Алена Филипенко
Королевы и изгои

Шпаргалка

КЛАСС 11 «А»

Саша Орлова – стройная девушка с темными вьющимися волосами и серо-зелеными глазами, школьная активистка. Выиграла конкурс красоты и талантов «Мисс Гимназия».

Север Панферов – староста класса. Парень с платиновыми волосами, светлыми ресницами и бровями. У Севера светло-серые глаза, резкие скулы и прямой нос. Рост средний, фигура спортивная. Север выиграл конкурс красоты и талантов «Мистер Гимназия».

Света Гложик – подруга Саши. Миниатюрная девушка с маленьким треугольным лицом.

Рома Салтыков – лучший друг Севера, баскетболист. Приятный парень с фигурой настоящего бодибилдера. Заикается с детства. Вместе с двумя одноклассниками (Витей и Димой) состоит в «личной гвардии» Севера.

Ваня Минаев – щуплый меланхолик с вечно заплаканными глазами и жесткими непослушными волосами.

Таня Чайка – стройная девушка с пышными светлыми волосами, в мятных очках, входит в «свиту» Севера, играет роль его «личного секретаря».

Карина, Лиза, Даша – «свита» Севера.

Варя Полушкина – «лесная чудачка» класса. Носит холщовые платья, а в волосы вплетает ветки засушенной лаванды.

Ира Галанина – полненькая девушка, которая несколько месяцев худела, чтобы быть красивой на Осеннем балу.

Малик Нургалиев

Ксюша

Толя

Марьяна

Никита

Маша

Юля

КЛАСС 11 «Б»

Женя Ерофеев – высокий худой брюнет. Обладатель точеного профиля, фарфоровой кожи и блестящих черных глаз, словно у грустного плюшевого медвежонка.

Марк Черепанов – противник Севера. Парень с рыжеватыми волосами и хитрым лисьим лицом. Стал старостой класса после свержения Игоря с этой должности.

Игорь Соболев – узколицый парень с кудрявыми темными волосами, староста класса до прихода Марка.

Егор Шепелюк («здоровяк»), Миша Кауц, Тимур Ларин, Леша Суханов – близкие друзья Марка.

Дина Харитонова – новенькая. Светлые волосы пострижены под скошенное каре. Глаза, нос и губы чересчур крупные и круглые, делают ее немного похожей на карпа.

Соня – девушка с пышными формами и вечной маской презрения на лице.

Рита и Кристина – подруги Сони.

Валера Репкин

Лена Воропаева

Катя

Паша

Амира

Введение в курс «Школьные экосистемы и их многообразие»

Я неподвижно стою перед школой. Больше всего на свете я мечтаю забыть ее как кошмарный сон и никогда не возвращаться на эту проклятую территорию. Но сейчас выбора нет.

Нужно войти, хотя ноги словно вросли в асфальт. Все внутри сопротивляется: нет, остановись! Эта школа воняет, и все там воняют. Гнилостный смрад буквально чувствуется, стоит больших усилий не зажать нос рукой. Я поднимаю голову. Сложить бы руки пистолетом, навести на каждое окно и – пиф-паф! Но мимо течет на учебу людской поток, и жест вызовет подозрения.

Как же я ненавижу каждый грязно-желтый кирпич этих стен. Но нужно собраться, нужно закончить здесь одно дело, ничем себя не выдав. Поэтому все, что я пока могу, – перетирать свою ненависть стиснутыми до скрипа зубами. Ничего. Еще немного – и я сотру этот филиал ада с лица земли. Пусть школа катится обратно в преисподнюю. Туда, где ей самое место.

Урок 1
Подруги-обиженки: отличительные признаки, образ жизни и питание

САША

– Свет! Света! Хватит дуться! Свет, ну что опять? – спросила я, увидев, что подруга на меня не реагирует. Явно обижается, а за что, я понять не могла.

Было второе сентября, и мы впервые в новом учебном году шли в школу: вчера из-за пандемии отменили линейку. Света, эта миниатюрная светловолосая ледышка с треугольным личиком, гордо шагала рядом и поджимала губы, делая вид, что меня нет.

– Что опять не так? – Я задумалась.

Света обижалась из-за любой ерунды: например, если я вдруг долго не отвечала на ее сообщение или забывала поздравить с днем рождения ее бабушку. Но вроде в последнее время у семьи Гложик не было торжеств…

– А, поняла! – меня осенило. – Это из-за того, что я не поставила смайлик на твой мем с пёселем?

Лицо Светы оставалось каменным.

– Хм, не из-за этого. А из-за чего? Свет, может, поможешь?

Как-то Света три дня дулась на меня за то, что мы купили одинаковые футболки и только ее разошлась по шву в подмышке. Уровень обидчивости – бог. Так что предсказать, в чем причина ее недовольства на этот раз, не получилось бы даже у Ванги.

– Свет, ну хорош. Колись, в чем дело.

Раздалось сердитое пыхтение.

– А я тебе кексик куплю.

Пыхтение смолкло.

– Твой любимый. С шоколадной крошкой.

На секунду обиженное выражение пропало, лицо Светы разгладилось и стало походить на оживленную мордочку ежа, которому показали жирного червяка. Но тут моя горе-подруга вспомнила, что спектакль вообще-то еще идет, никто не объявлял антракт, и снова надела на лицо маску оскорбленного достоинства.

– Ты. Позавчера. Не позвала. Меня. На дачу. К Салтыкову, – отчеканила Света таким тоном, будто я не позвала ее укрыться от ядерного взрыва в свой личный бункер.

Рома Салтыков – наш одноклассник.

– Э-э-э, так я же звала тебя гулять, но ты сказала, что с родаками куда-то уезжаешь на весь день! – удивилась я.

– Можно было предложить, я бы изменила планы! – возмутилась Света.

– Ага, значит, как вдвоем со мной гулять, так у тебя дела, а как на дачу к Салтыкову – так дел нет? – возмутилась я в ответ. – Меня спонтанно позвали, если хочешь знать. Я в магазин пошла, а там парни наши закупались, я стала расспрашивать, что да куда, вот они и позвали, из вежливости просто.

Всю оставшуюся дорогу до школы Света ворчала на меня, а я представляла, как затыкаю ей рот кексом с шоколадной крошкой. Так и живем. Вообще, живем мы в Московской области, в городе с красивым названием Вереск. Исторически тут занимались пчеловодством, поэтому городу и дали такое название. Правда, вереск у нас никогда не рос и мед из него не делали. К настоящему времени все пасеки закрыты и от истории остался только герб с сотами.

У здания с вывеской «Гимназия № 3» мы встали в пробку, которую ученики образовали на входе. Надели медицинские маски.

Наконец, отстояв очередь, мы протиснулись в дверь.

Давка была жуткая; все вокруг ужасно галдели. Как только я вошла внутрь, в уши ворвался скребущий голос нашего дотошного охранника:

– Маску наденьте нормально! Это вам не трусы для подбородка! Маску надо надевать на нос! Задвинь нос! И ты задвинь нос! И тебя это тоже касается! Эй, Черепанов, а ну не пей из санитайзера!

Миновав охранника, мы сразу сняли маски: в здании их вообще никто не носит. Как будто пост охраны – единственное место во всей школе, чувствительное к вирусу. Когда мы уже вошли в школу и направлялись в сторону раздевалок, Света нарушила молчание:

– А вообще я тебе одну новость хотела рассказать.

– И что за новость?

– Это касается тебя и еще кое-кого. И тебе это ужасно не понравится.

Умеет же подруга заинтриговать! Теперь я даже сомневалась, стоит ли мне узнавать новость, но одновременно все больше теряла терпение. Тут ко мне сзади кто-то подлетел и обхватил за талию.

– О, мисс Гимназия пришла! – раздался над ухом насмешливый голос.

Марк Черепанов, ну кто же еще. Он нагловатый, есть в нем что-то лисье, даже в чертах лица. Раньше мы учились вместе, но в этом году класс разделили на два, 11 «А» и 11 «Б», из-за того что достроили и заселили близлежащий микрорайон и в школу хлынул прямо-таки поток новеньких.

– Черепанов! Соблюдай социальную дистанцию! – Я попыталась вырваться, но Марк держал меня железной хваткой.

– Соскучилась по мне? – весело спросил он. – Небось подушку слезками мочишь из-за того, что мы теперь в разных классах?

– Конечно, Черепанов, все лето проревела.

– Не переживай, Санечек. У нас по вторникам совместная физра. Сможешь наслаждаться моим обществом. А вообще, переходи в «Б», у нас весело. А то в «А» одни задроты остались.

– Задроты лучше бесючих придурков. – Я наступила Марку на ногу.

Он ойкнул и ослабил хватку. Я вырвалась и побежала в сторону раздевалки.

