Александра Миронова
Алёнушка

© Миронова А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

– Свадьбу будем праздновать у мамы в столовой, – решительно заявил Костик, расправляя плечи и примеряя на себя роль главы семьи.

Больше всего в этом мире Костя любил порядок и презирал расточительство. Сам себя он называл «рачительным».

Алена, в этот момент мирно попивающая чай, закашлялась.

– Дай похлопаю, – засуетился Костик, вскакивая с табуретки и одним шагом преодолевая маленькую кухню. Высокий, задевающий вихрастой головой старомодную люстру, прикрепленную к низкому потолку, он был нескладным и плохо слепленным, словно китайский манекен. Глубоко посаженные темные глаза, волосы той же масти, лицо с крупными чертами, наводящее на мысль о не слишком породистой, но умной, доброй и преданной лошади.

– Не надо, – сквозь кашель запротестовала Алена, вытирая глаза и пытаясь восстановить дыхание. – Это я от восторга.

– Смотри, как все удачно получается! – просиял Костик, снова усаживаясь на место и шумно втягивая остывший чай из скромной чашки с цветочками. – Мама у дяди Коли купит свинины, баранины. Сало сама сделает, котлет накрутит, на горячее – ребра. Мама знаешь какие ребра делает? Ум можно отъесть! Ну и помидоры ее фирменные. Она ведь как чувствовала. В прошлом году закруток побольше сделала. Замариновала, засолила, с перчиком наквасила. Томатный сок домашний будет. Мама еще нафарширует свежих помидоров, ты же знаешь, у нее их каждый год, как у шахтера угля, девать некуда. А в этом году все так удачно получится – весь урожай в деле! И выбрасывать ничего не придется.

Воодушевленный воспоминаниями о маминых помидорах, Константин достал из кармана простой листок в клеточку, испещренный мелким убористым почерком.

– Я тут список гостей прикинул. Ну мои, понятно. Надо будет еще двоюродных пригласить обязательно. Виталик, это мой кузен, уже директор хрустального завода. Закажем ему в подарок люстру, но только чтоб к потолку крепилась, рожок какой-нибудь, а то твоя мне уже всю голову отбила.

– Это мамина, – тихонько возразила Алена, но Костик, увлеченный списком гостей, ее не услышал.

– Антона Васильевича с женой позовем, это мой завотделением.

– Но я его не знаю, – снова попыталась возразить Алена, на этот раз ее тихая реплика донеслась до жениха.

– Познакомишься, – пожал он плечами. – В нашем мире все решают связи, Леночка, так что завотделением точно будем приглашать, хотя этот жлоб ничего нормального не подарит. Слушай, а может, конверты с деньгами попросим вместо подарков? Ну кто-то пожмотничает, ясен пень, а кто-то и хорошо даст. Или, может, предложим, чтобы на конвертах имена сразу писали? Пусть им стыдно будет потом. И предупредим, что будем при всех открывать и смотреть, а? Тогда точно больше положат. А мы с тобой машинку стиральную купим, да и кухню не мешало бы поменять. Где мама готовить будет?

Костик был настолько поглощен будущими перестановками, что не заметил, как Алена, кутаясь в старую мамину шаль и прихватив чашку с чаем, тихонько выскользнула из кухни. Внезапно она остро почувствовала собственное одиночество. Список приглашенных на ее свадьбу состоял сплошь из гостей со стороны жениха. Она сама добавила лишь два жалких имени – Нонны Васильевны – директора школы, где работала, и одной учительницы – Аллы, – с которой у нее сложились дружеские отношения. Алена догадывалась, что строятся они скорее на том, что у нее нет матери, а у Аллы Петровны никогда не было детей, но Аллочка, как она называла старшую подругу, регулярно кормила ее домашними пирожками, а Алена делилась с ней нехитрыми печалями и радостями. Именно ей первой она рассказала, что Костик после почти пяти лет отношений сделал ей предложение, и скоро она выйдет замуж. Алла так за нее радовалась – врач, молодой, перспективный! А теперь ей предстоит сообщить подруге, что свадьбу они будут праздновать в школьной столовой, которой заведует мать Костика – Надежда Алексеевна.

Костик равномерно бубнил на кухне, ничуть не смущенный отсутствием невесты, а Алена вышла на балкон, больше похожий на скворечник, в углу которого стоял завернутый в плотную пленку манекен – все, что осталось от ее мечты стать модельером.

Теплый весенний вечер уже опустился на уставшие улицы. Во дворе гомонили ребятишки, на лавочках умостились россыпью старушки и молодые матери, неодобрительно косившиеся на осторожно парковавшихся автомобилистов, которые старались никого не задеть. Обычный вечер, которому было суждено безвозвратно изменить ее жизнь.

Но Алена еще об этом не знала. Поэтому удивилась, услышав трель звонка. Где-то в глубине ее души все еще жила маленькая девочка, верящая, что неожиданные звонки в дверь приносят чудеса. Но эту девочку уже потихоньку начинала заглушать опытная женщина, запирающая малышку на ключ в правом углу сердца и запрещающая ей верить в сказки.

– Может быть, мама сама решила приехать. – Костик опередил Алену и уже открывал дверь, не посмотрев в глазок. – Она хотела про салаты погово…

Открыв дверь, он осекся, а Алена тщетно попыталась рассмотреть из-за его спины неожиданного гостя.

– Васнецова Елена Викторовна здесь живет? – поинтересовался приятный баритон.

– Здесь, – кивнул Костик, пристально рассматривая незнакомца, который смотрелся столь же неуместно в узкой крохотной прихожей, как павлин на птичьем дворе. Одет незнакомец в общем-то непримечательно, но был в этой непримечательности особый шик, который можно купить только за очень большие деньги. – А вы, собственно, кто?

– Румянцев Игорь Петрович, – мужчина скользнул рукой в карман пиджака и достал оттуда визитную карточку.

– Адвокат? – удивленно прочла Алена, обойдя Костика и уставившись на кусочек картона темно-серого цвета, украшенный серебристыми буквами.

– Да, я адвокат Кирилла Вишневского.

– Кирилла Вишневского? – еще раз недоуменно переспросила Алена. Была у нее такая дурацкая привычка все переспрашивать. Когда-то она прочла в книге у Дейла Карнеги, что этот нехитрый прием побуждает людей продолжить рассказ и поговорить с вами подольше.

– Вишневский – это тот богатей, что разбился недавно? – проявил неожиданную осведомленность Костик.

– Да, Кирилл Павлович трагически погиб в автокатастрофе. – Адвокат опустил глаза, придавая лицу скорбное выражение.

– Может быть, кофе или чай? – неожиданно опомнилась Алена, ничего не понимающая в происходящем, но вспомнившая о правилах хорошего тона.

Адвокат окинул быстрым, почти незаметным взглядом видневшуюся из-за широкого Костиного плеча скромную кухню, которая едва была способна вместить троих людей, и вежливо покачал головой.

– Благодарю, но вынужден отказаться. Я бы хотел пригласить вас завтра в свой временный офис.

– Зачем это ей идти в ваш офис? И почему это он у вас временный? У вас что, нет собственного офиса? Может, вы мошенник, а не адвокат? – снова опередил Алену Костик. – Мы этого вашего Кирилла Павловича знать не знаем и никакого отношения к нему не имеем. И иметь не хотим, между прочим!

– Молодой человек, я понимаю ваши опасения и даже в какой-то мере их разделяю, – миролюбиво заметил Игорь Петрович ничуть не огорченный недоверием Костика. – Но я бы хотел пообщаться с Еленой Викторовной наедине, если вы не возражаете.

– Возражаю! – взъерепенился Костик, который очень не любил, когда ему указывали на его место. – Елена Викторовна моя будущая жена, между прочим…

– Вот когда она станет женой официально, тогда мы с вами и сможем пообщаться, – улыбка адвоката стала еще шире. – А пока что я связан адвокатской тайной. Елена Викторовна?

– Да, – пискнула Алена, которую даже собственные ученики не величали Еленой Викторовной.

– Жду вас завтра в двенадцать часов вот по этому адресу – это бюро моего коллеги. Пожалуйста, не опаздывайте, это очень важно.

И, проскользнув мимо Костика, адвокат вручил еще одну серебристую карточку лично Алене, а затем словно растворился в пространстве, оставив девушку в недоумении смотреть на кусок картона, в сгустившемся полумраке прихожей напоминавший слиток серебра.

– Ты же не собираешься идти к этому бандиту? – Костик кипел, как забытый на плите чайник.

– Почему бандиту? – слабо возразила Алена, неожиданно раздавленная произошедшим.

Последним потрясением в ее жизни стала смерть мамы, случившаяся пять лет назад. Именно на ее похоронах она и познакомилась с Костиком, хоронившим дедушку. Этот день стал своеобразной чертой, поделившей ее тихую скромную жизнь на две половины. В первой они жили вдвоем с мамой в крошечном теплом и уютном мирке, ограниченном стенами небольшой квартирки, которую маме дали за старательную работу на ниве жилищно-коммунального хозяйства. А потом, за роковой чертой, которую перешагнула мама, жизнь Алены, как ни странно, продолжилась. Стены квартиры остались все те же, вот только вместо мамы пространство занял Костик. И оно стало ощутимо меньше и гораздо более душным.

– Костик, – Алена не смела поднять на него глаз, – ты же сегодня к Надежде Алексеевне собирался…

– К маме. Зови ее мамой, мы же с тобой обсуждали!

– Хорошо, после свадьбы, – все так же не поднимая глаз, покорно пообещала Алена. – Уже поздно, я переживаю, когда ты по темноте ходишь.

– Да! – Спохватившись, Костик бросил взгляд на часы, показывавшие половину девятого вечера. – Точно, побегу. Ты посмотри список гостей, подумай, как нам столы расставить. Хотя мама говорит, что там только буквой «Пэ» получится.

– Буквой «Пэ», – кивнула Алена. – Надежде Алексеевне виднее.

– Да, я всегда говорил, что у мамы глаз – алмаз, – горделиво сообщил Костик, накидывая легкий пиджак и обнимая невесту. – Этим я в нее пошел. Не боись, Ленок, со мной не пропадешь.

И, целомудренно чмокнув невесту в лоб, Костик направился к двери. Затаив дыхание, Алена смотрела, как он взялся за ручку, как приоткрыл дверь, и замерла, когда Костик остановился.

– И не вздумай идти к этому мутному типу. Мало ли что? От таких одни неприятности! – назидательно приказал жених.

– Не буду, – покорно кивнула Алена. – Пока, Костик.

Она слушала, как шаги Костика замерли на первом этаже, как открылась и хлопнула дверь подъезда. Затем вышла на балкон, чтобы проводить жениха взглядом и помахать ему рукой, – такая у них была давняя традиция. После чего вернулась в комнату, взяла телефон и вышла в интернет.

Кирилл Вишневский был личностью выдающейся. Известный предприниматель (впрочем, чем именно занимался покойный, всегда указывалось в обтекаемых формулировках) заработал первоначальный капитал благодаря удачной женитьбе на дочери видного партийного деятеля. В мутное время он подсуетился и стал владельцем нескольких небольших заводов, которые ему вскоре удалось превратить в ведущие предприятия страны. По ходу дела покойный скупал месторождения полезных ископаемых, стал практически монополистом на рынке речных перевозок, а также владельцем успешного Дома мод, но известен он был вовсе не этим. Вишневского все знали как коллекционера русской живописи и мецената. Владелец внушительной частной коллекции уникальных полотен, он часто выступал покровителем молодых талантов, особенно благоговел к юным художницам, которых периодически менял и официально представлял свету как своих спутниц. Благо статус вдовца позволял.

И хотя Алену, несостоявшуюся художницу, в другое время, безусловно, заинтересовала бы коллекция почившего бизнесмена, которая, по слухам, после его смерти должна была перейти к ведущим музеям страны, в данный момент ее гораздо больше волновала личность самого Вишневского и членов его семьи. Какое отношение бизнесмен мог иметь к ней лично или же к ее маме?

А что, если это первая мамина любовь? Или же… Алена потрясла головой. Предположение о том, что именно Вишневский является ее отцом, было смехотворным. Нет, мама, конечно, не рассказывала ей, что отец был космонавтом или полярником. Она обошлась кратким пояснением, что Алена родилась в результате мимолетного студенческого романа, после чего ее отец скоропалительно женился на другой, а мама из гордости не стала сообщать ему о своем положении. Взяла академотпуск, а затем и вовсе перевелась из столичного вуза в областной университет.

Алена пробежалась по биографии и личной жизни Вишневского. Он был старше мамы, поэтому никак не мог быть ее сокурсником. Закончил совершенно другой университет. К тому же его дочь Каролина, писаная красавица, была ровесницей самой Алены и абсолютно никакого внешнего сходства между ними, увы, не наблюдалось. Не была Алена похожа и на брата Каролины – Никиту. Нет, исключено.

Ночь Алена провела без сна. С одной стороны, ей было страшно вылезать из уютной раковины, в которой она пряталась все двадцать три года своей жизни. Где все было понятно и знакомо, где она была в относительной безопасности. Будущее казалось определенным, стабильным и невозможно скучным. Она будет ходить на работу в школу, преподавать рисование детишкам, а по вечерам рисовать в блокноте эскизы одежды. Ведь когда-то она мечтала быть модельером, но мама объяснила ей всю бесполезность этой профессии в нашей стране. Чтобы стать успешным модельером, ты должен прежде всего иметь спонсора, который вложит в твою раскрутку сотни тысяч долларов.

Алена была не из тех девушек, которые готовы на все, лишь бы достичь собственной цели. Поэтому она пошла учиться на художника-оформителя и теперь работала в школе преподавателем рисования. Талант Алена унаследовала от матери, которая мечтала быть художницей, но не смогла закончить учебу из-за рождения дочери и поэтому всю жизнь проработала в жилищно-коммунальном хозяйстве.

