Алекс Ключевской (Лёха)
Прибытие

Глава 1

В магнитоле Розенбаум пел про охоту, и про то, чему его учили отец с матерью.

Я посмотрел в зеркало заднего вида. Так и есть, дед задремал, значит, можно сделать потише. Но, только моя рука коснулась регулировки звука на магнитоле, как глаза, некогда бывшие, как и у меня ярко-голубыми, а теперь тусклыми, почти белыми, открылись.

– Ромка, только тронь, получишь палкой по хребту, – сообщил дед и показал мне палку, на которую уже лет пять, как опирался при ходьбе. Ранение, полученное ещё на войне, догнало его уже сейчас, и осколок, застрявший где-то в ноге, давал о себе знать всё чаще и чаще.

– Ты же спал, – возмущённо ответил я, но руку от магнитолы убрал.

– Я песней наслаждался. Пе-с-ней. Это не то, что вы сейчас слушаете, про задницы и муси-пуси, сиси-писи с джага-джагами. Тьфу, срамота, – я промолчал. Объяснять ему, что я не слушаю никакие джаги-джаги бесполезное занятие. Упрямый старый пень как вобьёт себе в башку что-то, то хоть убейся, но никак не переубедишь. – Роман, мы ничего не забыли?

– Нет, дед, ничего мы не забыли. – Я это повторял уже стопятьсотый раз, и мне, если честно, слегка надоело.

– Ты себе разрешение делаешь? Как вернёмся, так сразу ружьё на себя начнёшь оформлять. Всё, последний раз еду, отохотился старый хрыч. Помирать скоро. Жалко будет ружьё, боевое оно у меня. – Это точно. Ружьё у деда зачётное. Подарено едва ли не самим Василевским. Принадлежало какому-то барону и было взято в качестве трофея. Вроде в сталь, из которой ствол сделан, даже серебро вплетено. Немного, но коррозию металла предотвращает. Как? Понятия не имею, я не металлург, в конце концов, в таких вещах разбираюсь слабо.

– Ты себя раньше времени не хорони, ещё на наших похоронах простудишься, – заявил я, снова посмотрев в зеркало, чтобы увидеть покрытое морщинами лицо. Смерть бабушки два года назад сильно его подкосила, но всё равно в свои восемьдесят дед ещё оставался вполне крепким стариком, в своём уме и твёрдой памяти.

– Ну, это мы посмотрим. Если гонять, как кобель, с цепи сорвавшийся, течную суку почуяв, не будешь, глядишь, бог милует, и не побываю раньше срока на твоих похоронах, – я в ответ только поморщился. Снова старые песни о главном, и не надоедает же. – Ты на хрена академию бросил?

– Не всем же в нашей семье офицерами быть, кто-то должен и раздолбаем остаться, – буркнул я, сворачивая с шоссе на просёлочную дорогу.

– Да уж, раздолбай ты и есть, – дед покачал головой и отвернулся к окну, за которым поплыла деревня, в которой он родился и провёл всю свою юность.

Честно говоря, я до смерти не хотел ехать на эту долбанную охоту. Терпеть не могу открытия. А тут даже не с друзьями водку пить и из веников стрелять, а с пенсионером ночь коротать, а потом ещё и утрянку стоять. Но отец приказал деда отвезти, значит, Рома собрал вещи, оформил путёвки и поехал. А куда деваться, меня и так после финта с академией могут в любой момент без содержания оставить. Да и деда, как-никак, обижать неохота.

Отец мой в своё время основал бизнес вместе с друзьями – бывшими офицерами. Армейская выучка и пройденные горячие точки позволили им дать серьёзный отпор бандитам, а корки ветеранов, к которым присовокупил свою корку ветерана Великой Отечественной дед, дали укорот госструктурам, которые в те лихие времена не слишком от бандитов отличались. Так что они выстояли, развились, и я хоть и родился в восьмидесятых, но вполне мог назвать себя мажором.

Мог бы, вот только не в своей семье. Суворовское училище, военное училище, армия, а потом академия генштаба – это был тот минимум, который мне расписали мои отец с дедом. На академии я всё-таки сломался. Ну, не моё это – форму носить, не моё. С тех пор у нас идёт позиционная война, которая непонятно чем в итоге закончится.

– Ромка, не спи, поворот, – я вздрогнул и свернул на совсем уж неприметную дорогу. Хорошо ещё, что мы на внедорожнике, понятия не имею, как на какой-нибудь плоскодонке здесь скакали.

Через пять минут мы выехали на берег реки. Теперь нужно было спустить лодку на воду, и перебраться на остров, на котором всегда, почти каждый год, дед проводил открытие охоты на утку. Я здесь тоже бывал, правда, редко. Всё-таки куда круче проводить подобное времяпрепровождение со сверстниками.

Развернув машину, я принялся загонять прицеп, на котором стояла небольшая моторка, в воду.

Провозился где-то с час. Дед в это время ходил вокруг и только головой качал. Хорошо хоть под руку не лез. Когда мы уже загрузились в лодку, он ехидно посмотрел на меня.

– Да, Ромка, если руки золотые, то неважно, откуда они растут. Пусть хоть из жопы, да ведь?

– Что ещё не так? – я глянул на него раздражённо.

– Ты, друг мой, комаринку с собой взял? – я закрыл глаза и выругался. Ну как можно было забыть нечто столь важное. – Ладно, не ссы. Я взял. Так уж и быть, поделюсь, а то сожрут твою молодую морду, чем перед девками светить будешь? Они ведь прежде всего на внешность смотрят, а потом уже на всё остальное.

– Ну, не скажи, ещё на кошелёк, – я усмехнулся. – Чем он толще, тем больше очков плюсуется к внешности. А некоторые вполне профессионально могут твои возможности прикинуть, по шмоткам, тачке, часам… Это, дед, целая наука.

Хорошо, что развить эту тему не удалось, потому что мы причалили. Пока я вытаскивал лодку, дед перетаскал все вещи на место постоянной стоянки. И ни разу тростью не воспользовался. И куда только хромота делась.

Мы успели и палатку поставить, и спальники заранее расстелить, и костёр развести, как послышался плеск весел.

– Кого это чёрт сюда притащил? – дед поморщился и принялся вглядываться в быстро наступающую темноту, принёсшую с собой холод, несмотря на календарное лето и тучи комаров.

– Сашка, здорова, старый чёрт, – из кустов выскочил, как упомянутый чёрт из табакерки худой старик, одетый в шинель со споротыми пагонами, и кирзовые сапоги. На голове у него красовалась ушанка.

– Серёга, – дед обрадованно вскочил, и они обнялись, похлопывая друг друга по спине. Когда же первые восторги улеглись, он осмотрел Серёгу с ног до головы и, подозрительно прищурившись, спросил. – А ты чего так вырядился? Где твоё ружьё?

– Да ну его, ёптить, внуку ещё в прошлом году отдал, а то проблема целая с продлениями, – Серёга махнул рукой. – У меня вот чего есть, зацени, старый, – и он, приняв горделивую позу, с видом профессионального эксгибициониста, распахнул шинель. Я отвернулся, и зажал рот двумя руками, чтобы не заржать. Потому что одет Серёга был только в белую майку, синие армейские трусы, ну и шинель сверху, из внутреннего кармана которой выглядывала бутылка, наполненная мутным самогоном. – Я как увидел, что вы проехали, так сразу и засобирался. Глаз-то у меня ещё ого-го, я Ромку сразу признал. Недаром снайперил когда-то. Сколько я гниды той фашистской положил, а всё одно кажется, что мало, – он стиснул зубы, но предаваться воспоминаниям ему не дал дед. Он-то был одет в хороший камуфляж, и в отличие от своего фронтового товарища выглядел вполне прилично.

– Ты мне лучше скажи, тебя что Алевтина из дома выгнала? Ты чего в таком виде заявился?

– Дык она меня не пускала, карга старая. Ещё за скалку схватилась, – он почесал затылок. – Ну, я бутыль – хвать, шапку на голову и драть, огородами. А бабка за мной со скалкой. Тьфу на неё, еле убег.

– Молодец, – дед покивал. – Форму держишь. От Алевтины ещё никто не уходил, а ты вот смог.

– Ну так давай выпьем за встречу, а, старлей? – Серёга вытащил бутыль и поставил посредине нашего импровизированного стола, на котором вполне неплохая закусь стояла.

– Рано, сержант. Сейчас на шулюм кого-нибудь стрельнем, вот тогда и отметим: и встречу, и открытие. – Дед поднялся со стула, взял ружьё, которое держал ещё вполне крепко, и пошёл к берегу. Откуда уже была слышна утиная перекличка.

Он не успел отойти от нашего лагеря и десяти шагов, как снова послышался плеск весел, а вскоре мимо нас прошёл рыбак в белой панамке. Возраста он был примерно такого же, что и дед со своим сержантом. Только вот доброжелательным его назвать было трудно.

– Понаехали тут, своими пулемётами всю рыбу распугают, – пробурчал он. У Серёги не только зрение, но и слух оказался отменным. Услышав, что бурчит рыбак, он, как заорёт.

– Шёл бы ты лесом, Яков Панфилыч, если совсем из ума выжил и Сашку Белова не узнаёшь.

– А хоть и узнаю, что с того? Вас обоих ещё в сорок пятом надо было под трибунал отдать, – снова пробурчал Яков Панфилыч. – А то ишь, шуры-муры почти на передовой. – И он, задрав голову в панамке, пошёл дальше.

– Вот же гондон штопанный, – сплюнул дед. – Как был им, так, похоже, и помрёт. Козёл плешивый.

– А кем он был, раз под трибунал вас хотел? – мне стало любопытно, что это за товарищ такой.

– Политрук. Всё в партийные вожаки метил. Да под меня копал, тьфу, – дед опять сплюнул. – Только хер ему, а не трибунал, мы же с Серёгой герои, – он хохотнул.

– И чего он так на вас взъелся? – я посмотрел вслед белой панамке. Надо же, какие страсти на войне творились.

– Да всё из-за врачихи молоденькой. Настеньки. Ух, как он перед ней гоголем ходил, да только она вон, его выбрала, – и Серёга хохотнув, ткнул в моего деда, а я внезапно понял, что это о моей бабушке Насте говорят. – А я вот всегда говорил, что ты намеренно тогда ногу дал себе ранить. Девки-то молоденькие жалеть шибко любят. А тут такой красавец, да молодой и неженатый. И жалеть не пережалеть, – он снова хохотнул, а дед показал ему кулак и снова пошёл к реке.

– Только бы в шляпку эту белую не попасть. Вот ведь до греха доводит, прямо искушает на старости лет. Как был гондоном, так и остался. Пень старый собакам ссать, – ругался дед негромко всё то время, пока шёл к своему старому месту, откуда всегда птицу стрелял.

Я тихо шёл за ним. Не то чтобы надо было его караулить, но, всякое могло приключиться.

Шорох крыльев. В темноте уже ни черта не видно. Плюх, и выстрел. Турпанье крыльев по воде в тишине стремительно наступившей ночи слышно очень отчётливо. Попал. Надо же. Ещё могет старый хрыч, ведь на звук стрелял.

– Ромка, фонарь с собой? – я же тихо шёл, и как он меня услышал?

– С собой, – нехотя ответил я.

– Иди подбери. Крякаш, похоже. На шулюм самое оно. – И дед отошёл чуть в сторону, давая мне раскатать на ноге болотники и, включив фонарь, осматривать воду. Утка, к счастью, лежала недалеко от берега. Ещё немного и её вовсе прибьёт течением.

– А почему ты Соболя с собой не взял? – проворчал я, заходя в воду.

– Да ты что, с ума сошёл? Соболь старый уже, куда ему за утками плавать? – дед даже удивился моей недогадливости.

– А, ну да, Соболь уже старый, а Рома – молодой, Рома сплавает, если надо. Вариант «охотник с собакой», мать вашу.

– Что ты там бурчишь? – с берега спросил дед.

– Ничего, тебе послышалось, – я подобрал утку и вылез на берег.

Скоро варилась похлёбка, а старые приятели предались воспоминаниям. Как бы мне ни хотелось их послушать, но пара стопок мутного пойла меня сморила так, что я залез в спальник и отрубился.

– Рома, вставай, утро уже, – я открыл глаза. Ничего себе утро. Часа четыре, не больше. От воды начал подниматься туман, и холод проникал даже в спальник, заставляя ёжиться.

– Дед, я спал часа три, имей совесть, всё равно раньше пяти не полетят, – я попытался залезть поглубже и снова закрыл глаза, но дед снова потрепал меня за плечо.

– Вставай, говорю. Пока на своё место встанешь, как раз полетят. Да, смотри внимательно, а то одна белая панамка появится в прицеле неожиданно и все характеристики тебе испоганит. Яшка это может, всё поганить. Человек он такой.

Я уже понял, что от деда всё равно не отделаться, принялся выбираться из палатки. Радовало только то, что отстоим утрянку и домой поедем. А там уж я отосплюсь.

Внезапно раздался грохот, да такой, что земля под ногами качнулась. Я не удержался на ногах и упал на колени.

– Это чего такое было? – на земле зашевелился бугор, который при более близком рассмотрении оказался сержантом, спящем прямо на земле, укутавшись в шинель. Я решил, что, если уж его отчество мне никто озвучивать не собирается, буду звать его дед Сергей.