– Дикая. Люблю таких! – весело крикнул Марк мне в спину.

Бр-р! Какой же он развязный и мерзкий! Аж в дрожь бросает.

– Давай рассказывай свою новость, – потребовала я, догнав Свету в раздевалке.

– Знаешь, ты там так сладко с Черепановым обжималась… Похоже, моя новость тебя вообще не заинтересует! – Света вышла, не дождавшись меня.

– Эй, это нечестно! – Я быстро повесила куртку и побежала за подругой. – Раз начала, договаривай!

Света еще немного помучила меня, явно мстя за дачу, и наконец выдала:

– Ерофеев вернулся.

Казалось, из-под ног тут же ушел пол. Я покачнулась и схватилась за стену.

– Как вернулся? – прохрипела я. В горле мигом пересохло. – Не может быть!

– Вот так. – Света была довольна, что я так впечатлилась. – Он теперь с бэшками.

Наш бывший одноклассник Женя Ерофеев… Его исключили после скандала в девятом классе. Для меня все, что его касалось, было очень сложно… Еще утром я так рвалась в школу, ждала этого дня, как праздника, но сейчас мой разум выступал против нашей с Женей встречи, я хотела оказаться снаружи и убежать. В голову полезли мрачные мысли и вопросы без ответов. Как Жене позволили вернуться после того, что он сделал? И во что теперь превратится моя жизнь?

Женя был не просто моим одноклассником. Мы были близкими друзьями, а затем наша дружба переросла в серьезные чувства. Мы были так счастливы: двое подростков и первая любовь, ставшая взаимной. Но счастье длилось недолго. Этот человек оказался бомбой, замаскированной под милую и невинную безделушку. Теперь учиться с Женей в одной школе опасно всем, но особенно мне. Хорошо бы нам не пересекаться подольше, но… рано или поздно это ведь произойдет?

Все это говорил мне разум. Но сердце рвалось из груди. Я безумно, безумно желала его увидеть! Какой он сейчас? Что он думает обо всем, что случилось в прошлом? Что он подумает и как отреагирует, когда увидит меня? Хотелось бы посмотреть на себя его глазами в настоящий момент, когда мы оба стали взрослыми.

Пока мы со Светой шли по коридору, я с замиранием сердца вглядывалась в лица проходящих мимо учеников: вдруг один из них окажется Женей? Я должна быть готова к нашей встрече. Мне нужно очень постараться скрыть от него свое волнение и внешне казаться равнодушной. Если покажу, что его появление в школе меня взволновало, он поймет, что я все еще что-то чувствую к нему. И для него это станет козырем, а как он его использует, остается только гадать.

Прежде чем войти в кабинет биологии, я немного потопталась на пороге, вытащила телефон, посмотрела в селфи-камеру и убедилась, что с макияжем все хорошо. Я поглубже спрятала противоречивые чувства, которые возникли у меня от шоковой новости, связанной с приходом Жени, нацепила на лицо маску, с которой обычно звезды выходят к своим фанатам, и вошла.

Класс встретил меня гудением.

– Всем привет! – бодро воскликнула я. Оглядела класс и заметила, что свободных парт почти не осталось.

– Может, туда? – Света кивнула на четвертую парту.

– Не, далеко, – запротестовала я.

– Санечек, здорово! – весело крикнул Толя со второй парты третьего ряда и отодвинул стул. – Садись ко мне!

Тут же со своего места вскочил Малик. Он сидел в первом ряду за четвертой партой.

– Не, она со мной сядет! – заявил он и подбежал ко мне. – Да, Сашка? Смотри, какое я нам местечко выбрал!

Тут ко мне подбежал и Толик. Малик и Толик отпихнули Свету и стали тянуть меня за руки в разные стороны.

– Не, у меня лучше! – сказал Толик.

– Какое там лучше? У тебя ей учительские потники весь год нюхать! – фыркнул Малик. Рядом с партой Толика был шкаф, куда учительница вешала верхнюю одежду и ставила уличную обувь. – Свали, не позорься! – Малик отпихнул Толю, встал сзади меня, обнял за талию и подтолкнул в сторону своей парты. – А у меня тут окошко, цветочки, романтика!

Но Толик не унимался, он отпихнул Малика и потянул меня в другую сторону. Я состроила растерянную и напуганную гримасу, изображая шок от такого напора одноклассников. Но на самом деле мне было приятно их внимание, и я не пыталась уйти от них или как-то пресечь их спор. Я была королевой старших классов. Я гордилась и наслаждалась статусом всеобщей любимицы.

Пока меня делили как игрушку, я незаметно поглядывала на нашего старосту Севера, который сидел за первой партой первого ряда. Вся возня с дележкой происходила у него под носом. Мне было интересно, какие эмоции он испытывал из-за этого.

Север Панферов ужасно привлекательный: светлые волосы, серо-голубые глаза, резкие скулы, которым позавидуют все любительницы контуринга, и прямой тонкий нос. Рост, правда, из разряда «12-сантиметровый каблук не наденешь», зато Север благодаря занятиям по плаванию первым из моих одноклассников распрощался с подростковой нескладностью: у него раздались плечи и грудная клетка, проявился рельеф мышц. На нем была рубашка в черно-бордовую клетку, под ней дорогая черная футболка. На спинке стула висела его кожаная куртка – он никогда не оставлял ее в раздевалке, везде таскал с собой. Черные джоггеры с большими карманами по бокам и грубые черные мартинсы завершали образ. Определенно, он рушил стереотипный образ старосты.

Север знал себе цену и… Никак не мог меня простить за то, что в девятом классе я его отшила. К моему разочарованию, Север не обращал на меня никакого внимания. Он сидел за одной партой с Таней Чайкой и общался с ней так, будто никакой возни в шаге от него не происходит вообще. Таня – симпатичная, с пышными светлыми волосами и в мятных очках, одна из девушек в панферовской свите, куда также входят Карина, Лиза и Даша.

Девчонки из свиты Панферова (мы со Светой еще называем их наложницами или эскортом Севера) сходят по нему с ума и везде за ним таскаются. Говорят, он переспал со всеми, но я не знаю, правда это или слухи. Он ни с кем не встречается уже давно, и это все, что мне известно.

Я страстно желала, чтобы он на меня посмотрел. Я жутко злилась на него, и мне хотелось постоянно всем видом напоминать ему: «Смотри, Север! Я красива и популярна, по мне все сходят с ума. И ты тоже сходил по мне с ума, а если бы ты не был таким холодным самовлюбленным говнюком, сейчас мы были бы вместе!»

История с Панферовым произошла уже после ухода Жени из школы. Я пыталась забыть Женю и связанное с ним прошлое и строить заново как свою жизнь, так и… Любовь. Тогда в мою жизнь и вошел Север. Гордый холодный король с платиновыми волосами и глыбой льда вместо сердца. Возможно, он был первым человеком, который проявил ко мне внимание в ужасно сложный для меня период, и мое сердце решило, что новая влюбленность поможет мне быстрее оправиться, и отреагировало единственным возможным способом. Но оно не учло, что Север для этого совершенно не подходящий тип.

Сейчас Панферов смотрел лишь на Таню Чайку. Его взгляд был теплым, и мое сердце сжималось от боли. На меня Север после моего отказа всегда смотрел с холодным презрением. Неужели я… ревную? Нет, конечно, нет. Я делаю все лишь из мести. И мне обидно, что месть не приносит результатов, только и всего. Моя история с Севером прошла, как и с Женей. Кроме негативных чувств, у меня к нему больше ничего нет.

В итоге игра с дележкой мне поднадоела, я отправила парней по своим местам и заявила, что сидеть буду со Светой.

Света выбрала первую парту третьего ряда. Когда я к ней подсела, то увидела, что выглядит она ужасно раздраженной. На мой вопрос, в чем дело, она надулась, и я не стала продолжать расспросы.

На первом уроке ожидался классный час.

Одноклассники увлеченно переговаривались: многие не виделись с марта, когда всех отправили на карантинные каникулы. И теперь всем нашлось, что друг другу рассказать. Весной, когда началась ковидная заварушка и нас отправили на домашнее обучение, мы все были взбудоражены, чувствовали себя героями голливудских фильмов-катастроф. С восторгом смотрели новости, наблюдали за тем, как в магазинах стремительно тают гречка и туалетная бумага (которых наши родители накупили в достаточном количестве). Мы пересматривали старые фильмы про пандемии, вирусы и зомби-апокалипсис, особенно «Носителей» и «Заражение». Я даже начала фанфик на «Ваттпад» про влюбленных парня и девушку, разлученных карантином, но забросила. Потом эмоции сменила скука – побочный эффект карантина. Никуда не сходить, все закрыто. До августа было ужасно тухло. А потом открылись кафе, торговые центры и кинотеатры, и конец лета немного сгладился.