Но в отличие от мамы, которая всю жизнь оставалась одна и романов избегала, Алене повезло. У нее был Костик, перспективный врач-гинеколог, который к определенному возрасту точно станет заведующим отделением. Возможно, когда-нибудь они отремонтируют квартиру Алены и даже начнут летать в Турцию каждый год. Мама Костика наверняка оставит им в наследство шикарную дачу, на которой она выращивала огромные помидоры на зависть всем соседям, а Алена продолжит ее славное дело.

Наверное, мысль о помидорах и стала решающей. Их Алена ненавидела от всего сердца и, представляя себя на грядках Надежды Алексеевны, она вдруг отчетливо поняла: хуже быть не может. Судьба не могла уготовить ей ничего кошмарнее проклятых помидоров. Поэтому завтра она отправится к этому адвокату и выслушает то, что он пожелает ей сказать.

На мгновение мелькнула мысль, а не заглянуть лив черный конверт – единственное наследство, оставленное ей мамой. А вдруг она там что-то упомянула об этом Вишневском? Может быть, она когда-то спасла ему жизнь, и он решил отблагодарить ее после смерти? Сейчас деньги бы Алене не помешали. Возможно, даже удалось бы избежать празднования в столовой.

Но Алена тут же отмела эту мысль. Мамуля настаивала на том, чтобы конверт был открыт, только если в жизни у Алены произойдет страшная беда. Мама так и сказала: «Если ты вдруг, не приведи господь, подумаешь о том, чтобы распахнуть окно и сделать последний шаг, открой конверт. Эти крылья смогут тебя удержать».

А что, если этими крыльями и был неизвестный и пугающий Кирилл Вишневский? Сердце сжалось от сладкого и одновременно ужасающего предчувствия. И только к утру Алена, измученная размышлениями, сумела погрузиться в тревожный и короткий сон.

* * *

– Дочь?

– Да. Вы дочь Кирилла Павловича Вишневского.

– Вы с ума сошли? – только и сумела выдавить Алена.

– Милая моя, при чем тут я? – холеные брови адвоката взметнулись вверх. – Это же не мое завещание. Но смею вас уверить, что Кирилл Павлович всегда был уверен в своих словах. И вряд ли он мог ошибиться в собственном отцовстве.

– Но как это возможно? – Алене казалось, что она все еще спит, и разговор с адвокатом, к которому она попала, с трудом преодолев страх перед огромным дорогим бизнес-центром, ей просто снится.

– Вас интересует техническая часть? – деликатно кашлянул Игорь Петрович, а Алена зарделась – какая же она идиотка! А туда же, в наследницы миллионеров собралась.

– Но мама никогда…

– Возможно, ваша мама решила не ставить вас в известность.

– Но я ведь спрашивала у нее…

Внезапно Игорю Петровичу, который избавился от жалости и сострадания к людям еще на заре своей адвокатской деятельности, стало жаль глупышку. Откуда она взялась такая, образец кристальной наивности? Ему казалось, что сейчас таких девушек не делают. Сидящая перед ним Елена, попросившая называть ее Аленой, и в самом деле смахивала на Аленушку с картины Васнецова, чьи работы очень уважал ее покойный отец.

Спокойная красота – ясные глаза, натуральный румянец, гладкая розовая кожа, не знавшая макияжа. А самое главное – волосы. Густые, тяжелые, заплетенные в тугую косу толщиной с руку. В каком заповеднике держали это дивное создание? Она настолько отличалась от своей сестры Каролины – жгучей роковой брюнетки, уверенной, что от одного ее взгляда мужчины должны падать на землю словно жертвы торнадо, что Игорю Петровичу даже пришлось самому бросить еще один взгляд на завещание покойного, чтобы удостовериться, не померещилось ли ему. Но нет. Черным по белому там было написано: в случае отказа моих детей, Каролины и Никиты Вишневских, от наследства, все мое состояние переходит к моей внебрачной дочери Елене Васнецовой.

– Но ведь у него есть дети, – опомнилась Алена.

– Видите ли, Кирилл Павлович не одобрял их образа жизни и уже долгое время с ними не общался. Дети были обижены и в знак протеста решили отказаться от наследства отца. Поэтому все переходит к вам.

– И даже модельный дом? – помертвевшими губами прошептала Алена, боясь поверить, что все это происходит с ней, и ожидая подвоха.

– Конечно. Модельный дом «Черри Стайл» переходит к вам.

– Почему «Черри Стайл»? – нервно хихикнула Алена. Почему-то образ утонченного мецената и любителя искусства не вязался у нее с человеком, который мог назвать свой Дом моды «Черри Стайл».

– У меня нет точного ответа на ваш вопрос, но фамилия Вишневский происходит от слова вишня, которая на английском звучит как «черри». Но вы не смотрите на смешное и безвкусное название. Этот модный дом объединяет под своим крылом половину ведущих отечественных дизайнеров.

– А вторая?

– Что вторая?

– Вторая половина – они где?

– Они находятся под крылом Александра Барышникова. Единственного конкурента вашего покойного отца в этой области. Еле…

– Алена.

– Да, простите. Алена Викторовна, я должен вас предупредить, что некоторое имущество вашего отца куплено в ипотеку.

– Миллионер и ипотека? – внутри у Алены все похолодело – а вот и подводные камни начинаются.

– Да, – кивнул адвокат, – это частая практика богатых людей. Видите ли, у них деньги не лежат на полочке, они работают, постоянно вкладываются в бизнес. Поэтому они часто предпочитают покупать недвижимость в ипотеку. Затем, наигравшись, они ее продают по цене в два, а иногда и в три раза выше. И это тоже очень прибыльный бизнес. Вы сами понимаете, какие нужны средства, чтобы купить пятикомнатную квартиру в центре столицы…

– Пятикомнатную квартиру в центре столицы? – эхом повторила Алена, не дослушав окончания фразы.

Слова нотариуса звучали убедительно, и девушка сама не могла поверить собственному счастью. Возможно, ей стоило позвать Костика на встречу с адвокатом. Но жених иногда бывал слишком вспыльчивым и подозрительным, он мог поругаться с Игорем Петровичем, а тот бы обиделся и не стал бы читать ей завещание. – А других долгов у него не имелось?

– Даже если и имелись, то официально они не наследуются, – Игорь Петрович снова дал слабину, выразительно произнеся слово «официально», но глупышка была слишком погружена в свои мечты, чтобы понять столь прозрачный намек. Наверняка уже расставляет мебель в пятикомнатной квартире. А прямой намек адвокат дать ей не мог.

– Что нужно… – сглотнув, прошептала Алена, все еще не веря, что вот-вот ее жизнь круто изменится.

– Если вы согласны, то нужно вступить в наследство.

– Что для этого потребуется? – чуть более твердо поинтересовалась Алена.

В конце концов, она теперь миллионерша, владелица элитной недвижимости, заводов, месторождений и даже собственного модного дома. Неужели вот так внезапно сбудется ее мечта детства? И вовсе не обязательно иметь для этого спонсоров и кому-то продаваться?

– Вам нужно будет приехать в столицу и получить у нотариуса свидетельство о праве на наследование. Если вы согласны, то мой ассистент купит вам билеты на удобную вам дату. В бизнес-класс, разумеется.

– Разумеется, – словно глупое эхо повторила Алена и пообещала сообщить адвокату дату, когда ей будет удобно прилететь в столицу в бизнес-классе (она не стала говорить, что вообще никогда в жизни не летала на самолетах, да и на поездах ездила всего несколько раз, когда маме давали путевку в санаторий). С трудом удержавшись от того, чтобы не броситься адвокату на шею и не расцеловать его в обе щеки, Алена выпорхнула на улицу, впервые чувствуя себя по-настоящему счастливой со дня маминой смерти.

Она словно парила над тротуаром, наслаждаясь солнцем, и мир вокруг был окрашен в золотистые цвета. Даже брусчатка на главной улице, которую Алена недолюбливала в дождь и гололед, казалась ей удивительно прекрасной. Ведь это не просто брусчатка, это историческое наследие, лежавшее на главной улице с незапамятных времен. Связь поколений, можно сказать, корни, которые важно иметь всем, чтобы в тяжелые моменты было чем зацепиться за землю.

Алена с удовольствием вертела головой по сторонам, удивляясь и спрашивая себя, в какой момент она перестала замечать красоту города, в котором родилась и выросла? Вот здание консерватории, прошлый, точнее уже позапрошлый век, с массивными колоннами и лепниной, чьи выщербленные временем силуэты так эффектно смотрелись на фоне вечернего неба цвета маренго. Театр оперы и балета, куда мама старалась ее водить по мере возможности. Именно это в свое время повлияло на ее желание создавать костюмы и посвятить жизнь моде. Маленькая Алена была поражена бархатным убранством театра и красочными декорациями, которые, впрочем, во взрослом возрасте стали казаться ей китчевыми, но в детстве именно благодаря им она решила связать свою жизнь с искусством. Конечно, тогда мечталось о костюмах артистов. Впрочем, сейчас она вполне сможет себе это позволить. Почему бы ей и не побороться за право обшивать актеров Большого театра? Алена засмеялась, пораженная своей смелостью. Еще вчера она боялась сказать Косте, что вовсе не хочет праздновать свадьбу в столовой его матери, а сегодня она уже обшивает Большой театр! Жизнь все-таки удивительная и волшебная штука.

Мысль о Костике набежала облачком на яркое солнце, сияющее в ее вселенной. В груди появилось некое томление и стеснение – все-таки раньше она никогда жениха не обманывала. Не решит ли он, что, получив деньги, она вдруг резко изменилась и перечеркнула те пять лет, когда он ее поддерживал, оберегал и помогал оставаться на плаву после смерти мамы?

Алена вдруг запаниковала и решила все объяснить Костику как можно скорее, чтобы он понял. Сыграют свадьбу в столовой, если он так хочет, в конце концов, какая разница, чего хочет она? Но зато потом они поедут в медовый месяц не в Турцию, а на Мальдивы, о которых Алена раньше и мечтать боялась. Так каждый получит то, чего желает. Ведь брак – это про компромиссы.

Окрыленная собственной, как ей казалось, гениальной идеей, Алена набрала номер жениха и предложила ему встретиться возле кофейни, которую недавно открыли в центре и которую они с Костиком обсуждали на днях. Он был возмущен ценами на кофе: «Совсем совесть потеряли!» – а Алене очень хотелось побывать внутри, ведь ее оформление доверили городским художникам, и девушке было интересно посмотреть, что делают люди, когда им дают полную свободу творчества, да еще и платят за это деньги.

* * *

– Ты с ума сошла? – прошипел Костик и тут же посмотрел по сторонам – не слышал ли кто?

– Костя, но, послушай, мы богаты…

– Пока что ты, – Костик сделал акцент на этом «ты», словно инстинктивно ограждая себя от глупости, которую собиралась совершить его невеста, – подписываешься непонятно на что! Разве можно так с места в карьер? Он же сам тебе сказал, что все эти квартиры в центре в ипотеке!

– В центре одна квартира, еще есть дом в закрытом поселке, дом на Лазурном Берегу и квартира на озере Комо, – с плохо сдерживаемой гордостью поправила его Алена.

– Еще хуже! – воскликнул Костик и, поймав на себе удивленный взгляд сидящей рядом парочки, тут же понизил голос. – Как ты собираешься выплачивать за них долги?

– Ничего не надо выплачивать! – запальчиво возразила Алена. – Все имущество было застраховано и в случае смерти владельца страховка все покрывает! Адвокат мне все объяснил.

– Ах, адвокат ей все объяснил! Да ты его впервые в жизни видишь, этого адвоката. Может, он вообще не адвокат, а мошенник? Ты видела его документы? Нельзя же быть такой наивной идиоткой!

Алене внезапно показалось, что она летит с вершины горы, куда забралась с таким трудом, в бездонную пропасть. Конечно, Костик был прав. А она действительно идиотка, по-другому и не скажешь. Собралась становиться владычицей морской, не имея ни малейшего представления, как ведутся дела. Конечно же, она не спросила документы у этого Игоря Петровича. Хуже того, ей даже не пришло это в голову.

Алена почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Вслед за ней покатилась вторая, третья, и вот уже все лицо стало мокрым от слез.

– Все в порядке? – внезапно поинтересовалась девушка, сидевшая за соседним столиком. Ее спутник отлучился, и девушка, видимо, стала невольным свидетелем их разговора. Алене стало мучительно стыдно. Она вытерла слезы и уже собиралась вежливо ответить, как Костик ее опередил.

– Занимайтесь своими делами, – рявкнул он, доставая из кармана носовой платок и протягивая его Алене.

– А вы перестаньте ее обижать, – возмутилась девушка и снова обратилась к Алене: – Если хотите, я могу отвезти вас домой.

– Не лезьте не в свое дело, – прошипел Костик и встал, процедив в сторону спешащей к ним официантки: – Ваша кофейня – это просто обдираловка какая-то! На кого это вообще рассчитано?

Алена, воспользовавшись тем, что Костик отвлекся на официантку, быстро шепнула сердобольной девушке:

– Все в порядке, спасибо вам. Это я во всем виновата.

– И вовсе вы не виноваты, что он такой! Бегите от него, пока не поздно. – Глаза девушки сверкнули, и Алене вдруг захотелось, чтобы незнакомка немедленно увезла ее отсюда. Но она лишь покачала головой:

– Поздно. Но спасибо вам, – и поспешила вслед за рассерженным Костиком, направлявшимся к выходу широкими шагами.

– Никогда не поздно! – крикнула ей вслед девушка.

– О чем это она? – раздраженно осведомился Костик, мстительно расплатившийся с официанткой мелочью, которую носил в специальном кошельке и приберегал как раз для таких случаев.

– Не знаю, – вздохнула Алена.

Они вышли на улицу, где незаметно зарядил мелкий теплый дождик, прибивший к земле накопившуюся за день пыль.

– Что же мне делать? – прошептала Алена, чувствуя, как из глаз снова покатились слезы.

– Не боись, Ленок, – Костик обнял ее за плечи. – Тебе повезло, что у тебя есть я!