– Не знаю, – я покачал головой, поднимаясь на ноги. Происходящее мне определённо не нравилось. – Землетрясение?

– Какое нахер землетрясение? Это кто-то очень умный рыбу глушить удумал. Ну Яшка, ну, держись у меня. Узнаю, что ты балуешься, то прямо по панамке белой настучу, – зло проговорил вылезший из палатки дед.

– Что-то мне не нравится этот туман, старлей, – тихо проговорил дед Сергей. – Какой-то он не такой. Какой-то неправильный. Как тогда…

– Брось, обычный туман, как всегда в это время года, – махнул рукой дед, но я увидел, что он делает это немного неуверенно. Какая-то безотчётная тревога передалась и мне. Чтобы как-то занять время, я взял ружьё и направился к берегу.

Время шло, а туман и не думал рассеиваться. Да и вдобавок ко всему ни хлопанья крыльев, ни утиных криков слышно не было.

– Что-то, Рома, не везёт нам сегодня, – я вздрогнул, когда из тумана вышел дед.

– Ты меня так не пугай, я чуть не выстрелил.

– Ты ружьё всегда на предохранителе держи, а то не дай бог, чего случится, – дед попытался вглядеться вдаль, но ничего у него не получилось. – Никуда не годиться. Пошли к лагерю. Всё равно в такой туман куда-то ехать равносильно самоубийству. Да ещё нога разболелась, как всегда, не вовремя, – и дед пошёл впереди меня с каждым шагом всё больше и больше хромая.

– Это вы тут творите непотребства? – мы сначала услышали крик, и лишь когда вышли к костру, который развёл дед Сергей, то увидели, как Яков Панфилыч стоит над философски смотрящим на него Сергеем и потрясает кулаком. Всё в нём выражало негодование. Даже белая панамка казалась возмущённой.

– Че ты орёшь? Чего мы, по-твоему, делаем? – дед Сергей помешал остывший за ночь шулюм и только потом повернулся к Якову.

– Утку взрываете, или рыбу глушите. Думаете, я взрыв от чего-то другого не отличу?

– Кто тут рыбу глушит? Ты нас, случайно, с собой не спутал? – дед сел на стул и принялся разминать ногу.

– А кто, кроме вас, бесы вы старые, мог такое устроить?

– Ещё скажи, Яша, что это мы туман напустили, – зло прервал крики бывшего политрука дед.

– А может, и вы, я-то откуда знаю, на что вы вообще способны…

Его вопли прервал тихий всплеск. Затем ещё один, и ещё.

– На вёслах кто-то идёт, – почему-то шёпотом произнёс дед Сергей. – Не к добру это. Да и туман этот. Похожий на тот, помнишь, Саня? В Кёнигсберге. В том проклятом замке. – Снова раздался плеск вёсел. – Ох, не к добру всё это, – повторил он.

– Почему, – поддавшись коллективному бессознательному, прошептал я.

– Да потому что никто в своём уме с добрыми намерениями не пойдёт в такой туман по реке. Кроме того, что легко разбиться, так ещё и заблудиться, как два пальца об асфальт. Вот я и говорю, что не к добру всё это, – Сергей обвёл взглядом землю и подобрал палку. Запахнул шинель и подошёл к деду, который поднял ружьё.

– Рома, встань-ка сзади. К Якову Панфилычу, – тихо проговорил дед.

– Да ты с ума сошёл? Это вы за меня вставайте… – попытался я достучаться до его разума. Я был моложе, реакция у меня была лучше, да и вообще.

– Ты поговори у меня ещё. Делай, что велено. Якова Панфилыча караулить надо, а то он таких дел наворотит, что чертям тошно станет. А я не могу, и Серёга не может, мы его за всё хорошее и прибить можем, а ты просто вразумить сумеешь, – дед говорил, держа ружьё, но я видел, что руки уже не могут его удерживать так долго и начинают дрожать мелкой дрожью. Вот что за упрямый старый баран?

Я встал за спинами стариков, чуть ли не закипая от злости. Яков же стоял тихо, тревожно гладя в сторону звуков. И не собирался делать глупостей. Тем временем в тумане послышались приглушённые шаги, а ещё, вроде бы шелест крыльев над головой раздался. Снова наступила тишина и длилась почти минуту, или что-то около того. Когда нервы натянулись до предела, на поляну вышли два человека. Я опустил ружьё и протёр глаза. Надо бы рецептик спросить у деда Сергея, что он такого забористого в свой самогон кладёт, что такие глюки порождает? А вот дед, наоборот, вскинул свою двустволку, да и дед Сергей крепче сжал палку нахмурившись.

Мужики были в форме, явно военного образца, смутно напоминающую немецкую, времён Второй мировой. Осмотрев нас, они внезапно бросились в сторону деда Сергея, всё ещё кутавшегося в свою старую шинель.

Бах-бах! – явно заигравшиеся в войну мужики рухнули на землю, но, несмотря на то, что дед попал в сердце, судя по тёмным пятнам, расползающимся по кителям, умирать не спешили. Но тут в этом деле им помог дед Сергей, ловко проткнув каждого острой, обожжённой на конце палкой.

Я же перевёл взгляд с одного на другого и растерянно проговорил.

– Вы чего натворили? Дед, какого лешего ты стрелял? Вы же двух человек завалили!

– Тише, Ромка, не шуми, – тихо проговорил дед, озираясь по сторонам. – Что там, Серёга?

Дед Сергей в это время наклонился к трупу и ахнул.

– Саня, это же этот, помнишь? Который драпал от нас в том замке. Мы ещё документину его нашли, которую он выронил по дороге. Ганс фон Вюрт. Только, Саня, он почти не изменился. Таким же молодым, как и тогда, остался.

– Какого дьявола происходит? – процедил дед, вскидывая ружьё, осматривая окрестности.

Я же хотел, продолжал рвать на себе волосы, причитая, что старики каких-то реставраторов завалили, не просив даже, как их звать. И лишь подленькая мыслишка пыталась прорваться сквозь панику, охватившую мозг: они бросились именно на безоружного деда Сергея. Именно на него! Потому что на нём до сих пор надета старая шинель красноармейца Советской армии.

Туман начал рассеиваться. Какой-то отдалённый шум привлёк моё внимание. Я задрал голову вверх и так и остался стоять, приоткрыв рот. Потому что над нами величественно плыл самый настоящий дирижабль. Господи, что происходит? Что происходит, вашу мать?!

Глава 2

Наш ступор, в который мы пали вместе с дедами, увидев дирижабль, развеял Яков Панфилыч. Как бы странно это ни звучало.

Нахлобучив свою белую панамку, которую снял перед тем, когда наверх смотрел, он повернулся к нам и ткнул обвиняющим перстом в деда Сашу.

– Это вы, черти окаянные, напридумывали. Вы! – заорал Яков Панфилыч. – И в том проклятом замке неспроста та чертовщина произошла! А я говорил, комдиву! Говорил, что это вы виноваты, только мне никто не поверил.

– Окстись, Яков Панфилыч, – вместо деда ответил дед Сергей. – Мы-то какое отношение имеем к тому туману, который эти твари напустили? Ты же с нами шёл тогда.

– Я шёл позади вас. А когда мы прибыли, то всё уже закончилось. И я не знаю, может быть, вы, две вражины с теми фрицами что-то мутили? А, Сашка, что молчишь? – ещё немного и Яков Панфилыч сорвётся на фальцет.

– Я молчу, потому что тебе, пень старый, один хрен ничего не докажешь. Тьфу, – он сплюнул и тут замолчал, как замолчали и все остальные. Потому что уже чуть дребезжащий голос окреп, как окрепло и тело деда. Нет, молодым мужчиной он не стал, но словно скинул лет двадцать пять, а то и все тридцать.

– Ох, ты, ж, ёптить, – протянул дед Сергей и распахнул шинель, в которую всё ещё путался. Мы все вместе уставились на его тело, которое так же, как и тело деда преобразилось. Уже не скелетоподобный старикашка, а вполне справный пенсионер, только-только собравшийся на пенсию. – Слышь, Сань, а это и правда тот самый туман, походу. Нас этот их обряд задел слегка, и вот сейчас отразилось.

– Тьфу на вас! – крикнул Яков Панфилыч, который, к слову, совершенно не изменился. Он плюнул и побрёл к берегу. – Сейчас с острова выберусь и донесу куда следует, – бормотал он. Туман стремительно таял, но видимость всё ещё оставляла желать лучшего.

– Яшка, стой! – Дед Сергей попытался остановить Панфилыча. – Да, стой же ты! Мы не знаем, что происходит. Ты что ту штуку в небе не разглядел? Совсем слепой стал? А этот фон Вюрт тебя тоже не смущает? Ку ты намылился, пропадёшь же, старый ишак!

– Вот вы ещё душегубы за то, что двух человек угробили, ответите кому следует! За всё ответите, помяните моё слово! – И Яков Панфилыч так интенсивно затряс кулаком, что с него чуть панамка не слетела.

Меня же больше всего поразило, что никто из них особо не отреагировал на трупы: ну, трупы, не зомби же, подумаешь. Я понимаю, что они прошли самую страшную войну в истории человечества, на которой было очень сложно остаться человеком, не оскотиниться, не превратиться в опьянённого кровью зверя. Они прошли её, выжили и остались людьми. Уж за своего деда я могу не только словом поручиться. Но сейчас мне начали открываться другие грани их характеров, например, полное равнодушие к гибели, пусть даже условного, но врага. Если бы им надо было куда-то идти, то они просто переступили бы через тела, и уже через минуту не вспомнили о них. В каком-то плане та война не закончится для них, похоже, никогда.

– Да пусть его, Серёга. Хочет сгинуть, пускай шлёпает по ветерку. Скатертью ему в широкую спину, – дед поднял ружьё и перезарядил его. – Как знал, пуль с собой взял. А то как Ромка бы пятёркой этих сейчас заваливал бы, прыгая вокруг, как тот козёл. Пошли, осмотримся. Ром, лагерь собери. Все припасы, какие найдёшь. Дай бог, что нам тот дельтаплан привиделся всем, а то, я даже думать боюсь о том, что с нами произошло.

– Не дельтаплан, а дирижабль, – автоматически поправил я деда.

– Да однохерственно приятного маловато будет, – дед кивнул Сергею, и они двинулись прямо в туман, в противоположную сторону от той, куда ушёл Яков Панфилыч.

Я быстро собрал вещи, стараясь ничего не упустить. Упаковав рюкзаки и перетаскав их в одну кучу, огляделся по сторонам и направился к трупам. На ходу вытащил нож. Отличный охотничий нож, который подарил мне отец. По лезвию шла чеканка серебром: миниатюры из охотничьей жизни, а лезвие отличалось какой-то суперзаточкой. Дорогая игрушка, которую я любил и всегда на охоту брал собой. Этот нож производил неизгладимое впечатление на приятелей, и ещё большее на девчонок, если мы брали их с собой.

Подойдя к первому трупу, с минуту, раздумывал, правильно ли поступаю. Понимаю, мародёрство – это нехорошо, и вообще грех, но, может быть, у этих какие-нибудь документы с собой имеются. Так был хоть небольшой шанс понять, что происходит. Поэтому, отбросив все сомнения, решил действовать.

Я присел на корточки возле тела, глядя в молодое не старше, чем моё, лицо. Смотрел я на него долго. Но, когда протянул руку, чтобы срезать пуговицы и распахнуть форму, труп совершенно неожиданно открыл полыхающие огнём глаза. Он вскинул правую руку вперёд и схватил меня за горло, после чего принялся подталкивать моё отчаянно сопротивляющееся тело к себе. Рот распахнулся, раздался странный шипящий свист, а клыки на обоих челюстях принялись удлиняться.

– А-а-а! – заорал я, всаживая свой посеребрённый нож в грудь вампира.

Я смотрел много фильмов про упырей, чтобы понять – передо мной вампир. Мысль о другом мире, где по небу летают дирижабли, а на мирных охотников нападают вампиры, уже не казалась бредовой. Деды здорово его подранили, но, даже несмотря на это, справиться с тварью было непросто. Мне пришлось несколько раз его ударить, прежде чем рука на моём горле разжалась, и я смог высвободиться.

Упав на задницу, я быстро начал перебирать ногами и руками, стараясь отодвинуться как можно дальше. Только после этого осмотрел себя. Вроде бы вампиризм через кровь передаётся. Или я что-то путаю. Вот только – неважно. Лучше перестраховаться.

Кровь на меня волшебным образом не попала. Поднявшись на ноги и потерев саднящую шею, подошёл к вампиру и что есть силы пнул его в бок. После этого вытащил из груди нож, обмотал рукоять полотенцем, которое вытащил из рюкзака, и пошёл ко второму. Ударив его пару раз в область сердца для профилактики, принялся мародёрить.

Стащил все перстни, вытащил всё, что было в карманах, и достал из сапог маленькие однозарядные пистолеты. Стащил пояса, на которых были приделаны небольшие сумочки с патронами для этих пистолетов. Пули были серебряные.

– Вы что их таскали с собой, чтобы застрелиться? – пробормотал я, и закрыл рот. Похоже, этот урод мне что-то повредил в горле, потому что нормально говорить я пока не мог.

Рассовав пистолеты и патроны по карманам, остальное стащил в одну кучку. Приличная, кстати, куча получилась. Теперь надо было ждать дедов, чтобы решить, что делать дальше.