Вскоре пришла Инна Григорьевна. Она была нашей классной руководительницей еще до разделения учеников и сейчас тоже осталась с нами, а руководство над бэшками взяла какая-то новенькая училка. Инна Григорьевна – словно оживший плакат «Ро дина-мать зовет!»: у нее жесткое отстраненное лицо и бесформенная фигура, которую обычно дополняют не менее бесформенные свитера.

Мы начали обсуждать планы и мероприятия. Конечно, больше всего нас интересовал Осенний бал, предстоящий в конце октября. Девчонки с лета выбирали наряды: Юля давно приобрела платье, Ирочка просидела на диете пять месяцев. Бал откроется вальсом, и моя Света все лето занималась танцами по онлайн-урокам, чтобы наверняка пройти отбор. Но перед обсуждением бала предстояло выбрать старосту. Чистая формальность: уже пять лет староста у нас Север Панферов, и в этом году традиция сохранилась. Когда вопрос решился, Инна Григорьевна наконец перешла к волнующей всех теме:

– Нам нужно шесть пар из параллели, которые будут открывать бал вальсом. Есть желающие?

В воздух выстрелили руки, среди них Светина. Вдруг распахнулась дверь, и на пороге появился Черепанов. Марк пришел к нам в восьмом классе и с первых дней получил статус школьного хулигана. Он часто доводил учителей своими шуточками и выкрутасами.

– Алкаши – лошары! – закричал он. – Вы бы видели нашу новую классуху – пэрсик! – Марк поднес руку ко рту и поцеловал пальцы, будто торговец в овощной лавке, расхваливающий свой товар.

– Вали, бомжара! – Все засмеялись, кто-то кинул в Марка ластиком.

– Черепанов, закрой дверь с той стороны! – У Инны Григорьевны покраснели щеки.

Но Марк не уходил. Он пристроился сзади к стоящему у двери скелету и стал двигать тазом вперед-назад. У Инны Григорьевны на шее выступили красные пятна. Класс ревел и гудел. Учительнице еле удалось выгнать Черепанова. Когда все в конце концов угомонились, у Инны Григорьевны вспотел лоб и дрожал кончик носа. Это третья стадия ее гнева. Страшнее только бордовые уши. Когда дело доходит до ушей, жди беды: обычно посылают за директором.

На перемене, по дороге от туалета до кабинета, мы со Светой и сами увидели новую классуху бэшек, Валерию Антоновну – привлекательную шатенку с тонкими чертами лица. На ней была узкая юбка-карандаш, губы накрашены помадой винного оттенка. Очень элегантная особа, не поспоришь. Валерия Антоновна несла в руках ноутбук, поверх которого возвышалась башня из папок и бумаг, и тщетно пыталась открыть дверь кабинета. Проходящий мимо ученик помог ей.

– И вовсе она не «персик». Обычная, – хмыкнула Света.

– Да ладно! Нос какой, и глаза, и губы…

– Нос такой любой сможет сделать, только бабосики плати. Кстати, видела новенькую из одиннадцатого «Б»? Динку Харитонову?

– Это такая светленькая, на карпа смахивает?

– Ага. Это дочка Валерии.

– Да ладно! – поразилась я. – Они вообще не похожи. У Динки нос с лимон.

– Вот я и говорю, бабосики заплати, и вместо лимона – аккуратная долька.

После второго урока мы пошли завтракать.

– Есть ли какие-то местные правила? Ну, скажем, не брать булочки с корицей, потому что у поварихи аллергия на корицу и она обчихивает выпечку? – двигая поднос по ленте, весело спросила та самая новенькая Дина, стоящая передо мной в очереди в кассу.

Я засмеялась:

– Нет-нет. С булочками все в порядке, можешь брать.

Дина выдохнула и затараторила:

– Ну, хорошо. А то в моей старой школе ходил слух, что повариха лечит подагру компрессами из сырой картошки.

– Что?! Фу-у! – поморщилась я. – А вообще у нас тут тоже был случай. Два года назад вскрылось, что столовка поставляет просрочку. Даже полиция приезжала.

Дина с комичным ужасом посмотрела на содержимое своего подноса.

– Нет-нет, сейчас уже все в порядке, школа поменяла столовскую компанию.

– Ну слава богу. А то я уж стала думать, что хуже – есть картошку, которой лечат подагру, или картошку «дорблю»…

Мы опять засмеялись. Дина мне понравилась – забавная и общительная. Даже жалко, что она учится не с нами. Два наших класса сдвинули несколько столов, будто намечался грандиозный юбилей, и сели вместе. Мы были самой многочисленной группой. Я поискала глазами Женю и, не обнаружив его, немного расслабилась.

– Можно к вам? – Я втиснулась между Светой и Ромой.

– К-конечно! – Рома отодвинулся, пропуская меня.

Подруга недовольно оглядела мой поднос:

– И где кексик?

Ох, черт!

– Блин, прости, совсем забыла, – виновато сказала я и, обернувшись, с тоской глянула на огромную очередь. – Свет, давай завтра?

– Что, заболталась со своей новой подружкой? – заворчала она.

– С подружкой? – не поняла я, а потом догадалась, что речь про Дину. – А-а-а! Да Динка просто забавную историю рассказала про ее старую столовку…

– Ты обещала мне кексик. – Подруга поджала губы.

Вздохнув, я снова оглядела очередь – нет ли кого из наших в начале? Но одноклассников я не увидела.

– Давай я тебе в автомате что-нибудь куплю, а?

– Не нужно мне ничего в автомате, – заупрямилась подруга.

Тут между нами втиснулся Марк. Он двинул недовольную Свету задом и обратился ко мне:

– Мисс Гимназия, пойдешь сегодня ко мне в гараж? Оба класса собираются, но если ты сильно настоишь… – он скабрезно зашептал на ухо: – …можем пойти вдвоем.

Я закрыла лицо Марка ладонью и отвернула от себя:

– С тобой, Черепанов, я пойду только на виселицу, и то в качестве твоего палача.

Наша перебранка привлекла внимание Севера. Он наконец-то удостоил меня взгляда. Посмотрел настороженно, прищурившись. Через секунду перевел взгляд на Черепанова и сурово сдвинул брови.

Марк все не отлипал от меня, придвигался ближе, а я его пихала. Он пошло шутил, а я выдавала на его шутки резкие ядовитые ответы. Север периодически бросал на нас взгляды, такие, будто он стоит на страже. И если Черепанов позволит себе большее – Север вступится за меня.

От такого предположения сердце подпрыгнуло в груди. Я одернула себя: идиотка! Я все себе придумала. Панферову не было до меня никакого дела. Я была всего лишь его старым позорным воспоминанием, ударившим по самолюбию. Темным пятном на его безупречной репутации. И это ужасно, ужасно его бесило.

В подтверждение моих мыслей Панферов подошел ко мне перед алгеброй. Вид у него был грозный и напыщенный. Он слишком сильно приблизился, вероятно для того, чтобы мне пришлось унизительно задрать голову. Я уловила запах кожаной куртки и парфюма: холодное северное море. Внезапно захотелось оказаться на берегу Баренцева моря, кутаться в шарф, пить горячий чай и наблюдать за китами.

Слегка закружилась голова, и я отошла на шаг. Взгляд зацепился за татуировку над левой ключицей. WATCHDOG. Сторожевой пес. Север сделал ее в прошлом году. Не знаю, что это значило, но она удивительно ему подходила. Приказным тоном типичного старосты Север сообщил:

– Орлова, ты сегодня дежурная, вытри доску.

Всегда только «Орлова» или «Александра», больше он ко мне никак не обращался.

– Что, Север, продолжаешь вести свой суперсправедливый список дежурств, в котором девяносто дней из ста дежурю я?

Уязвить его не удалось. Север лишь смерил меня властным взглядом:

– Просто подготовь доску.

Я злобно прищурилась, сжала кулаки. В такие моменты он меня ужасно бесил. После того как я его отшила, он постоянно мне мстил и при любом удобном случае назначал меня дежурной. Наверное, ему льстит, что по его щелчку я превращаюсь в Золушку, худший из двух ее вариантов. И вообще, он всегда давал мне самые отстойные задания, пользуясь своими правами старосты.

Как-то в тридцатиградусный мороз классная руководительница попросила Севера выбрать добровольцев для того, чтобы сходить в магазин и купить что-то для нужд класса. Кого он отправил? Конечно, меня! А я была в платье и колготках двадцать ден!