* * *

В столицу Алена полетела вместе с Костиком. Она не знала, чем врач-гинеколог может помочь ей в столкновении с юридическими хитросплетениями, но мысль о том, что она не одна, здорово ее поддерживала. Алена дала согласие на то, чтобы Костика посвятили в детали неожиданно рухнувшего на нее наследства. Жених подготовился к визиту к нотариусу основательно. Неизвестно, где он раздобыл список всего того, что принадлежало Вишневскому, и скрупулезно сверялся с ним, как только в разговоре всплывал новый объект, переходящий к Алене. Впрочем, выяснилось, что основные бизнесы покойного отходили трасту, который должен был ими управлять в пользу его официальных детей. Алене же доставалась недвижимость, несколько небольших производств, сеть косметических салонов в столице и Дом мод.

– А коллекция картин? – строго поинтересовался Костик, когда нотариус закончил перечислять принадлежащее теперь Алене имущество.

– Коллекция картин господина Вишневского была распределена между несколькими музеями. Такова была воля усопшего.

– Жлоб твой батя, – неодобрительно покачал головой Костик, – мог бы и оставить какого-нибудь Репина или Айвазовского доченьке.

Нотариус вежливо улыбнулся, а Алене вдруг стало нестерпимо стыдно. Что о них подумает этот человек?

– Наследство и так очень щедрое, спасибо, где нужно подписать?

После того, как с формальностями было покончено, нотариус объявил:

– Я сейчас вызову консьержа, если вы не против. Вместе вы осмотрите принадлежащую вам теперь недвижимость и подпишете акт приема-передачи.

– Какого еще консьержа? – насупился Костик, которого не вдохновило наличие новых персонажей в истории.

– Домами и квартирами Вишневского занимался специальный консьерж-сервис, который готовил недвижимость к его приезду. Они должны были все подготовить и к вашему. Закупить новое постельное белье, гигиенические принадлежности. Вся недвижимость Вишневского находится в состоянии «заходи и живи».

– А счет они потом кому за свои услуги выставят? – заволновался Костик.

– Услуги агентства оплачены до конца года, дальше вы сами примете решение о работе с ними, – все так же вежливо улыбнулся нотариус, а Алена вдруг встала и дернула Костика за руку.

– Спасибо большое, мы подождем консьержа на улице.

И, не дав Костику больше сказать ни слова, Алена поволокла его к выходу.

Едва за ними захлопнулась дверь офиса нотариуса, как Костик набросился на нее:

– Что за барские замашки? Мы что, не можем сами себе простыни или зубную пасту купить? Еще непонятно, во сколько это все обходится и сколько бы мы могли сэкономить, если бы разорвали контракт прямо сегодня!

– Сэкономить на что? На котлеты? – воскликнула Алена и тут же осеклась. Зачем она это сказала? Неужели деньги и правда портят человека? Но как это могло случиться с ней так быстро?

– Так тебя уже и мамины котлеты не устраивают? А она, между прочим, ради этого каталась в село к дядьке вчера, сама лично выбирала свинку…

– Прости, прости, Костик, – Алена порывисто обняла жениха. – Я сама не знаю, что несу, просто это все так неожиданно. Я очень благодарна Надежде Алексеевне, что она так помогает нам со свадьбой. Просто я знаю, как она занята и устает, вот и подумала, что, возможно, мы могли бы не нагружать ее…

– Маме это только в радость. Не каждый день она единственного сына женит, – сурово отрезал Костик и, немного подумав, обнял Алену. – Ты у меня глупышка, вот и не лезь в то, чего не понимаешь. Я сам во всем разберусь. А ты можешь пока простыни в квартиру выбрать.

* * *

Следующие несколько дней они провели как в сказке. Любезная девушка, похожая на картинку из модного журнала, показала им новую собственность, дала контакты обслуживающих компаний (Алена каждый раз жмурилась от удовольствия, вспоминая, что у нее теперь есть недвижимость, у которой есть собственная обслуживающая компания!).

Даже Костик, обнаружив, что никаких подводных камней не предвидится, повеселел, сбросил с себя груз ответственности и с удовольствием гулял с Аленой по столице, планируя их будущую жизнь.

– Дом продадим, зачем он нам? А квартиру можем оставить, будем приезжать иногда, детям столицупоказывать. Только никаких управляющих, отопление и газ можно будет временно отключить…

– Костик, а может, мы тут поселимся? Ты хороший специалист, гинекологи везде нужны…

– А маму куда мы денем? Она сюда не поедет, ей далеко на дачу будет ездить! – Костик непонимающе уставился на Алену, а она осеклась:

– Да… Да, конечно… – внезапный порыв прохладного ветра взъерошил волосы Алены, а по спине побежали мурашки. Девушке неожиданно захотелось оказаться как можно дальше от этого места. Ей вдруг показалось, что сказка сейчас обернется кошмаром.

– А еще мы можем квартиру сдавать, – рачительно продолжал рассуждать Костик. – А что? Посуточно, например, чтобы можно было в любой момент самим приехать. У мамы тут родственник есть дальний, попросим приглядеть.

Алена лишь вздохнула и покачала головой. Где-то внутри маленькая девочка воскликнула: «Но это мое, мое! Я не хочу ни с кем делиться и не хочу никаких дальних родственников!» И тут же прозвучал строгий мамин голос: «Хорошие девочки всегда делятся. Они не жадины. С жадинами никто не дружит».

Если она будет слишком много возражать, то Костик ее просто бросит. И останется она одна на свете, как самый богатый воробей из детской сказки, которую так любила читать ей перед сном мама.

Она попытается думать только о хорошем. Например, о своем Доме мод. В детстве ее любимым занятием было одевать бумажных кукол. Мама изредка покупала ей картонные фигурки, и Алена берегла их пуще зеницы ока. Мастерила для них наряды под каждый новый сезон или событие, мечтала, что когда-нибудь станет модельером и сделает красивыми всех женщин. Ее наряды будут доступны для всех, ведь сама она слишком хорошо помнила, как с завистью смотрела на новенькие платьица одноклассниц, когда у нее самой было одно «выходное» платье, которое она всегда носила несколько лет, пока то не становилось неприлично коротким. Помнила она и поздние вечера, когда мама, вооружившись швейной машинкой, мастерила наряды для себя и для маленькой Аленки из одежды, которую покупала на развес в хлынувших в страну секонд-хендах. А она, Алена, вырастет, и оденет всех в красивые и доступные одежды из натуральных тканей!

Вот только мама скептически отнеслась к мечтам дочери. И посоветовала ей идти учиться на художника-оформителя. Достойная профессия. Может работать учителем. Учителя всегда нужны, а дочка сможет реализовать свой талант.

В какой-то момент Алена забросила моделирование одежды, поняв всю тщетность и бесперспективность этого увлечения. А живопись у нее осталась для души. И если модели нарядов сами приходили ей в голову и оставалось только перенести их на бумагу, то с живописью магии не случилось. Собственный почерк Алене так и не удалось нащупать, зато она отлично копировала картины, да так, что местами было тяжело отличить от оригиналов. Особенно ей удавались традиционные пейзажи. Но вот уже несколько лет, как она не подходила к мольберту. Со смертью мамы и появлением в ее жизни Костика места для живописи не осталось. И теперь Алена была безумно рада, что осуществится ее самая заветная мечта – она снова сможет рисовать! Вопреки всему. По сравнению с этим квартиры и загородные особняки – это сущий пустяк. Пусть этим всем занимается Костик на правах будущего мужа. Она ведь все равно ничего в этом не смыслит.

Звонок в дверь прозвучал в тот вечер, когда Алена с Костей собирали чемоданы, чтобы вернуться домой и продолжить подготовку к свадьбе.

Костик беспечно распахнул двери, ожидая увидеть управляющего недвижимостью покойного Вишневского, которому он собирался торжественно объявить о разрыве договора. Он, Константин Гаев, сам сможет прекрасно позаботиться о своем имуществе. Никакие посредники между ним и элитной недвижимостью ему не требуются.

На пороге стоял мужчина средних лет, одетый в легкую рубашку с короткими рукавами, джинсы и мокасины. Мужчина выглядел серьезным и спокойным, но в глазах у него плясали чертики, словно сама мысль о предстоящем разговоре доставляла ему неслыханное удовольствие. Был в нем лоск и особая снисходительность, присущая столичным жителям, когда судьба сводит их с залетными птицами из провинции.

– Я могу видеть Васнецову Алену?

– Вы хотели сказать Елену Викторовну? Вы из «Кэпитал Эстейт»? – деловито поинтересовался Костик, отходя в сторону и приглашая мужчину войти.

Тот усмехнулся одними глазами и сделал шаг в роскошную прихожую, оформленную в классическом стиле. Светлый мраморный пол отражал потолок и множился до бесконечности в зеркальных стенах, отчего создавалось впечатление, будто прихожая квартиры размером с лобби гигантского отеля:

– Можно и так сказать.

– Я Константин, будущий муж Елены Викторовны. Это я вам звонил.

– Нет, звонили вы не мне, – по губам мужчины скользнула улыбка, и он уставился за плечо Костика прямо в глаза Алене, выглянувшей из комнаты. – И я бы хотел переговорить с Еленой Викторовной наедине, если вы не возражаете.

Ей сразу же стало холодно. Внутренний голос вдруг закричал «Беги. Такие люди не приносят хорошихновостей».

А мужчина тем временем ужом скользнул в квартиру и, высказывая хорошее знание планировки, просочился в гостиную, где тут же устроился в широком удобном кресле, стоявшем возле камина (подумать только, в квартирах бывают камины! Алена об этом даже не подозревала). Девушка послушно последовала за ним.

– Возражаю, – голос Костика внезапно сорвался на фальцет. Он вдруг понял, что перед ним вовсе не представитель агентства недвижимости. Подтвердила это и вновь разлившаяся в прихожей трель дверного звонка, а затем и мужчина, зашедший в открытую дверь.

– Константин? – деловито представился он и протянул Костику визитную карточку. – Эдуард из «Кэпитал Эстейт», мы договаривались о встрече.

Растерянный Костик перевел взгляд с Эдуарда на незнакомца, вольготно расположившегося в уже его, Костика, кресле.

– Но позвольте… – начал он, а незнакомец поднял руку, одним жестом заставляя Костика замолчать.

– Вы вполне можете побеседовать с Эдуардом, молодой человек, пока мы поговорим с Еленой Викторовной, – тоном, не предполагающим возражений, распорядился нахал. После чего встал и закрыл дверь в гостиную прямо перед носом остолбеневшего Костика.

– Вот, это вам в качестве презента, – Алена услышала энергичный голос Эдуарда, а также характерный звон «подарка», который тот захватил, чтобы направить переговоры в нужное русло. – Где мы можем расположиться? Я принес с собой все отчеты и подготовил вам предложение…

– Меня не интересует ваше предложение, а вот отчеты я детально проверю! – взбешенным тоном ответил Костик, не решившийся устроить скандал, но оскорбленный до глубины души поведением незнакомца, отдающего распоряжения в его собственном доме. Было нечто такое в скользком человеке, что давало понять – на ссору с ним лучше не нарываться.

А мужчина тем временем перевел смеющийся взгляд на Алену, застывшую столбом возле окна и не знавшую, что сказать.

– Присаживайтесь, – любезно предложил мужчина, как будто это он был настоящим хозяином квартиры, а она, Алена, самозванкой.

Алена пристроилась на краешек дивана и положила руки ладонями вниз на крепко сжатые ноги, став похожей на прилежную ученицу.

– Вы очень похожи на отца, – любезно заметил мужчина.

– Спасибо, – тихим голосом прошептала Алена, внезапно понимая, что чувствует кролик перед раскрытой пастью удава. – Я… я могу вам чем-нибудь помочь?

– Можете, – кивнул мужчина и достал из кармана прозрачный файл, в котором лежали несколько листов бумаги, исписанных размашистым почерком. – Я не уверен, что нотариус вас предупредил, но ваш покойный отец оставил долги.

– Долги? – еще тише прошептала Алена, не понимая, что происходит. Она знала только про недвижимость, купленную в ипотеку. О каких еще долгах идет речь?

– Да, – кивнул мужчина. – Кирилл Павлович был натурой увлекающейся и часто принимал участие в карточной игре на произведения искусства.

– Что?

– В кругу богатых и знаменитых есть свои увлечения, – усмехнулся мужчина. – В частности, произведения искусства пополняют приватные коллекции иногда не совсем честным путем, скажем так. Вы наверняка слышали о кражах из запасников музеев или о дерзких ограблениях, совершенных прямо среди бела дня. А сколько в музее висит удачных копий, в то время как оригиналы содержатся в частных коллекциях! Коллекционеры чахнут над своими экспонатами, как Кощеи над златом, и не афишируют свои приобретения. Но они же тоже люди, и иногда им бывают нужны деньги, чтобы пополнить коллекцию. Или вдруг какая-нибудь вещь перестает нравиться. Вот тут на помощь и приходят карточные игры, где вместо денег предлагают лоты. Как правило, это произведения искусства с черного рынка. Собирается на таких встречах определенный круг лиц. Так вот, ваш покойный отец был завсегдатаем, – мужчина внезапно улыбнулся, а желание Алены бежать как можно дальше из нового дома внезапно усилилось.

– Зачем вы все это мне рассказываете? – с трудом сглотнув, поинтересовалась она.

– А вы не догадываетесь? – тяжело вздохнул мужчина. Девушка внезапно вызвала в нем почти отцовские чувства, хотя его последняя подружка была моложе ее. Как эта красавица умудрилась дожить до такого возраста и остаться столь наивной? Видимо, мать окружила ее ватным одеялом, а то недоразумение, которое открыло ему двери, продолжило эту славную традицию.

– Нет, – испуганно покачала головой Алена.

– Иногда ставки достигали максимума, и ваш отец брал взаймы картину-другую у организаторов турниров.

– Организаторы – это кто?

– Это неверный вопрос. Гораздо больше вас должно волновать другое – сколько же Кирилл Павлович должен?