Старики не заставили себя ждать. Они появились совсем не с той стороны, куда ушли. Оба были задумчивые и хмурые. Указав на трупы и кучку снятых с них вещей, я хрипло проговорил.

– Вы знали, что они не люди?

– Как это не люди? – дед нахмурился. – Рома, ты бредишь?

– Если бы, – я снова протёр горло. Дед подошёл, отвёл мои руки и внимательно осмотрел кожу шеи.

– Вот же… – Он поджал губы. – Ты их чем?

– Ножом посеребрённым. Тем самым, который мне отец на восемнадцатилетие подарил. – Ответил я хмурясь. – Что с телами будем делать? Что-то мне подсказывает, что их нельзя вот так оставлять. Поднимутся и начнут кровь пить у всех встречных. И не факт, что встречными мы не окажемся.

– Да что тут думать, ёптить, – к нам подошёл хмурый и уже абсолютно трезвый дед Сергей. – Башку отчекрыжить и сжечь к чёртовой матери.

– Одну голову надо оставить, – внезапно заявил дед Саша. – Если оживёт, будет у кого узнать, что происходит, и куда мы попали.

– То есть, сомнений нет, что мы куда-то попали, – пробормотал я.

– Нет, Рома, нет. Туман почти рассеялся. Не наш там берег виднеется. С трёх точек мы смотрели, не наш, – махнул рукой Сергей и поплотнее запахнулся в шинель, которую просто запахнуть, теперь стало проблематично. Застегнуть бы, да пуговиц на ней давно не хватало.

– Хватит рассиживаться, давайте дрова собирать, чтобы погребальный костёр запалить. А пока гореть будет, подумаем, что делать будем. – Рассудительно проговорил дед.

– Нет уж, пока костёр будет гореть, вы мне расскажите, что произошло, из-за чего Яков Панфилыч на вас набросился. А уж потом будем думать. – Он зыркнул на меня, но я упрямо стиснул зубы, да так, что желваки на скулах сыграли.

Мы с минуту взглядами бодались, но потом дед уступил. Тем более что ничего сверхъестественного я от него не требовал. Нам этого сверхъестественного и так хватало.

– Вот же два барана, – пока мы в гляделки играли, он уже приличную охапку дров и хвороста натаскал. – Сразу видно: дед с внучком. Один задериха, второй неспустиха. Дела надо делать, а не дурью маяться.

– Ладно, всё одно рассказывать придётся, – нехотя произнёс дед. – Пилу достань, головы аккуратно надо отделить, а то в крови ещё извазюкаемся. Стираться негде здесь.

– Если бы только в постирушках дело, – пробормотал я. – А вдруг легенды и фильмы в чём-то правы? Попадёт на нас кровь и станем мы такими же упырями.

– Вряд ли всё так просто, – покачал головой дед. – Но, чем чёрт не шутит. Лучше и правда поостеречься.

Остров наполовину зарос подростом, который всё никак не становился полноценным лесом из-за постоянных подтоплений в паводок. Но с дровами и хворостом проблем не было. К тому времени, когда Сергей натаскал два погребальных костра, мы с дедом сумели головы от тел отделить. Никакой брезгливости или тошноты не было. Это были не люди. Теперь уже я знал это совершенно точно. Шея всё ещё саднила и не давала забыть о таком немаловажном факте.

Голову гипотетического давнего знакомого дедов положили отдельно. Тело без головы закатили на ворох дров. На соседний костёр забросили второго. Этого вместе с головой.

Проблема пришла, откуда её не ждали. Костры никак не хотели разгораться. Словно тела не давали заняться огню, который гас, как только подбирался к последнему пристанищу вампиров.

– Ах ты, тварины какие, – Сергей раздражённо потёр руки. Внезапно посмотрел на нас. – Жжётся, зараза, – пожаловался он непонятно на что. И всплеснул руками. К счастью, он сделал это в направлении поминальных костров.

Полыхнуло так, словно они порохом были густо посыпаны, а сверху залиты бензином. Тела вампиров сразу же охватило жаркое очень светлое пламя.

– Ты, это, Серёга, не пей больше, – задумчиво произнёс дед. – И не маши своими граблями в нашу сторону.

– Это что, я, что ли, такое? – он тупо рассматривал свои ладони. Шинель распахнулась, и теперь Сергей демонстрировал нам свою белую майку-алкоголичку и тёмно-синие трусы, до середины бёдер. – Ох, ты ж, ёптить.

– Та-а-а-к, – протянул я, сложив руки на груди. – Рассказывайте, живо. А то я решу, что вы от этих упырей недалеко ушли, и спалю на всякий случай.

– Раскомандовался, – проворчал дед, усаживаясь на лежащее на месте нашей стоянке бревно и задумчиво глядя на горящие тела вампиров. Может быть, это была игра пламени, но мне показалось, что они шевелились, когда огонь до них наконец-то добрался. – Ну, слушай. Правда, знаем мы не так чтобы много.

***

Подходил к концу сорок четвёртый год. Союзнички уже открыли второй фронт, как только убедились, что Красная Армия прёт вперёд буром и останавливаться до Берлина не собирается. Кёнигсберг вместе с Дрезденом доблестная авиация: английская и американская почти стёрла с лица земли. Ну, они привыкли так воевать, плохо у них получалось по-другому. А вот зачистки проводить, да мелкие городишки брать – это вон, пускай русские постараются.

Полк, где служили дед Саша и Серёга, застрял под небольшим городком Алленбургом. Городок, тьфу, меньше тысячи человек жителей, а взять его никак не могли. Защищали его с каким-то остервенением. Чуть ли не на штыки бросались грудью. Взятый однажды «язык» признался, что в здании древней кирхи подразделение Аненербе проводит какой-то ритуал. Кровавый ритуал, не без этого. Что помешанные на оккультизме офицеры этого подразделения что-то в итоге нашли, что позволит им всем, включая жителей этого городка уйти, спрятаться от союзных армий. Ничего конкретного этот молодой совсем офицер больше сказать не смог, и тогда послали взвод молоденького старлея Сашки Белова разведать, что там к чему.

Приказ есть приказ. Очень не хотелось ни Александру, ни его ребятам туда идти, а куда деваться – пришлось. Улицы городка были пустынны, а от кирхи во все стороны расползался густой туман. Вскоре и кирху не стало видно, да и друг друга в трёх шагах не разглядеть. Как-то дошли до места.

Кирха была осквернена. На алтаре жрецы самого странного подразделения Вермахта провели кровавый ритуал. Весь пол был залит кровью. Трупы скидывали прямо на пол. Это были не жители Алленбурга. Слишком уж убого принесённые в жертву выглядели.

– Тут психушка старая расположена, в трёх километрах, – прошептал тогда на ухо старлею молодой снайпер Сергей Крюков. – Похоже, что эти нелюди всех психов под нож пустили.

– Мерзко, – поморщившись, пробормотал старлей, и тут в направлении нефа кирхи метнулась фигура в немецкой офицерской форме. – Стоять!

Вскинув автомат, он выстрелил. Его бойцы попадали на пол за скамьями. Прячась от ответных очередей. Очень скоро они все были в крови жертв. Выстрелы стихли, и красноармейцы кинулись к подвалам, куда пробивались остатки солдат, оставшиеся у алтаря. На ступеньках Сергей подобрал выпавшие у одного из них документы.

В подвале туман был ещё гуще, чем на улице.

– Не стрелять! – крикнул Саша. – Ещё друг друга положим.

Они практически на ощупь обошли огромный подвал, но никого не нашли. Туман начал рассеиваться, и они уже более детально осмотрели помещение. На полу затухали всполохи, словно кто-то шнур от высоковольтки в лужу кинул. Но людей не было.

– Белов! – раздалось от входа в подвал. – Доложите!

Командир не выдержал, и полк вошёл в опустевший город, не дожидаясь, когда вернётся посланный в разведку боем взвод.

– Товарищ полковник, противник был обнаружен наверху. Пришлось вступить в короткий бой. Спустившись сюда, противник не обнаружен. – Бодро доложил Саня, вытянувшись перед командиром. – Они все пропали, товарищ полковник, словно под землю провалились, – добавил он тихо.

– Ничего не понимаю, – полковник снял фуражку и провёл рукой по волосам.

– Это они во всём виноваты, товарищ полковник. Был противник. А как только Белов сюда вошёл, так сразу исчез? – Рядом с половником материализовался Яшка Злобин.

– Да помолчите вы, – раздражённо отмахнулся от него полковник. – Аненербе всё-таки? – спросил он, внимательно разглядывая стоящего перед ним старлея.

– Они, – кивнул Белов.

– Плохо, – полковник покачал головой. – Пошли отсюда. Есть прямой приказ на таких капищах не лазить почём зря. Скоро специалисты прибудут и разберутся, что же здесь произошло.

Специалисты прибыли, но ни черта не разобрались. Эта загадка так и осталась загадкой, одной из многих, оставшихся неразгаданными с той страшной войны. Взвод наградили и велели молчать о произошедшем. И лишь документы на имя гауптштурмфюрера Ганса фон Вюрта не давали им забыть это происшествие как страшный сон.

Сергей сам не знал, зачем он забрал с собой эти документы, и зачем частенько доставал их, вглядываясь в молодое лицо, смотрящее на него с презрением с выцветшей фотографии. Никто не мог знать, что когда-нибудь эти документы могут ему пригодиться. И вот пригодились.

***

Когда дед закончил говорить, я долго сидел, переваривая услышанное.

– М-да, и что могло произойти, как думаете? – наконец, спросил я.

– Не знаю, – дед покачал головой. – Ясно, что нас куда-то утащило, как тех жителей Алленбурга. Вопрос только, куда именно?

– Это не самый важный вопрос, – я покачал головой. – Самый главный вопрос, почему? Ты сам говорил, что этим гадам пришлось целую психушку вырезать, чтобы сдёрнуть из агонизирующей Германии. И не факт, что половина жителей под нож не пошло. Мы же столько лет подряд ездим сюда на открытие, ничего похожего не было. И слухов я не слышал, чтобы люди пропадали. Да и вещи все с нами. Словно это не мы переместились, а наш островок. Вот мне и интересно знать, почему.

Тут, словно услышав мои слова, голова фон Вюрта, если, конечно, Серёга не ошибся, и это был именно гауптштурмфюрер, шевельнулась. Глаза распахнулись и загорелись красным огнём. Дед, увидев это, поднялся и потянулся, а затем неспешно подошёл к голове.

– Думаю, что сейчас, Рома, мы ответы на твои вопросы и получим, если, конечно, эта голова может мыслить и говорить, а не просто тупорылый придаток к туловищу, который использовали для жратвы.

Глава 3

– Что? Что такое? Почему я не чувствую своего тела? – немецкая речь лично мне всегда казалась слишком грубой. Абсолютно лишённой певучести. Неудивительно, что даже лирические песни на немецком языке звучали как марш. Сейчас исключения не получилось. Вроде бы голова задавала вопросы, но словно приказы отдавала.

– Что, Серёга, ещё не забыл шпреханье? – это первое, что сказал дед, когда мы все осознали, что голова и правда разговаривает.

– А как же, хенде хох, ёптить, – проговорил Сергей, не сводя взгляда с головы.

– Как я могу поднять руки, русская свинья, если у меня нет рук? – зарычала голова фон Вюрта.

– О, начинается, старые песни о главном. – Проговорил я на языке, на котором орала голова, и подошёл поближе.

Я знаю немецкий. Дед в своё время постарался, чтобы я очень хорошо знал немецкий и английский. Так что проблем с пониманием у меня не было. Сам дед тоже отлично знал эти языки. Я даже видел у него Шиллера в оригинале, один из трофеев, как дед говорил, грустно усмехаясь при этом.

– О чём ты говоришь, щенок? – продолжала визжать голова.

– О жизни, о музыке, о любви, – я вытащил свой посеребрённый нож и приставил к правому глазу головы сразу под нижним веком. – Как думаешь, тебе пойдёт образ Кутузова? Или тебе ближе Нельсон?

– Роман! Отойди, – раздался за спиной окрик деда.

– Нет, – я покачал головой. Горло всё ещё болело, и единственное, чего мне хотелось, – это сжечь эту пакость к чёртовой матери. С другой стороны, я прекрасно осознавал, что это наш, возможно, единственный источник информации, поэтому не спешил осуществлять свою угрозу.

– Немедленно отнеси меня к моему телу, а ещё лучше в замок Вольфсангель, и, возможно, ты останешься жив. Хотя вряд ли. Скорее всего, ты сможешь получить быструю милосердную смерть.

– С удовольствием, – я схватил голову за волосы и пошёл вместе с ней к догорающему костру. – Не помню, на каком именно догорает твоя туша, но не переживай, с твоим приятелем ты пробудешь недолго, если я всё-таки ошибусь.

– Ты чего, парень, ты чего? – голова дёрнулась, но я только поудобнее перехватил её за волосы и сделал замах. – Эй, давай договоримся!

– А что так? Уже не хочется поближе к телу оказаться? – я поднял голову, чтобы посмотреть в глаза.

Глаза, кстати, уже не были красными. Они были очень светлыми, голубыми. Красивый был фриц, наверняка девки от одного вида в обморок падали. Да ещё и из баронства. Фон Вюрт, как никак.