Требуется набрать массовку для дурацких мероприятий во внеучебное время? Орлову он назначит первой! Помочь библиотекарю разобрать старые пыльные книги? Орлова поможет! Полить цветы? Орлова, марш! А в коридорах на стенах полно горшков на высоте, до которой не допрыгнуть, и я, потея, как бегун на марафоне, тащу от горшка к горшку дурацкий стул…

Света за его спиной нарисовала в воздухе разбитое сердце и руками изобразила падающую половинку. А потом исподтишка показала Панферову фак. Я хи хикнула. Север резко обернулся, но Света быстро отвернулась и схватила чей-то учебник. Север уничижительно скривился и вернулся за парту. Я стала уныло вытирать доску, переживая за свой свежий маникюр.

Дверь в кабинет была открыта, напротив находился мужской туалет. Раздался шум: кто-то слишком резко открыл дверь туалета, и она ударилась об стену. Я обернулась. На меня смотрел высокий брюнет с матовой фарфоровой кожей, точеным носом и черными блестящими глазами грустного плюшевого медвежонка. Интересно, из какого он класса? Явно новенький, иначе я бы запомнила. И почему к нам никогда не приходят такие томные красавчики? Все достается другим.

И тут я выронила тряпку. Господи, да это же… Последний человек во всем мире, которого мне бы хотелось встретить в данный момент. Этот человек однажды навел на меня пистолет.

Урок 2
Правила школьного выживания для новеньких

ЖЕНЯ

Я учился в этой школе с первого класса, ушел только в девятом и потому хорошо здесь все знал. Здание в форме буквы Т, три этажа. На первом – спортзал, столовая, танцевальный зал, раздевалки и кабинеты младших классов. На втором и третьем – кабинеты старших учеников. Актовый зал на минус первом, подвальном этаже.

Я немного потоптался у кабинета русского и литературы, где у моего класса, 11 «Б», начинался классный час. Наконец я собрался с духом и открыл дверь.

– Глядите, это Женька!

– Парни, парни, там этот псих, Ерофеев!

– Тс-с, не ори так. Он услышит.

Повсюду – шепотки, удивленные и испуганные взгляды.

– Что он тут забыл? – тихо спросила Рита у соседки по парте, Сони.

– Кто ему разрешил вернуться? Директор совсем упал? – Соня нахмурилась.

Я сделал вид, что ничего не замечаю, пересек проход и сел за одну из задних парт. Мне не было дела до того, что обо мне говорят одноклассники. Я думал только о Саше. Мне не терпелось увидеть ее. Интересно, как она отреагирует? Я следил за ней в соцсетях, используя для этого чужой профиль. Наше расставание причинило мне ужасную боль. Я не мог нормально жить без Саши. Она не хотела меня ни видеть, ни слышать, и наше общение стало невозможным.

Все, что я мог, – понарошку проживать жизнь вместе с ней в ее постах и историях. Она вела соцсети очень активно, и я наслаждался каждым ее постом, с удовольствием разглядывал ее фотографии. Представлял себя рядом с ней, в голове создавал целые сцены: будто это я фотографируюсь с ней в фотобудке в торговом центре. Это я дурачусь с ней на эскалаторе. Это я пью из ее стакана молочный коктейль.

В своей голове я был с ней везде: дома, на улице, в кино, в школе, да где угодно. Это было ничтожно мало для меня, потому что я хотел ее всю, целиком, реальную. И здесь, рядом с собой, а не по ту сторону экрана. Я хотел вдохнуть ее запах. Почувствовать, каково это – снова прикасаться к ее коже, проводить пальцем по губам, подбородку, шее и ключицам. Обнимать ее, зарываться носом в волосы. Быть с ней рядом всегда, как в нашем прошлом. Тогда во всем мире нас было только двое – Саша и Женя, Женя и Саша. Я так остро все помню… Фантомное ощущение переплетения наших пальцев со мной до сих пор, хотя прошло так много времени.

Она научилась жить без меня, а я так и не смог обходиться без нее. Мне было невыносимо горько видеть ее улыбающейся и, разглядывая очередное ее селфи, признавать тяжелую истину, что она совсем не думала обо мне в тот момент, когда делала его. Она забыла обо мне так быстро… Это было бы невозможно, если бы она действительно меня любила. Неужели наше время вместе на самом деле ничего для нее не значило?

Сколько дней провел я в подобных мучительных размышлениях, изводя себя, сбивая руки в кровь о стены! Я знал, что все это заслужил. Я поступил с Сашей ужасно. Такое не прощают. Но все же в груди теплилась надежда: может быть… простит? Я изменился и вижу это. Я больше не причиню ей боль. Решение о том, чтобы вернуться в школу, было нелегким. Я знал, что стану изгоем и объектом всеобщих сплетен. Мою спину до конца обучения будут прожигать взгляды: настороженные, осуждающие, боязливые. Люди в этой школе всегда будут ожидать от меня чего-то подобного тому, что я натворил. И никому не докажешь, что я исправился.

По поводу моего возвращения в школе созывали педсовет. Голоса разделились – многие учителя были против. В конце концов мне пошли навстречу, но я должен был пройти психологическую экспертизу. И только после получения справки о том, что я здоров, меня приняли обратно. Я был благодарен директору за это решение. На его месте я бы не взял себя обратно, а гнал бы подальше. Сделал бы так, чтобы ни одно учебное заведение не открыло передо мной свои двери.

Я опасен для общества. На таких, как я, ставят клеймо. Я был готов к любым взглядам и массовому осуждению. «Я увижу Сашу, я увижу Сашу», – твердил я себе. А это все, что мне было нужно. Мне было ужасно страшно подойти к ней, и я никак не мог собраться с духом. Я проигрывал в голове столько сценариев нашей беседы, придумывал нужные слова, проговаривал их, будто текст роли в спектакле. И уже запутался и не понимал, какие слова для какого сценария мне нужны.

Всю перемену после второго урока оба класса провели в столовой, но я с ними не ходил. А вот после третьего урока решил все же сунуться к ашкам. На перемене одноклассники играли у доски в футбол скомканным листом бумаги. Новенькая, Динка, внимательно за ними наблюдала, а я разглядывал ее. Светлые волосы, прическа – каре под скос, передние пряди закрывали часть лица. Огромные глаза чуть навыкате, крупный нос, пухлые губы и милые щечки… Красавицей не назовешь, но не без своеобразной изюминки.

Вдруг Динка что-то достала из рюкзачка и крикнула:

– Ребята, держите!

Марк Черепанов, один из игроков, обернулся, и она бросила ему мяч-фрисби. Я видел такие в рекламе: в полете они плоские, а когда ловишь такой мяч, он раскрывается и превращается в сферу.

– О, ни фига себе! Наверное, классно летает! Где купила? – спросил Марк.

Дина почему-то смутилась:

– С «Озона», но это не мой… Подарок ребенку знакомых. Но оказалось, у него уже такой есть, и я сегодня хотела сдать…

Дина как будто оправдывалась. Наверное, ей было неудобно – нам же не по восемь лет, чтобы носить в школу игрушки. Но она просто не знала эту компанию игроков, у каждого из которых энергии было на десятерых. Все перемены они проводили очень активно.

– Эй, погнали в коридор? – Марк обратился к ребятам.

Раздался топот – пять человек убежали, всем не терпелось опробовать неожиданный подарок. У Дины зазвонил телефон, и она вышла в коридор следом за ними. Я тоже покинул кабинет. Я подумывал найти Сашу, но что-то пока мешало мне решиться на разговор с ней. В итоге я просто подошел к окну, давая себе время собраться с духом. Неподалеку стояла Дина и бесстыдно меня разглядывала. Стало неуютно.

– Ты чего так смотришь? – не выдержал я.

– Считаю количество пущенных в тебя дротиков и гадаю, сколько будет на мне. – Она ничуть не смутилась. – И когда вообще я вслед за тобой превращусь в ходячую мишень…

– О чем это ты? – нахмурился я.

– Да тебя уже просто с ног до головы обстреляли взглядами, от которых у меня сердце в пятки уходит, – тяжело вздохнула девчонка. – Ты новенький, я новенькая. Но ты хотя бы хорошенький, а у меня щеки. Это потому, что я слишком люблю картошку… В общем, я это к тому, что, кажется, мне стоит готовиться к мощному обстрелу… Щекастых новеньких девчонок не любят.

Меня удивило, с какой простотой она назвала меня хорошеньким и как легко выдала свои тревоги незнакомцу. Поняв наконец, о чем она, я улыбнулся:

– Да нет, ты все не так поняла. Тебе можно вообще не париться. Они на меня так пялились не из-за того, что я новенький. Я учился с ними и ушел в девятом… После одного случая. Вот они теперь и пялятся.

– Что за случай? – оживилась Дина.

– Да неважно, был и был… – выкрутился я и махнул рукой. Желания откровенничать у меня не было.