– И сколько же он должен? – послушно повторила Алена, у которой голова шла кругом.

– Видите ли, он «занял» несколько довольно дорогих картин и не успел за них расплатиться. Увы, свою коллекцию он завещал музеям и вернуть оттуда картины сейчас не представляется возможным. Уж слишком большой скандал поднялся, когда стало известно, что в коллекции Вишневского находятся полотна, которые считались давно пропавшими.

– Так о какой… какой сумме идет речь? – набравшись мужества, Алена посмотрела на мужчину.

– Нам, конечно, понадобится экспертная оценка, но навскидку, если вы продадите эту квартиру, загородный дом, салоны красоты, Дом мод и еще по мелочам, что вам завещал покойный, расплатитесь с ипотекой, а остальную сумму отдадите нам, то вы останетесь должны еще полмиллиона долларов.

Комната закружилась перед глазами Алены, и девушка бы упала с неудобного дивана, но мужчина оказался достаточно проворен и подхватил ее, не дав соскользнуть на пол.

Положив Алену на диван, он присел рядом, взял ее руку и пощупал пульс.

– Ну что вы, зачем же так реагировать? Не хочу быть гонцом, приносящим дурные известия, но чем раньше вы об этом узнаете, тем лучше. Вам нужно будет предпринять определенные шаги, чтобы собрать нужные средства.

– Но у меня нет полумиллиона долларов, – бескровными губами прошептала Алена.

– У вас нет, конечно, – согласился мужчина, посмотрев на девушку с сочувствием. Утром он пытался уговорить босса, что с ней и беседовать не стоит, она все равно ничего не решает. Лучше идти напрямую туда, где эти деньги могут дать, но босс стоял на своем. Вначале нужно поговорить с должником. Старомодные принципы!

– А у кого есть? – бестолково поинтересовалась Алена.

– У ваших родственников, – почти ласково улыбнулся мужчина.

– Моих родственников? – она была окончательно сбита с толку. – Но у меня нет родственников. Мама давно разорвала отношения со своей матерью, отец вот только нашелся, но он уже умер. У меня есть брат и сестра по нему… постойте! – вдруг осенило ее и она даже подскочила на диване. – Они отказались от наследства, потому что знали про долги?

– Ну конечно, – мужчина выглядел искренне удивленным. – А вы что же, сразу это не поняли?

– Вы хотите сказать, что я дура?

Мужчина неопределенно хмыкнул.

– У меня вообще-то высшее образование есть, – попыталась возмутиться Алена, но гость так улыбнулся, что она поняла – лучше даже не начинать. Своим дипломом провинциального вуза она вряд ли сможет его впечатлить.

– Ну если у вас есть высшее образование, – с легкой издевкой повторил пафосную фразу гость, – то вы должны знать, что людей находят не в капусте.

– Естественно, мне это известно! – Алена предприняла еще одну попытку сесть, на этот раз более удачную, и вырвала руку из руки мужчины. Откуда-то издалека до нее донеслись громкие голоса – видимо, Костик сообщил Эдуарду, что в его услугах больше не нуждаются, а тот категорически был не согласен. – Вы намекаете на то, что родители моего отца еще живы?

Действительно, а почему она даже не поинтересовалась этим вопросом? Возможно, мать и отец Вишневского еще живы и смогут ей как-то помочь. Ведь они все-таки приходятся ей бабушкой и дедушкой.

– А вы считаете, что только у вашего отца были родители? – хмыкнул гость.

– Но… – Алена запнулась.

Тема бабушки всегда была в их маленькой семье запретной. Как-то раз мама в порыве откровения рассказала Алене, что мать выгнала ее из дома. И что ее самый страшный сон быть на нее похожей. Мама прервала всяческое общение с собственной матерью, а та, в свою очередь, не предпринимала попыток отыскать дочь, поэтому в жизни Алены бабушки просто не существовало. Дедушки, насколько она знала, у нее тоже не было, он умер еще до рождения мамы.

– Вы намекаете на мою бабушку? Мы не общаемся, я ее даже никогда не видела. И откуда простая пенсионерка, по вашему мнению, возьмет полмиллиона долларов? – возмутилась Алена.

Мужчина внезапно закашлялся. Ему даже пришлось встать с дивана, сделать несколько шагов и распахнуть окно, чтобы впустить в гостиную несвежий столичный воздух и оглушающий шум от пролегающей неподалеку трассы. Отдышавшись и смахнув с глаз слезы, он повернулся к Алене и поинтересовался:

– Вы что же, совсем ничего не знаете?

– А что я должна знать? – недоуменно спросила Алена. – Бабушка не поддерживала связь с мамой и со мной, а зачем мне родственница, которая не желает меня знать?

– В общем, так, – мужчина внезапно растерял доброжелательность. Он бросил взгляд на часы. – Я пришел сюда не для того, чтобы разбираться в ваших семейных отношениях. Даю вам времени три месяца на возвращение долга.

– А если я его не верну? – дрогнувшим голосом поинтересовалась Алена.

– Тогда вам придется возвращать еще больше, – пожал плечами мужчина.

– Но у меня нет полмиллиона долларов и им совершенно неоткуда взяться. Ну будете вы повышать сумму, и что дальше? Буду я вам должна два миллиона, три… Что вы со мной сделаете? Убьете? Но моя жизнь не застрахована. В рабство продадите? Так я столько не стою, – горько засмеялась она.

– Поверьте, у шефа есть свои способы получать необходимое, – иезуитски улыбнулся мужчина.

– Интересно какие? – дрогнувшим голосом поинтересовалась Алена.

– Надеюсь, что вы никогда об этом не узнаете, милая барышня. Считайте, что время пошло, и берегите себя. Из страны уезжать не советую, мир маленький, – мужчина сделал издевательский полупоклон. – А с бабушкой помиритесь, все-таки не чужой человек.

«Обойдусь без ваших советов», – мысленно возразила мужчине Алена, но озвучивать, конечно, не стала. «Хорошие девочки не дерзят», – прозвучал в голове мамин голос.

Мужчины уже не было в комнате. Алена даже не слышала, как хлопнула дверь – скандал между Костиком и Эдуардом заглушил все другие звуки. Тихонько, ощущая себя абсолютно чужой в уже не принадлежащей ей квартире, ступая на цыпочках, чтобы случайно не испортить пол, мебель и все, что ее окружало, она прокралась в комнату, которую по глупости начала уже считать своей, села на краешек дивана, стараясь не примять дорогую обшивку, и разрыдалась.

* * *

Костик высадил Алену возле подъезда, выгрузил чемодан из машины и, пробурчав что-то о том, что должен заехать к маме, скрылся вдали. Слезы застилали глаза, видеть никого не хотелось. Алена подхватила тяжелый чемодан и поволокла его к подъезду. Неудачница. Вот она кто! Просто неудачница. И никакая она не Елена Викторовна. Елена Викторовна – это взрослая женщина, которая умеет решать свои проблемы. Которая потребовала бы у пришлого гостя его документы, подтверждения того, что расписки настоящие, заказала бы графологическую экспертизу, в конце концов, чтобы убедиться, что бумаги покойного отца – это не подделка, а потом и вовсе оспорила бы их в суде. А еще лучше немедленно обратилась бы в полицию, забаррикадировалась в своем доме и не вышла бы из него, пока соответствующие органы не разобрались бы с мерзавцем. А она просто глупая Аленка, которая, даже не пискнув и не позвав взрослых (то бишь Костика), пообещала непонятно кому отдать все свое наследство и полмиллиона долларов в придачу. Идиотка.

Все это поведал ей Костик, когда выпроводил энергичного Эдуарда из дома, пообещав устроить аудиторскую проверку его конторе, и застал Алену в слезах. Она была согласна с каждым словом, которое обрушилось на ее голову, едва она закончила рассказ. Она идиотка. Форменная идиотка. А еще собралась управлять Домом мод! Она не спорила с Костей, который не скупился на эпитеты всю дорогу. И стоило его машине скрыться из виду, как она отчетливо поняла – больше она жениха не увидит. Одно дело брать невесту-бесприданницу, а совсем другое – ту, на которой висит долг в пятьсот тысяч.

Она зашла в свою маленькую квартирку, в которой отчетливо пахло пылью и запустением. По привычке распахнула окна – мама очень любила свежий воздух и приучила Алену проветривать помещение каждый день, невзирая на погоду. Села за стол, стоящий в комнате у раскрытого окна, и опустила голову на руки.

В голове крутились слова неизвестного, растоптавшего грубым башмаком ее мечты. «Вы что же, совсем ничего не знаете?»

Но он ошибался. Все, что ей нужно было знать, оназнала. Бабушка выгнала маму и оборвала с нею связь. Скорее всего, не одобрила ее выбор мужчины, отца Алены. А мама была с ним счастлива. Пусть краткий миг, но счастлива. Правда, Алене она говорила, что они просто разошлись, потому что чувства остыли. Она не сказала, что во время романа с мамой отец был женат и его жена была беременна. Возможно, бабушка была не так уж и неправа? Нет. Алена немедленно отбросила эту мысль. Даже если ты не одобряешь выбор своей дочери, как ты можешь от нее отказаться? Или от родившейся внучки? Каким человеком нужно быть?

Алена перевела взгляд на открытое настежь окно, и на один безумный миг ей показалось, что вот он, выход из ситуации. Всего один шаг, и пусть дальше сами разбираются со своими миллионами. А Костик пускай почувствует себя виноватым. Сам признавался в любви и бросил в первый же сложный момент. Тоже мне, каменная стена!

Алена встала из-за стола и подошла к окну. Выглянула из него – голова закружилась. Пятый этаж, внизу палисадник, опекаемый тетей Лидой из третьей квартиры. Жалко будет испортить ее труд. Алена отошла от окна и закрыла створки на всякий случай. Нет. Выйти в открытое окно она всегда успеет. Стоит попытаться найти решение. И хотя бы перед смертью посмотреть в глаза той, которая отказалась от нее еще до ее рождения. Возможно, ей захочется искупить свою вину? И она подарит ей полмиллиона долларов. От нелепости идеи Алена даже улыбнулась.

Она подошла к книжному шкафу, плотно забитому их с мамой главным сокровищем – книгами. Алена прочла их все. Черный конверт лежал в первом томе собрания сочинений Агаты Кристи. Ее любимой писательницы.

Алена открыла книгу и уставилась на конверт, заботливо охраняемый пожелтевшими страницами. Внезапно ей стало страшно. А действительно ли у нее только один путь – в окно? Что, если ей обратиться в полицию, в суд, как советовал Костик? Алена горько улыбнулась. Когда это полиция останавливала бандитов? Да и у нее кишка тонка – прятаться от них, скрываться, убегать. Она же просто глупая Аленка, учительница рисования у маленьких детишек, а не супергероиня.

Алена взяла конверт в руки и аккуратно поставила книгу на место. Несколько минут ей понадобилось, чтобы успокоить глупое сердце, которое забилось так, что стало тяжело дышать. Алена внезапно рассердилась – да что это с ней? Почему она не испытывала такого трепета, узнав о том, что у нее есть отец, что он богат, что он оставил ей наследство, и на краткий миг представив себя богатой женщиной? Почему сейчас она ведет себя как истеричка?

У Алены был ответ на этот вопрос – фигура бабушки довлела над всей ее жизнью. Хотя мама никогда об этом не говорила, в глубине души Алена знала, что все, что мама делала, было для того, чтобы доказать той, другой женщине, что она не такая. Что она не пойдет по тому пути, который обозначила ей мать, выгоняя из дома. Что она сама даст своей дочери максимум любви и никогда ее не оставит. Впрочем, последнее маме все же не удалось.

Алена смахнула слезы, набегавшие на глаза каждый раз, когда она вспоминала о матери. Этот конверт – рука помощи, которую мама протягивала ей с неба. Глубоко вдохнув, Алена открыла его и достала небольшую открытку, на которой почему-то была изображена Пиковая дама. Алену это слегка озадачило. Мама любила Пушкина, они даже несколько раз ходили на одноименную оперу, но почему она выбрала именно эту открытку?

Сделав еще один глубокий вдох, Алена перевернула Пиковую даму и уставилась на надпись, сделанную маминым почерком на другой стороне. Это был адрес в столице и подпись «Изабелла Максимовна».

* * *

Три дня Алена просидела в квартире, не зная, что ей делать дальше. Ехать снова в столицу к неизвестной «Изабелле Максимовне» (даже мысленно она не могла назвать ее «бабушкой») она отчаянно не хотела. Знакомых, у которых она могла бы занять пятьсот тысяч долларов, у нее отродясь не водилось. Посоветовавшись с Аллочкой, впрочем на порядок уменьшив размер катастрофы, Алена обратилась в банк, где узнала, может ли взять кредит под принадлежащее ей имущество. Но там Алену ожидал неприятный сюрприз. В залоге оказалась не только недвижимость, но и модельный дом. И время очередных выплат приближалось. А про ее крошечную квартирку и говорить не стоило.

Алена чувствовала себя маленькой, беспомощной и загнанной в угол. Костик не объявлялся, хотя до свадьбы оставалось всего три месяца. Алена ему не звонила. Ей казалось, что она уже на самом дне, куда не пробивается солнечный свет, и падать ниже некуда.

На работе начались летние каникулы. У Алены еще оставались отпускные, которые она практически перестала тратить, перебиваясь с хлеба на воду, хоть и понимала всю смехотворность этой экономии. Ее отпускные неведомый кредитор даже за деньги не посчитает. Но их вполне хватит на визит к Изабелле Максимовне.

Но от того, чтобы взять билет и отправиться в столицу на встречу с родственницей, Алену останавливалисобственные грустные мысли. Приедет она к ней, и что? Та за столько лет ни разу внучкой не заинтересовалась, с какой радости в ней сейчас проснутся теплые чувства? Да и что Алена ей скажет? «Здравствуйте, мне нужно пятьсот тысяч долларов, вы, случайно, не можете мне одолжить? Я вам с зарплаты отдам»? Бред, какой бред… Но с другой стороны, сердце Алены уже рвалось в столицу. Ведь неожиданно оказалось, что она не одна на целом свете, а у нее есть бабушка. Пусть даже назвать ее «бабушкой» язык не поворачивался.