– Что-то не хочется. – Призналась голова. – Как вы вообще умудрились их поджечь? Гомункулы невозможно сжечь.

– Ах, вот почему мы никак эту дрянь сжечь не могли, – Сергей покачал головой, подошёл к первому костру и удовлетворённо кивнул. – Ну вот, а ты говоришь, Саня, что самогон не впрок пошёл. И пару десятков лет скинули, и вон гомункулов жечь научились.

– Что он говорит? – обратилась ко мне голова.

– Он говорит, что владеет методиками, которые позволяют ему сжечь что угодно, даже гомункулов. А ещё у нас есть отличные катализаторы: бензин и спирт называются. – Ответил я, подходя к нашей стоянке и устанавливая голову на стол.

– Что ты с ним любезничаешь, Роман, – к столу подошёл дед. Если Сергей прекрасно понимал немецкую речь, то дед и поболтать мог с носителем этого языка, и даже получше меня. – Имя, звание, какой сейчас год, и где мы, в конце концов? – сурово и отрывисто дед задал вопросы, которые были только началом из множества других, приготовленных для этого, условно говоря, пленного.

– Я помню тебя, Иван, – задумчиво произнесла голова. – Ты командовал тем отрядом, который чуть не сорвал нам обряд перехода. Ты постарел, Иван.

– Угу, я постарел, а вот с башкой у тебя что-то случилось, – дед посмотрел на голову и скривился. – Хотя с ней и так что-то произошло. Потому что я – не Иван.

– Неважно, вы же называете нас всех поголовно Фрицами.

– А ещё, Гансами. Ой, так ты же и есть Ганс, вот же, как получилось, ёптить, – к нам подошёл Сергей. Говорить он всё-таки мог, но на таком ломанном немецком, что даже я поморщился.

– Ты тоже постарел. – Бросила голова в сторону Сергея, никак не отреагировав на его выпад. – Что вы со мной хотите сделать?

– Это будет зависеть от твоих ответов. Пока что я ни услышал не одного. Правда, лёгкой милосердной смерти не обещаю. У тебя был шанс сдохнуть легко и милосердно, но… – дед развёл руками. – Имя и звание.

– Вы знаете моё имя. А звание уже не имеет значения, – голова замолчала, а потом встрепенулась. – Это же вы нашли мои документы?

– Мы, – не стал отрицать дед. – Где мы? Это же не наш мир. Мы куда-то переместились? Это как-то связано с вашим проклятым ритуалом?

– Я отвечу, – наконец, приняла решение голова. – Собственно, вы всё, что я расскажу сейчас, сможете узнать в первом попавшемся баронстве. Бароны, тьфу, свиньи, – он просто налился презрением и ненавистью. Странно, он даже Сергея в шинели так сильно не ненавидел, как упомянутых баронов. – У меня есть условие. Я постараюсь максимально ответить на ваши вопросы, а вы будете поддерживать во мне жизнь.

– И как её поддерживать? – спросил дед.

– Кровью. Мне нужна кровь раз в три дня, где-то треть стакана. – Голова смотрела очень внимательно. При этом смотрела она только на деда. Мы с Сергеем её не интересовали.

– Куда эта кровь пойдёт? У тебя же желудка сейчас нет, – дед смотрел также внимательно.

– Куда надо, туда и пойдёт. Не бойтесь, из шеи не выльется. – Сарказм слышался теперь в каждом слове.

– Ещё одно. Если твоя кровь попадёт на кого-то из нас, мы тоже станем такими вот кровососами, с телами-гомункулами? – спросил я, выходя из-за спины деда.

– Да кому вы нужны, делать вас посвящёнными, – и голова сплюнула прямо на стол. Ещё нас свиньями называет, хряк помойный. – Это сложный, длительный и болезненный ритуал. Который обеспечивает относительное бессмертие. То, что оно относительное, я по Кристиану вижу. Ну что, принимаете условия? Или идёте собирать сплетни по деревням?

– Где гарантия того, что ты нам не соврёшь и дашь правдивую информацию?

– Без вас меня сразу же разрубят на много маленьких Гансов. Даже магистр Клаус не сможет собрать меня. Так что, как ни крути, но вы моя единственная надежда когда-то снова стать свободным и обрести тело.

– Надеешься выбраться от нас? Вот так? – Я окинул взглядом голову и усмехнулся.

– Вы стареете, и, в конце концов, умрёте. А я умею ждать.

– Скотина, как был ей, так и остался, – дед смотрел на него с нескрываемой брезгливостью. – Ладно. Давай попробуем. Ты прав, на данном этапе мы друг другу нужны.

Глаза фон Вюрта в который раз вспыхнули красным огнём, и он начал весьма обстоятельный, надо сказать, рассказ.

Их подразделение искало проход в другие миры. И однажды полковник Штраус, ныне Великий магистр Штраус, откопал где-то ритуал. Древний он был или нет, доподлинно было не известно. Да и не по чину Вюрту было знать подробности. Его дело было жрецов охранять. Он и охранял. И делал это весьма достойно. И портал открылся. Красная Армия стояла под городом, поэтому все оставшиеся в живых жители города и их подразделение ломанулись в это мерцающее призрачное окно, которое практически не было видно из-за тумана.

Бежали налегке. С собой было только оружие. Когда вывалились, долго не могли понять, куда попали. Потом разобрались. Это была Российская империя. Правил император, из рода Романовых, что характерно. Вот прямо сейчас на троне сидел Пётр Алексеевич четвёртый. Этот мир не знал революций и двух мировых войн. Система царила клановая. Дворянские титулы с наделами были, куда без них. Но это вовсе не значило, что тот или иной дворянский род был кланом. Вовсе нет. Иной раз в какой-нибудь сильный клан входило несколько баронских и графских родов. В общем, это было пока для нас сложновато, нужно было разбираться на примерах.

Эти земли называли Гиблыми. Занимали они приличную территорию, где-то с треть Западной Сибири. Здесь никто особо не селился. Страшно, хотя и выгодно. Страшно, потому что эти земли не просто так назвали Гиблыми. Здесь было средоточие тонких мест, которые легко рвались, открывая временные проходы в другие миры. И в эти проходы забрасывали разных тварей – опасных тварей, каждая из которых могла вырезать целую деревню. Но, бывало, что не только тварей заносило, а целые участки других миров. В основном брошенные замки, жители которых успели сделать ноги и удрать из опасного места. В некоторых можно было вполне жить. Одним из таких замков был Вольфсангель, куда в итоге переместились остатки Аненербе и продолжили свои изыскания, потому что…

Здесь была магия. Она очень облегчала жизнь местному люду. Они практически не знали, что такое голод и эпидемии, выкашивающие полмира. Ведь император всегда мог приказать в страдающий район прибыть магов земли, и целителей. Школ магических, слава богу, хватало.

Так вот, земли эти формально принадлежали клану Охотников. Это суровые воины и маги, жившие в замке в самом центре Гиблых земель. Практически на перекрёстке этих тонких мест. Их поставили сюда охранять остальную империю от тварей. Что они найдут в появлявшихся замках – никого не волновало. Замки эти появлялись аккурат на клановых землях… В общем, это дело Охотников, разбираться, что там к чему. Фон Вюрту эти нюансы не были интересны. Тем более что их замок стоял аккурат на границе земель этого якобы клана.

Якобы клана, потому что практически сразу по прибытии их передовой отряд нарвался на отряд хозяев этих земель. Вломили им Охотники неслабо. Так неслабо, что воспоминания об этом до сих пор причиняют Гансу нестерпимую боль. Они так даже от красноармейцев не получали. А ведь у всех немцев было с собой огнестрельное оружие, а горстка Охотников была вооружена лишь мечами, арбалетами и магией.

А самое обидное было то, что все эти неблагодарные свиньи. Отряды поддержки их подразделения, и мирные жители, которым Штраус фактически сердце открыл, внезапно повернулись против своих спасителей и помогли Охотникам одержать победу над остатками Аненербе.

Они ушли. Смогли уйти. Нашли Вольфсангель, и замок их принял, как родных. С тех пор они Охотников больше не видели. А эти… предатели, отправили гонца в русскому императору. Гонец – один из бывших офицеров Вермахта, который, по его же словам, жутко устал от этой войны, прибыл ко двору и рассказал почти всю правду. Что шла война, им удалось сделать прокол, и они прошли сюда, спасаясь бегством от наступающей армии. Ну, право слово, зачем совершенно постороннему монарху знать, с кем конкретно они воевали, и сколько бед принесли на русскую землю. Не на эту же землю, верно?

Император выслушал, подумал, пошептался с каким-то генералом и сделал гонцу предложение, от которого тот не смог отказаться. Гиблые земли были поделены на двадцать вполне приличных доменов. По количеству замков и раскинувшихся вокруг них деревень, в которых вполне можно было обустроиться и жить. Двадцать баронств. И именно беженцам нужно было решить, какой из родов станет баронским, а кто просто расселится в разных баронствах. Новоявленные бароны должны будут принести весьма суровую клятву верности. Она была на основе магии крови и не прощала нарушения. За преступления одного отвечал весь род. Вполне логичное ограничение, чего уж там.

Было ещё одно условие. Все эти баронства должны были присягнуть ещё и главе клана Охотников и составить единый клан, призванный хранить эту землю от тварей.

Вот только от Охотников ни к одному из баронов так никто и не пришёл. А замок был закрыт для посещений, никто не мог в него войти. Защита не пропускала. Никто даже не знал, живы они, или уже того… Проверить, правда, не решились.

Время шло, об Охотниках стали как-то постепенно забывать. Тем более что баронства очень неплохо выполняли взятые на себя обязательства по защите империи от прорывов. Кроме того, прибывшие немцы обладали весьма обширными знаниями и множеством образцов оружия и не только. Так что вскоре в империи начался промышленные бум с эпицентром в Гиблых землях. А уж когда у пришельцев начала проявляться магия… в общем, всё у них было хорошо. Даже городки начали на месте деревенек появляться. Только замок Охотников всё так и продолжал стоять непреступной громадой, лично им мозоля глаза.

Более подробно нам рассказывать было не нужно. И так информации выше крыши. Её бы в голове уложить.

Фон Вюрт добавил только, что они не оставили попыток найти проход назад в наш мир, но, ничего не получалось. Можно было только сюда пройти. Время от времени их эксперименты срабатывали, и в местах, недалеко от замка Охотников появлялись люди. Сегодня был прогресс, Великому магистру удалось захватить остров. Вот только прохода для них это не открыло. Сам же Ганс вместе с Кристианом, увидев шинель Сергея, не сдержались и бросились на него, на свою беду. Остальные, скорее всего, ушли, потому что не сделали ни одной попытки освободить попавшего в плен фон Вюрта.

Ещё голова добавила вскользь, что с жителями баронств они до сих пор на ножах. Собственно, поэтому его и бросили, чтобы местным не попасться. Да и до замка слишком близко, а нарваться опять на Охотников никто из них не хотел.

– М-да, дела. – Протянул дед. Послышалось турпанье крыльев, а затем кряканье где-то в камышах. – Ром, сходи, попробуй утку добыть. Надо свою часть договора выполнять, крови этому обрубку сцедить. А нам пожрать да выдвигаться. Не всю же жизнь на этом острове сидеть.

– Куда подадимся? – Сергей сел рядом с ним, кутаясь в свою шинель.

– Мы всё ещё мало знаем. Надо бы освоиться. А вообще, дороги у нас всего три. Иди прямиком к императору двинуться, но тут палка о двух концах, может, ему уже пришлые до геморройных колик надоели, и нас он просто казнит, от греха подальше. Второй путь – прибиться к какому-нибудь баронству. Опять же, есть нюанс, – и он выразительно покосился на одежду старого друга. – А вдруг ещё живы те, кто эту форму не понаслышке знает? Так что лучше не рисковать.

– А третий путь? – я расчехлил ружьё. Время близилось к обеду, и наведённый фашистами недобитыми туман полностью рассеялся. Теперь видимость была хорошая, и я мог разглядеть берег даже с этого места.

– Вон к тем ребятам стукнуться. Башку этого хрена показать, как признак лояльности. Они суровые ребята, авось примут. Раз в замок никто зайти не может, значит, его охраняют. – Логично резюмировал дед.

– Вы психи. Вы самые настоящие психи, – утвердительно сообщила голова, хотя мы говорили по-русски. Значит, что-то этот фон Вюрст всё-таки понимает на языке противника. – Ну, давайте. Идите. Болт в задницу поймаете, мигом мозги на место встанут.

– Лично меня всегда поражала эта странная связь между головой и задницей, – с чувством произнёс Сергей. – Тебя вон полностью этой совершенно ненужной части тела лишили, и сразу по-русски начал понимать. Чудеса прямо в решете, ёптить.

Они ещё о чём-то перепирались, но я их не слышал, а стоял и смотрел туда, куда указал дед, говоря об этих легендарных Охотниках.

Замок был абсолютно чёрным. Он взмывал ввысь, подпирая небо, и, казалось, был облит жидким тёмным стеклом. Я даже понять не мог, что это такое: окна с затонированными стёклами, или стены полностью были из какого-то странного сплава.