– Понятно. Это тайна, – погрустнела Дина. – Но ты меня здорово заинтриговал. Хотя бы скажи: это был маленький курьезик, который поместится в чехол для наушников, или увесистая такая заваруха, которая еле впихнется в рюкзак первоклассника?

Губы у меня против воли изогнулись в улыбке. Определенно, новенькой удалось поднять мне настроение в такой тяжелый день. Я глянул в окно. У черного хода в столовую стоял грузовик. Я посмотрел на Дину, а потом красноречиво перевел взгляд на грузовик. Она округлила и без того круглые глаза:

– Поняла. Это был скандалище.

– Не то слово, – кивнул я. – В общем, не парься. Тебя полюбят. Ты не я.

– Спасибо, как гора с плеч, – выдохнула Дина.

Я опять вгляделся в ее лицо:

– У тебя очень хорошенькие щечки, кстати. Не стесняйся их. – Я заметил, что Дина при каждом удобном случае поправляет передние пряди, чтобы закрыть скулы. – Это изюминка, и она цепляет.

– Ой, я вся краснею! – Дина комично прижала ладони к щекам и возвела глаза к потолку. – Осторожно с такими заявлениями, – подмигнула она. – А то ведь буду ждать приглашения на свидание.

Я смутился. Дина засмеялась:

– Расслабься. Я не принцесса в трусах с «АлиЭкспресса», захочу – сама приглашу. – Она еще раз подмигнула, и я улыбнулся:

– Ну окей, буду ждать.

Общаться с Диной в такой шутливой манере было удивительно легко. Хотелось остаться и поболтать с новенькой еще немного… Это внезапное желание меня удивило, за него даже стало стыдно перед собой. Как же это? Я ведь тут только ради Саши, она – смысл всего. Но чувства, которые я испытывал, находясь рядом с Диной, были невероятно приятными. Теплота, легкость, спокойствие. Тяжесть, горечь, вина – вся чернота, что окутывала меня так много времени, вдруг развеялась как дым. Ничего подобного я раньше не испытывал ни с кем… Даже с Сашей.

То, что я чувствовал к Саше, нельзя назвать спокойным и легким. Это страсть, любовь, эйфория, восторг, но и боль, отчаяние, невыносимая мука и страдание. Это жуткие эмоциональные качели, которые подбрасывали меня до небес, а затем опускали на дно бездны. Так что же мне делать? Уйти или остаться?

У Дины снова зазвонил телефон.

– Извини, – виновато сказала она. – Подружки по старой школе беспокоятся, не съели ли меня мои новые однокласснички.

Я кивнул, и Дина, ответив на звонок, со словами «Здорово, чикули, че как?» отошла в сторону. Мне не пришлось делать выбор, все решилось за меня. Я направился к ашкам, которые обитали на том же этаже, через три кабинета от нас.

После разговора с Диной возникло чувство, будто на Земле уменьшилась гравитация, – так легко было идти. Но с каждым шагом эта легкость исчезала. Я дошел до мужского туалета, отсюда виднелись игроки, бросающие друг другу мяч, – они убежали в свободную рекреацию.

Дверь ашек была открыта. Саша стирала с доски, и я невольно залюбовался ею. Какая же красивая. Стройная. Волосы цвета гречишного меда спадают на лопатки тяжелыми, тугими локонами. Рубашка заправлена в брюки с высокой посадкой. Как же я давно ее не видел и как сильно соскучился. Хотелось вот так просто стоять и любоваться… Представлять, что она все еще моя. Но перемена такая маленькая, и лишнего времени у меня не было. Мне нужно было поговорить с ней, объясниться. Сказать так много с одной целью: донести до нее, что я больше не тот сломанный парень, который наводит на людей пистолет.

Ох, Саша, поверишь ли ты мне? Сколько нужно слов и времени, чтобы поверила? Я распахнул дверь в туалет и громко потопал: сделал вид, что вхожу. Она обернулась и подняла брови – густые, темные, идущие прямой линией без дуги. Из-за этого у Саши всегда был немного хмурый вид.

Она выронила тряпку. В серо-зеленых глазах промелькнули испуг, усталость, разочарование, отчаяние. «Снова он». Да, Орлик. Это я. Человек, который принес тебе ужасную головную боль, слезы и чувство собственной значимости. Я вернулся. Знаю, для тебя было бы лучше, чтобы я исчез с этой планеты, растворился где-нибудь в космосе. Так легче. Ведь теперь у тебя совсем другая жизнь, и в ней нет места гордым изгоям вроде меня, которых всегда нужно от чего-то спасать. Прежде всего от них самих.

Якобы собираясь закрыть дверь, я обернулся еще раз и посмотрел на Сашу в упор. Я сделал вид, что увидел ее случайно, замешкался и передумал заходить в туалет. Она какое-то время сомневалась – подойти или нет. И все же решилась и вышла из кабинета.

– Зачем ты здесь? – У Саши был такой напряженный вид, будто рядом оказалась бомба, способная в любую секунду взорваться от одного ее дыхания. Мне было больно осознавать это.

– И тебе привет, Орлик, – вымученно усмехнулся я.

Она вздрогнула, услышав детское прозвище, которое я ей дал. Это больно меня укололо. Ведь воспоминания о нашем солнечном прошлом, том самом, где мы были друзьями, дарили мне только тепло… Неужели у Саши было по-другому? Неужели я одним своим поступком, совершенным в отчаянии, напрочь перечеркнул и осквернил даже то, что происходило до этого?

– Не ожидала, что ты вернешься…

– Ты бы этого хотела, да? Чтобы я не вернулся?

– Не знаю, – прозвучал грустный ответ. Взгляд она отвела.

Ответ неоднозначный. Если бы действительно не хотела, она бы так и сказала. Сердце застучало быстрее. Она меня ждала… «Не надейся, – парировал внутренний голос. – Она просто не хочет об этом думать». Я решил скрыть волнение и хмыкнул:

– Хотя бы спасибо за честность. А ты изменилась. С кончиков кудряшек не сочится былой альтруизм.

С этими словами я протянул руку и накрутил ее волосы на палец – дружеский жест, который был у нас в порядке вещей в прежние времена. Но теперь Саша нахмурилась и увернулась, как недовольная кошка. Я немного обиделся.

– Мы все изменились. Надеюсь, ты тоже.

– Не переживай. Я больше не захватываю заложников. – Я постарался сделать тон шутливым.

Она отпрянула.

– Как ты можешь об этом шутить? – Она посмотрела на меня с глубоким разочарованием. И может, даже… С ужасом.

Мне стало стыдно.

– Извини. Ты права, неудачная шутка. Я просто волнуюсь. – Я решил быть честным. – И не знаю, как тебе сказать, что я теперь другой. Я нормальный.

Кажется, она выдохнула. Ведь этого она и боялась: что я вернулся, а со мной вернется та адская карусель, в которую я превратил наши с ней жизни. Я рад, что карусель все-таки удалось остановить.

– Раз ты в строю, значит, у тебя все хорошо? – осторожно спросила она.

– Более-менее.

– Как… – запнулась Саша на долю секунды. – Бабушка?

Она избегала расспросов о маме, потому что путем быстрых арифметических расчетов выяснила, что с мамой было и еще долго будет все без изменений.

– С бабушкой все отлично, у нас теперь семейный бизнес.

– Правда? И что за бизнес?

– Открыли свою кафешку.

– Как здорово! Я очень рада.

Она украдкой оглядела меня, ненадолго задержавшись на логотипе Lacoste на белой рубашке, пряжке Levi’s на ремне, на дорогих голубых джинсах и коричневых тимберлендах. И выдохнула еще раз. Да, Санька, теперь я не нищий и тебе больше не нужно меня подкармливать.

Возникла неловкая пауза. Я надеялся, что Саша спросит еще о чем-нибудь, но нет.

– Слушай, Жень, я пойду. Сейчас звонок прозвенит, а мне еще доску мыть.

Оправдание так себе, но спорить я не стал. Я кивнул и, чтобы подтвердить свою легенду «случайной» встречи, зашел в мужской туалет. Там я заперся в кабинке, сжал большие и указательные пальцы и с удивлением обнаружил, что они дрожат. Снаружи раздался оглушительный звон, а потом загрохотал бодрый топот. Мимо туалета обратно в свой кабинет пронеслись игроки.

САША

В кабинете я продолжила вытирать доску. Заметив на указательном и среднем пальцах кровь, я поморщилась и сунула их в рот. Оказывается, я на нервах ободрала все заусенцы, пока говорила с Женей… А ведь с его уходом из моей жизни я думала, что забуду эту пагубную привычку.