И снова все решил звонок. Обычный звонок на домашний телефон. Алена, уверенная, что это Аллочка, которая взяла за обыкновение звонить ей каждый день, чтобы узнать, как дела, схватила трубку.

– Алена, как поживаете? – голос она узнала сразу и почувствовала, как по спине поползли мурашки.

– Все… все хорошо, – пролепетала она, чувствуя, как страх парализует руки, сердце и даже язык.

– Очень рад это слышать. Хотел бы вам напомнить, что время идет, и не в ваших интересах затягивать выплату долга.

– Я… я понимаю, – с трудом шевеля языком, пробормотала Алена.

– Прекрасно. Всего доброго.

В трубку полились гудки, а Алена так и сидела, держа ее в руках. В голове вопила как пожарная сирена только одна мысль: «Как они узнали номер моего домашнего телефона?»

Спустя полчаса Алена уже ехала на вокзал, чтобы купить билеты на ночной поезд. Получив заветную бумажку и стараясь ни о чем не думать, она вернулась домой, собрала чемодан и внезапно решила прихватить с собой любимое мамино платье, которое та надевала очень редко, по особенным случаям, которые в ее жизни можно было по пальцам пересчитать. Платье мама сшила сама. Оно было из струящейся шелковой ткани – по нежно-зеленой глади разбросаны розово-пепельные цветы. Платье было немодным, но невероятно шло Алене. В нем она была похожа на героиню известной картины и одноименной русской сказки. Ту самую, что тужит у озера по пропавшему братцу. И хотя Алена знала, что сам Васнецов в полотно вкладывал совсем иной смысл и изначально назвал картину «Дурочка Аленушка», как именовали в то время юродивых, более известна совсем другая версия. Где Аленушка грустит по своему братцу и не догадывается, что злобная колдунья готовится отправить ее на дно.

Волосы Алена заплела в тугую косу и остаток дня провела, сидя на диване и держа в руках мамину фотографию и черный конверт. Затем, подумав, девушка решила прихватить с собой семейный альбом, чтобы показать этой Изабелле Максимовне те события, которые она пропустила. И папку со своими рисунками – единственную свою гордость. Если та, конечно, этим всем заинтересуется.

Глубоко вздохнув и окинув взглядом квартиру (о том, что вскоре она может потерять и ее, Алена предпочитала не думать), она отправилась на вокзал на маршрутке.

Ночь в поезде провела без сна, да и плацкартный вагон к отдыху не располагал. Алена попросила у проводницы крепкий чай и провела время до утра, глазея в окно и задавая себе риторический вопрос: как она могла так вляпаться? И чем скромная и ничем не примечательная девушка, к которой судьба и так была не слишком благосклонна, заслужила такие испытания? Ведь она не лезла куда не надо, зла никому не делала, собиралась прожить всю жизнь с рачительным Костиком, его мамой и ее помидорами. И тут наследство, миллионы, кредиты, бандиты, еще и непонятная бабушка. Алена смахнула слезу – еще не хватало разрыдаться посреди вагона!

Столица встретила солнцем, теплом и оглушающим шумом. В прошлый и единственный раз, когда Алена была здесь с Костиком, их встречали на машине, поэтому вначале девушка даже растерялась. Добираться на один из центральных проспектов города (Алена дома изучила район, где жила родственница) ей предстояло на общественном транспорте, но, как найти этот самый транспорт, она не понимала.

Немного помыкавшись, Алена все-таки обнаружила подходящий автобус и вскоре добралась по нужному адресу. Дом находился в стороне от шумного проспекта и был отгорожен небольшим зеленым двором, похожим на парк в миниатюре. Аккуратные скамейки, кованые фонари, клумбы, пестрящие цветами.

Сам дом выглядел внушительно – старинная постройка, которая была недавно отреставрирована и больше походила на усадьбу. Выкрашенная в глубокий оттенок марсала, она напоминала пряничный домик, любовно украшенный затейливой кипенно-белой лепниной, окружавшей окна и похожей на сахарную глазурь. У Алены вдруг мелькнула мысль, что жилище это смахивает на дом ведьмы. Сейчас та заманит ее, откормит и съест. Девушка поежилась – несмотря на разгорающуюся жару, ей вдруг стало прохладно.

Она даже присела на лавочку во дворе, задумавшись, что скажет этой Изабелле Максимовне, о которой совсем ничего не знала. Почему ее так странно зовут? Сколько ей лет? Должно быть, чуть больше шестидесяти, мама упоминала, что мать ее родила рано, ей было чуть больше двадцати. В таком же возрасте и она сама родила Алену. И лишь Алена «выбивалась из графика», а теперь ей, наверное, и вовсе не суждено создать семью.

Так что же ей сказать, этой Изабелле Максимовне? «Здравствуйте, я ваша внучка»? Глупо как-то получается. «Извините, что беспокою вас, моя мама, Марианна…» Нет, не надо маму сюда вообще приплетать. Она бы не обрадовалась, узнав, что у дочки наступили в жизни такие времена, что ей приходится прибегать к помощи старой ведьмы. Может, вообще ничего не говорить? Но ей же надо как-то представиться. А что, если сказать, что мама попросила ее после смерти помириться с бабушкой? Нет, это вообще никуда не годилось. Во-первых, мамочка ни о чем таком не просила, а во‐вторых, Алена получается каким-то неблагодарным жирафом – мама умерла пять лет назад, а она только соблаговолила выполнить ее волю.

Алена настолько погрузилась в мысли, что не заметила, как дверь подъезда распахнулась и из нее вышла пожилая женщина с собачкой.

– Девушка, я могу вам чем-то помочь? – глубоким контральто поинтересовалась она, а Алена подскочила и впилась взглядом в лицо женщины. Сердце забилось как сумасшедшее, горло перехватило. А что, если это она и есть?

– Вы… вы Изабелла Максимовна? – с трудом выдавила она из себя, а женщина неожиданно весело рассмеялась.

– Милое дитя, повезло же вам, что Белла нас не слышит. Она бы вас анафеме предала за такое сравнение. Что вы, что вы! Где я, а где она… Нет, я Нина Семеновна. А вы Беллу ищете?

– Да.

– Она должна быть у себя, если, конечно, вернулась со своих утренних мероприятий.

– Утренних мероприятий?

– Попробуйте подняться, у нее пятая квартира на втором этаже, – ушла от уточнений женщина.

– Спасибо, – пробормотала Алена и потащила чемодан к подъезду.

– Девушка! – окликнула ее словоохотливая соседка.

Алена обернулась.

– Если вы собрались у Беллы жить, то я вам лучше порекомендую гостиницу. Здесь недорогая есть, в двух остановках метро, – не успев договорить, Нина Семеновна поспешила вслед за небольшой болонкой, которая уже настойчиво тянула хозяйку к парку.

На ватных ногах Алена поднялась на второй этаж и уставилась на черную бронированную дверь, украшенную цифрой 5. Она подняла руку, намереваясь позвонить, но не решилась. Ей даже внезапно захотелось уехать, вернуться в родной город. Пусть убивают, если хотят, но ей негде взять эти деньги! Она даже развернулась и сделала первый шаг к лестнице, когда дверь неожиданно распахнулась и властный женский голос поинтересовался:

– Девушка, вы к кому?

Алена обернулась и замерла.

Женщина, стоявшая перед ней, никак не могла быть ее бабушкой. Высокая, стройная, одетая в узкое платье по фигуре, волосы уложены в затейливую прическу. Аккуратный макияж, ухоженное лицо, на котором практически не было морщин. Отливающая перламутром нитка крупного жемчуга. И глаза. Глаза были чудо как хороши. Большие, глубокие, умные, проницательные.

Алена было подумала, что ошиблась, но ошибки быть не могло. Соседка сказала ей, что в пятой квартире живет Изабелла Максимовна. Не слишком часто встречающееся имя, чтобы речь могла идти о другой женщине.

Алена молчала, словно рыба, а женщина застыла, не сводя с нее глаз.

– Ты дочь Марианны? – спокойно, словно сообщая о том, что день сегодня солнечный, наконец поинтересовалась она.

Алена кивнула. Женщина перевела взгляд на чемодан, а затем распахнула дверь квартиры:

– Входи.

Алена молча повиновалась, переступила порог квартиры и замерла. Ей вдруг показалось, будто она попала в музей. Стены просторного коридора были увешаны картинами. В основном классическая живопись.

Алена остановилась на пороге, разинув рот. Так вот что имел в виду тот ужасный человек, когда так многозначительно говорил о ее бабушке. Видимо, в мире коллекционеров Изабелла Максимовна была личностью известной. И если ее коллекция стоит хотя бы половины тех денег, которые себе представила Алена, то это может ее спасти. Дело было за малым. Убедить хозяйку коллекции расстаться с ней ради девушки, которую видит впервые в жизни.

– Чай, кофе? – светски поинтересовалась Изабелла Максимовна, проплывая куда-то вглубь огромной квартиры.

– Кофе, пожалуйста, – пискнула Алена, чувствуя себя неловко и глупо с чемоданом в руках. Неожиданно она почувствовала себя неуместной в этом роскошном жилище, которое так удивительно шло ее родственнице.

Изабелла обернулась и уставилась на девушку, застывшую истуканом.

– Проходи в гостиную, я сейчас принесу кофе.

Она кивнула куда-то вглубь квартиры и свернула налево, исчезнув из виду. Возможно, там находилась кухня. Немного потоптавшись и поставив чемодан на пол, Алена сбросила старенькие туфли и, осторожно ступая по теплому дубовому паркету, направилась прямо по коридору к единственной открытой двери. Внезапно подумалось, что гостиная должна быть обставлена в стиле английских аристократов – чопорная мебель, обязательно красное дерево, посудные шкафы и строгие портреты родственников.

Каково же было ее удивление, когда, выйдя из коридора, увешанного картинами, Алена неожиданно ступила в светлую просторную комнату, обставленную современной мебелью округлых очертаний которая так и манила прилечь и расслабиться после тяжелого дня. Какой контраст со старым неудобным диваном, стоящим у них с мамой в гостиной. Каждый раз вставая с него, Алена чувствовала боль во всех частях тела.

Мебель Изабеллы Максимовны выглядела дорогой. Девушке вдруг показалось, что, если она сядет на этот белый диван, обитый таким чудным образом, что из-под белых плотных волокон проступала жизнерадостная зеленая подложка, она просто осквернит его. Откуда в голове взялось дурацкое «осквернит», Алена и сама не знала, но это старомодное слово подходило к ситуации как нельзя лучше.

Алена встала возле дивана, не решаясь на него сесть, и с интересом огляделась по сторонам. Ярко-зеленые кресла (с белым подтоном), явно из того же комплекта, что и диван, белый пушистый ковер, на нем низкий столик со стеклянной поверхностью, через которую видно основание, украшенное причудливой лепниной – что-то из греческой мифологии, но не китч, а умелое подражание. Одна стена комнаты окрашена в светло-персиковый цвет, остальные – оттенка домашних сливок. Высокий потолок украшен современной люстрой из стеклянных трубок, наверное, венецианской. Огромный телевизор. Напротив него – портрет женщины в старинном наряде. Три больших окна с новенькими рамами прикрыты тончайшими светлыми занавесками и обрамлены темно-зелеными шторами с легкими вкраплениями алого – единственный темный штрих в светлой гостиной.

Алена не считала себя знатоком предметов роскоши, но мама любила покупать журналы, где можно было прочесть о жизни богатых и знаменитых, а также посмотреть рекламные картинки. Алене внезапно показалось, что она попала в одну из таких картинок. Интерьер был настолько удачно подобран, что возникало ощущение органичности, как будто комната была создана для этой мебели. Высшее искусство.

Дополняла картину низкая мебель из светлого дерева – никаких безвкусных монстров. Повсюду вазы из матового стекла, среди них несколько одинаковых, украшенных танцующими женщинами. В вазах букеты свежих цветов, вокруг, несмотря на дневное время, горели массивные свечи, придававшие воздуху в комнате легкий вишневый аромат.

Алена вдруг подумала – а что, если Изабелла замужем? Точнее нет, не так. Она наверняка замужем. Ну не может же одинокая женщина расставлять столько букетов и жечь свечи среди белого дня. Ведь кто-то же должен дарить ей все эти цветы? И вряд ли этот муж обрадуется свалившейся на голову внучке супруги. А что, если все это вообще принадлежит не Изабелле, а ее супругу?

Алена вдруг почувствовала, что у нее кружится голова. В поисках опоры она перевела взгляд на портрет женщины. Картина была большой – женщина изображена на ней в полный рост. Написана рукой талантливого и, очевидно, неистово влюбленного художника. Женщина напоминала пиковую даму – старинный наряд в темно-красных тонах – что-то причудливое, кружева и шелк, но без отсылки к Эсмеральде, а скорее образ утонченной испанской красавицы. Угольно-черные волосы завязаны в низкий небрежный узел. Тонкая талия, стройная фигура, пронзительный взгляд, ярко-красные губы.

Женщину можно было бы назвать роковой, той, от которой добра не жди, если бы не задний план картины. Женщина была изображена на фоне природы – весенняя изумрудная трава, безмятежные пуховые облака, рассеянные лучи солнца, которые проскальзывали сквозь листву старой яблони, создавая вокруг силуэта женщины тонкое свечение. Если бы Алену попросили описать картину одной фразой, то, пожалуй, она бы сказала, что художник пытался нарисовать ангела, который на земле изображает демона. И тут, к собственному удивлению, Алена осознала, что на картине изображена Изабелла Максимовна. В том возрасте, когда ее наверняка называли просто Изабеллой.

– Это мой портрет, – подтвердила ее догадку хозяйка квартиры, появившаяся неслышно у Алены за спиной и заставившая девушку вздрогнуть. Она резко обернулась и зарделась, словно ее застукали за каким-то неприличным занятием.