– Ромка, эти парни из арбалетов стреляют и магическими огненными шарами бросаются. Откуда им знать о существовании тонированного стекла и разных вот таких сплавов? – прошептал я, сбрасывая с себя наваждение. – Иди утку добывай. Этот огрызок же сказал, что замки во время прорывов могут появляться. Вот он и появился. Оттуда, где знают сплавы и всё остальное. Только как ко всему этому магия приплетается?

Покачав головой, я зарядил ружьё и двинулся к камышам, чтобы добыть нам обед, пока старики выясняют, кто из них на войне был круче.

Глава 4

Я подошёл к голове фон Вюрта с кружкой крови, которую сумел сцедить с утки.

– Вот куда тебе её залить? – я поднёс кружку прямо к носу.

– Фу, – голова скривилась. – Что это за помои?

– Кровь, ты сам сказал, что тебе нужна кровь для дальнейшего функционирования.

– Но не утячья же, – лицо снова скривилось. – Ты бы ещё тараканов наловил и нацедил с них чего-то, очень похожего на кровь.

– Значит, не будешь? Ну, как хочешь, – и я повернулся, чтобы вылить кровь куда-нибудь на землю.

– Стой! – заорал фон Вюрст. – Давай сюда эту птичью бурду. Другого от тебя всё равно не дождёшься.

Я подошёл к голове поближе и принялся лить густую, уже начавшую сворачиваться кровь из кружки прямо ему в рот. Прежде всего мне было безумно интересно, куда будет деваться кровь, ведь, как справедливо отметил Сергей, ни пищевода, ни желудка у фон Вютра на сегодняшний момент не оказалось.

Кровь никуда не девалась, она словно испарялась, едва попав в широко раскрытый рот головы. Зрелище, надо сказать, было довольно жуткое, но не лишено определённой притягательности.

По мере того как уровень крови в кружке уменьшался, глаза Вюрта начинали разгораться уже знакомым мне красным огнём. Вот только мне почему-то показалось, что они начали постепенно съезжаться к переносице.

Кровь закончилась, и я пошёл к реке, чтобы помыть кружку. До носа долетел запах варившегося шулюма, на который пошли остатки картошки. Больше еды у нас не было. Не считать же за еду сухую заварку, банку растворимого кофе и полпачки сахара-рафинада. Так что, выбираться с острова в любом случае нужно. Чтобы элементарно еды найти. Правда, чем мы будем расплачиваться за еду, если нам удастся найти место, где нам её продадут, я понятия не имею. И очень сомневаюсь, что наши деньги здесь кому-нибудь придутся по вкусу. Как и та пара баксов, что у меня в кармане завалялась. Но, будем решать проблемы по мере поступления.

Я ещё не дошёл до воды, когда до меня донёсся голос фон Вюрта старательно выводящий какую-то немецкую песенку.

– Что мы будем пить семь дней подряд?

Что мы будем пить, ведь жажда так велика?

Должно ведь хватить на всех!

Мы пьём все вместе, выкатывай ещё бочку.

Мы пьём все вместе, и никто в одиночку!

– Это что ещё за концерт по заявке? – ко мне быстрым шагом подошёл дед, недоумённо поглядывая на голову. – Что это он надрывается?

– Да кто бы его знал? – я пожал плечами, прислушиваясь к довольно неприличным словам разухабистой немецкой песни. – Видимо, крови нахлебался, вот на лирику и потянуло.

– Да это больше на пьяные завывания похоже. – И дед решительно направился к голове. – Ты как нахлебаться умудрился?

– А, это ты, – протянул фон Вюрт. – Как тебя зовут-то? Я помню, что не Иван.

– Неужели. Ты чего разорался? – Дед разглядывал голову, по лицу было видно, что он испытывает просто непреодолимое желание от неё избавиться. – Пьянь подзаборная.

– Сам ты… вот это слово. – Выдала голова. – А это твой внучок виноват. Он же мне птичью кровь споил. Скотина. Нет чтобы своей чуть-чуть дать, если у вас пленника, пригодного для кровопускания под рукой нет.

– А больше ты ничего не хочешь? – спросил я, возвращаясь к столу. – Кроме моей крови? Может тебя ещё за ушами почесать?

– Было бы неплохо-о-о, – ответила голова. – А чего ты такой агрессивный? Истинный русский варвар.

– Я агрессивный? – у меня челюсть отвисла от такого заявления. – Ничего себе заявочки. Дед, давай эту дрянь сожжём к чёртовой матери?

– Во-о-о-т, а что я говорил? – и голова пьяно икнула.

– Так, птичью кровь ему больше не наливать, – постановил дед. – Пошли есть. Да выдвигаться пора. Дело уже к обеду близится. А мне не хочется на этом острове оставаться. Вдруг эти гады фашистские что-то перемудрили, и он исчезнет? В тартарары провалится, с эльфами и гномами на драконах. Лучше уж здесь попробовать обустроиться. Если уж эти смогли, то мы-то, поди, тоже сумеем. Не помирать же ложиться, ручки сложив.

Поели быстро. Помыв посуду, долго решали, как понесём голову. Моё предложение – привязать за волосы к поясному ремню, почему-то не встретило одобрения у бравых пенсионеров. В итоге дед решил, что понесём мы горланящее похабные песни на немецком языке недоразумение в котелке.

Голова осмыслила сказанное и принялась возмущаться. На что ей посоветовали заткнуться, иначе вернёмся к первоначальному плану – привязать за волосы как трофей, и так и пойти в люди. Этих вампирских тварей здесь не слишком любили, так что вряд ли мы встретили бы волну недовольства. Вюрт подумал и согласился на котелок. Причём он сделал это с таким видом, словно одолжение нам сделал.

– Я просто до глубины души поражён его наглостью, – восхитился дед. – Столько лет прошло, а всё никак не доходит – вы проиграли, черти.

– Да что ты, Саня, бисер перед этим хряком бросаешь. Они же вон, всё эксперименты проводят, ходят окно пробить к нам, чтобы отомстить. Думаешь, он запомнил, как нас зовут? Мы для него все на одно лицо и зовут нас Иванами. Тьфу, ёптить, – высказался Сергей, схватил башку за волосы и сунул в котелок.

– Да, я так и не понял, что у вас не получается в ваших изысканиях? – как бы ненароком спросил дед.

– Портал всегда односторонний. Сюда то человека какого зашвырнёт, то даже вон остров. А отсюда никто и никуда пройти уже не может. Воистину Гиблые земли. – Похоже, эйфория и опьянение от выпитой утячьей крови прошло, и фон Вюрт заговорил более осмысленно.

К этому времени мы вышли на берег. Лодок было две. Яков Панфилыч забрал свою лодку и уехал. Жаловаться. Кому интересно он на нас жаловаться будет? Вот прямо сильно интересно.

Переправились быстро. Благо в нашей лодке топлива хватало, и завёлся мотор новенький японский с полпинка. По-хорошему надо было как-то спрятать лодку, или хотя бы мотор спрятать, вот только, куда? Так что, я просто снял мотор и положил его на дно лодки. Судя по пролетевшему над нами дирижаблю, техника была здесь на уровне вот этих товарищей, прибывших как раз со времён войны. Может быть, чуть получше, смотря кто с ними среди убежавших был. Но до таких моторов всё равно они ещё не додумались. Так что, есть вероятность, что местные просто не поймут, что это такое, и мы когда-нибудь найдём её в целости и сохранности.

– Хорошая вещь, – буркнула голова, когда я закончил маскировать лодку в камышах. – Не думал, что вы сможете когда-нибудь до такого додуматься.

Говорить о том, что это не мы додумались, а их союзнички, естественно, никто не стал. Сергей только буркнул.

– Так мы дела делали, это вы вон хернёй всё время страдали, о мести мечтали, – он остановился, глядя перед собой. – Ах ты, ж. Ну и ублюдки вы, всё-таки кровавые упыри.

Мы с дедом подошли поближе и увидели, что на берегу было расчищено место, на котором ножом начертили пентаграмму. А в центре лежало тело парня с перерезанным горлом.

– Мы не виноваты, что эти обряды требуют жертвы, – буркнула голова.

– Ну, конечно, кто же виноват, кроме вас-то? – дед остановился и снял с плеч рюкзак и отцепил от него сапёрную лопату. – Изверги. Как были тварями, так и помрёте. А у меня, кажется, цель появилась: обустроиться и открыть сезон охоты на недобитков. Вот сейчас жалею очень сильно, что позволил вам уйти тогда. Эх, на десять минут бы раньше прийти и выжечь ваше осиное гнездо. Только вот опять же, людьми вы мирными прикрывались тогда. Тьфу, дрянь, а не люди. Одно название, что человеки. Давай, Серёга, Роман, берите лопаты. Похоронить надо бедолагу, а то не по-людски его вот так падальщикам оставлять.

– Заняться вам больше нечем, только всяких крестьян хоронить, – фыркнула голова.

– Пасть заткни, – посоветовал я фон Вюрту, беря лопату.

Похоронили мы бедолагу на пригорке возле раскидистой берёзы. Сергей достал недопитый штоф самогона, но мы отказались помянуть безымянного парня.

– Ну и я тогда не буду, – пробурчал он, пряча бутыль во внутренний карман своей шинели.

– М-да, – задумчиво проговорил дед. – Нам, кроме еды, нужно позаботиться об одежде для Серёги. А то он своими портками всех девок в округе пораспугает.

– Было бы там, чем пугать, – хохотнула голова.

– Саня, разреши мне эту вражину сжечь к чёртовой матери, – с чувством произнёс Сергей, и на его раскрытой ладони заплясало жаркое пламя.

– Мне вот интересно, а почему именно у тебя проявился этот дар, или… что это вообще? – задумчиво задал вопрос дед, озвучив тем самым вопрос, который крутился у меня на языке.

– Он у вас есть, просто ещё не проявился, – заметила голова. – Этому старому козлу очень нужно было спалить моё тело, вот в нём огонь и прорезался. И у вас что-то проявится, когда очень сильно будет нужно. Великий магистр определил это состояние как психический шторм. Он даже провёл пару опытов на одном из отступников, и пришёл к подтверждению своей теории.

– Чем больше узнаю про вашего магистра и про вас, тем больше меня тошнит, – признался я. – Ваш Штраус, случайно, не был закадычным дружком одного врача-затейника по прозвищу Менгелле?

– Почему ты решил, что доктор Менгелле – это прозвище? – надменно произнёс Вюрт.

– А что, нет? Надо же, а я-то думал… – я поцокал языком. – Но тошнить меня от вас меньше не стало.

– Рома, не мешай, – перебил меня Сергей. – Так что, можно я его… того?

– Нет пока, – немного помедлив и с явной неохотой, ответил дед. – У него настолько длинный язык совсем без костей, что грех этим не воспользоваться. Мы же совсем ничего не знаем про это место. Той информации, которую он нам дал, слишком мало, чтобы не наделать глупостей. Поэтому развивай свой дар понемногу. Вот у тебя уже получается вызывать этот огонь.

– А когда от него толку не будет, я его сожгу? – в голосе Сергея звучала чуть ли не слезливая просьба.

– Когда совсем толку не будет, сожжёшь… Ах, ты, – дед остановился, глядя перед собой.

Мы уже довольно далеко отошли от места захоронения. Шли по берегу, надеясь найти тропинку или дорогу, которая вывела бы нас к возвышающемуся вдалеке замку. Я подошёл к деду, чтобы посмотреть, что же привлекло его внимание.

На берег была вытянута лодка. Обычная долблёнка, без каких-либо изысков. Вот только вокруг неё, а также на дне были видны бурые потёки. То, что это кровь, было видно даже без проведения каких-то специальных анализов.

– Отбегался Яшка, – Сергей покачал головой. – Встретил тут его кто-то.

– Наш отряд здесь проходил, – неохотно ответил ему Вюрт, хоть его никто и не спрашивал. И как он видит из котелка, что происходит вокруг? – Да не волнуйтесь, не убили вашего слишком эмоционального приятеля. Может быть, даже обменять его на меня сможете.

– Да сдался он нам, – фыркнул Сергей. – Его предупреждали, чтобы не бежал впереди паровоза. Да ещё в туман сунулся. Вот как далеко отгрёб, прежде чем на берег выйти. И эти тоже успели отойти подальше. Только почему мы в одну сторону идём с теми, кто Панфилыча уволок?

– Скорее всего, дорога здесь одна. А потом на каком-то этапе разделится, – дед прищурился и осмотрелся. – А вон, кстати, и она. Главное, чтобы замок этих Охотников на этом берегу располагался.

– Что же мы раньше не спросили? Лучше сразу переправиться, чем круги нарезать по пересечённой местности, – я стукнул себя по лбу. – Эй, Вюрт, Охотники на этом берегу живут?

– Сами выясняйте, – пробурчала голова. – Вы меня и моих друзей тварями называете, а совершить банальный обмен на своего приятеля не хотите. И кто вы после этого.

– Таких друзей, как Яшка – за хер, да в музей, чтоб жизнь не портили, – хмыкнул Сергей. – Ты лучше говори, по дороге нам шлёпать или вертаться обратно к лодке? А то, смотри, командир передумает, да и отдаст мне тебя с позволением шлёпнуть.

