» в целом и Глеба Юрьевича в частности.

– Захочу – галстук пожую, захочу – раскатаю танками две тысячи человек, – процитировал я весёлый оборот из невесёлой статьи одной из федеральных газет.

– Ужас что там творилось. Но за тебя я рад. Не поддался на провокации. А сейчас ты, полагаю, ищешь работу?

– Нет. Сейчас у меня сессия.

– В институт поступил, что ли? Молодец, поздравляю. Слушай, Лёва, пойдём ко мне в кабинет, у меня к тебе деловой разговор.

Обуреваемый любопытством, я, однако, преждевременных вопросов задавать не стал, а молча проследовал за Анатолием Алексеевичем вглубь коридора, где располагался его кабинет.

В небольшом светлом помещении его хозяин пригласил меня за стол для посетителей.

– Чай будешь?

– Не откажусь.

Через пару минут перед нами стояло по стакану ароматного чёрного чая, а посередине, в равной доступности – разноцветная стеклянная вазочка с конфетами.

– Итак, – начал Анатолий Алексеевич, – у меня к тебе предложение. У тебя квартира двухкомнатная?

– Да…

– Не сдаёшь её?

– Сдаю. Одну комнату.

– Хочу тебя обрадовать. Ко мне приехал племянник с Украины, ищет жильё. Пустишь?

– Думаю, да, – пробормотал я. Мебели, правда, в той комнате нет.

– Найдём, – отчеканил замдиректора. – Не найдём, так купим. Плюс будем оплачивать коммунальные услуги. И с платой за проживание не обидим.

– А сколько он у меня жить будет?..

– Да недолго, максимум полгода. Получит гражданство – и в Москву рванёт.

– Хм… Я обеими руками за, осталось обсудить этот вопрос с крёстной.

– Ах, ну да… – Анатолий Алексеевич водрузил на нос очки и достал толстый ежедневник, который использует как записную книжку. Что же, логично – у моего экс-покровителя чуть ли не полгорода в знакомых ходит. А ведь есть у него свои люди и в других городах. Так что я ничуть не удивился, узнав, что у него есть кое-кто и в зарубежье. Пусть и в бывшем советском…

А возможно, наш колоритный шеф просто подобрал гроссбух по себе – в его пудовых ручищах фолиант формата А5 выглядел столь же гармонично, как обычная записная книжка – в моих подростковых ладошках.

– А мобильного у тёти Эммы нет?

– Нет. Никак не хочет заводить.

– Эх, ну почему старшее поколение такое консервативное… Моя мама точно такая же. Если тётя Эмма не дома – вечером свяжись с ней и передай моё предложение.

Крёстная трубку взяла. Через несколько минут устный договор был успешно заключён.

Всё получилось как и было обещано. К концу недели моя квартира была полностью обжита и обставлена.

Племянник Анатолия Алексеевича, смешливый веснушчатый блондин, говорил, само собой, по-русски, но с характерным украинским акцентом, иногда вворачивая что-то на «ридной мове». Мишка был предельно прост и дружелюбен в общении, прекрасно готовил и украинские блюда, и разносолы иных кухонь. Мы с ним подружились в тот же вечер.

Несмотря на разницу в добрый десяток лет, общие интересы у нас нашлись. В первую очередь – мы оба верующие, притом не формально, а по убеждениям, и на остальные сферы жизни смотрим сквозь призму православного мировоззрения.

Совпали у нас большей частью и вкусы в музыке. Более того, мои музыкальные предпочтения благодаря Мишке существенно обогатились – мой новый друг приобщил меня к творчеству многих популярных ранее, да и в наше время не менее интересных и самобытных звёзд эстрады и лёгкого шансона.

Мы сидели на кухне, с аппетитом ели приготовленный Мишкой наваристый борщ, щедро заправленный сметаной, и мне не терпелось поинтересоваться нюансами жизни в Незалежной.

Тарелки мы опустошили одновременно.

– Як тоби борщ? – спросил Мишка.

– Язык проглотишь! – совершенно честно поделился я своим мнением.

Действительно, борщ оказался вкуснейшим из всех, что мне доводилось пробовать. Бабушка сим шедевром кулинарного искусства не заморачивалась никогда, а крёстная готовила, как выяснилось из нашего дальнейшего диалога, свекольный суп с добавлением рагу из свинины, либо без такового – в пост. В училище же в составе подобного блюда мяса не было ни в каком виде даже в дни сплошных седмиц¹³.

– Наверное, настоящий борщ умеют варить только украинцы? – не удержался я от лести.

– Не, совсем не обязательно. В России и Беларуси поваров-умельцев не меньше.

– И всё-таки родина борща – Украина?

– Як тоби сказать… в общем-то славянское блюдо, а «украинский борщ» – просто разновидность, местный рецепт. Як и плов – ассоциируется с Узбекистаном, и отчасти це справедливо – у них больше сотни рецептов. Свои вариации имеются и у таджиков, и у киргизов, также – у башкир и татар, и у кавказских народов.

– Ух ты! Уже хочется их все попробовать! А то ел две разновидности, не знаю какие…

– Опиши.

– Один – обжаренный, рассыпчатый. Его у нас в училище готовил повар дядя Дима. Я всегда добавки просил – у него плов был реально вкусный. Работали у нас и повара-женщины, у них выходило…

– Каша-размазня из риса и мяса, – закончил за меня друг. – Я тоже учился в ПТУ. У нас такого дяди Димы, как у вас, жаль, не было. И получалось то, что получалось. Да ещё – то пересаливали, то недосаливали.

– Нечто похожее наблюдалось и у нас. У женщин я, кстати, добавки не просил.

– У нас – и попросил бы, не дали. Всё было посчитано. По ихним словам. И в ихнюю же пользу – собственными глазами видел, как эти женщины пёрли полные сумки. А по рецепту дяди Димы я и сам готовлю запросто. Надеюсь, у тебя есть казан или глубокая сковородка. Чугунная.

– Ммм… Сковородка чугунная есть, но она неглубокая. Ах, да. Есть утятница.

Я извлёк из нижнего шкафа гарнитура овальную посудину. В детстве мы с Аллой дали ей прозвище «КамАЗ» – на внутренней стороне крышки рельефными буквами значилась аббревиатура широко известного завода. С тех пор мы знаем, что автогигант в Набережных Челнах выпускает не только грузовики.

Услышав мой рассказ, Мишка развёл руками.

– Обалдеть. Пять лет за рулём «КамАЗа» прокатался, а иной продукции той марки – сроду видеть не доводилось. Ну шо ж, завтра, значица, будет плов.

– Ждём не дождёмся. Не жалеешь, что на повара не пошёл?

– Не, профессию я давно выбрал. А кулинария – для себя.

– Мне бабушка советовала пойти на повара. Говорила, что у них и зарплата хорошая, и голодным никогда не будешь.

– Бабушка надвое сказала. В каждой работе есть свои плюсы и минусы. Одному моему другу из Перми родители так же советовали пойти на повара – слово в слово. Он поступил в кулинарный. Окончил, получил диплом. И – потратил время даром. Тот же борщ – и то не освоил. Один раз сварил – и в унитаз вылил.

– Ха-ха-ха! А сейчас он чем занимается?

– Ремонтами. Отделка, сантехника. Зарабатывает нормально, даром что не учился на это. Не, вру – естественно, учился. А диплома не имеет. Просто пришёл в бригаду. Через год овладел всеми тонкостями. Опосля бригада распалась, Санёк сколотил свою и, как любит говаривать, пол-Перми отделал «под ключ».

– А ты? Что тебя заставило стать шофёром?

– Профессия. Автослесарь. А автосервисов в Мелитополе в девяносто седьмом по пальцам перечесть было. И кумовство во всех «хлебных» сферах. Поехал в Киев. Там выбор вакансий по моему профилю был богатый, но везде опыт был нужен. А где его взять, коли никуда не берут. А вот водилы были потребны. Я туда и пошёл – работал на хлебовозе, на «скорой помощи». Пять лет назад открыл новую категорию и сел на большегруз. И работа занимательнее, и зарплата больше. Впрочем, за те ж пять лет она не выросла – как была, так и осталась.

– А цены?