Я почувствовала жжение на затылке и резко обернулась. Увидела, как серо-голубые глаза напряженно смотрят на меня. Я поняла, что Север следил за нашим с Женей разговором. И возвращение Жени ему ой как не понравилось… Заметив, что я поймала его взгляд, Север резко отвернулся. А потом снова взглянул на меня, но вскользь: провел глазами по доске, мне, стене. Так, словно я была пустым местом. Он думал, что я не замечу тот его первый взгляд, напряженный и внимательный?

Встреча с Женей оказалась для меня ударом, к которому я никак не могла подготовиться, сколько ни пыталась. Я от самой себя не ожидала, что он так сильно меня взволнует… Думала, что я обросла броней против его чар. Стала взрослой, рассудительной девушкой. И что я больше не та влюбчивая дурочка, готовая простить мальчишке все его безумные поступки, которые прощать нельзя ни в коем случае. Но нет. Я все еще та. Сердце так рвалось ему навстречу… Простить и вернуть все то, что между нами было. Но все-таки опыт научил меня больше прислушиваться к разуму. А разум кричал: держись от Жени как можно дальше.

Раздался страшный звон. Кто-то вздрогнул, кто-то подскочил на стуле. Все обменялись удивленными взглядами. Север тут же встал: прищуренный цепкий взгляд, прямая спина. Не мешкая ни секунды, он направился в коридор смотреть, что там произошло. Но вскоре он вернулся, за ним шла математичка.

Мы завалили ее вопросами. Она недовольно ответила, что кто-то разбил окно, но все, что нас должно волновать на данный момент, – это неопределенный интеграл. Впрочем, к концу урока мы уже знали, что окно разбили бэшки: Марк Черепанов, Миша Кауц, Тимур Ларин, Егор Шепелюк и Валера Репкин. Харитонова принесла в школу какой-то необычный летающий мяч, парни бросали его друг другу в коридоре и случайно угодили в стекло. Игроки быстро убежали в кабинет, но, что странно, к бэшкам сразу заявилась Полина Викторовна – наш завуч, ужасно строгая дама с военной выправкой. Она безошибочно назвала пять фамилий и вызвала игроков к себе, а также отобрала мяч. И откуда она узнала, кто именно виноват?

На перемене мы со Светой, возвращаясь из туалета в кабинет, с интересом обсуждали произошедшее. Я даже не заметила, как врезалась в кого-то.

– Орлова, будь внимательнее, – раздался сухой и безжизненный голос. Я подняла глаза и, увидев Кощея, задрожала. – Мы же не хотим в школе несчастных случаев.

Наш директор Константин Борисович ужасно бледный и худой; неизменно выглядит так, будто его похоронили пару дней назад, а сегодня он поднялся из могилы и пришел в школу. Лицо без кровинки, впавшие глаза, тонкая кожа, плотно обтягивающая череп. Губы сжаты в тонкую линию, отчего кажется, будто на лице вечно одна и та же презрительная гримаса. Он никогда ни на кого не кричал, но вкрадчивый замогильный голос вгоняет в ужас похлеще любого крика. Может, Константин Борисович ненавидит учеников? Взгляд у него обычно такой, будто он всем нам желает скорейшей смерти.

Испуганная Света на всякий случай спряталась за меня, хотя директор не обращал на нее никакого внимания. Пролепетав извинения, я низко опустила голову и засеменила прочь.

– Блин, он так посмотрел, будто порчу навел, – запричитала Света. – Сходи в церковь на всякий случай.

У двери кабинета мы увидели толпу. Тут были бэшки – Марк, Тимур, Егор и Игорь, и ашки – Рома, Север и Ваня Минаев. Ваня – щуплый меланхолик в больших квадратных очках. Его жесткие непослушные волосы указывали сразу на все стороны света, как если бы Минаев последнюю пару недель ночевал на лавочке.

Сейчас у него был такой вид, будто он мысленно сочиняет завещание. Бэшки наезжали на него: утверждали, что именно он сдал игроков завучу.

– Я ни на кого не стучал! – отбивался Ваня. Его нижняя губа дрожала от обиды.

– А кто тогда? – рыкнул Марк. – Я видел, ты из толчка выходил, когда мы играли! – Он припечатал Ваню к стенке, и тот задрожал уже весь.

– Эй, Марк, полегче. – Север встал перед Минаевым, защищая его. Ваня с облегчением спрятался за его широкую спину.

– Вон, там в учительский туалет кто-то тоже зашел, может, это какая-то училка! У меня других проблем, что ли, нет? У меня вообще мама сейчас болеет, мне не до вас! – пискнул он из-за Севера. Казалось, еще секунда, и он разрыдается.

Мама Ванька лежала в больнице с пневмонией.

– Да, может, это и не он, – сказал Север. – Вань, погоди истерить. Это глупость – обвинять кого-то из наших…

– Из ваших? – вскипел Марк. – Мы уже не один класс, да? Границу провел, что твое, а что не твое? А как же весь тот треп на линейке в прошлом году? Что мы все равно вместе, обнимашки, сопли, слезы, все дела. Все ваши ревели, что не хотят этой дележки. А теперь чего? Быстро, смотрю, переобулись!

– Мы и были одним классом до этого наезда, – холодно парировал Север. – Чего вы приперлись-то? Очки ему разбить? Только к слабым и можете цепляться.

– А давай мы к тебе прицепимся, а? – огрызнулся Черепанов. – Ты же староста, отвечаешь за него.

– Могу и ответить, – спокойно сказал Панферов.

Марк и Север двинулись друг на друга. Между этими двоими уже давно будто кошка пробежала. Они искали любой повод для разборок. Я встала между ними и резко велела:

– Парни, стоп!

Черепанов и Панферов хмуро посмотрели на меня, а я обратилась к Минаеву:

– Вань, у тебя какое зрение?

– Минус десять, а что?

Я оглядела всех:

– Ваня с первого класса сидит за первой партой, потому что даже в очках со второй уже не видит доску, а с третьей училку. Думаете, он через весь коридор разглядел и запомнил каждого игрока? Сомневаюсь, что он отличит с такого расстояния слона от жирафа.

Мои слова ввели парней в замешательство. Даже Черепанов задумался.

– Ну а кто тогда нас сдал? – спросил Игорь.

– Ванек говорит, что в учительский туалет кто-то зашел. Может, это сама Полина. У нее глаз как у орла, а память как у суперкомпьютера. Она каждого вычи слит по одному прыщу на подбородке. Так что не ищите заговоры там, где их нет.

Бэшки задумчиво обменялись взглядами. Черепанов, как будто все еще сомневаясь, снял с Ванька очки и, повертев в руках, вернул.

– Ну ладно, парни. Сворачиваемся, – обратился Игорь к бэшкам.

Марк угрожающе сказал Северу:

– На этот раз вам повезло. Но в следующий – будут последствия.

Перед тем как уйти, Марк посмотрел на меня так, будто я нанесла ему личную обиду. Я поежилась. Вообще-то Марк всегда меня пугал. В восьмом классе он зазывал всех посмотреть на труп коровы. В девятом – подкинуть в почтовый ящик историка взрывчатку. В десятом вместе с Шепелюком и Сухановым угнал старый «Шевроле». Парни покатались на нем по городу, врезались в рекламный пилон и сбежали. Вообще та еще компания.

После того как бэшки ушли, Ванек, запинаясь, не переставал меня благодарить. Когда старосты двух классов – сухие дубовые пни, все плохо. Конфликты они решают так же дубово.

В классе у Панферова всегда было много сторонников. Понятное дело, девчонки по Северу сохнут стаями, но и среди мальчишек у него своя гвардия: Дима, Рома, Витя. Эта тройка состоит в школьной сборной по баскетболу, Панферов их туда и продвинул. Для этого Север долго терзал директора своими инициативами – например, заявил, что школе нужна уличная баскетбольная площадка и новые мячи, а еще новая форма – каждому ученику. Он заразил своими идеями многих, но спустя несколько недель преследований директора и пикетов возле его кабинета смилостивился: теперь ему всего-то нужно было, чтобы тройку из класса взяли в сборную. Директор выдохнул и радостно дал добро, взяв с Севера обещание больше его не доставать. Но вскоре Панферов примерно тем же способом инициировал создание женской баскетбольной команды: сначала выставил непомерные требования, затем отозвал большую часть. Не скрою, это классная внешняя политика – глобальные проблемы Север всегда решал ловко.

Он очень много делает для своих ребят, ведет дипломатические переговоры с учителями и представляет интересы своих одноклассников. Никто не сможет договориться так ловко, как это делает Панферов. Но в вопросах взаимоотношений внутри класса Панферов неизменно разводил руками и все пускал на самотек. Вот почему, например, он закрывал глаза на травлю, которой подвергался Женька… Сейчас – другое дело. Раздоры между 11 «А» и 11 «Б» – проблема не внутренняя, а внешняя. Поэтому Панферов посчитал своим долгом вмешаться.