– Я…

– Садись, – спокойно сказала Изабелла, и Алене вдруг показалось, что ослушаться ее просто немыслимо.

Она сделала так, как просила хозяйка. Села на краешек бело-зеленого дивана, машинально отмечая, что он невероятно удобный и на таком наверняка приятно валяться и смотреть старые фильмы на огромном телевизоре.

Изабелла тем временем поставила на столик поднос, на котором красовался чайник, две чашки, сливочник и небольшая сахарница. Все из одного сервиза – украшенного яркими зелеными листьями. Рядом с ними примостилась корзинка, выстланная идеально отглаженной льняной салфеткой. В ней лежали какие-то неведомые Алене угощения, похожие на трубочки с кремом внутри.

– Канноли. – И снова Изабелла ответила на незаданный вопрос. – Из зимней рикотты, попробуй, они самые вкусные.

Алена лишь хлопнула ресницами, оставив реплику без ответа. Все равно она не поняла, о чем идет речь.

– Твой кофе, – тоном радушной хозяйки предложила Изабелла Максимовна, а сама налила себе чай из чайника с листьями (не пролив при этом ни капли, как только удалось!) и поднесла чашку к губам.

Алена потянулась за своей чашкой, стараясь действовать максимально осторожно. Еще не хватало заляпать белоснежный ковер или модный диван. Украдкой она бросила быстрый взгляд на Изабеллу. Да, на лице практически не было морщин – наверняка наведывается к пластическому хирургу, но и неестественным оно тоже не выглядело – легкий макияж, слегка подкрашенные губы. Волосы выглядели пышными и здоровыми, что указывало на то, что мыла и укладывала их Изабелла явно не сама. На руках несколько массивных колец. В облике этой женщины все буквально кричало о любви к себе и о солидном финансовом потоке, который эту любовь питает и взращивает. И о том, что в жизни таких женщин нет места для детей и внуков. Для разбитых тарелок, пятен от сока и йогурта, детских болезней, истерик и нелепых подарков, слепленных своими руками.

– Спасибо, – прошептала Алена.

– Я тебя слушаю, – приступила к делу Изабелла Максимовна, сделав первый глоток душистой жидкости, в которой Алена узнала зеленый чай с какими-то цветочными добавками.

– Я… Мама умерла, – внезапно выпалила она и уставилась в глаза родственнице поверх чашки с кофе.

– Поздновато ты решила мне об этом рассказать, – уголком рта усмехнулась Изабелла Максимовна.

– Вы… вы знали? – Алена была шокирована. Она что, знала, что ее дочь умерла, и даже на похороны не приехала? Не предприняла попыток познакомиться с внучкой? Впрочем, чего от такой можно ожидать?

Вместо ответа Изабелла кивнула.

– Так что тебя привело ко мне сегодня?

– Я… – снова неловко начала Алена и запнулась. Господи, как с такой разговаривать?

– Давай опустим прелюдии, они нам не нужны. Рассказывай.

И Алена внезапно рассказала обо всем без утайки. Потому что скрывать что-либо не имело смысла. Пусть лучше эта женщина сразу выставит ее из своего роскошного дома, чем Алена будет мучиться неизвестностью и терять драгоценное время.

Изабелла выслушала ее, не перебивая. Она позволила себе проявить эмоции лишь в тот краткий миг, когда Алена упомянула, что представитель кредитора посоветовал ей обратиться к собственной бабушке. Холеная бровь на мгновение метнулась вверх, но Изабелле сразу же удалось взять себя в руки.

Кофе остыл. Тишину в комнате нарушал лишь шум, доносящийся с улицы через приоткрытое окно.

– Ну то, что все мужчины сволочи, мне прекрасно известно. Кроме твоего деда, разумеется, – тоном вдовствующей императрицы изрекла Изабелла Максимовна. – Но чего ты хочешь от меня? Чтобы я дала тебе пятьсот тысяч долларов для оплаты долгов?

Алена вдруг резко встала и поставила чашку с так и нетронутым кофе на стол. Это была безумная идея, о чем она только думала? Прав был Костик, она просто идиотка!

– Извините, мне не стоило приходить. Простите, я больше вас не побеспокою, – она начала неловко метаться вокруг стола, в конце концов, споткнувшись о него. Пытаясь как можно скорее очутиться возле выхода из комнаты, она вновь споткнулась, на этот раз об диван, и едва не упала на пол, в последний момент схватившись рукой за спинку и наступив на подол собственного платья. Послышался характерный треск, и натянутая ткань порвалась. И тут Алена не выдержала и разрыдалась.

Изабелла не проявила ни малейшего сочувствия. Подняв глаза к итальянской люстре, она тихонько пробормотала:

– Как все запущено, – и уставилась на рыдающую Алену с интересом. Так часто рассматривают маленьких, миленьких котят. Которых, впрочем, вышвырнут без сожаления, едва те начнут портить дорогие интерьеры и гадить в неположенных местах.

– Сядь, – все тем же спокойным тоном приказала Изабелла, и Алена не посмела ее ослушаться. Она снова села на край дивана и сложила руки на коленях.

– Давай начнем с начала. Как тебя зовут?

– Алена, – пробормотала она, опустив глаза, из которых продолжали бежать слезы. Девушка пыталась украдкой их смахивать.

– Ну конечно, Алена, как же еще тебя могут звать? – Изабелла позволила себе улыбнуться, а Алена вдруг почувствовала злость. Раз уж эта ужасная женщина не собирается ей помогать – а она явно не собирается, – то пускай хотя бы ее не обижает!

– Что вы имеете в виду? Это мама меня так назвала! – с вызовом почти выкрикнула она, гордо задрав подбородок и уставившись на Изабеллу покрасневшими глазами.

– Разумеется, – кивнула Изабелла, – никак иначе она тебя и не могла назвать.

– Что…

– Давай обсудим семейные драмы позже, – поморщилась Изабелла. – Скажи, тебе удобно так сидеть?

– Что? – Алена, совершенно сбитая с толку, уставилась на собеседницу. Та устроилась в уютном кресле, погрузившись в его мягкие объятия, а ноги положила на стоящий перед ним пуфик.

– Тебе удобно так сидеть? – тоном учительницы, обращающейся к капризному ребенку, повторила Изабелла.

– Да… – тихо ответила Алена, которой отчаянно хотелось последовать примеру хозяйки квартиры и дать отдых ноющей спине, но, разумеется, она не могла себе это позволить.

– Почему ты врешь? – искренне изумилась Изабелла.

– Я не вру, – прошептала Алена, чувствуя, как краска заливает щеки.

– Разумеется, врешь. Никому не может быть удобно сидеть на краю дивана, как истукану, рискуя с него свалиться в любой момент. Сядь как тебе удобно. В конце концов, ты не в гостях.

– А где? – Алена подняла заплаканные глаза и мутным взглядом уставилась на Изабеллу. Та казалась черным пятном на зеленом кресле.

– Ты у себя дома.

* * *

Алена проспала почти сутки. После утреннего разговора Изабелла Максимовна выдала ей чистую пижаму и отправила принять ванну с дороги.

Что это была за ванная! С изумлением Алена опознала в ее отделке натуральный итальянский травертин. Сдержанный бежевый оттенок довершал впечатление: как и вся квартира Изабеллы, ванная комната просилась на страницы модного журнала.

Кроме самой ванны на причудливых львиных ножках, там стояла современная душевая кабина с разнообразными массажными насадками и даже небольшаяинфракрасная сауна. Большое зеркало, по виду старинное, в золоченой раме. На потолке – спадающая каплями хрустального дождя люстра. В гранях преломлялось пламя свечей, которые Изабелла зажгла для Алены в ванной, играло миллионом оттенков и создавало по-настоящему сказочную атмосферу.

Едва переступив порог, Алена вдруг почувствовала, как с плеч спадает тяжесть последней недели. Она легла в горячую воду, которую для нее подготовила Изабелла, щедро добавив в нее пенное средство, пахнущее одновременно розой и лавандой, и закрыла глаза. Теплая вода убаюкивала и расслабляла. Сквозь полудрему Алена расслышала, как кто-то пришел в квартиру, затем раздался звук пылесоса. Разумеется, у этой Изабеллы Максимовны имеется домработница. Представить ее драящей унитазы в шикарном платье было решительно невозможно. Дальше нить Алениных размышлений стала витиеватой, в ней причудливым образом переплелись Изабелла, пиковая дама, русская живопись и помидоры Надежды Алексеевны. Пришла в себя она от холода. Кажется, она умудрилась задремать. Еще не хватало утонуть в гостях. Впрочем, возможно это был бы лучший выход из ситуации. Не так страшно, как выйти в окно.

Завернувшись в мягкое, пушистое, белоснежное полотенце, Алена бросила взгляд на сауну. Как приятно, должно быть, понежиться в ней в конце дня. Размышления были гипотетическими. Спросить она никогда не решится, а сама в жизни не разберется, как это все включается.

Вспомнив, что Изабелла упоминала о косметических средствах, которыми Алена может воспользоваться, девушка огляделась по сторонам, но не заметила никакой косметики. Чувствуя себя полной идиоткой, она даже заглянула под ванную, но ничего там не обнаружила. Затем перевела взгляд на зеркало. А что, если?..

Алена подошла к огромному запотевшему зеркалу и провела по нему рукой. Из пара и тумана на нее смотрела худенькая девушка с длинными русыми волосами, которые стекали по плечам словно шелк. Как жаль, что их все время приходится заплетать в косу, потому что они слишком тонкие и моментально путаются. Светлые наивные глаза, прозрачная розовая кожа. Высокие скулы, в меру пухлые губы. Милая, но особо ничем не примечательная. И уж точно не чета Изабелле. Алена не была сногсшибательной красавицей, но втайне она считала свою внешность «модельной». Одно из тех лиц, на которых можно нарисовать что угодно. Что, в общем-то, ничего ей не давало. Косметикой Алена не пользовалась.

Она заглянула между зеркалом и стеной и вдруг обнаружила, что зеркало служит дверцей. Осторожно потянув зеркало на себя, Алена открыла приличных размеров холодильник, и у нее зарябило в глазах от количества пузырьков, баночек, спреев, гелей, патчей, масок и приборов, чье назначение она не смогла определить. Названия, по большей части, ничего ей не говорили. Глаз зацепился за парочку известных люксовых брендов, но, судя по тому, что они были задвинуты далеко, к любимым они не относились. Изабелла явно отдавала предпочтение серии пронзительно-синего цвета с серебристой отделкой.

Впрочем, косметика Алену мало интересовала. Осторожно взяв немного крема из одной из баночек и быстро намазав его на лицо, она закрыла дверцу и вышла из ванной. Надо добраться до чемодана и переодеться.

Комната, в которой ее разместила Изабелла Максимовна, была воплотившейся девичьей мечтой. Идеальный баланс розового и серого, без приторности и сладости, но с нежностью и хрупкостью. Мебель явно сделана на заказ, на полу пушистый серый ковер.

К моменту, когда Алена зашла в комнату, вся ее одежда уже была развешана в шкафу и разложена в комоде. Внезапно девушку обдало жаром – неужели Изабелла видела ее скромное белье и одежду, которую она периодически сама перешивала и чинила? Алена вдруг отчетливо поняла, что не хочет казаться в глазах Изабеллы Максимовны бедной родственницей. Ей показалось, что так она предает маму, которая сбежала из этого богатого дома, чтобы построить собственную, лучшую жизнь, но ей это не удалось. Интересно, эта комната была маминой?

Алена огляделась по сторонам, но ничего, что намекало бы на прошлую хозяйку, не обнаружила. Никаких фотографий. На стенах несколько картин, пейзажи на тему рассветов – на холстах преобладали алые, охровые и размытые молочные оттенки рассветного летнего утра. Больше ничего.

На постели Алена обнаружила новенькую шелковую пижаму нежно-розового цвета. Девушка решительно отодвинула ее в сторону – хватит того, что она унижается, прося о помощи эту женщину, – подарки она принимать не намерена. Прошло то время, когда бабушка могла баловать внучку. Изабелла свою возможность упустила.

Алена натянула собственную хлопковую футболку и шорты и нырнула в постель. Девушка думала отдохнуть пару часов, чтобы в голове немного прояснилось, но усталость уволокла ее в черную дыру, из которой она смогла вынырнуть лишь на следующее утро.

Проснулась она от запахов, которые с трудом могла определить. Что-то невообразимо аппетитное и сложное. Чувствуя себя отдохнувшей и готовой к встрече с монстром, Алена нырнула в ванную, быстро умылась и переплела волосы в свежую косу. А затем направилась на кухню, где стол уже был накрыт к завтраку.

Кухня потрясала воображение, Алена снова очутилась внутри журнала. Темно-зеленый массивный гарнитур, большой остров посередине, над которым висели живописные медные кастрюли и ковшики. Пол выложен темным натуральным камнем, приятно холодившим ноги. Алена не увидела холодильника и другой кухонной техники, но подозревала, что вся она спрятана под гладкими дубовыми фасадами, выкрашенными в глубокий оттенок зеленого.

Небольшой круглый стол, стоящий под распахнутым окном, выходящим в зеленый двор, был накрыт по всем правилам. Тонкая скатерть, красочные тарелки, украшенные бледными розами, серебряный кофейник и сахарница, аккуратно нарезанный хрустящий хлеб в плетеной корзинке, рядом стаканы со свежевыжатым соком.

– Вы что, блогер? – не выдержала Алена, которая видела подобные завтраки только в интернете.

– Что во мне навело тебя на эту мысль? – невозмутимо поинтересовалась Изабелла Максимовна. Одета она была так, словно собиралась выйти из дома. В этот раз она красовалась в темно-синем платье, подчеркивающим стройную фигуру. Волосы забраны и подкручены, лицо умело накрашено. На пальцах кольца, кидающие отблески на зеленую кухню, стоило на них упасть лучу солнца.