– Цены ниже, чем в России. Зарплаты с пенсиями – аналогично. Да и инфраструктура – не алё. В основном – советское наследство. И я уверен, шо краще¹⁴ не станет.

– Ты пессимист? – недоверчиво посмотрел я на постоянно улыбающегося и позитивного Мишку.

– Не, – категорично отрезал мой друг. – Точно не про меня. Но и оптимизм, во всяком случае, безрассудный, мне чужд. Сам посуди – я шесть раз застал смену главы государства. Правда, половина сих процессий – те, шо совпали с похоронными, пришлись на мой дошкольный возраст, и у меня в голове эта «гонка на лафетах»¹⁵ не отложилась. Да и трохи¹⁶ позже – в двенадцать лет – не сразу обнаружил, шо оказался в другой стране, не покидая пределов своей.

– Оказались за границей даже те, кто не уезжал…

– Асмолова слухаешь?

– Ну, так… Про «Трёх девиц» наизусть знаю. Классная песенка. Ещё «Частушки-беспределки» повеселили. Смешные.

– Было б смешно, кабы не было так грустно. Услыхав их, я зрозумив в полной мере, шо ж сотворили с моей родиной власть имущие.

– Что же? – полюбопытствовал я.

– Коротко сказать не можу, бо не матюкаюся. При Союзе Украина была одной из самых «упакованных» республик. И на момент обретения незалежности имела экономический потенциал, сопоставимый с Германией. А спустя пять лет ненька¹⁷ по всем показателям продемонстрировала минус – жирный, як шмат копчёного сала. Це при Кучме было. Я по наивности юношеской в жизненные реалии въезжал не особенно, но когда у вас пришёл Путин и Россия недурно поднялась, а Украина – всё ни тпру, ни ну, плюнул и дал зарок, шо на выборы больше не пойду.

– А сейчас президент у вас кто? Ющенко?

– Угу. И при нём стало ещё хуже.

– А дальше?

– А дальше решил, шо треба рвать когти на историческую родину…

– Историческую?

Мишка на секунду задумался.

– Мм… Да, я не оговорился. Знаешь, откелева появилось слово «Украина»?

– От слова «окраина».

– Оно пришло с Польши, ляхи¹⁸ так обзывали наши приграничные территории – у краины, то бишь около страны. Между делом, до революции официально никакой Украины не было. Была Российская Империя. А центральная Украина – с Киевом, Черниговом, Полтавой – знаешь, як звалась?

– Малороссия?

– Да. От слова «малая родина».

– Ах, да! Киев – мать городов русских.

– Точнее – крёстная мать. Князь Владимир совершил крещение Руси как раз в Киеве. А юг Украины, или Причерноморье, – Новороссия. Новые земли. Мы их отвоевали у Турции.

– Вон оно как получается… А Львов?

– Принадлежал Австро-Венгрии. Польша в своё время прихватила его с землями Галицко-Волынского княжества. И по сю пору не чает вернуть. Запад Украины, между прочим, изрядно отличается от остальной её части – и ментально, и лексически. И если уж его понадобилось включать в состав СССР, то было бы правильнее сделать отдельную республику – со столицей в том же Львове.

– А Малороссию и тем паче Новороссию – оставить в составе РСФСР. Тогда бы им и в голову не пришло отпадать от нас – они, не сомневаюсь, были бы такими же русскими людьми, как в Воронеже, Саратове, Волгограде… Но их зачем-то сделали украинцами. Этак можно любой местный диалект назвать самостоятельным языком, а местные особенности – самобытной культурой.

– Вот именно. Да ещё и за общий счёт. Я родился в наибольшей по территории, и в одной из самых многонациональных стран. А потом её разрезали по живому на пятнадцать кусков, и… мне теперь придётся гражданство оформлять, – усмехнулся Мишка. – Слава Богу, нашёлся хороший человек, оформил мне приглашение в свою фирму.

– Фирма-то надёжная?

– Да, крупная корпорация с сетью по всем большим городам. В Вознесенске филиала нема, я просто решил тут остановиться – родственники пригласили, сам разумеешь.

– Анатолий Алексеевич?

– И его семья. Жена, мать, дети. Недавно внук народился.

– Я рад за него, – кивнул я.

– Я тоже. Долго не задержусь, оформлюсь – и поеду в Москву.

– Удачи, – искренне пожелал я.

– Взаимно. Работу не нашёл?

– Пока нет. Сессия. До неё – готовился.

– Слухай, а ты не хотел бы в Москву перебраться? Поедем вместе, жильё снимем…

– Мм… Я бы не отказался, но что скажет крёстная?

– Ах, да! Вдруг не отпустит. Ну, нет так нет…

– Отпустит. Скорее всего. Непременно поговорю.

Моя уверенность в положительном исходе дела держалась на выигранных миллионах, которые в скором времени поступят на мой лицевой счёт. На днях я приценился к столичной недвижимости и понял, что могу позволить себе, конечно, не пентхаус на Воробьёвых горах, но на «однушку» ближе к центру либо «трёшку» на окраине – должно хватить.

Посему я и убеждён, что тётя Эмма не будет против моего переезда в Москву. Дело в том, что в никуда, то есть без гарантий, что мне будет где жить, чем питаться и где работать, она меня, разумеется, не отпустит. Даже если Мишка за меня поручится – тётя Эмма с ним незнакома, тем более он гражданин другого государства. Безусловно, крёстная не допустит, чтобы Лёвушка, её любимец, которого она ещё не до конца вырастила и поставила на ноги, – очутился в огромном городе один и без поддержки. Мало ли что может случиться?

Глава 5

Сессия продолжалась аккурат в течение октября и завершилась в его последний день, также оказавшийся последним днём стандартной рабочей недели. Тогда, в пятницу, я и узнал о долгожданном поступлении выигрыша на мой лицевой счёт.

Едва досидев завершающую пару, на которой солидный усатый профессор важно вещал о японской железнодорожной инфраструктуре, я со скоростью, не сильно уступающей экспрессу «Синкансен», метнулся в отделение банка и снял с книжки пятьдесят тысяч наличными, после чего нашёл приличное кафе и столь же прилично отметил закрытие сессии и собственный новый статус – сегодня я стал миллионером.

Вечером, позвонив крёстной и отрапортовав ей о сдаче всех зачётов и экзаменов, я лёг спать, отменив завтрашние планы – тётя Эмма пригласила меня на праздничный обед.

Отлежавшись до полудня, я навострил лыжи за продуктами.

Оптовый рынок расположен в десяти минутах ходьбы от моего дома. Мы с тётей Эммой на нём частые гости, благо и ассортимент широкий, и цены ниже, чем на Центральном рынке и в магазинах у дома.

При свалившемся на меня богатстве я мог бы закупиться в дорогом супермаркете «Гурман», что находится в тех же десяти минутах ходьбы, только в ином направлении. Но мне не хотелось привлекать внимание соседей и вызывать их недоумение.

Да что там – экземпляр типа меня имел шансы удивить соседей и на оптушке. Как же – Лёвка, покупки коего доколе помещались в пакете-«майке» за два рубля, и который он не занашивал до дыр только потому, что имеет привычку экономить и на мешках для мусора – сегодня набрал полный большой пакет, что за десять, – знаете такие жёлтые, изрисованные аудио-видеоаппаратурой? Сразу видно, что в «Гурман» идти постеснялся. Небось скрывается? Ясно одно – деньгами разжился. Странно, где? Не работает же. Небось наворовал или того хлеще… Чай, все слышали поговорку про контингент тихого омута…

Миновав хлебозавод, я заметил впереди высокую женщину в красном пальто, сиреневых сапогах и шапке из чёрного меха. Я узнал сестру крёстной и поспешил поравняться.

– Здравствуйте, тётя Тамара! – выдохнул я.

– Ой, здравствуй, Лёвушка! Как твои дела?

– Хороших новостей – целых четыре!

– Так-так, слушаю внимательно!

– Первая – сдал установочную сессию без «хвостов».

– Знаю – Эмма сказала.

– Вторая – получил расчёт и выходное пособие. С бывшей работы, откуда меня выгнали.

– Ну и хорошо, что выгнали. Значит, это не твоя работа. Но как с тобой поступили, – ужас, что говорить!

– Да ладно, впредь буду умнее. Мне как раз предстоит искать новое место.