Командир, значит. Я покачал головой. И дед, и Серёга, встретив старых врагов словно не в другой мир провалились, а во времени. Вот только что делать с теми, кто мирную жизнь здесь выбрал? Ну, не совсем, конечно, мирную, если верить всему, о чём фон Вюрт говорил, но и не совсем спокойную, со всеми этими прорывами и монстрами. Хотя лично для меня, более страшных монстров, чем обитатели замка Вольфсангель, было не найти. Но, мы здесь без году неделя, ещё не сталкивались с местной реальностью.

А вот те, кого Вюрст и его приятели называют отступниками и предателями, вполне здесь прижились. И если всё-таки жизнь такая суровая, то очень может статься, что сейчас здесь живут потомки тех офицеров, что стали баронами, которые ни о какой войне знать не знают. Не идиоты же их деды, рассказывать внукам и детям, с кем они воевали, и самое главное, за что. Там, как я понимаю, клятва такая была дана, что лучше самому застрелиться, чем её нарушить. Не так страшно и болезненно будет.

Вот только деды-то мои поймут эти нюансы? А то нам тут ещё жить, дед правильно сказал.

Голова тем временен молчала. Тогда дед вздохнул и поднял руку, словно хотел дать отмашку потирающему ладони Сергею.

– На этом берегу замок, не надо никуда переплавляться. Только он далеко. Дня за три дойдёте, если транспорт нигде не достанете, – быстро проговорила голова.

– Мы же его отчётливо видим, – нахмурился дед.

– И что? Его почти с любой точки Гиблых земель видно. Оптическая иллюзия. Напоминание, что эти твари здесь главные. – Пояснил фон Вюрт. – И что вы такие нервные? Расслабьтесь. Это мне нужно биться в истерике, но я же ничего так, молодцом держусь.

– Угу, держись, чтоб шляпу не сдуло, – дед задумчиво посмотрел на дорогу. – Яшку не предложат на тебя обменять. Он просто не доживёт до того момента, когда ваш Штраус дозреет до этой идеи. Это я тебе как человек говорю, чьё врождённое человеколюбие многократно останавливало занесённую руку с зажатой в ней гранатой, от того, чтобы не швырнуть в эту гниду.

– А-а-а, так это врождённое человеколюбие было, – протянул Сергей, в очередной раз запахивая шинель. Прохладно, осень всё-таки, хоть и ранняя. – А я-то думал, что это майор Орлов был. А оно вон как оказалось, – добавил он и хохотнул, но тут же изобразил бурный кашель под прищуренным взглядом деда.

– Хватит ржать, аки конь. Что, молодым жеребцом себя почувствовал? – Дед поправил на плечах рюкзак и направился к дороге.

Я же скептически посмотрел на Сергея. Он, конечно, выглядел на шестьдесят, а не свои, сколько бы их ни было, но вот на юного, полного сил жеребёнка явно не тянул. Ну, тут такое. Мне этих приколов не понять, пока до их возраста не доживу. Я тряхнул котелок так, что голова в нём заткнулась. Кажется, меня шёпотом обложили матом – по-немецки мат звучит вполне неплохо, и пообещали кастрировать по возможности за то, что голова язык только что прикусила.

Сергей замыкал наше шествие. Он на всякий случай заткнулся и шёл, стараясь не отсвечивать. Только бутыль с самогоном бережно поддерживал рукой, чтобы не упала, не дай бог.

Дорога была хорошая. Ухоженная гравийка. С полноценными обочинами и скосами кюветов. Если уж она здесь такая, значит, в более обитаемых местах дорожная сеть вполне на приличном уровне развита. Надо бы уточнить про транспорт. Наличие дирижаблей давало надежду на автомобили. Потому что на лошади я ездить точно не умею. Как только мы вышли на дорогу, дед остановился.

– Что-то мне неспокойно как-то. – Сказал он, оглядываясь по сторонам. – Словно мураши по телу туда-сюда снуют. Вот что, Рома, давай-ка мы ружья расчехлим. Так, на всякий случай. С заряженными стволами как-то поспокойнее будет.

Интуиции деда я доверял. Поэтому без лишних слов вытащил ружьё и снарядил его. Поставив на предохранитель, повесил на левое плечо. Рюкзак пришлось перекидывать на правое. Подумав, передвинул ножны с ножом на ремне так, чтобы рукоять прямо под рукой находилась.

– Надо бы побрякушки, которые мы с тел сняли на привале разобрать, – пробормотал я, бросая мешочек с завязками, который у приятеля Вюрта нашёл в рюкзак. Я ведь даже не посмотрел, что в нём. Просто вещи туда засунул и к ремню этот мешочек привязал. Теперь же он мне мешал, поэтому я убрал его с глаз долой. – Я готов…

Меня прервал громкий рёв, раздавшийся неподалёку, и крик смертельно перепуганного человека. Мы с дедом переглянулись, синхронно сбросили рюкзаки на землю. Я сунул котелок с головой Сергею, и мы, сняв ружья, поспешили в сторону звуков.

– Эй, куда вы, черти? – завопил за спиной Сергей. – Робин-гуды хреновы! Я огонь пулять умею! Да, подождите меня!

Но мы были уже возле поворота дороги, из-за которого раздавались страшные звуки. Тут ждать было уже некогда. Или мы сейчас с эффектом неожиданности вступим в схватку, или схватка выкатится на нас, и вот тогда результат будет очень трудно спрогнозировать.

Глава 5

Мы с дедом сошли с дороги и пошли по обочине с двух сторон. Таким образом, когда мы вышли за поворот, дорога оказалась между нами, как и те, что в этот момент дрались на ней. Ну, как дрались. Молодой парень, лет двадцати на вид, то есть даже немного моложе меня, пытался отбиться от существа, нападавшего на него с невероятной яростью. Два тела со вскрытыми глотками лежали возле перевёрнутой телеги. Лошадь неслась по дороге от нас с громким ржанием. В руке у парня был зажат меч, которым он отмахивался от твари. Он именно отмахивался от нападавшего на него существа, как топором. Видно было невооружённым взглядом, что мечник из него тот ещё. Примерно, как из меня. Но я хотя бы не позорюсь и не хватаюсь за оружие, в котором понимаю, чуть больше, чем ничего.

Существо же было… кабаном? Только это был очень странный кабан. Из нижней челюсти торчало не два клыка, а все шесть. По позвоночнику шли какие-то острые наросты, словно шипы. Мощное приземистое тело… Тварь она и есть тварь. Разглядывать её времени особо не было.

Мы подошли метров на двадцать. Ни парень, ни свин нас не слышали. То ли были слишком увлечены, то ли мы шли относительно бесшумно. Идти дальше – это подставиться под все шесть клыков, и хер знает сколько шипов на спине. Дед поднял правую руку и дал отмашку. Ружьё тут же взлетело и привычно легло, упёршись прикладом в плечо. Бах-бах! С противоположной стороны дороги почти синхронно бахнуло. Патроны мы взяли заряжённые пулями, и все три пули вошли в тело хряка под разными углами. Расстояние-то, тьфу, как тут можно промахнуться?

Вот только пули эту тварь не убили. Кабан взревел, развернулся и бросился на меня. Почему он решил, что менее опасен, понятия не имею, вот только перезарядиться уже не успевал. Ружьё плавно опустилось на землю, а я выхватил нож.

– Ромка, в сторону! – раздался крик откуда-то со стороны, и я сначала хотел отмахнуться, зло оскалившись, но потом до меня дошло, что со своим ножом я ничего сделать с этой тушей не смогу, и ушёл с траектории его движения.

Не удержался на обочины и съехал в кювет. Хорошо хоть не кувырком скатился. Хряк в это время резко затормозил, развернулся и взвизгнул, а в воздухе поплыл неповторимый аромат Серёгиного самогона.

Я выскочил обратно на дорогу, в тот самый момент, когда кабан, отряхиваясь от вонючей жидкости, с налитыми кровью глазами, поскальзываясь на мокрых осколках разбитой бутыли, понёсся на выскочившего на дорогу Сергея. При этом он визжал на одной ноте, а красными глаза были возможно из-за того, что в них попал самогон. Дед в это время уже перезарядился. Бах! На этот раз пуля вошла прямо в налитый кровью глаз. Визг повысился на три тона, не меньше. Хряк вильнул, но тут же выпрямился и удвоил скорость. Что за свинья не убиваемая такая?

– Ах, ты, погань свинская! – заорал Сергей и вскинул руки. – На тебе, тварюга, получи! – и в сторону зверя полетело белое с жёлто-красными вкраплениями пламя.

Полыхнуло знатно. Визг ещё повысился в диапазоне. Хряк сделал два неуверенных шага и завалился набок. Пару раз дёрнул ногой и затих. Пламя тут же опало. Словно его и не было. Вот только запах палёной шерсти и поджаренного сала продолжал витать в воздухе.

Я поднёс к глазам часы. Потом потряс их и поднёс к уху. Часы шли. Но не может же быть, чтобы от того мгновения, как мы выскочили из-за поворота и до этого момента прошло три минуты? Или может? Закон относительности в действии?

– Вот ведь, только зря столько самогона на тварину эту извёл, – сокрушался Сергей, бегая вокруг осмолённого хряка и хватаясь за голову.

– Серёг, а ты из чего его гнал, и сколько в твоём пойле градусов было? А то полыхнуло так, что я с напалмом, грешным делом, перепутал. – К нему подошёл дед, разглядывая тело твари.

– Ой, не трави душу, Саня. А градусов, да чёрт его знает, Алевтина спиртометр выбросила. Вражина, а не баба. – Он сел на корточки и вцепился в волосы. Затем встал. – Я за рюкзаками. А то бросил всё за вами, сайгаками бешеными погнался. Но, зато, Саня, ты видел, как я сумел пламя погасить?

– Видел, – дед кивнул. – Ты иди за рюкзаками, да за башкой Вюртовской. А то как Колобок укатится. И хорошо, если сожрёт кто по дороге, типа этого кабана. А ежели нет? Ну а мы с Романом пока с тем молодым человеком пообщаемся.

Мысли у нас с дедом двигались примерно в одном направлении, так как я уже целенаправленно двигался к парню, который с трудом держал в руке меч, поглядывая на нас с заметной опаской.

– Тебя звать как? – не доходя до него пяти метров, дед остановился и задал вполне безобидный вопрос. Но ружьё успел перезарядить. Правильно, доверяй, но проверяй.

– Митяй, – тихо произнёс парень. – Меня господин фон Вирган в призамковой деревне нанял, как проводника. Ещё третьего дня. Его господин барон послал разведать, что здесь, да как. А то слухи пошли, что те уроды из Вольфсангеля снова за старое принялись. Да и люди начали пропадать.

– Меч отдай, – он вздрогнул и резко обернулся ко мне, но я уже перехватил его руку в запястье. Сжал так, что Митяй охнул и разжал пальцы, а я в это время забрал меч. – Молодец, – улыбнувшись, я отошёл к деду.

Странно, что он даже не сопротивлялся. От кабана вроде нормально отмахивался.

– А вы кто? – догадался спросить парень.

– Да так, охотники. Охотились тут, понимаешь, и вдруг туман… – неопределённо ответил дед.

– Охотники? Вы, правда, Охотники? – мы с дедом переглянулись и неуверенно кивнули. Почему-то меня не оставляла мысль, что Митяй каких-то определённых Охотников имел в виду.

– Слушай, Митяй, – дед не дал ему развить мысль. – Мы не местные Охотники. Прибыли издалека и совсем недавно. Нам бы в тот замок как-то попасть, – и он указал на виднеющуюся вдалеке громаду.

– Я вас доведу до замка. Всё равно туда идти. Моя деревня в двух километрах от замка. Мы личный вассалитет у господ Охотников имеем. Только вы не сможете войти. Никто не может туда войти. И мы не знаем, что творится в замке. А хозяев уже давно никто не видел. И из столицы никаких вестей.

– Да, дела, – дед поскрёб подбородок. – Но мы всё равно рискнём.

– Дело ваше, тем более, если вы тоже Охотники, то, может быть, вам откроют. – Митяй смотрел на нас с нескрываемым любопытством. Я же не отрывал взгляда от тел. Они были облачены в дикую смесь старой немецкой формы времён войны и доспехов.

– Ничего не понимаю. Откуда мечи, да и вот это, – я постучал по нагрудной броне. – Ты от выстрелов не побежал, значит, что такое огнестрел знаешь. Дирижабль опять же. – Да и Вюрт вроде говорил, что прогресс здесь идёт. Медленно, но идёт, добавил я про себя. И вдруг вот это. – Почему мечи, а, Митяй?

– Господин барон говорил, что для пороха нужны компоненты, которых очень мало. Только на самый крайний случай! – Митяй поднял вверх палец. – А когда перевал заблокировало портальным окном, из которого постоянно твари какие-то прут, так мы отрезаны оказались от остальной части империи. Дирижабли малые ещё прорываются, но и для них проблема существует. Вот и пришлось взяться за мечи, да луки с арбалетами вспомнить. И бензина нет, чтобы машины заправлять…

– Поэтому лошади. Добро пожаловать в наступающее средневековье, – я даже ругнулся сгоряча. А потом повернулся к всё ещё дымящейся туше. – Его жрать можно? – спросил я хмуро у парня.

– Ну да. Свинина – она и есть свинина. А то, что кабан изменённый – так это даже лучше, ну, для тех, кто его добыл, естественно. Вон те шипы на спине – их алхимики и целители берут. Они в мазях от ожогов используются. Не так чтобы дорого, но за все десять серебряных рублей получить можно. Бумажные-то давно не в ходу. Банки их уже давно изъяли из оборота. Заменить-то нечем. Не самим же печатать.