Размышляя обо всем этом, я рассеянно наблюдала, как ашки по очереди заходят в кабинет. Рома задержался.

– Санек, к-к-круто ты их отб-б-брила, – восхитился он и шутливо стукнул меня по плечу.

Рома заикался с детства. Ему было пять лет, когда родители впервые собрались сводить его к стоматологу. У детского сада рабочие долбили асфальт отбойным молотком, и кто-то из друзей Ромки пошутил, что зубы сверлят этим же инструментом. Богатое Ромкино воображение сразу нарисовало картину: зубной врач сносит ему пол-лица. Оттуда и пошло заикание. Ромку никогда не дразнили, наоборот, многие считали дефект скорее милой изюминкой.

– А то, – улыбнулась я, в шутку стукнула его по бицепсу и тут же, поморщившись, потрясла кулаком. – Ничего себе банки прокачал! Я чуть руку не сломала.

Рома довольно улыбнулся:

– Это т-ты меня еще на сушке не видела!

– А пощупать можно? – спросила я.

– Ну, пощупай, – игриво разрешил Рома и встал в позу бодибилдера.

Я пощупала и похвалила его бицепсы. Сияющий Рома ушел в кабинет. Мы со Светой остались в коридоре.

– Хорошо, что все уладилось, – сказала я. – Боюсь представить, во что бы все вылилось…

Подруга что-то печатала на телефоне. Меня она будто не слышала.

– Свет? Эй! Света? Отзовись!

Света послала мне равнодушный взгляд:

– А что? Похвалу ждешь, как всегда?

Я растерялась:

– Э-э-э… Я вообще-то обсудить хотела этот неадекват, но… ладно…

Света прищурилась и язвительно сказала:

– Ах, ты такая молодец, снова впереди планеты всей. Довольна?

Это она что? Ну в чем я опять провинилась?

– Не-а. Не хватает: «Ты такая находчивая, внимательная, сообразительная, мудрая, да что там гово рить, просто гений!» – попыталась пошутить я. – А вместо кексика, пожалуй, я куплю тебе упаковку витамина D. Говорят, повышает серотонин.

Насупившись, Света снова ушла в телефон. ПМС у нее, что ли?

Перед тем как зайти в класс, я глянула в коридор. Женя стоял возле двери своего кабинета и мрачно наблюдал за тем, как мы входим внутрь. Взгляд у него был такой пронзительный, будто он чего-то ждал или что-то знал наперед. Я поежилась. Меня вдруг охватило смутное нехорошее предчувствие. С этим парнем не может быть все просто и очевидно. Он всегда полон сюрпризов. Зачем он вернулся в нашу школу? Этот вопрос не давал мне покоя.

* * *

Комната вся заросла паутиной. Слабый естественный свет пробивается через пыльное треснутое окно. Никто не жил здесь уже много лет. Диван изъеден молью, обои, свисающие со стен рваными клоками, покрыты бурыми пятнами. Я медлю в дверном проеме, затем делаю шаг и уверенно вхожу. Скрипят и стонут дощатые половицы.

Пройдя в центр комнаты, я опускаюсь на корточки и, взявшись за одну из половиц, приподнимаю ее. Внутри, в небольшом углублении, лежит пухлая тетрадь в твердой обложке. Я забираю ее и сажусь за стол. Ну, здравствуй, мне тебя не хватало.

Нетерпеливо смахнув пыль, я наконец раскрываю тетрадь. Быстро пролистываю мятые пожелтевшие страницы, заполненные аккуратным почерком. А вот и они. Пустые листы. На первом же я ставлю сегодняшнюю дату – 2 сентября 2020 года. И начинаю жадно, нервно писать:

«Дорогой дневник!

Не верится, что мы снова вместе! У меня только теперь появилась цель. Мы с тобой вместе продолжим начатое и вместе закончим. Они отвратительны. Их сытые, наглые, тупые физиономии – от них просто хочется блевать! Ты не представляешь, чего мне стоит находиться рядом с ними. Приходится изображать дружелюбие, но как же мне тяжело это дается!

Их сегодняшний компромисс сорвал наши планы. Во всем виновата чертова девчонка, она спутала нам карты. Ничего, она свое получит. Получит сильнее всех. Невинная овечка борется за мир и защищает слабых. Как бы не так! От нее за версту разит лицемерием. Она воняет, они все воняют. Но это наша игра, и мы устанавливаем правила, решаем, кому оставаться, а кому выбывать…

Они все узнают… Они получат свое… Эта школа проклята. Она воняет, и я сотру ее в пыль. От них ничего не останется».

Я закрываю тетрадь. Барабаня по ней пальцами, называю имена одно за другим:

– Орлова Саша. Панферов Север. Ларин Тимур. Шепелюк Егор. Воропаева Лена. Кауц Миша. Минаев Ваня. Салтыков Рома. Полушкина Варя. Галанина Ира. Нургалиев Малик.

Одиннадцать имен. Затем я возвращаюсь к первому и повторяю сначала, как будто боясь забыть этот список. Только спустя пять повторений я замолкаю. Возвращаю тетрадь в нишу в полу и закрываю половицей. А затем выхожу из комнаты.

Урок 3
Техника бега от прошлого: дыхание, ритм, темп

САША

Я всегда была классной активисткой: организовывала праздники и дискотеки, выпрашивала у Инны Григорьевны поездки, занималась сбором средств. Вот и сегодня меня назначили ответственной за Осенний бал. Это значило, что мне нужно написать сценарий, договориться с преподавательницей танцев о репетициях вальса, опросить два класса, кто будет танцевать, и подумать о декорациях.

Дома, наскоро пообедав, я села за сценарий, но мысли были далеки от Осеннего бала. Я все смотрела на свой шкаф. Наконец встала, подошла к нему и вытащила коробку с памятными мелочами. Порывшись, нашла там стопку старых открыток. Они все были от Жени. С милыми и трогательными рисунками его же авторства – коты, медведи, овечки. И с надписями от руки, которые я иногда перечитывала в минуты грусти.

Жасминовый чай с тобой сильнее даже твоей красоты.

Без тебя – словно болеть все лето, Орлик.

Я помнила все фразы наизусть. Никто и никогда больше не писал мне таких слов. Каждый раз, проговаривая их про себя, я чувствовала, как в сердце рас пускаются цветы. Ох, Женька, ну зачем ты вернулся? Когда ты ушел из моей жизни, все стало гораздо проще. Теперь ты ворвался в мою жизнь и хочешь снова все в ней запутать… Изменился ли ты на самом деле? Этот твой взгляд, который я поймала через коридор… Он из нашего мрачного прошлого. Взгляд того сломанного мальчишки, которого я тщетно пыталась починить.

Я все же заставила себя вернуться к делам: погуглила готовые сценарии школьных праздников в надежде на что-нибудь интересное, но безуспешно. В итоге текст я стала писать сама. Вот только воспоминания о нашем с Женей прошлом, которые вихрем ворвались в голову, никак не хотели меня покидать. Их было слишком много, и все такие разные. Теплые, нежные, тяжелые, болезненные.

Мы с Женей учились вместе с первого класса. Каким он был в детстве? Шумным и хулиганистым, но не до такой степени, чтобы учителя закатывали глаза и причитали: «Опять этот Ерофеев». Своими проделками он больше смешил взрослых, чем злил.

Женя был дружелюбным и добрым. Помню, осенью в первом классе в столовой мальчишки, в том числе Шепелюк, Репкин и Ларин, плевали в меня ягодами из компота. Я ревела, потому что они запачкали мое новое платье, пыталась от них убежать, но они меня догнали и, зажав в угол, продолжили плевать.

Женька меня защитил, заслонил собой, так что сам попал под обстрел. Обидчикам не понравилось, что он прервал их игру, они обозлились, стали плевать в него сильнее, чем в меня. Женька толкнул кого-то из них, чтобы расчистить нам проход, взял меня за руку, и мы побежали. Мальчишки ринулись за нами.

Женя бежал вперед так уверенно, будто знал, что делает. Мы оказались на кухне, нас никто не заметил. Женя открыл какой-то шкафчик, мы забрались внутрь и закрыли дверцы. Сидеть в темноте, подглядывая в щелочку за тем, что происходит на кухне, было очень интересно. Обычно ученикам не разрешалось сюда заходить. В этом шкафчике мы чувствовали себя невидимками. С тех пор мы часто приходили сюда так, чтобы нас никто не заметил, наблюдали, как повар готовит еду.

Мы представляли, будто оказались в мультфильме «Рататуй» и мы не в школьной столовой, а во французском ресторане. Я была крысенышем Реми, а Жене мы придумали роль моего помощника.