– Да ты, по-моему, никогда дураком и не был. Найдёшь, только смотри в оба. А третье?

– Квартиранта пустил.

– О, здорово. Откуда он?

– Он с Украины. Весёлый, позитивный. Мы с ним подружились.

– Но ты ему особо не доверяй – он, пусть и формально, всё же иностранец. А четвёртое?

– Тётя Эмма пригласила на чай, – хохотнул я.

– Я смотрю, ты тоже с оптушки? Что-то мы там не встретились.

– Да, продуктов купил. Вам не тяжело? А то давайте помогу.

– Ты что?!! У тебя самого хоть бери! Ты смотри, старайся не надрываться.

– Вы на что намекаете? Не смотрите, что у меня рост… Так-то я взрослый.

– Дело ж не в росте, Лёва. И взрослый ты пока лишь по паспорту. Твой организм ещё не до конца сформировался, плюс особенность твоей конституции…

– Она не моя, она наша, – сострил я.

– Кто?

– Конституция.

– В смысле???

– В смысле – это высший нормативный правовой акт государства, – продолжал паясничать я.

– Умеешь ты поднять настроение, – засмеялась тётя Тамара. – А со здоровьем не шути, лады?

– А кто шутит? Между прочим, отсутствие физических нагрузок хуже, чем их избыток. Бабуля говорила, что горб растёт не от работы, а от безделья.

– Бабуля права. Но не следует забывать и о том, что нагрузки – и физические, и умственные, – должны быть разумными. Если, допустим, деревце посадить, а потом дёргать, чтобы быстрее росло – оно просто погибнет. Имей в виду.

– Я вас услышал. Ладно, до встречи. Продукты занесу – и к вам.

– Мне кажется, что на встречу ты уже опаздываешь. Вы же с Эммой к часу договаривались. Я уж собиралась тебя искать. Мы тебе кое-что приготовили, – тётя Тамара хитро улыбнулась.

Выложив продукты в холодильник и нишу под окном на кухне, я рванул в соседний дом, где меня ждал черничный пирог, только что вынутый из духовки. Рядом дымился фарфоровый чайник с сиреневыми цветами на перламутровом боку.

– Поздравляем нашего мальчика с успешной сдачей установочной сессии! – торжественно произнесла тётя Эмма.

– Можете поздравить заодно и с этим, – я не спеша достал сберкнижку, раскрыл её и положил перед женщинами.

– Сколько??? – обомлела тётя Тамара.

– Двенадцать с половиной миллионов. Правда, неплохой куш?

– Откуда они у тебя? – одновременно спросили крёстная и её сестра.

– Не бойтесь, не украл.

– Понятно, что не украл. Потому-то и любопытно, где ты откопал такую астрономическую сумму?

– Никак клад нашёл?

Я достал распечатку с сайта лотереи.

Тётя Эмма надела очки и внимательно изучила каждую строчку.

– Ага, выиграл? Вот шельмец!

– Почему же? Вполне законно и честно.

– Да я так, по-стариковски… Но. Ты же всегда считал, что это ерунда.

– Да, считал. И не без оснований. У меня соседка работала в лотерейном киоске, и, по её наблюдениям, по-крупному никто не выиграл.

– А что тебя заставило купить билет сейчас?

– Мне его дали в подарок, когда я покупал крем-пудру.

– А зачем тебе крем-пудра? – тётя Тамара вскинула брови.

– Как – зачем? Синяки замазывать. Вы же знаете…

– Ах, да! Извини. Вон как получается-то, а? – тётя Тамара с довольным видом подмигнула сестре. – Не зря наш малыш пострадал.

– Нашли малыша, – покачал головой я. – Мне скоро девятнадцать.

– Маленькая собачка век щенком, – пошутила крёстная.

– А если честно, – с пафосом проговорила тётя Тамара, – для нас ты и в сорок будешь малышом. Если, конечно, мы доживём.

От последней фразы не веяло пессимизмом, ибо возраст у моих родственниц почтенный. Тёте Тамаре – под семьдесят. Тёте Эмме – немного за.

– Будем надеяться, что вам это удастся. А компенсация не заставила себя ждать.

– Что верно, то верно. Но больше, пожалуйста, не играй в лотерею.

– И в мыслях не было.

– И не забудь пожертвовать десятину на богоугодные дела – храмы, благотворительность…

– Не забыл. Полтора «ляма» выделил, – отчитался я, кроша ложечкой кусок пирога.

– Не «ляма», а «миллиона», – одёрнула меня крёстная. – Опять язык коверкаешь!

– Фонетически похоже на сокращённое слово «лямон». То есть имеется в виду та же сумма. В полуторном размере.

– Ох уж эти жаргонизмы! А рассуждаешь здраво, этого у тебя не отнять.

– Кстати! – подняла палец вверх тётя Тамара. – У тебя какая программа действий? Что купить собираешься?

– Квартиру в Москве! – выпалил я.

– Что же, весьма разумно, – тётя Тамара погладила меня по голове.

– А свою половину в нашей квартире перепишу на Аллу. Думаю, тоже зачтётся на будущее?

– Зачтётся, Лёвушка! Какой же ты у нас молодец!

– Да что я-то? В Библии сказано – даром получили, даром давайте. А я – кто такой? Я просто прочитал это.

– Всё равно молодец. Что читаешь и понимаешь Библию. А если у тебя останется хотя бы миллион, – напутствовала крёстная, – купи себе вторую квартиру – в Вознесенске. Мало ли, вдруг тебе в Москве не понравится. Вернёшься, а московскую будешь сдавать.

– Да ты и так приезжать будешь частенько, – добавила тётя Тамара. – В отпуск, на сессию…

– Или на выходные – никаких проблем. Расписание удобное в обе стороны, вечером сел, утром приехал.

– И не торопись. Отбери понравившиеся предложения, побывай в этих районах. И сделку оформляй только с юристом, – подытожила крёстная.

– Возможно, что юрист и не понадобится, – объявила тётя Тамара. – Моя подруга продаёт квартиру в Измайлово. А мне завтра домой ехать. Хочешь – поехали вместе, посмотрим. Понравится – купишь. Этот вариант тем хорош, что гарантированно без обмана…

– А квартира-то какая, не знаете?

– Однокомнатная. Большая кухня с лоджией…

– Дом новый?

– Ну… Не старый, примерно твоего возраста.

– Да, я понял, что не «хрущ».

– Нет-нет, и даже не «брежневка». Относительно новый панельный дом, очень высокий – этажей двадцать, не меньше. Но я не думаю, что ты будешь там жить до пенсии. Женишься, детишки пойдут… Судя по всему, у тебя и останется немало – советую вложиться в недвижимость. Купи двухкомнатную. Лучше в новостройке – подводных камней меньше.

Через два дня я сидел на просторной кухне измайловской квартиры и слушал рассказ хозяйки, благообразной дамы лет пятидесяти.

– Эта квартира моей мамы была. Мама умерла три года назад, потом сюда въехали мой сын со снохой. Двоим-то в однокомнатной шикарно. Но недавно родились близнецы, и тут, хочешь не хочешь, а расширяться придётся.

– Да и хочется чего-то поновее, поудобнее, – раздался грубый бас, заставивший меня вздрогнуть.

В двери стоял долговязый молодой мужчина в очках. Хозяин квартиры был настолько высок, что в дверь ему удалось пройти, лишь согнувшись в три погибели.

– Виктор, – представился он, протянув мне руку.

– Лев, – я как можно крепче стиснул жёсткую длань, на фоне которой моя ладошка показалась натурально детской.

– Планировка обалденная, – продолжала хозяйка. – И район удобный – уютный, обжитой…

– Ты забыла один минус – ванна маленькая. Не свойственная для позднесоветских серий.

– Витя, это нормальная ванна. У тёти Кати в Останкино вообще сидячая, и ничего, живут.

– Но, согласись, она от большой не отказалась бы. Не говоря уж обо мне – для меня и метр семьдесят сидячая. Да ты и сама понимаешь, что расширяться так и так надо.

– Надо. Только чтобы Москва была. В области другие условия. Ты понял, о чём я говорю. Лёва, тебя ничего не смущает?

– Ванна – точно нет, я мелкий. А кухня понравилась, очень. Большая, с лоджией – классно, нечего и сказать. Сколько вы за неё хотите?