– Вся эта красота… – забормотала Алена, немедленно засмущавшись.

– Вся эта красота не спасает от проблем, но переживать их среди цветов и свечей значительно приятнее.

Изабелла Максимовна наклонилась и открыла духовку, встроенную в рабочий остров. Надев на руки прихватки, она достала из духовки две небольшие формочки и ловко поставила их на рабочую поверхность. Сняла крышки, и по кухне поплыл тот самый аромат, который разбудил Алену сегодня утром.

– Что это?

– Яйца кокот.

– Ясно, – только и смогла пробормотать Алена, продолжая стоять истуканом посреди кухни. Изабелла подняла на нее взгляд.

– Ты утром в зеркало заглядывала?

– Да, а что? – Алена инстинктивно подняла руку к лицу – неужели она плохо умылась?

– Тебе понравилось то, что ты там увидела? – сложив руки на груди, поинтересовалась Изабелла.

– Я… Я об этом не думала, – чистосердечно призналась Алена, внезапно заливаясь краской.

– Заметно. Ты не должна выходить к столу, если тебе не нравится собственное отражение в зеркале.

– Я вообще не «выхожу к столу», – не удержалась Алена. – Я работаю, между прочим, поэтому утром просто перехватываю бутерброд. Или вообще не ем.

– Сочувствую, – вздохнула Изабелла. – Время всегда можно найти. Встань раньше, ляг раньше, но сделай так, чтобы первое же твое действие утром приносило удовольствие.

– А вы так и живете? – не удержалась Алена.

– Именно. Мне нравится, когда я хорошо выгляжу. Мне нравится есть за красиво накрытым столом. Мне нравится потратить чуть больше времени и вместо яичницы с обгоревшими краями подать себе на завтрак яйца в кокотнице. Я не блогер. Я просто женщина, которая любит себя.

– Заметно, – невольно вырвалось у Алены, и она сразу же прикусила язык. Сейчас разозлит эту странную самовлюбленную женщину, абсолютно оторванную от реальности, и та вообще выгонит ее из дома.

– Это хорошо, что заметно, – реплика Алены ничуть не обидела Изабеллу. – Садись. Мы позавтракаем как нормальные люди, а потом поговорим.

Яйца в кокотнице Алена пробовала впервые в жизни и наслаждалась каждым кусочком. Как и свежим хлебом с солоноватым маслом, апельсиновым соком и ароматным кофе. Она постоянно принюхивалась к тонкому аромату, витавшему в кухне, – что-то вишневое с легкой, почти невесомой каплей ванили. Конечно же, это свечи, которые были и на кухне. Изабелла даже зажгла одну на столе, за которым они завтракали. Алена, в чьей жизни свечи присутствовали только на тортах в день рождения, не могла вместить в себя эту реальность. В этом всем надо родиться, как и с такой любовью к себе. Интересно, кем были родители Изабеллы, воспитавшие из нее принцессу? Ей вдруг неожиданно захотелось о них узнать, ведь это и ее родственники, в конце концов. Но задавать вопросы она не решилась. Вдруг Изабелла решит, что она навязывается ей во внучки?

Когда завтрак был закончен, хозяйка квартиры встала, открыла одну из зеленых дверей, за которой скрывался обширный бар, и достала пузатую бутылку. Взяв стеклянный бокал с ручкой, она насыпала на дно ложку сахара, сверху щедро плеснула из пузатой бутылки, взяла длинные спички и подожгла жидкость в стакане.

– Что вы делаете? – воскликнула Алена, вскакивая с места.

– Ничего. Просто добавляю себе блеска в глазах, – подмигнула ей Изабелла. – Ничто так не красит женщину, как блеск в глазах по утрам.

Накрыв чашку с горящей жидкостью сверху блюдцем, она дождалась, когда пламя погаснет, убрала блюдце, поставила чашку в кофемашину и, нажав на кнопку, заполнила чашку горячим ароматным напитком.

– Не надо смотреть на меня так, словно я варю адское зелье. Это всего лишь ирландский кофе, сделанный по всем правилам. Тебе не предлагаю, для тебя есть молоко.

– Вообще-то мне уже двадцать три, – нахмурилась Алена.

– Да? Некоторые умудряются вырасти, не повзрослев, – пожала плечами Изабелла Максимовна и поплыла вглубь квартиры. – Пойдем в гостиную, серьезные разговоры я предпочитаю вести там.

– В смысле «не повзрослев»? – только и успела бросить вслед удаляющейся Изабелле Алена и потрусила вслед за ней.

На этот раз Алена позволила себе сесть на диван полностью, но все так же не решилась откинуться на спинку. Изабелла, поставив кофе на низкий столик, не спеша сделала круг по комнате, распахивая окна и зажигая свечи. По пути она поправляла цветы в вазах – прикасаясь на мгновение к каждому и искренне этим наслаждаясь. Закончив обход комнаты, она устроилась в своем любимом кресле и, положив ноги на пуфик, взяла чашку и сделала большой глоток. Затем снова поставила ее на низкий столик и взглянула на Алену.

– После смерти дедушки я долгое время хранила ему верность. Это был единственный мужчина, которого я по-настоящему любила. Мы поженились совсем молодыми, едва мне исполнилось восемнадцать.

Алена непонимающе уставилась на Изабеллу Максимовну. Она что, решила посвятить ее прямо сейчас в семейную историю? Не очень хорошо понимая, что происходит, Алена на всякий случай кивнула, выражая свой интерес.

– После его смерти я несколько лет была в трауре, а потом у меня завязался роман, довольно бурный. В какой-то момент я даже потеряла голову. Мне было всего двадцать два, меньше, чем тебе сейчас. Но так как все мужчины сволочи, мой возлюбленный исчез из моей жизни, попутно меня обокрав.

– Мне очень жаль, – пробормотала Алена, не совсем понимая, к чему ведет Изабелла.

– А уж мне как жаль, – усмехнулась та, снова взяв чашку и сделав щедрый глоток. Ее глаза блеснули, на щеках появился румянец, и Алена с трудом удержалась от улыбки – так вот что Изабелла имела в виду, говоря о блеске в глазах. – Уходя, он забрал не только мое женское счастье, но и одну весьма ценную для меня вещь.

– Какую? – хлопнула глазами Алена.

– Этюд Васнецова, написанный к его картине «Аленушка».

– Что? – Алена была настолько поражена, что вскочила с дивана. Изабелла, слегка поморщившись, махнула рукой.

– Не мельтеши, не люблю лишние движения с утра. Сядь и слушай.

Алена села на диван и во все глаза уставилась на Изабеллу Максимовну.

– Да, у меня была эта картина. Последний подарок моего любимого мужа.

– Но… откуда она была у него? – не выдержав, воскликнула Алена. – Это же музейный экспонат.

– Никогда не задавай вопросов, подрывающих основы союза мужчины и женщины, – потупила глаза Изабелла, а у Алены на минуту мелькнула мысль, что, возможно, та слишком увлеклась ирландским кофе с утра. Кто знает, сколько чашек она успела выпить до пробуждения Алены. Изабелла была явно женщиной небедной, но чтобы у нее имелись собственные картины Васнецова, это было как-то слишком.

– В общем, Филипп, так звали этого негодяя, украл у меня картину. И сейчас она хранится в коллекции его внука – Александра Барышникова. Слышала о таком?

– Это владелец Дома мод? – прошептала Алена. Новости валились на ее голову одна за другой, как снежная лавина. Изабелла, Васнецов, любовники, кража, Барышников. У Алены закружилась голова.

– Он самый, – кивнула Изабелла и нахмурилась, – такая же сволочь, как его дед. Что неудивительно, ведь его растил Филипп. Они даже внешне похожи. Картина хранится в их домашней коллекции. Они даже интервью щедро раздавали и демонстрировали ее, выдав за свою фамильную собственность. Рассказывали нелепицы. Будто их предок жил в Абрамцево, том самом, где проживал Савва Морозов и куда любили ездить Серов, Репин, Васнецов, Врубель и Левитан.

– Мамонтовский кружок, – снова пробормотала Алена. Изабелла бросила на нее взгляд, в котором блеснуло одобрение.

– Именно, – кивнула она. – Так вот якобы их предок получил в подарок от Васнецова один из этюдов, которые тот рисовал на берегу реки Вори в этом самом Абрамцево. Как известно, Васнецов начал свою Аленушку именно с пейзажных этюдов. И, что самое удивительное, люди верят. Хотя откуда у Филиппа предок из Абрамцево? Разве что местный кучер.

Изабелла замолчала, вновь потянулась за чашкой и сделала последний глубокий глоток.

– Но почему вы не заявили о краже? – немного подумав, поинтересовалась Алена, а Изабелла рассмеялась. Смех моментально скинул ей несколько десятков лет, и перед Аленой оказалась ухоженная зрелая женщина, все еще способная привлекать и удивлять, несмотря на свои – сколько ей может быть лет? – шестьдесят пять – шестьдесят шесть?

– Девочка моя, да меня бы первую посадили, – отсмеявшись, сообщила Изабелла.

– Но почему? – не поняла Алена. – Вы же картину получили в подарок. В худшем случае, точнее в лучшем, она бы вернулась в музей. Такие картины – это народное достояние!

– Все еще хуже, чем я думала, – покачала головой Изабелла, пристально разглядывая Алену.

– Вы… вы о чем? – не поняла та.

– Неважно. В общем так. Полумиллиона долларов у меня для тебя нет, но если картина вернется в семью, то я готова тебе ее отдать. Все равно я уже мысленно с ней распрощалась.

– Она стоит полмиллиона долларов? – Алена была искренне поражена.

– Она стоит больше, и я уверена, что ее с удовольствием возьмут в качестве оплаты долга, ведь это инвестиция, которая только растет в цене, – усмехнулась Изабелла, а Алена вдруг поняла, что ничего о ней не знает. Кто она по образованию? Искусствовед? Банковский работник? Откуда у нее столько денег? Кем был покойный дедушка?

– И как же ее вернуть?

– А это уже твоя забота, – пожала плечами Изабелла Максимовна, и ее глаза снова блеснули.

– Но с чем же я пойду в полицию? – поразилась Алена. – У меня нет никаких доказательств кражи, да они даже слушать меня не будут! Тем более столько времени прошло.

– А кто здесь говорит про полицию? – изумилась Изабелла Максимовна.

– А как вы предлагаете мне вернуть картину? Позвонить им в дверь и потребовать вернуть награбленное? – улыбнулась Алена от одной нелепости предположения.

– Господи, как же ты дожила до такого возраста? – удивлению Изабеллы не было предела. – Какая полиция? Какие звонки? Разумеется, ты должна украсть картину!

Казалось, драматическая пауза никогда не закончится.

– Вы с ума сошли? – только и сумела прошептать Алена.

– Вовсе нет, – покачала головой Изабелла. – У тебя есть другие варианты, как раздобыть такие деньги за три месяца?

– Я учитель рисования, а не воровка! Конечно, сесть в тюрьму за кражу в особо крупном размере – это прекрасный способ скрыться от кредиторов, но я, пожалуй, воздержусь, – скривила губы в усмешке Алена и встала. – Других идей у вас для меня нет?

– Других нет, – пожала плечами Изабелла. – Но эта идея вовсе не безумна. Ты познакомишься с Барышниковым, попадешь к нему в дом, поменяешь оригинал на копию, которую сама же и нарисуешь – ты хорошо рисуешь, я посмотрела твои рисунки. И вуаля.

– Вуаля? – нервно хихикнула Алена.

– Это французское выражение, – любезно пояснила Изабелла, – ты иностранным языкам не обучена?

– Уж извините, – Алена направилась к выходу. Дойдя до двери она обернулась, – да, я не обучена иностранным языкам, любви к себе и впервые в жизни увидела яйца кошот…

– Кокот…

– Дайте мне сказать, – с несвойственной для себя решимостью воскликнула Алена, – зато я обучена любви, честности, порядочности и другим ценностям нормальных людей! Тому, что семья самое главное в жизни человека…

– И куда все эти прекрасные ценности тебя привели? – приподняв бровь, поинтересовалась Изабелла. Казалось, она ничуть не была обескуражена эмоциональной тирадой Алены.

– Я не хочу вас больше знать! – отрезала Алена и, выйдя из комнаты, быстрым шагом направилась к входной двери.

Затем вспомнив, что чемодан стоит в спальне, а сама она одета не для путешествий, девушка торопливо прошла в комнату, быстро переоделась, засунула футболку с шортами в чемодан, не особо заботясь о порядке. Туда же покидала некоторые вещи, которые уже успели достать и повесить в шкаф. На что она вообще рассчитывала? О чем думала, приезжая сюда? Алена села сверху на чемодан, стараясь закрыть его как можно быстрее, но краем глаза не выпуская из виду дверь, ожидая, что Изабелла войдет, извинится и наконец предложит ей помощь. Но у той, по всей видимости, и в мыслях не было ничего подобного. Сидит, наверное, в своей комнате, нюхает свои дурацкие свечи и пьет. Алкоголичка! Понятно, почему на старости лет она осталась одна!

Выкатив чемодан в коридор и нарочито грохоча колесиками, Алена направилась в входной двери. Ноль реакции. Изабелла даже не вышла. Громче, чем того требовали обстоятельства, Алена хлопнула дверью и вышла из квартиры, чувствуя, как тонкая игла впивается в сердце. Да что это с ней? Она тут и двух дней не пробыла, что за сантименты? Не нужна ей такая родственница, пусть катится вместе со своей красивой жизнью.

Спустившись по ступеням, Алена вышла из дома и попыталась глубоко вдохнуть, но ничего не вышло. В груди сдавило, и девушка закашлялась. В глазах все размылось, и яркая зелень юного лета внезапно подернулась сероватым оттенком. Алена поспешила через парк, стараясь не оглядываться на роскошный старинный дом – призрак той жизни, которой у нее никогда не будет. Если у нее вообще будет хоть какая-то жизнь через три месяца.