– Банки сами печатать деньги не имеют права. – Дед задумчиво смотрел на Митяя. – Сколько и чего можно на один серебряный рубль взять?

– Ну, можно три дня одному человеку в таверне жить на полном обеспечении. – Прикинув что-то в уме, ответил Митяй.

– Негусто, но на первое время сойдёт, – пробормотал дед. – Кто из них твой наниматель?

– Вот этот, – Митяй указал на тело мужчины, рядом с которым я сидел. – Марк фон Вирген. Он то ли двоюродный племянник, то ли свояк барона фон Майснера. Ну и является вассалом господина барона. А второй – это его личный слуга Вуд. Они же даже мечи вытащить не успели, эта тварь как выскочит… Лошади на дыбы, вот они и не удержали в сёдлах, а тут их вепрь и порвал. Я-то в телеге ехал, считай, что повезло.

– Да, везенье так себе, конечно, но, с другой стороны, и, правда, повезло. – Дед кивнул, а потом, словно невзначай заметил. – А барон, в свою очередь – вассал Охотников? – и дед снова указал на замок.

– Должен быть. А как оно на самом деле обстоит… – Митяй пожал плечами. – Клятв-то они Охотникам не давали, и присягу не приносили.

– Ладно, потом разберёмся, – отмахнулся дед, глядя, как к нам подходит Сергей. – Вот что, Митяй, иди-ка, поймай лошадей. Роман тебе поможет. Сколько, кстати, ехать до деревни?

– Три дня. – Митяй посмотрел на дорогу, по которой лошади ускакали.

– А за эти три дня ещё деревни по дороге есть? – дед продолжал над чем-то напряжённо думать.

– Не-а, – парень покачал головой. – Наша первая. Предзамковая – это название такое, ежели что. Места здесь дюже нехорошие. Самые гиблые на наших землях. Прорывы почти постоянно. Хорошо хоть небольшие. Так, пара вепрей вырвется навроде этого, – он кивнул на тушу. – Но встречаются твари и похуже. Всех и не упомнишь.

– Митяй, а почему имперская армия этот портал не уберёт, да территорию не зачистит, чтобы вам дорогу в большой мир открыть? А то живёте, получается, замкнутым анклавом. – вставил я свои пять копеек.

– Так пытались. Но там какая-то аномалия. Окно портальное можно только с нашей стороны закрыть. И магов уже туда посылали, и отряды малыми группами сюда перекидывали, всё без толку. И даже Оракул столичный ничего путного сказать не смог. Вроде бы Охотники могли бы попытаться закрыть портал. У них то ли защита какая-то особая, то ли полномочия такие, что они могут через особое место пройти. В общем, он сам запутался. И было принято решение ждать, когда ворота замка откроются, чтобы выяснить, что с хозяевами произошло. А так… информации, что они все погибли, из замка не поступало. Вот все и теряются в догадках.

– А что из столицы не могут наладить какой-нибудь портал, чтобы хотя бы вещи и продукты, каких у вас нет, поставлять? – спросил я. – К тому же смысл пожалованных баронств теряется, если эти земли тем порталом отделены от остальной части империи.

– Так ведь баронства дали, уже лет шестьдесят назад. А портал образовался лет пятнадцать назад. Да и всё равно рано или поздно найдут способ его закрыть, – запальчиво произнёс Митяй.

– Угу, если только императору советники не посоветовали оставить всё как есть. Ну а что, проход в империю закрыт, а с тварями пускай жители анклава разбираются, им не привыкать. – добавил я довольно ехидно.

– А вы откуда пришли? – прищурившись, спросил Митяй. – Что это за место такое, где могут вот так запросто стольких людей приговорить?

– Издалека, – быстро ответил я. – Через портал нас сюда забросило. Прав был барон, эти черти из Вольфенштайна здесь развлекались. Прямо с охоты из нашего мира нас выдернули. Ну, и слегка погибли. А тела, вон, дед Сергей собственноручно сжёг, чтобы воскрешать было нечему.

– Откуда черти? – Митяй недоумённо смотрел на меня.

– Чёрт, из Вольфсангеля. А я что сказал? – спросил я с самым невинным видом.

– Так, лясы точить можно и по дороге к лошадям. Ступайте, живо, – прикрикнул на нас дед. – А мы с сержантом пока бедолаг этих похороним. Не оставлять же их тут на дороге. Тела же мы не довезём, да и не повезу я их. Они нас тормозить начнут, а нам желательно поскорей из этих гиблых мест выбраться. Да и боеприпасов у нас не так чтобы много. Рома, ружьё не забудь, – добавил он.

– Не забуду, – я как раз подбирал лежащее на земле ружьё. Зарядил оба ствола. Щёлкнул затвор и предохранитель автоматически встал на место. – Ну что, пошли лошадей искать.

Митяй покосился на ружьё и пошёл по дороге, поглядывая по сторонам. Я двинулся чуть сзади. Не то, что я ему не доверял. Да, я ему не доверял. Я вообще никому здесь не доверял, кроме двух стариков, которые сейчас хоронили покойных, предварительно сняв с них всё самое ценное. Надеюсь, у них ума хватит, чтобы Серёгу одеть поприличней. По-моему, этот, который то ли племянник, то ли свояк, как раз такой же размер носил. Или где-то очень близкий. Да и одежда должна была остаться целой. Хряк же ему глотку вскрыл, а не продырявил в пяти неожиданных местах.

Лошади, как оказалось, далеко не ушли. Они мирно щипали траву недалеко от дороги. Видимо, решили, что тварь до них тут не доберётся, а оставшихся ей противостоять двуногих, хряку будет за глаза. Справедливо, кстати говоря, считали, чего уж там.

Поймать их труда не составило. Пришлось, правда, немного побегать. Но я уже сутки постоянно бегаю, прыгаю, пригибаюсь и кувыркаюсь. Фитнес-клуб, а не другой мир, параллельный, или хрен знает какой ещё. Лошадей изловили и пошли обратно к дедам не спеша.

– Так вы Охотники из другого мира? Как наши бароны? – Митяю надоело молчать, и он решил выяснить некоторые моменты.

– Почти, – ответил я уклончиво. – Тот мир очень сильно изменился. Старые бароны его не узнали бы.

– Так, старых почти что и не осталось. – Протяну парень. – На севере, наверное, живёт ещё парочка. Старики есть, особенно те, кто детьми пришёл. Но они уже и по-русски говорят без шпреханья. Потомки-то только гонор взяли, а так совсем обрусели. Но тут понятно, император же не дурак, такие клятвы они дали, мама не горюй. Но все дали, кроме тех, которые в Вольфсангель сбежали. Деваться им потому что было некуда. Но по вам видно, что русские.

– Да, так вот получилось, – я покосился на лошадь. Ездить верхом мне не доводилось. – А как вы научились и мечами, и верхом?

– Мечом я не умею, – Митяй покачал головой. – Кто-то из старых баронов немного умел. А потом они книжки достали и по книжкам учились. Делать-то что-то надо было. Не ложиться же и помирать. Ну а верхом мы все умели. Деревенские же. Да и машина не в каждом дворе стоит.

– Это точно, – поддакнул я.

На этом наш такой познавательный разговор завершился. Потому что мы подошли к дедам. Они уже успели похоронить трупы, перевернуть телегу и теперь сидели, разделывая тушу вепря. Шипы с позвоночника лежали отдельно. Возле шипов отдельной кучкой лежали ценности, снятые с покойных. Я понимающе кивнул и сразу же подошёл к ним, на ходу подбирая свой рюкзак и доставая мешок, где уже лежали ценности с фашистов.

Мимоходом отметил, что они догадались одеть Сергея. По крайней мере, на нём сейчас красовались штаны и рубаха, а не майка с трусами. А вот рука Сергея была перетянута белой тряпкой, пропитавшейся свежей кровью. На мой вопросительный взгляд дед ответил.

– За шип ухватился голой рукой, старый хрыч, – он покачал головой. – А ведь я его предупреждал, что штуки эти дюже острые. Так, Митяй, ты, как самый молодой, сгоняй до реки, воды принеси. Руки помыть, да мясо обмыть. Оно вон как получилось, почти полностью запеклось, сейчас солью присыплем, и на пару дней точно хватит.

– А куда воды-то набрать? – Митяй покрутил головой и тут увидел котелок. – Сюда, что ли?

– Стой, не трожь! – я среагировал поздно, да и дед не сообразил сразу, куда парень грабли свои тянет.

– И что уставился, увалень? Деревенщина чумазая? – гаркнула из котелка голова на немецком, которого, надо сказать, Митяй не понимал.

– Ой, мама, – почему-то шёпотом проговорил парень и сел на землю. – Что это такое?

И вот как ему объяснить, если мы сами никак не поймём, чем же является голова Ганса фон Вюрта.

Глава 6

Так уж получилось, что верхом поехали дед с Сергеем. Они-то деревенские, до ещё детство прошло их в деревни до войны. Тогда многие ребятишки умели верхом скакать. А вот я – нет. Пару раз помниться без седла проехал, когда с дедом на дачу ездили, в которую он дом в родной деревне превратил. Да пару раз сам дед меня в седло к себе брал, когда я совсем ещё пацанёнком был. Я даже помню эти моменты с трудом. В общем, пока Сергей откачивал Митяя после его встречи с Вюртом, я украдкой попробовал взгромоздиться в седло. Один раз даже получилось сесть и даже лицом в ту сторону, в которую надо. Но на этом дело застопорилось. Дед вздохнул и сказал.

– Слезай, не позорься. Время появится, будешь учиться. Не известно, сколько здесь без привычных выхлопных газов жить придётся. Ты, Ромка, боюсь, зачахнешь совсем без ароматов цивилизации. – Он покачал головой и забрал у меня поводья.

– И как я поеду? – спросил я у него мрачно. – Рядом побегу? За стремя держась?

– Это тоже надо уметь, а ты не умеешь. Хорошо ещё, что лошадей не боишься, а то, совсем кранты были бы. В телеге поедешь. – Решил он и направился к Сергею, чтобы помочь тому отматерить Вюрта.

Ганс, похоже, обиделся, потому что заткнулся и не подавал признаков жизни. Если бы я не знал, что уничтожить эту дрянь чрезвычайно сложно, решил бы, что кто-то из дедов не сдержался. По мне так, невелика потеря. В качестве источника информации у нас теперь есть Митяй, который о мире, в котором мы оказались, знает куда как побольше, чем голова фашиста недобитого, который здесь жил в своём крохотном мирке таких же чокнутых ублюдков. Никакой другой цели, кроме цели отомстить – у них не было. Делами за пределами своего замка они, похоже, не интересовались. Иначе как объяснить его незнание того, что здесь уже пару десятков лет происходит? Это можно объяснить тем, что Вюрт нам наврал с три короба – но, скорее всего, нет. Эти твари действительно ничего не знали про закрывшие доступы в большой мир порталы. Иначе чего бы ему так нецензурно удивляться телеге, в которую забросили котелок?

Собрались мы в путь довольно быстро. Мясо хряка Сергей пропёк просто волшебно, ха-ха, три раза. Соль в запасе у нас имелась. Воду очухавшийся Митяй принёс всё-таки в котелке, из которого на время вытряхнули голову. Наскоро перекусив, мы тронулись в путь.

Я развалился в телеге на сене. Благо костюм был на мне достаточно плотный, и я не испытывал неудобства от такой колючей подстилки. Лошадью правил Митяй. Я же, чтобы было чем заняться, рассматривал меч, который мне дед отдал вместе с ножнами.

Простая рукоять, достаточно длинная, чтобы можно было перехватить её двумя руками. Достаточно широкая гарда. Никаких тебе завитушек, драгоценных камней и чего-то в этом духе. Очень простое и эффективное оружие. Я смотрел на лезвие так долго, что внезапно, у меня зарябило в глазах и показалось, что лезвие не такое чистое, как выглядит на первый взгляд. По всей длине клинка сама структура стали образовывала множество завитушек, переплетающихся друг с другом и составляющий один непрерывный узор.

Напряжение в глазах нарастало, и тут в голове словно лопнула с тихим звоном натягиваемая струна. Дзинь. Сразу стало немного легче, но на зеркальное лезвие упала бурая капля.

– Чёрт подери, – пробормотал я, вытаскивая платок из кармана рюкзака.

– Что с тобой? – Митяй оглянулся, чтобы посмотреть, что там у него за возня за спиной  началась.

– Кровь из носа пошла, – я свернул платок и засунул в закровившую ноздрю.

Плеснул из фляжки воды на руку и другим платком кое-как вытер меч, по большому счёту растерев кровь по лезвию. Посмотрел на солнце, вроде чистый. После этого сунул меч в ножны. Платки на привале сожгу. Почему-то после знакомства с любящим кровушку Вюртом, оставлять её где бы то ни было не слишком хотелось. А с мечом явно что-то не так. И к задаче научиться им владеть прибавляется задача выяснить, что же именно с ним не так.

– Это не слишком хорошо, – протянул Митяй. – Тебе бы к целителю показаться.

– Обязательно. Вот как только до целителя доберёмся, так сразу и покажусь. – Я лёг, заведя руки за голову. Вообще, как только Митяй узнал, что я поеду на телеге, его отношение ко мне неуловимо изменилось. Стало панибратским, что ли. А ещё в его голосе начали появляться, ну, не знаю, покровительственные нотки.