– С учётом хорошего ремонта – делали для себя, и мебели, которая остаётся, – просили пять миллионов. По знакомству уступим за четыре семьсот.

– Идёт! – я чуть не подпрыгнул от радости.

На следующий день мы с Виктором заключили договор купли-продажи.

Переехать в новое жильё я, однако, сразу не смог – ключи мне выдадут вместе со свидетельством о праве собственности, через две недели.

Тётя Тамара предложила мне пожить у неё. Но я уехал в Вознесенск – мне и там было чем заняться.

Сначала я заказал два двойных памятника – один родителям, второй бабушке с дедушкой. Дяде Карлу… закажу как-нибудь в другой раз. А пока лишь внёс его в список на поминовение, вместе с прочими родными и близкими – с детства знаю, что дядька был крещён под именем Карп.

– В Москве теперь будешь жить? – осведомилась тётя Эмма за вечерним чаем.

– Да. Столица мне понравилась.

– Ну что же, в добрый путь. Только не забудь одеться как положено.

– А как положено-то?

– По сезону. Ты что, не знаешь?

– А я и так одеваюсь по сезону.

– Я вижу, как ты одеваешься. Ветровка – короче футболки, джинсы тонкие. Застудишься, в лучшем случае схватишь ангину. А в худшем – детей не родишь.

– Родить детей я по-любому не смогу, – засмеялся я. – Рожают только женщины. А ведь у них шансов застудить репродуктивную систему больше гораздо.

– Вообще-то да. Такие эпизоды мне известны, и все – с женщинами. Казалось бы… Но можно и почки застудить – здесь шансы от пола не зависят. Знаешь, как маяться будешь? А потом таблетки пить горстями.

– Я поднадеваю водолазку и трико.

– Это хорошо, но пора уже зимние вещи носить.

– А мне кажется, рановато.

– Как бы не так. Вчера Казанская была. Есть такая мудрость – до Казанской – ещё не зима. А после – уже не осень. Обязательно возьми. Или купи, если хочешь новые. Сколько у тебя осталось на счёте?

– Пять с половиной миллионов.

– На двухкомнатную в новостройке хватит?

– На двухкомнатную – вряд ли. Я решил купить квартиру Алле.

– Тоже похвально. Надеяться на жениха с квартирой – так себе. Отдельного жилья часто нет у обоих. Тогда – или жить с родителями, или снимать. В обоих вариантах хорошего мало. Поэтому свою квартиру иметь чрезвычайно желательно. Я неимоверно рада за вас. И, в частности, за тебя – в столь юном возрасте у тебя полный набор для безбедной жизни – отдельная квартира в Москве, финансовая «подушка безопасности», востребованная профессия. На работу устроишься – будешь как сыр в масле кататься.

– Я лучше в поездах и на самолётах покатаюсь. Хотелось бы увидеть другие города, страны…

– Замечательная идея! Моя мама говорила – если у вас всё есть, кушайте и путешествуйте.

– А откладывать на чёрный день?

– Нелишне. Но также нелишне знать меру и в этом. Будешь ущемлять себя во всём – у тебя каждый день будет чёрным. Читал «Скупого рыцаря»?

– Да, в школе проходили. Он умер на сундуке с деньгами.

– Вот видишь. Я и сама в советское время копила деньги. Ремонт сделала, мебель, технику купила. Как раз и привыкла экономить, вынужденно – в мою молодость те же мебель и технику купить было непросто – очереди, дефицит…

Когда обставила квартиру, продолжала откладывать по привычке, на тот же чёрный день. И он настал. Я на пенсию вышла в девяносто первом, и пошло-поехало – инфляция, реформы… И от накоплений остался пшик. Дальше копить и смысла не было. Так что, Лёва, моя покойная мама была права. Деньги нужны, дабы удовлетворять потребности, а не самолюбие.

– Да. Любоваться уютным домом, вкусной едой, красивыми городами – куда приятнее, чем контролировать цифру на банковском счёте.

– И не забывай, что ты студент. Впереди зимняя сессия, готовься к ней.

– Я ещё на установочной проштудировал всё наперёд.

– Молодец. Не забывай перечитывать. Повторенье – мать ученья.

– А кто отец?

– А кто болтун? Лучше заблаговременно позаботиться, а то будешь гоняться за преподавателем и пересдавать.

Глава 6

Прохладное ноябрьское утро овеяло меня почти зимним дыханием. Это было, без сомнения, долгожданное утро – второй раз в жизни я ступил на московскую землю, а точнее – на асфальт перрона Павелецкого вокзала. Следом за мной вагон скорого поезда покинул Мишка – одного месяца, прожитого у меня, моему квартиранту хватило, чтобы найти хорошую работу в столице.

– Где жить собираешься? – спросил я. – В общаге?

– Да не, – бесшабашным тоном ответил друг. – Есть один добрый человек, работает в Швеции, предложил пожить в его квартире. Плату брать не будет, от меня будет потребно только оплачивать квитанции и доглядать за квартирой – пыль протирать, тырым-пырым…

Мы прошли многолюдный шумящий терминал, и перед нами предстала Павелецкая площадь.

Я в Москве вторично. В первый свой визит, в сопровождении тёти Тамары, в метро спустились прямо в здании вокзала.

– Я думал, он современный… – я растерянно уставился на фасад, оформленный в помпезном стиле конца девятнадцатого века.

– Хто? Вокзал? Да, современный. Открыт больше века тому назад, а в восьмидесятые годы кардинально перестроен, фасад выполнен с сохранением стиля. Похож.

Я не видел старых фото Павелецкого вокзала, но по умолчанию верю Мишке – получилось ничуть не хуже, чем было. Вокруг основательно и плотно рассредоточились величественные здания. Преобладающая песочно-кофейная палитра создавала впечатление единого ансамбля. С моей неискушённой путешествиями точки зрения, Павелецкая площадь выглядела сказочно.

Вдохнув запах московской самобытности, я огляделся по сторонам. Мимо с приглушённым громыханием проехал бело-голубой трамвай.

Мишка посмотрел на часы.

– Як насчёт зайти до церкви? У меня сегодня именины.

– Вау, поздравляю! Извини, не знал!

– Та ничого страшного…

– А сколько тебе исполнилось?

– Лёва, у меня не день рождения, а именины. День рождения моего небесного покровителя – Архангела Михаила.

– Но в святцах указывают день памяти.

– Это касается святых, живших на земле. А архангелы – завсегда были и будут на небе. А день рождения у меня двадцать второго апреля.

– Как у Ленина, – фыркнул я.

– Да у меня и отчество как у Ленина, шо греха таить. Правда, с лидером ВКП (б) себя не ассоциирую, да и родился я, прежде всего, на Пасху.

– Здорово! Тебе повезло!

– Да, и, шо самое тиресное, – с того моменту, як я уверовал в Бога и крестился, в моей жизни началась и досель идёт сплошная белая полоса. А у тебя, Лёва, когда днюха?

– У меня – двадцать восьмого января.

– Добре, запомню. Ассоциации есть. Ну шо, пойдём до церкви? Зараз¹⁹ уж служба начинается.

– Пойдём!

Мишка уверенно направился в сторону Зацепской площади, где мелодично звонили колокола на красивом светло-сером храме, увенчанном зелёными куполами.

Отстояв службу, мы пересекли Садовое кольцо по подземному переходу и оказались перед вестибюлем «Павелецкой-кольцевой».

– Куда поедем? – улыбнулся я, не скрывая приятных предвкушений.

– В принципе, было б логично первым делом уделить внимание Кремлю, Красной площади и иже с ними. Но! Мы стоим у входа на Кольцевую линию – наикрасивейшую в московском метрополитене. Предлагаю начать с ней.

Спустившись под аккомпанемент людского гула, шипения вентиляционных шахт и чудесного запаха креозота²⁰, мы увидели шикарный зал, покрытый мрамором и украшенный приволжскими орнаментами.

– Павелецкий вокзал изначально был Саратовским, – пояснил Мишка. – Не знаю, зачем переименовали…

– Согласен, – кивнул я. – Вокзал должен ассоциироваться с городом, а не город – с вокзалом.