Алена смахнула слезы, которые сами полились из глаз. Ничего, она что-нибудь придумает. Попробует еще раз поговорить с кредиторами. Объяснит, что эта Изабелла Максимовна никакая ей не бабушка, а просто женщина, с которой она связана биологически и которая вовсе не собирается ей помогать. А у нее, Алены, за душой ни гроша. Если хотят – пусть сами забирают ту картину у Барышникова. А она возьмет выписки со своих счетов, справки о зарплате за последние полгода. Ну что они, совсем идиоты? Откуда она возьмет эти деньги? Можно, конечно, продать квартиру. Точнее, ей нужно будет продать квартиру и вернуть хотя бы крошечную часть долга. И от одной мысли об этом Алена разрыдалась в голос.

Прибавив шагу, она поторопилась в направлении остановки, стараясь избегать любопытных взглядов. Впрочем, пару раз она украдкой оглянулась, ожидая увидеть Изабеллу, которая, раскаявшись, спешит за ней. Но то ли ее родственница никуда не торопилась, то ли не раскаивалась, но до вокзала Алена добралась без помех.

Ей удалось купить билет в плацкартный вагон и провести почти семь часов в зале ожидания, гоня от себя слезы.

Поездка домой прошла как в тумане. Но, ступив на улицы родного города, Алена почувствовала неожиданный прилив сил. Как говорится – дома и стены лечат. Она справится, выкрутится из этого кошмара. А если они решат ее убить – от этой мысли Алена похолодела – значит, так тому и быть.

Костик ждал ее возле дома. Сидел на лавочке, засунув руки в карманы легкой ветровки, которую накинул, несмотря на теплый летний день. Он был похож на нахохлившегося воробья. Длинный, немного загнутый книзу нос, который становился отчетливо виден, стоило бывшему жениху повернуться в профиль, лишь усиливал сходство с птицей.

Алена остановилась, пойманная врасплох. Она не знала, как ей говорить с Костей. Первым порывом было кинуться к нему, обнять, расплакаться и рассказать все как есть. Ведь, по сути, он был единственным близким ей человеком. Но ключевое в этой фразе слово «был». Он бросил ее в сложный момент.

Стараясь выглядеть спокойной и равнодушной, но мысленно ругая себя, что не носит солнечные очки, за которыми можно было бы скрыть покрасневшие глаза, Алена на трясущихся ногах направилась к подъезду, стараясь пройти как можно быстрее, чтобы Костик не заметил ее дрожащие коленки.

Впрочем, тот не придал особого внимания ее маневрам. Встав со скамейки с выражением муки на лице, он проронил:

– Лена, нам надо поговорить.

– Нам не о чем говорить, – стараясь выглядеть холодной и равнодушной, проронила Алена и неожиданно поймала себя на мысли, что звучит немного как Изабелла. Конечно, ей никогда не достичь такого мастерства, чтобы окатить лишь одним взглядом как холодным душем, но нужная нотка в голосе прозвучала.

– Я нашел деньги, Лена…

* * *

Спустя полчаса они сидели на кухне Алены, и Костя пересчитывал немного помятые банкноты – двенадцать тысяч долларов, которые ему удалось выручить за свою машину, приобретенную совсем недавно как средство передвижения на мамину дачу и вклад в семейную жизнь.

Алена вытирала льющиеся по щекам слезы и ругала себя что было силы – дурочка, совсем как «Аленушка»! Вообразила себя Изабеллой. Это в ее мире сплошь бездушные предатели, поэтому она и одна. А рядом с ней надежный, любящий мужчина, который в прямом смысле этого слова отдаст последнее, чтобы ее защитить и вытащить из беды. Потому что подобное притягивает подобное.

– Когда эта сволочь к тебе явится, дай ему деньги, скажи, что отдавать будем в рассрочку, – деловито заявил Костик, пододвигая к Алене стопку купюр, – И обязательно возьми с него расписку, что деньги он получил. А то потом скажет, что ничего не видел и не брал. Плавали, знаем.

Где и когда Костик плавал с криминальными элементами, Алена уточнять не стала, лишь послушно кивала.

– И надо бы проверить, была ли прописана твоя мать в квартире.

– Зачем это проверять? – удивилась Алена. – Это же ее квартира, разумеется, она была в ней прописана.

– Как зачем? Ты же единственная наследница своей матери, а если у нее есть часть в бабкиной квартире, то ты тоже можешь на нее претендовать. Выселишь эту старуху куда-нибудь, квартирку продашь, глядишь, и найдется чем долг оплатить. Такая недвижимость стоит миллионы!

– Нет, – покачала головой Алена.

– Что «нет»? – удивился Костик.

– Мне от нее ничего не надо.

– А с чего это ты вдруг стала такой гордой? – лицо вернувшегося жениха внезапно покраснело. – Эта бабка хоть как-то в твоей жизни участвовала? Нет? А она твоя родственница, между прочим, и должна была тебе помогать!

– Она не бабка, – тихо перебила его Алена.

– А кто она?

– Женщина.

Костик вскочил со стула и принялся нервно мерить шагами кухню, стараясь не врезаться в стены.

– Что за неуместная сентиментальность, Лена? Нашла кого жалеть! Она тебя пожалела? У нее наверняка припрятано на черный день, судя по тому, что ты рассказываешь…

Его пламенную речь прервал звонок в дверь. Костик остановился, слегка покачнувшись, и побледнел:

– Это… это они? – он облизал вмиг пересохшие губы.

– Не знаю. – Алена сникла в один миг, боясь пошевелиться в глупой надежде, что незваные гости уйдут сами и вообще вся эта проблема как-то сама собой рассосется.

Звонок прозвучал еще раз.

– Откроешь? – осипшим голосом поинтересовался Костик.

Понимая, что ничего хуже в ее жизни уже произойти не может, Алена побрела к двери, распахнула ее, не глядя в глазок, и замерла. На пороге словно героиня французского фильма стояла Изабелла. В черном костюме, темных очках и с ниткой чего-то подозрительно смахивающего на изумруды, на шее.

– Так и будешь смотреть или предложишь войти?

Не дожидаясь ответа, она сама прошла в прихожую и оглянулась по сторонам.

– А вы, собственно, кто? – возмутился Костик, вставая и снова задевая головой кухонную люстру.

– А я та самая бабка, чью квартиру вы собираетесь продать и поделить. Звукоизоляция в этом доме паршивенькая, – любезно пояснила Изабелла, а Алене вдруг стало мучительно стыдно.

И за то, что Изабелла стала свидетельницей их разговора. И за обстановку квартиры, которая буквально кричала о том, что у мамы ничего не вышло. И за себя – истеричку, сбежавшую при первом же отказе и не попытавшуюся стоять на своем. И почему-то за рачительного Костика, хотя еще полчаса назад она считала его героем и настоящим мужчиной.

– Что вы… что вы здесь делаете? – Алена хотела, чтобы это прозвучало гордо, но вышел какой-то мышиный писк.

– Привезла твои рисунки, – словно само собой разумеющееся ответила Изабелла и протянула Алене папку, которую держала в руках и которую Алена даже не заметила. – Адрес ты, конечно, зря на папке указываешь, люди разные. Ну раз уж я приехала, может, ты меня хотя бы чаем угостишь?

И не успела Алена ответить, что вряд ли сможет принять ее на уровне, который подобает такой персоне, как влез Костик:

– А знаете, это даже хорошо, что вы приехали! Нам надо с вами о многом поговорить. Наверняка у матери Лены осталось наследство…

– Я так понимаю, что в нем мы и находимся, – пожала плечами Изабелла, глядя на Костика, как на невесть откуда взявшегося таракана. Брезгливо и недоуменно. – А вы, молодой человек, кто?

– Я будущий муж Лены, – Костик гордо расправил плечи и занял собою все пространство.

– Сочувствую, – кинула Изабелла Алене и, проигнорировав возмущенного Костика, сказала куда-то через его плечо: – Моя дочь была слишком горда, чтобы оставаться прописанной в квартире своей никудышной матери. А теперь, если я ответила на ваш вопрос, молодой человек, я попрошу нас оставить.

– С чего это вдруг? – Костик сделал решительный шаг по направлению к Изабелле. Любая другая уже отступила бы, но не она. Продолжая смотреть на Костика как на досаждающее насекомое, она не сдвинулась с места.

– С того, что я хочу поговорить с Аленой, – словно малышу, которому надо пояснять очевидное, терпеливо ответила она.

– Леной.

– Аленой. Кажется, сама она себя называет именно так. И пока она не успела записаться в вашу собственность, она имеет право сама решить, хочет она беседовать при вас или нет. Но я бы ей советовала поговорить со мной тет-а-тет. – Изабелла перевела взгляд на Алену и уставилась ей прямо в глаза.

Алене вдруг стало холодно. Ей, конечно, хотелось вытолкать Изабеллу за дверь и попросить никогда больше не появляться в ее жизни. Но с другой стороны… а вдруг она привезла другое решение? Вдруг у нее в запасниках лежит еще одна картина, которая позволит выплатить долг? От такой чего угодно можно ожидать.

– Костя… – забормотала Алена. Жених к ней даже не повернулся.

– Громче, – усмехнулась Изабелла. – У молодого человека, видимо, проблемы со слухом.

– Почему вы меня оскорбляете? – Костик стал похож на гигантского задиристого петуха, и Алене на миг показалось, что он сейчас клюнет Изабеллу.

– Костя, пожалуйста, – Алена чуть повысила голос и вклинилась между ними. – Пожалуйста, дай нам поговорить!

Но ее словно никто и не заметил.

– Как твой будущий муж…

– Ключевое слово «будущий», – поддержала диалог Изабелла.

– Это уже не вам решать!

– Естественно, но до вашей свадьбы еще есть время.

– Да вы просто нахалка, явились сюда…

– Хватит! – вдруг крикнула Алена и сама испугалась. Раньше она никогда не повышала ни на кого голос, и сейчас эта неожиданная смелость возымела чудодейственный эффект. – Хватит, я сказала! Костя, иди домой, а я поговорю с Изабеллой Максимовной и…

Она осеклась.

– Ну что же ты замолчала? – Алене на миг показалось, что глаза Изабеллы блеснули – опять, что ли, пила свой кофе?

– Ты кричишь на меня? – Костик был настолько шокирован, что даже забыл о раздражающей будущей родственнице.

– Кричит. И мало того, она хочет, чтобы вы ушли, – подначила та.

– Прекратите, – снова отрезала Алена, и в этот раз получилось достаточно жестко. Так ей показалось, по крайней мере. – Иди домой, Костик. Я сейчас поговорю с Изабеллой Максимовной и лягу отдыхать, потому что устала.

– Ты «что»? – Костик ушам своим не верил.

– Покажи-ка его лору перед свадьбой, – снова встряла Изабелла. – Глухой муж – сомнительное удовольствие и повышенные расходы.

– Да что вы…

Алена открыла дверь и посмотрела на Костика почти умоляюще:

– Пожалуйста, иди, извини, что накричала, я тебе завтра все объясню.

Быстро чмокнув жениха в губы, она подтолкнула его к выходу и захлопнула дверь до того, как тот успел опомниться. Потом все же выбежала на балкон, чтобы помахать ему рукой. Обиженный Костик – а его обида разливалась в воздухе, как автомобильные выхлопы на оживленном проспекте, – вначале решил не оборачиваться, но в последний момент дал слабину, повернулся и махнул ей рукой. Алена мысленно выдохнула – не все потеряно. Она вернулась в кухню, где Изабелла уже успела поставить чайник и с сомнением рассматривала содержимое холодильника.

– А вот извинялась ты зря.

– Обойдусь без ваших советов, – это прозвучало более резко, чем ей того хотелось. Алена немедленно почувствовала себя виноватой и, хоть и испытывала небольшое раздражение оттого, что Изабелла сама заглянула в ее старенький холодильник, вспомнила о своей роли хозяйки. – Будете ужинать?

– Нет, – покачала головой Изабелла, а Алена не выдержала:

– Мое меню не соответствует вашему вкусу?

– Вовсе нет, просто я не ем и не пью после шести. В моем возрасте хорошая фигура – это не генетическая лотерея, а умение вовремя закрыть рот. А вот тебе придется сегодня поголодать.

Изабелла захлопнула холодильник, ловко взяла старенький заварочный чайник, ополоснула его кипятком, насыпала заварки из банки, стоящей на небольшой полочке, немного налила кипятка и повернулась к Алене:

– Садись, чего стоишь? Я чай заварю, а ты слушай. Ты идешь работать к Барышникову…

– Вы опять за свое? – Алена, уже успевшая сесть, подскочила. – Я не собираюсь ни у кого ничего воровать!

– До конца дослушай, – нахмурилась Изабелла.

Взяв чайник, она долила в него кипяток, а потом аккуратно поставила его на подставку, стоявшую на столе. Алена вздрогнула, внезапно осознав, что впервые со смерти мамы о ней кто-то позаботился. И тут же отогнала от себя эти мысли – что за ненужная сентиментальность? Эта женщина с менталитетом нильского крокодила не способна ни о ком заботиться, кроме себя самой. Да, может, она вообще хочет воспользоваться Аленой, чтобы вернуть утраченное? От такой всего можно ожидать. Изабелла тем временем налила чай в чашку и пододвинула ее к Алене.

– В понедельник ты выходишь на работу к Барышникову, – совершенно спокойно продолжила она.

– Что? – Алена открыла рот да так и забыла его закрыть.

– У вас что, проблемы со слухом семейные?

– Нет… в смысле… что значит «выходишь на работу к Барышникову»?

– То и значит. Я видела твои рисунки, ты талантливый художник, и модельер из тебя прекрасный может получиться. Кстати, почему ты не стала обучаться этой профессии?

– Мама считала, что это бесперспективно, – честно ответила Алена, внезапно чувствуя вселенскую усталость.

– Еще мама наверняка тебе рассказывала, что хорошие девочки ни с кем не спорят, рано выходят замуж, ценят семейное тепло и уют, как венец женской жизнедеятельности. Они – это шея, вертящая головой мужа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.