– Зря ты так. О здоровье нужно заботиться смолоду, – наставительно произнёс паренёк, который как бы не моложе меня. – В нашей деревне целительница молодая – Даша. Она в университете в Кёльне училась. Но, уехать отсюда невозможно, вот и начали студентов, которые бесплатно университеты заканчивают по баронствам распределять.

– В каком университете она училась? В Кёльне? – я аж привстал, опираясь на локти.

– Так, барон фон Майснер центральный городок своего баронства назвал. Говорил, что так ему легче разлуку с родиной переносить. А его детям всё равно. Не переделывать же. К тому же все привыкли уже. Кёльн так Кёльн, какая разница?

– Да никакой, – я снова лёг на спину и принялся разглядывать облака, которые величественно проплывали над нами. – Кёльн так Кёльн. Целительница-то красивая?

– Да, красавица, – и Митяй расплылся в придурковатой улыбке.

– Тогда точно зайду, – я усмехнулся. – Давненько я к хорошеньким целительницам не заглядывал.

Почему-то никаких истерик я в себе не отмечал. Тот первый порыв, когда я подумал, что деды с ума сошли и людей уже мочат, прошёл бесследно. Я довольно спокойно принял факт нашего попадания. Деды, кстати, тоже. Может быть, это сказывалась почти бессонная ночь, может быть, что-то эти идиоты из Аненербе намудрили. На самом деле всё было неважно, почти как название городка, а котором, оказывается, есть Академия, и в ней училась красавица-целительница. Важным было только то, что сам факт нашего попадания нас не особенно волновал. Это была проблема выживания, а жить нам ой как хотелось.

– Так значит, ты слуга господ Охотников? – внезапно заявил Митяй. Я чуть воздухом не подавился. Уставился в его спину и медленно спросил.

– Почему ты так решил?

– Ну как же, ездить верхом все господа умеют, даже когда бензина хватало, они часто верховые прогулки устраивали. – Довольно логично всё разложил по полочкам этот деревенский философ.

– Угу, – протянул я. – Это ты верно заметил. А так да, я личный слуга Александра Белова, считай, что раб.

– Да ладно тебе наговаривать, рабство запрещено, – неуверенно ответил Митяй. – Но так-то да, он тебя гоняет, будь здоров, – и он повернул голову в сторону сосредоточенного деда, который что-то говорил в этот момент Сергею.

– Ой, не могу, личный слуга красноармейца Белова, – фон Вюрт заржал и так задёргался, что перевернул свой котелок. – Такого анекдота я вообще никогда не слышал.

– Заткнись, – посоветовал я ему, придавая котелку нормальное положение. – Ты чем так усиленно шевелил, что перевернулся, ушами, что ли?

– Бровями, – рявкнул Вюрт. – А ты вообще помалкивай, холоп, рабам слово не давали…

– По-моему, без одного глаза тебе будет в самый раз, – угрожающе протянул я, вытаскивая нож из ножен.

– У тебя совсем нет чувства юмора, – заверещал Вюрт. – Убери от моего глаза свой грязный ножичек!

– О чём он говорит? – настороженно спросил Митяй, который до сих пор не привык к виду говорящей головы.

– Говорит, что у относительно небогатого охотника не может быть личного слуги, – очень вольно перевёл я речь Вюрта. – И, вообще, я тебе переводчиком не нанимался. Сам учи немецкий. У вас тут немцев полно, есть, где учителя поискать или учительницу.

– Да я же говорю, старики только по-немецки говорят, да и то, с нами стараются по-нашенски, – ответил Митяй.

– Надо же, так сильно ненавидеть русских, чтобы в итоге остаться жить в Российской империи, на условиях Российского императора и даже от своего языка отказаться, – я проговорил это по-немецки и насмешливо посмотрел на бешено вращающего глазами Вюрта. – Отличный результат, молодцы, – и я показал ему большой палец, убирая кинжал обратно в ножны. – Скажи, Ганс, а оно того стоило?

– Заткнись! – взвизгнула голова. – Закрой свой поганый рот! А эти предатели, которые предали дело великого фюрера ради своей ничтожной жизни, ещё за всё ответят!

К нам подъехал дед. Глядя на меня сверху вниз спросил.

– Чего это он развизжался?

– Ему не нравится, что потомки тех, кто ушёл вместе с ними, совсем обрусели, – ответил я, замечая, как дед морщится и ёрзает в седле, пытаясь найти удобную позу. Всё-таки не мальчик уже верхом скакать. – Может, поменяемся? – спросил я, прикидывая, сколько времени смогу проехать на этой зверюге и не выпасть из седла.

– Сиди уже, – дед махнул рукой.

Митяй смотрел на него с опаской и даже замедлил ход, слегка натянув поводья. Похоже, что деда он побаивается гораздо больше, чем того же Вюрта. Когда первое потрясение прошло, он начал относиться к голове с опаской, но суеверного ужаса не испытывал. Всё-таки когда живёшь в окружении магии, к некоторым вещам начинаешь относиться с пониманием.

К деду подъехал неспешно Сергей. Привстав на стременах, потёр поясницу и снова бухнулся в седло. Отчего его конь слегка присел и тоненько заржал.

– Ты чего так плюхаешься, как будто центнер с гаком весишь, а не как полмешка картошки? – деда явно что-то беспокоило, потому что он посмотрел на старого сержанта хмуро и сурово, и тут же принялся осматриваться по сторонам.

– Поясница, окаянная. Думал, скину лет двадцать, да и пройдёт, ан, нет. Оказывается, она и в шестьдесят у меня болела, зараза такая. Кто же на старости лет в сёдла прыгает? Вот она и напомнил, что не юноши мы с тобой, старлей, ёптить, – ругнулся Сергей. – А вообще, как-то неспокойно. Может, это не поясница болит, а седалище что-то чувствует?

– Очень может быть, – дед ещё раз нервно огляделся по сторонам и вытащил ружьё, которое приспособил к седлу.

Вот только выстрелить он не успел. Дорога как раз вильнула, и мы ехали сквозь лес. По обе стороны от дороги росли деревья, уже начавшие менять окраску на осеннюю. Дорога шла удивительно прямо между этими рядами стройных высоких деревьев. Мы ехали как по аллее, по специально сделанной в ухоженном парке дорожке, предназначенной для прогулок. Красиво было просто нереально. Но эта красота оказалась обманчива, потому что лес за пределами дороги был вполне настоящий, густой и таящий множество опасностей.

Как оказалось, я слишком уж расслабился, и уже не успевал схватить ружьё, когда из-за раскидистой сосны прямо на Серёгу вылетел огромный нетопырь. Или как тут называется огромная летучая мышь? Лошадь Сергею досталась какая-то слишком пугливая, потому что она, увидев это чучело, громко заржала, поднялась на задние ноги и забила в воздухе передними. Я так и не понял, кто испугался больше: эта паразитка каурая, или нетопырь, но он шарахнулся в сторону и налетел на огромного жеребца деда. Тот шарахнулся в сторону. Но не стал так уж демонстративно показывать свой испуг, и дед сумел удержаться в седле, в отличие от Сергея, которого его бешеная лошадь всё-таки скинула.

– Ах ты же, ёптить! – заорал он, попытался выпрямиться, но не смог. Похоже, что его заклинило.

Митяй рухнул с телеги на землю и закрыл голову руками. Вюрт орал что-то неразборчивое, возможно, на каком-то диалекте, я получил классическое образование и в немецких матах не особо разбираюсь. Да и некогда мне было вникать в его крики. До ружья из-за своего расслабона дотянуться уже не мог, нож метнуть – не вариант. Нетопырь метался, а я ни фига не спецназовец, и метать с разбегу всё колюще-режущее по движущимся целям не умею.

Единственное, что мне оставалось, – это схватить меч, и молиться, чтобы лошадка продолжала демонстрировать редкий пофигизм. Похоже, что она тогда рванула только из-за того, что телега перевернулась. Да и поймать лошадей нам удалось, потому что конкретно вот эта остановилась и принялась щипать травку неподалёку, тормознув тем самым остальных.

Нетопырь пёр прямо на меня на бреющем полёте. Я вскочил на ноги, балансируя на телеге и замахнулся. И тут рисунок, который, как оказалось, мне не привиделся, вспыхнул белыми искрящимися бликами по всей длине клинка. Рука сама без моей воли остановилась в оптимальной точке замаха и рванула навстречу оглушающей нас всех своим визгом твари.

Как только кромка лезвия соприкоснулась с шеей нетопыря, раздалось шипение, и его тряхнуло от прямого попадания миниатюрной молнии, сорвавшейся с лезвия. Визг стих, запахло палёной шерстью, и голова твари покатилась по земле, в то время как тело рухнуло в телегу, едва не сбив меня с ног.

Голова прокатилась по земле и остановилась прямо напротив Митяя, который приоткрыл глаза и заорал вскакивая. Я же посмотрел на меч, потом на лежащее у моих ног тело, а затем перевёл взгляд на притихшего Вюрта.

– Почему крови нет? – в ушах всё ещё звенело: вопли Митяя, стенания Сергея и отборные маты деда – доносились, как сквозь вату.

– Прижгло, – спокойно ответил Вюрт. – Ты же магию молний применил. Да ещё умудрился через проводниковые руны меча провести прямиком к жертве.

– Почему я не чувствую в себе никаких молний?

– Ещё почувствуешь, не переживай, – в голосе головы начали появляться привычные саркастичные нотки.

– Это, случайно, не один из ваших? – уточнят, кого именно я имел в виду, не требовалось. Вюрт надулся и пробурчал.

– С чего ты взял, что эта нечисть кто-то из учеников Великого магистра Штрауса?

– Спасибо, что напомнил, потому что я уже начал забывать, как там вашего страуса зовут, – я хохотнул. Меня слегка потряхивало, руки дрожали, а противный звон в ушах всё никак не проходил. – А с чего взял, да всё с того же. Вы как магнитом к деду Сергею тянетесь. Признавайся, пупсик, в чём секрет успеха нашего бравого сержанта? Синих труселей уже не видно, драгоценную бутыль он разбил об башку озверевшего хряка. Неужели всё дело в шинели? В старенькой шинели, в которой он вас мочил когда-то не покладая рук? Ты не обижайся, но такая страсть на манию смахивает.

– Да пошёл ты, – Вюрт закрыл глаза, притворившись, что спит.

– Я-то пойду, но не туда, куда ты меня послал. Говорят, у вас подобные посылы не слишком поощрялись. Неужели врут? – я приложил руки к груди. В правой всё ещё был зажат меч, так что, наверное, выглядело это эпично. – Я так и думал, что с вами не всё так просто, шалунишки, – и я, погрозив голове пальцем, спрыгнул с телеги.

Вюрт распахнул глаза и снова разразился площадной бранью, или же перешёл на какой-то прусский диалект, а всё ещё не разбирался в немецких ругательствах. Я же подошёл к стоящей на обрубке шеи голове, схватил её за длинное ухо и зашвырнул в телегу. Потом разберёмся. Может быть, у неё какие-нибудь особо ценные клыки в наличие имеются. После чего подошёл к деду, которому удалось в это время усмирить коня, который всё никак не мог устоять на месте.

– Тебе помочь спешиться? – тихо спросил я.

– Сам слезу, – дед улыбнулся. – Молодец, весь в меня. Иди, Рома, Серёге помоги. Похоже, что отъездился он верхом, старый пень, – дед покачал головой. – Говорил ему, возьми более спокойного коня, да куда там. Дурь из башки от возраста никуда не девается, что бы о нас стариках кто не говорил.

– Наверное, надо привал организовать, раз такое дело, – я оглянулся и увидел, что дед весьма осторожно слез с коня, явно оберегая спину, чтобы не стоять в позе зю, как сейчас Сергей.

– Да, пойду, нашего недобровольного помощника из кустов выгоню. А то загадит там всё, и так дышать нечем, – дед скривился и направился к кустам, куда сиганул Митяй. – Заодно пусть докладывает, что это за тварь такая.

Я проследил за ним взглядом и пошёл выпрямлять Сергея, чтобы чуть позже загрузить его на телегу. Похоже, что помощь красавицы-целительницы не только мне понадобится, и желательно в ближайшее время.

Глава 7

Я загрузил Сергея в телегу и покосился на его средство передвижения. Не представляю, каким образом поеду на этой неадекватной лошади, которая чуть ли не в обморок каждый раз падает, как институтка при виде пьяного сантехника. Хотя нет. Учитывая большое количество немцев, с которыми нам предстоит столкнуться, это звучит слишком пошло.

– Митяй, – окликнул я парня, который собирал хворост, чтобы развести костёр.

Как оказалось, по берегу мы прошлялись довольно много времени. А потом бой с хряком, сбор трофеев, похороны. На всё это ушло гораздо больше времени, чем я предполагал. Так что привал решили сделать полноценной ночёвкой. За придорожными кустами нашлась небольшая полянка в окружении высоких деревьев. Вот на ней и решили остановиться. Тем более что погашенное кострище и тропа с дороги, по которой прекрасно проехала телега со стонущим Сергеем на борту, явно указывали на то, что этой поляной часто пользовались именно для привалов и ночёвок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.