Мы прошли зал с начала до конца и сели в первый вагон подошедшего поезда.

На «Таганской» мы прошлись в обратном направлении, любуясь пилонами с панно военной тематики.

Аналогичный акт повторился и на остальных станциях линии кофейного цвета. Мишка прав, каждая станция на ней – дворец, не похожий на соседние.

– А знаешь, почему кольцевая линия на схемах коричневая? – иронично улыбнулся мой друг.

– Не знаю, – я улыбнулся в ответ, предвкушая интересную историю.

– Це было после войны. Сталин решив выпить кофею. Кружку налил под завязку, и, будучи занятый делами також под завязку, поставил остывать не глядя.

А поставил он его на схему метро, яка тогда состояла из трёх линий – красной, зелёной та синей. Напиток трохи вытек через край и оставил круглый след. Це и надоумило отца народов построить сию линию – дюже значимую и для жителей, и для гостей столицы.

– Занятная история, – кивнул я.

– Да, хотя и легенда.

– Всё равно интересно. Глянь, мы опять на «Павелецкой»!

– Вижу. Пересаживаемся на радиальную.

– Странное название…

– От слова «радиус». А называется линия «Замоскворецкая».

Выйдя на «Театральной», мы миновали крупную стройку, обнесённую высоким забором из синего сайдинга, и обалдели, узрев стеклянные купола на Манежной площади. Справа от нас брала начало улица Тверская. Слева – играли насыщенными красными тонами Исторический музей и известнейший символ Москвы и всея Руси – Кремль.

Повернув налево, мы попали на известнейшую площадь государства Российского.

Напротив Кремля раскинулось бежевое здание Главного универмага, отдалённо напоминающее Павелецкий вокзал, предваривший наше знакомство со столицей.

Скользнув взглядом по строгому мавзолею, гармонирующем с древними стенами лишь цветом гранита, я недолго думая перевёл его на стоящую особняком Спасскую башню, украшенную знаменитыми на весь мир курантами.

Пару минут я не отводил зачарованных глаз от золотых римских цифр, массивных стрелок и не менее мощной оправы, солидно выделяющихся на фоне лаконичного чёрного циферблата. Затем полюбовался Собором Василия Блаженного.

Прошагав Кремлёвскую набережную и Александровский сад, мы снова миновали Манежную площадь, Государственную Думу, и перед нами совершенно неожиданно нарисовался Большой Театр, отлично знакомый не только москвичам – по открыткам, путеводителям и… сторублёвкам. Рядом с ним присоседился Малый – поскромнее, похожий на Драматический в Вознесенске.

В масштабах же провинции наш театр смотрится не ниже Большого в Москве. Точнее, это два театра. В одном крыле огромного здания разместился сам Драмтеатр, а в другом – Кукольный. Посередине – внушительный блок с роскошным фасадом в классическом стиле. В нём располагается общий вход с фойе, гардеробом и кассами на первом этаже, кабинетами администрации на втором и техническими помещениями и мастерскими на нулевом, он же цокольный.

Нет, я не могу назвать себя заядлым театралом. Хотя доселе бывал на спектаклях в обоих крыльях – минимум пару раз в год стабильно. В детстве – ходили от школы. Помню, как в первом классе я пошёл искать туалет, заблудился и в панике оббегал весь театр, заскочив даже в трюм сцены. Там меня и поймал монтировщик – молодой весёлый дядька.

Поинтересовавшись версией моего проникновения на столь сакральную территорию и сделав для порядка замечание, рабочий передал меня администратору зала, которая быстренько нашла мой класс в гардеробе – собирающимся домой.

Классная руководительница меня отчитала. Хорошо, хоть бабушке не нажаловалась. Впрочем, от бабушки мне в тот день всё равно влетело – за мокрые штаны. Поскольку ватерклозета я так и не нашёл, а попросить кого-то подсказать постеснялся. Зато изучил театр где надо и где не надо, и в течение десятка последующих лет существенно подкрепил свои наблюдения.

Конструктивно он напоминает Объединённую поликлинику в соседнем районе – она тоже имеет два крыла. В одном – детская поликлиника, в другом – взрослая. Вход – как и в театре, общий, посередине. Больше медицинское учреждение, возведённое в позднем СССР, на храм Мельпомены, появившийся в Вознесенске в начале девятнадцатого века, не похоже ничем.

Осмотрев театральный комплекс со всех доступных для обозрения сторон, мы сели в троллейбус, следующий в направлении куда более близкого нам по духу храма – Христа Спасителя.

Дав нам увидеть величественный собор воочию, троллейбус выехал на Пречистенку – одну из красивейших улиц столицы.

– Тута шо ни дом, то история, – заявил Мишка тоном профессионального экскурсовода. Интересно, откуда он столько знает о Москве и так уверенно ориентируется в лабиринтах её районов и улиц?

Затем нас (а может быть, меня?) ждало знакомство с Девичьим полем и Плющихой. Милый район старой Москвы просто не может не иметь своей жемчужины, такой, как, например, Новодевичий монастырь.

– Чувствуешь, какая мощная энергетика? – довольно провозгласил мой друг, обводя восторженным взглядом величавый комплекс в белоснежных и ярко-оранжевых тонах.

Нагрузившись впечатлениями, мы вернулись на Садовое кольцо. Памятуя о своих сегодняшних планах, я предложил Мишке продолжить вояж в другой раз.

– Давай завтра?

– Не. У меня по новому адресу намечены дела – обживаться, обустраиваться… Давай послезавтра.

– Давай. Вечером позвонишь и скажешь, где и во сколько встречаемся.

– Ммм, давай на этом же месте. В десять.

– Утра или вечера? – с делано серьёзным видом уточнил друг.

– Вечера… – я залился смехом. – Утра, вестимо. Кстати, запиши мой московский номер.

Мишка вытащил мобильник и вбил цифры. Из моего кармана донеслась мелодия одной из моих любимых песен в исполнении Вадима Казаченко.

– Запиши и ты мой… Тебе «Туман над рекою» нравится?

– Нравится. Классная песня. Ты её знаешь?

– Знаю. Мой братишка слушает «Фристайл». У него тоже такая мелодия на звонке.

– У тебя есть брат? Ты о нём не говорил почему-то…

– Ах, да нет… То есть да, то есть просто очень хороший друг. В Сокольниках, на Русаковской живёт.

– Чем он занимается?

– Юрисконсульт. В этом году с отличием окончил юрфак. С красным дипломом. В случае чего – обращайся. Через меня. А мой старый номер удали, он мне больше не нужен. Всё, успехов, и с новосельем!

– Также и тебя!

Я спустился на «Смоленскую» и помчался на шоссе Энтузиастов.

Получив в Росреестре правоустанавливающие документы и ключи, я сел на тридцать четвёртый трамвай, шедший в теперь уже мой район.

Доехав до Пятнадцатой Парковой, я сначала растерялся – будучи в столице во второй раз и, естественно, не зная города, я так и не удосужился купить транспортный атлас. Но через минуту вспомнил, что мы с тётей Тамарой ехали на автобусе по Сиреневому бульвару, и, ориентируясь не столько на нумерацию улицы, сколько на «небоскрёбы», нашёл нужный дом.

Поднявшись на седьмой этаж и выйдя из лифтового холла, я сразу нашёл свою квартиру и с замиранием сердца открыл дверь, обитую вишнёвым дерматином.

Войдя внутрь, я повесил куртку и шапку на вешалку, разулся и переместился на кухню, где вышел на лоджию, откуда мне открылся изумительный вид на Сиреневый бульвар.

Неужели я теперь москвич?!!

Фактически – да. Официально – пока нет. Ладно, пропиской займусь на следующей неделе. А сегодня пятница. Буду обживаться.

Итак. В комнате остался полный комплект мебели. Справа – новый диван-кровать, слева – симпатичная гарнитур-стенка на всю длину комнаты. И обои новые – виниловые, персиковые.

В торце стены, рядом с дверью, красовалась ещё одна такая же. В маленьком чуланчике в аккурат поместились полутораспальная кровать, тумбочка и бра.

На кухне стены радовали глаз колоритом поярче – обои с рисунком, имитирующим разнокалиберную розовую плитку, с вкраплениями панно-мозаики «а-ля витраж». С ними на редкость гармонично сочеталась рабочая зона кухни, оформленная карамельным оттенком вишнёвого дерева. Слегка бросались в глаза холодильник, плита и стиральная машина – белоснежная бытовая техника выделялась на фоне гарнитура, как следы от белья и очков на загорелом теле.

Ванная выложена современной плиткой – снизу сплошная малиновая, далее – бордюр с узором, выше – белоснежная, с вкраплениями плиток-панно в одном стиле с бордюрами.

Туалет – отдельный, что в «однушках» нонсенс. Облицован плиткой, по той же схеме, что и ванная. Только вместо малинового цвета ярко-оранжевый.

Итого, в целом мне моё новое обиталище нравится.

В первый день я прибрался в квартире – пропылесосил, помыл полы, протёр пыль и отметил детали, которые в будущем предстояло переделать по своему вкусу.

Завершив намеченное, я прошёл в ванную и включил горячую воду.

Вода оказалась действительно горячей. Даже чересчур. Я открыл на пол-оборота синий кружок.

Напор усилился. Я взял флакон пены для ванн, отвернул колпачок, трижды наполнил гелем и запустил под струю.

Через десять минут ванна была готова. Над водой возвышалась гора переливающейся перламутром пены.

Угнездившись в полутораметровой ёмкости, я, вдохнув клубничный аромат, обильно исходивший от пузырьков, сверкающих в облаке лёгкого пара, расслабился. Температура воды получилась идеально комфортной.

Как и длина ванны – точно для меня. Предыдущему же хозяину квартиры с его трёхаршинным ростом мыться определённо было неудобно ни сидя – с трудом помещался, ни стоя – мешает потолок.

Но. Не секрет, что многое в нашем мире рассчитано на людей среднего роста. Мне однажды в гостях довелось искупаться в стасемидесятисантиметровой ванне. И я с ростом ниже среднего всё время «уплывал» вниз. А вот в полутораметровой чувствую себя просто замечательно. Особенно осознавая, что с сегодняшнего дня могу позволить себе это в собственной квартире в Москве.

В субботу я весь день гулял по Измайлову – исследовал район и его инфраструктуру.

Итак. Транспорт ходит до нескольких станций метро, и ходит часто. Это хорошо. Хорошо и то, что пользоваться им в вопросе обеспечения себя продуктами не придётся – прямо через дорогу располагается гастроном с богатым ассортиментом. В пешей доступности – гипермаркет «Ашан».

В полукилометре, на Сиреневом бульваре, я заметил новостройку – семнадцатиэтажная бело-жёлто-оранжевая башня с обилием эркеров²¹ возвышалась среди девятиэтажек, как Гулливер среди лилипутов.

Может, среди обычных людей, спросите вы. Нет. Гулливер сам по себе был обычный человек. Просто среди великанов и карликов он выглядел соответственно. И этот дом – красивый, аккуратный – среди элитных строений будет смотреться, как «Лада Приора» среди дорогих иномарок – с первого взгляда очевидно, что новостройка относится именно к интересующему меня эконом-классу. Миллионов у меня, что говорить, немного, хватит далеко не на любую квартиру в столице. И в упомянутом доме не на любую.

На стене семнадцатиэтажки висел обветшавший плакат:

«ДОМ СДАН! ВЫГОДНЫЕ ЦЕНЫ!!!»

Меня осенило. Почему бы и нет? Будем жить рядом.

Я позвонил по указанному номеру. Менеджерответил, что в выбранном доме все квартиры проданы, и предложил встретиться в офисе в понедельник – если есть желание рассмотреть другие районы.

К вечеру я посетил несколько фирменных магазинов одежды, обновив свой гардероб, и парикмахерскую, где ловкий мастер меньше чем за полчаса привёл мою «гриву» в элегантный вид, оформив модную стрижку.

Дома было тихо.

Я посмотрел на пустые полки книжной секции. Сейчас могу поставить туда две книги, привезённые из Вознесенска. Позднее съезжу на «Первомайскую» в книжный магазин – пополнить свои литературные запасы и заодно заполнить полки, ведь природа не терпит пустоты.

А пока с эстетической задачей справляется модульная картина над диваном – красивые розовые орхидеи на фоне щедро освещённой солнцем лужайки.

В торце комнаты висит карта России. Она тоже там останется – и по эстетической, и по практической причине. С той же целью – совместить приятное с полезным – я сегодня купил и повесил в прихожей карту мира.

Не мешало бы ещё глобус купить. Во-первых, я будущий географ. Во-вторых, в интерьере, опять же, эта деталь не будет лишней.

Так и с книгами – на полки моей скромной библиотеки попадает то, что я буду читать, что мне интересно. А интересно мне многое – путешествия, религия, история, да и художественные произведения уважаю…

Скоро полки будут радовать глаз разноцветными корешками – чего-чего, а покупать литературу материальная база мне позволяет. Однако стать по-настоящему богатым человеком в обозримом будущем мне, скорее всего, не светит.

И дело не в том, что моих миллионов надолго не хватит. Богатый человек или бедный – зависит не от суммы на счёте в банке или в трёхлитровой банке под кроватью, а от мышления. Если человеку с мышлением богатого дать миллион, то через год у него будет два миллиона – богатый имеет привычку приумножать деньги, вкладывать во что-то перспективное. Бедный же этот миллион просто спустит на сиюминутные потребности и удовольствия, не задумываясь о будущем.

К вечеру, притащив из гастронома объёмный пакет с деликатесами и аккуратно разложив содержимое по полочкам, я поставил чайник и бросил в заварочную кружку столовую ложку сушёных лепестков «Каркадэ».

После чего взял со стола специально купленный большой пакет семечек «Станичные байки», открыл створку на лоджии и высыпал содержимое в одно из четырёх круглых окошечек, прорезанных предыдущим хозяином в коробке из-под молока.

Эта привычка у меня с младших классов, а точнее – с того дня, как на уроке литературы учительница прочитала нам стихотворение Александра Яшина, надолго отложившееся, смею надеяться, не только в моей голове:

…Сколько гибнет их – не счесть,

Видеть тяжело.

А ведь в нашем сердце есть

И для птиц тепло…

Вскоре на окнах многих ребят из нашего класса появились незамысловатые разноцветные домики из картонных коробочек. Я повесил такой же на своей кухне в тот же вечер.

На следующее утро его там не было. Сразу стало ясно – дядя Карл постарался. Не пойму, чем ему мешала кормушка. Хотя вопрос в данной ситуации неуместен – плохому танцору всё мешает. Но от затеи мы не отказались, и к вечеру новая кормушка висела уже на окне в нашей комнате.

О тёте Эмме и говорить нечего – постоянно подкармливает животных и птиц. И о людях заботится по мере сил.

Понаблюдав за двумя яркими шустрыми синичками и пожелав им благополучно пережить предстоящую зиму, я включил стоящий на подоконнике небольшой телевизор, нашёл канал, где шёл музыкальный концерт, сел за стол и принялся с упоением поглощать «Карибский» салат.

Чайник вскипел. Я снял его с плиты и залил «Каркадэ».

Зазвонил телефон. На экране светилась надпись «т. Тамара». Я нажал на «отбой».

Нет, я не проигнорировал звонок своей названной бабушки. Просто она звонила на старый номер, а межгород, как известно, оплачивается отдельно. И стоит недёшево.

Я достал из кармана куртки новый серебристый кверти²² с московской «симкой».

– Совсем забыл, – затараторил я вместо приветствия. – Это мой московский телефон.

– А, поняла, запишу. Ты в Москве?

– Ага. Обустраиваюсь. На днях начну искать работу.

– Удачи. Но будь внимательнее. Помни, о чём мы говорили. Важна не столько зарплата, сколько надёжность. К слову, работу лучше искать поближе к дому. Поймёшь, когда на метро накатаешься. И не иди дворником. В крайнем случае – не оформляйся по трудовой.

– Я дворником идти и не собирался. Кстати, не могли бы вы объяснить, откуда такая предубеждённость?

– Вот то-то и есть, предубеждённость имеется. Не у меня – у кадровиков. Их логика проста, как три копейки. Если работал дворником, значит, с тобой явно что-то не то.

– Спасибо. Буду иметь в виду.

Глава 7

В воскресенье я предусмотрительно поехал в Никольский храм на Щепах – неподалёку от места, где мы с Мишкой в пятницу прервали осмотр столицы и откуда договорились его возобновить.

Когда я пришёл на остановку напротив МИДа, мой друг уже ждал меня, сидя на лавочке.

– На очереди Арбат? – с предвкушением посмотрел я на Мишку.

– Арбат будет попозжа́. Ты ещё Садовое кольцо не видел.

Мы сели на троллейбус по прозвищу Букашка²³ и поплыли по круговой магистрали, любуясь монументальной застройкой эпохи классицизма.

И, наконец, мы на Арбате – легендарной пешеходной улице. О ней слагали песни и стихи, писали книги, снимали фильмы… Вполне заслуженно – здесь что ни дом, то шедевр. Или музей, в котором жил кто-то знаменитый.

– Или – вот ресторан, откуда родом рецепт моего любимого шоколадного торта…

– «Прага»? – переспросил я.

– Он самый. И назван он, прошу обратить внимание, в честь этого ресторана, а не столицы Чехии, як думают некоторые. Между прочим, в Чехии о нём вообще мало кто знает.

– У нас Гимназическая улица носит негласный статус «Вознесенский Арбат», – поделился я, когда мы вышли на пересечение с Бульварным кольцом.

– Я был на ней. Здорово смахивает, этажность, правда, поменьше. Да и в каждом уважающем себя городе есть свой Арбат, – подмигнул мне друг. – А в Москве их и вовсе вот столько.

Мишка показал рукой на маршрутную табличку подъехавшего троллейбуса. Засим нас преизрядно изумил шумный широкий проспект с высокими зданиями в форме раскрытых книг.

– Прикол, – усмехнулся я. – Только что гуляли по Старому Арбату…

– А теперь стремительно мчимся в будущее по Новому!

– Угу… Как на границе двух миров, честное слово!

Так и есть, трудно поверить, что в сотне метров от нас кишит туристами другой Арбат, не имеющий с тем, на котором мы находимся, ничего общего, исключая название.

Проезжая мост через Москву-реку, шустрый троллейбус замедлил ход, дав нам рассмотреть высотки СЭВ²⁴, Дома Правительства и гостиницы «Украина».

– Дорогомилово. Один из найкращих²⁵ районов за пределами Садового кольца, – прокомментировал Мишка. – В советские годы тутось селилась номенклатура и прочие влиятельные персоны…

Застройкой Дорогомилово здорово напомнило Садовое кольцо – сплошные «сталинки». Их импозантные фасады подпирали магазины, банки, салоны красоты…

– Создаётся впечатление, что центр Москвы был отстроен в послевоенные годы, – вырвалось у меня. – А ведь Москву не бомбили…

– Да, фашисты до неё не добрались, – подтвердил Мишка. – Но насчёт своих наблюдений ты погорячился. В Москве представлена архитектура всех времён – от Кремля, получившего теперешний облик при Иване Калите, до комплекса небоскрёбов «Москва-Сити», шо вовсю строится зараз, при Медведеве. Вон, на Пресне.

Справа, в дымке белёсого тумана, и впрямь угадывалось нечто исполинских размеров.

Мало какой город может похвалиться столь многоликой архитектурой. Вознесенск не исключение – он мало чем отличается от большинства средних городов – исторический центр плотно забит двух-трёхэтажными купеческими особняками и «сталинками» тёплых пастельных расцветок, с вкраплениями советской экспериментальной застройки. А за пределами центра Вознесенск – сплошь типовой, застроен стандартными пяти- и девятиэтажками. Современных домов мало, один-два в год возведут – и всё.

Троллейбус прибыл на конечную «Фили». Парк культуры и отдыха в Филях – одно из любимых москвичами мест для прогулок и активного отдыха. В любое время года, и поздняя осень – не исключение. Свежий воздух, прохладно, спокойно. В окружении грустных голых высоченных деревьев, нависавших над аллеями, беззаботно гуляли жители и гости столицы. Откуда-то с середины парка доносилась весьма своевременная композиция:

Московская осень, московская осень,
Темнеет так рано, темно уже в восемь…
И память меня, словно ветер, уносит
В другую, такую же точно, московскую осень…

– Самодеятельность? – предположил я.

– Нет, – засмеялся Мишка. – Магнитофонная запись. Поёт Михаил Шелег.

– Но по идее-то это песня группы «Рондо».

– По идее – её автор именно Шелег. Он и подарил её Иванову. Но на мой взгляд – у Шелега она лучше звучит.

– Да, – кивнул я. – Более выразительно.

Вкусив порцию природного блаженства, мы вышли из ворот со стороны Большой Филёвской улицы и как раз поймали троллейбус, идущий до Белорусского вокзала.

На очередном мосту перед нами опять предстала панорама с видом на строящийся комплекс небоскрёбов.

– Та самая «Москва-сити», – пояснил Мишка.

Мы проехали парк «Красная Пресня», Трёхгорную мануфактуру, улицу 1905 года…

Потихоньку надвигались сумерки. Солнце, будто спохватившись, выглянуло из пасмурных облаков, добавив на-гора ярких красок.

То, что утро умеет придавать московским стенам (и окнам тоже!) нежный золотисто-персиковый оттенок, – для меня с детства не секрет. Сегодня же я сделал новое открытие – вечер справляется с этой задачей ничуть не хуже, причём удостаивает данной привилегии не только древний Кремль, но и относительно нестарую послевоенную застройку…

Всю левую сторону Тверской заставы занимала бирюзовая громада Белорусского вокзала, за которым виднелся путепровод, ведущий на Ленинградский проспект. Справа высились дружным конгломератом жилые дома.

Мы пересекли площадь и вышли к старинной белой церкви, куда минуты через три подошёл троллейбус, следующий на Дмитровское шоссе.

– Монорельс знаешь? – спросил Мишка.

– Монорельс? – оживился я. – Он где?

– От «Тимирязевской» до «ВДНХ». Скоро увидишь.

– Классно! – затрясся я в предвкушении ещё большем, нежели три недели назад, впервые в жизни ступив на эскалатор «Павелецкой-радиальной».

О существовании монорельса я узнал несколько лет назад из транспортной энциклопедии, проштудированной мной в школьной библиотеке.

Это довольно редкий вид транспорта. Чаще выполняет локальные перевозки – в пределах аэропортов, торговых и развлекательных комплексов. Есть и городские системы. Одна из них – в Москве.

Мне, конечно же, на нём ездить никогда не приходилось. Но я по умолчанию считаю, что монорельс обязательно должен быть в списке городских достопримечательностей – по причине своей эксклюзивности. Большинство туристов не откажется прокатиться на чуде техники, которого доселе в глаза не видели, а многие из них – и в уши не слышали о таковом.

Миновав оранжево-белый, увенчанный большой красной инсталляцией, Савёловский вокзал, троллейбус устремился по Бутырской улице. За окном медленно, но верно сгущались сумерки.

Первое, что мы увидели, выйдя у «Тимирязевской», были три огромные чёрно-оранжевые башни, нависающие над проспектом. Напротив промелькнула электричка.

Где же монорельс?

Словно прочитав мои мысли, Мишка дёрнул меня за рукав и повёл в подземный переход.

Выйдя к улице Фонвизина, мы узрели изящную эстакаду, оказавшуюся разворотным кругом.

Мы подошли поближе. На кругу совершенно бесшумно разворачивался футуристического вида бело-синий состав из нескольких коротких вагончиков.

Вестибюль на первый взгляд напоминал вход в метро. Там, на ограниченном пространстве, умещался и кассовый зал, и турникеты, и эскалатор. Второй же взгляд неумолимо давал понять, что это нечто иное. Эскалатор вёз пассажиров не вниз, а вверх.

Мы поднялись на платформу. Убранство станции было оформлено скромно, без излишеств. Она была открыта с обеих сторон и защищена от капризов погоды лишь навесом.

Очередная «гусеница» не заставила долго ждать, столь же бесшумно подкравшись к платформе.

Мы втиснулись в переднюю кабинку с группой студентов и поспешили занять сидячие места.

Состав закрыл двери и величаво поплыл. Меня обуревали смешанные чувства. Да, прокатиться на виде транспорта, на котором не то что не ездил – вживую не видел, – безусловно, интересно. А вот полюбоваться из окна нечем. Как в метро.

Я ошибся – после первой остановки унылый антураж в виде гаражей и промзон закончился. Миновав пересечение с железной дорогой, поезд очутился на улице Академика Королёва, среди высотных домов и разноцветных огней.

– Знаешь, что здесь находится? – Мишка махнул рукой в сторону обширного здания. В его фасаде угадывалась разноцветная голограмма, много раз виденная мной на экране телевизора, утром в понедельник – во время профилактических работ.

– Ээ… Телецентр!

– Угадал! Посмотри направо!

Моему взору открылась Останкинская телебашня – самое высокое сооружение в Европе на сегодняшний день, и в мире – на момент её открытия сорок лет назад.

Затем в поле моего зрения попал Останкинский пруд. Над ним возвышался красивый старинный храм с уютной подсветкой. Потрясающий антураж…

Мы вышли на предпоследней остановке и ненадолго задержались на платформе, пытаясь разглядеть в мелькании силуэтов и разноцветных огней что-то интересное.

– Главный вход ВДНХ, – мой друг кивнул на монументальную арку.

– Как это расшифровывается?

– Выставка достижений народного хозяйства. Музей, где советская страна выставляла свою лучшую продукцию, хвалилась перед москвичами, гостями города и, само собой, иностранцами. А вон – гостиница «Космос»!

Чуть поодаль, перед проспектом Мира, возвышалась изогнутая полукругом высотка.

– Анекдот хочешь?

– Давай!

Приехал в Москву командировочный. Для него забронировали номер в «Космосе». В аэропорту он вызвал такси. Машина долго не ехала. Интересно, что мужик был однофамильцем первого космонавта. Он снова звонит:

– Это Гагарин, я такси в «Космос» заказывал.

Часы на электронном табло показывали седьмой час вечера.

– Ещё куда-нибудь съездим? – спросил я.

– Э-э… Давай домой, а то уже темнеет. Ты где живёшь-то теперь?

– В Измайлово.

– Тогда садись на одиннадцатый трамвай. Он как раз туда. А я – в Тропарёво, мне на метро. Ты не заблудишься?

– Не-а. Трамваи до моего дома не идут, ну да ничего – на Третьей Парковой пересяду.

– Окей, до встречи. Всех благ.

Мы попрощались. Мишка пошёл в метро, а я на трамвайную остановку.

Мимо меня прошли гуськом сразу четыре семнадцатых трамвая, битком заполненные народом. «Барабанных палочек» пришлось подождать.

Устроившись на трёхместной скамеечке сзади салона, я резко почувствовал усталость, навалившуюся на меня, как снежный ком, и провалился в забытье.

Проснулся я оттого, что меня кто-то тряс за плечо.

– Мальчик, просыпайся! Приехали!

Я встрепенулся. Передо мной стояла вагоновожатая.

– Конечная! Шестнадцатая Парковая!

– Ой, извините, пожалуйста!

– Ты куда путь держал-то? Не далеко уехал, надеюсь?

– Да нет, дойду пешком, живу недалеко.

– В следующий раз будь внимательнее. Я уж испугалась, думала, пьяный уснул.

– Извините, – снова пробормотал я и выскочил из салона.

На «мальчика» я не обиделся – прекрасно знаю, что выгляжу моложе своего паспортного возраста.

Бывало и хуже. Лет с четырнадцати, когда я начал отпускать волосы и совершать самостоятельные поездки на транспорте, со мной произошли минимум две щекотливые ситуации.

Как-то еду в автобусе, салон набит битком. Сзади пожилая женщина хлопает меня по плечу:

– Девочка, ты выходишь?

– Я… Я не девочка… – смущённо выдавил я.

– Нашла чем хвалиться!

Нетрудно догадаться, что пенсионерка спародировала старый анекдот. Смешно было всем, за исключением меня.

В прошлом году я поехал туда, где по возможности бываю каждое пятнадцатое августа. Перед въездом на кладбище несколько лет назад построили храм. Для удобства посетителей и прихожан возле него организовали остановку транспорта. С соответствующим названием – «Храм».

Как только автобус повернул в сторону конечной, я пролез к передней двери, оплатил проезд и попросил:

– Остановите, пожалуйста, у храма!

Пенсионерка на сей раз была другая, постарше и определённо не склонная к острословию – поправила она меня с предельно серьёзным видом:

– Дочка, это не храм, это церковь.

Как пройти от конечной, я знал – одну остановку назад и три направо. Но решил рискнуть, срезав через квартал.

В Вознесенске мне подобные фортели удавались всегда. Не потому, что там иной тип застройки, просто Вознесенск знаю как свои пять пальцев.

Помню, в ПТУ я воевал с математичкой, пытающейся научить меня, пятнадцатилетнего балбеса, упрощённому методу решения задач. Мне же было намного проще и легче делать дела привычным, проверенным способом.

Опытная учительница убедила-таки меня попробовать решить пару примеров по-новому. На её удивление, попытка с треском провалилась.

– И всё-таки попробуй разобраться. Так действительно гораздо удобнее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Линейка» – квартира с линейной планировкой, расположением всех окон на одной стороне.

Вернуться

2

Эффект Стрейзанд – ситуация, при которой попытки исправить положение усугубляют его. Здесь, однако, это было сделано умышленно.

Вернуться

3

РОНО – районный отдел народного образования.

Вернуться

4

МРОТ – минимальный размер оплаты труда.

Вернуться

5

Харэ – усечённая разговорная форма слова «хорош» (хватит, достаточно).

Вернуться

6

Кроссовер, или паркетник – универсал повышенной проходимости, промежуточный класс между обычным легковым автомобилем и внедорожником. Несмотря на наличие полного привода, рассчитан на эксплуатацию в городских условиях.

Вернуться

7

Мстя (шутл. или ирон.) – месть (как правило, непреднамеренная, произошедшая по стечению обстоятельств).

Вернуться

8

Face on the table (искаж. англ.) – мордой об стол. Обычно употребляется в значении: разочарование, неудача, унижение.

Вернуться

9

Троакар – хирургический инструмент для выпускания гноя или иной жидкости из полостей организма.

Вернуться

10

Де-ю́ре – формально, юридически. Обычно в связке с данным термином применяется (либо подразумевается) его антоним «де-фа́кто», означающий фактическое положение дел, отличное от официального.

Вернуться

11

Ст. 116 УК РФ – побои.

Вернуться

12

Excusez-moi (франц.) – извините.

Вернуться

13

В церковном календаре – периоды без поста в среду и пятницу (традиционные постные дни). Приурочены к наиболее важным событиям и праздникам.

Вернуться

14

Краще (укр.) – лучше.

Вернуться

15

Первая половина 1980-х годов вспоминается гражданами как «пятилетка пышных похорон» – главы СССР умирали почти ежегодно. Собственно лафет – колёсная подставка под артиллерийское орудие. В ритуальных целях используется в исключительных случаях – похороны королей, высокопоставленных чиновников и офицеров.

Вернуться

16

Трохи (укр.) – немного.

Вернуться

17

Ненька (укр.) – сокр. родненька. Синоним «мамочка».

Вернуться

18

Ляхи (устар.) – поляки.

Вернуться

19

Зараз (укр.) – сейчас.

Вернуться

20

Креозот – техническая жидкость, получаемая из каменноугольного дёгтя. Применяется для пропитывания дерева (шпал, деревянных опор) с целью предохранения от гниения.

Вернуться

21

Erker (нем.) – выступ. Часть помещения, выступающая за пределы плоскости фасада, как правило – с повышенным уровнем остекления.

Вернуться

22

QWERTY – латинская раскладка компьютерной клавиатуры. Название произошло от шести левых символов первого ряда. Здесь – мобильный телефон с клавиатурой, аналогичной компьютерной. Разработан для удобства ввода текста (SMS и т. п.).

Вернуться

23

Маршрут Б, курсирующий по Садовому кольцу. С 2016 года обслуживается автобусами.

Вернуться

24

СЭВ – Совет экономической взаимопомощи. Существовал в 1949—1991 годах. В настоящее время по данному адресу располагается ряд международных банков.

Вернуться

25

Найкращий (укр.) – наилучший.

Вернуться