В день компотной битвы, когда мы наконец выбрались из шкафчика, после уроков вышли из школы вместе. За школой была кленовая роща, и мы направились туда. Все клены, тронутые осенью, стояли разноцветные. Деревья почему-то напомнили мне мармелад, и мы прозвали эту рощу мармеладной. Давали вкусное название каждому дереву. Желтые деревья – лимонные, оранжевые – апельсиновые, бордовые – вишневые…

В эту рощу мы стали приходить каждый день после школы. Делали кучи из листьев, разбегались и прыгали в них. Мы стали лучшими друзьями. Часто ходили друг к другу в гости. Я обожала гостить у Жени. Отчасти потому, что его мама готовила невероятно вкусные бельгийские вафли.

Женька предложил мне выйти за него замуж, а я согласилась. Света нас обвенчала, держа вместо Библии букварь. А потом мы с Женей усыновили много игрушек и стали многодетной семьей. Женька сказал, что построит для нас дом в мармеладной роще. Была зима, и дом он нам сделал из снега. Я говорила, что хочу дом, в котором будет семь комнат (почему именно семь, непонятно). Женя построил из снега стены. Затем взялся за мебель. Я говорила, где что должно стоять, а он «ставил». Так наш дом обзавелся диванами, кроватями, столами и многим другим.

И мы стали играть в семью. Копировали поведение родителей, проигрывали разные сценки из жизни наших семей: готовка, завтраки, ужины, уход на работу, просмотр фильмов, дела по дому, походы за покупками.

Однажды, когда нам было лет девять, мы с одноклассниками хотели после школы провести время вместе и думали, что поделать. Стояла осень, и я предложила пойти в рощу попрыгать в кучи из листьев. Женя посмотрел на меня с обидой.

– Нет, там мокро, лужи, – запротестовал он. – Все листья мокрые. Давайте лучше пойдем на стадион, поиграем в салки на перелазках?

Все поддержали вторую идею, и мы пошли на стадион. Я пристально посмотрела на Женю. Чего это он? Во время игры он не смотрел на меня, не общался со мной. Как будто меня не было. Я поняла, что он за что-то на меня сердится. Но спросила его об этом только после того, как все разошлись. Со стадиона мы шли вдвоем.

– Там ведь не было никаких луж. Почему ты не захотел, чтобы мы все вместе пошли в мармеладную рощу? – спросила я.

Он нахмурился.

– А ты не понимаешь? – спросил он сердито.

– Нет. – Я растерянно хлопала глазами.

Он вздохнул и пошел быстрее. Мне пришлось его догонять.

– Мармеладная роща – особенное место, оно только для нас двоих.

– Но туда же многие ходят, не только мы.

– Все равно, – упрямился Женя. – Пусть ходят. Но когда мы там, то должны быть только вдвоем. Если это будет не так, то это место перестанет быть для нас особенным. Перестанет быть только нашим.

– Хорошо, я поняла.

Слова Жени показались мне логичными. И мармеладная роща стала только нашим местом. Но с тех пор я заметила, что Женю что-то тревожит. Особенно когда мы находились в компании других ребят. Когда я смеялась и дурачилась с другими, Женя становился грустным. Я спрашивала его много раз, что с ним такое, он говорил, что все в порядке. Но как-то в нашей роще все-таки признался:

– Орлик, сколько у нас друзей?

Я удивилась:

– Не знаю… Много.

– Пять?

– Ну…

– Десять?

– Давай считать. Света, Толик, Тимур, Кристя, Егор…

Получилось половина класса.

– Это очень много, – печально вздохнул Женя.

– Так это же, наоборот, хорошо! – удивилась я.

Женя грустно и серьезно посмотрел на меня.

– Но ведь мы же друг у друга всегда будем самыми лучшими друзьями? – спросил он с надеждой.

– Да, конечно. Как может быть по-другому?

Я улыбнулась. Мне хотелось, чтобы Женька тоже улыбнулся, но он оставался серьезным. Даже более того, нахмурился.

– Пообещай, что так будет, – твердо сказал он. – И что ты никогда не найдешь мне замену.

– Обещаю. Саша и Женька – это навсегда.

В тот день эту фразу мы вырезали на клене в мармеладной роще.

Саша и Женька – это навсегда.

После этого Женя успокоился. Как будто вырезанные на коре буквы были чем-то непреложным. И написанное будет существовать, пока живет дерево.

Нам было тринадцать, когда мы впервые сделали вафли самостоятельно. Было это у Женьки, когда мы пришли к нему после уроков. Замешивали тесто, дурачились. Я шутливо намазала тестом Женьке нос. Женька попытался обмазать меня, но я ловко увернулась, и мы стали носиться вокруг стола. Я убегала, а Женька пытался меня поймать.

Наконец он меня поймал и обмазал тестом мои щеки. Затем мы залили тесто в вафельницу. Стали ждать. Были жутко голодные, гипнотизировали вафельницу так, будто от наших взглядов вафли определенно приготовились бы быстрее. На фоне работал телевизор. Там крутили любовное шоу. Мы искоса отвлекались от вафельницы и смотрели в экран.

– Почему все уделяют так много внимания этой сопливой любви, как будто без нее нельзя обойтись? – прогнусавил Женька.

– Почему сразу любовь – сопливая? – обиделась я. – Это прекрасное чувство, и влюбляются все.

– Все ведут себя так, будто любовь важнее всего. Я вот считаю, что дружба важнее. Наша дружба, – поправился он.

– Ты просто никогда не влюблялся, – сказала я. – Когда влюбишься, весь остальной мир исчезнет. Будете только ты и она… И твое сердце сначала сильно-сильно сожмется, затем сильно-сильно забьется, так, будто собирается вырваться из груди и улететь, как птица…

Я забылась, закрыла глаза и ушла из реальности. Затем встрепенулась и открыла глаза. Женька с волнением на меня смотрел.

– Что? – спросила я.

– Я не хочу, чтобы у тебя кто-нибудь появился. И чтобы кто-нибудь вставал между нами.

От этих его слов сердце забилось быстрее.

– Между нами никто не сможет встать, – уверенно сказала я.

Женя подошел ко мне близко. Протянул руку и дотронулся до моих волос. У меня остановилось дыхание.

– У тебя там… тесто, – смущенно оправдался он и в подтверждение своих слов показал мне палец с тестом.

Но затем он не отступил. Остался стоять слишком близко ко мне. А потом потянулся ко мне и поцеловал меня в губы. Это был долгий взрослый поцелуй. Сначала мое сердце сильно-сильно сжалось, затем – сильно-сильно забилось, так, будто собралось вырваться из груди и улететь, как птица… Мне казалось, я стала такой легкой, что оторвалась от пола. Когда нам перестало хватать воздуха, мы наконец отпрянули друг от друга.

Я вопросительно смотрела на Женю, ожидая, что он сейчас объяснит, что это значит.

– Я… Просто… – смутился он. – Не хочу, чтобы кто-то другой забрал у тебя первый поцелуй. Поэтому решил забрать сам.

– А что насчет второго? – хитро спросила я, пытаясь скрыть волнение. – Второй кому-то другому забирать можно?

Женька задумался и нахмурился.

– Нет, второй тоже нельзя.

И он поцеловал меня второй раз. На этот раз мы отпрянули друг от друга, потому что оба почувствовали запах гари. Все сгорело. Женька, чертыхаясь, выключил вафельницу, стал соскребать подгоревшие вафли. Убедившись, что нам не удалось их спасти, мы посмотрели друг на друга и прыснули со смеху. Мы совершенно не расстроились и пообедали остатками вчерашнего ужина, найденного у Женьки в холодильнике. С тех пор, гуляя, мы стали держаться за руки, а еще целовались.

– Никому не позволю забрать твой восемьдесят третий поцелуй, – сказал Женька, когда мы в очередной раз поцеловались. Он считал наши поцелуи и говорил так каждый раз, меняя число.

Мы были счастливыми и влюбленными тринадцатилетними подростками. Но вскоре все изменилось…

Когда мы были в седьмом классе, в школу пришел работать Женин отец, Игорь Валерьевич. Он преподавал историю, и с первого же дня его возненавидела добрая сотня учеников. Отец Жени был из тех учителей, чье лицо в классном альбоме прожигают сигаретой сразу после вручения.

Первый урок у нас он начал без приветствия – зато сразу принялся по очереди выгонять нас к доске. Он спрашивал старый материал и издевался абсолютно над всеми. От него досталось не только тем, кто не мог связать двух слов, но даже зубрилам, цитировавшим учебник и отвечавшим на все вопросы. Он заявлял, что ему не нужны пустые пересказы, а нужно, чтобы мы научились думать и анализировать факты.

– Я крайне разочарован уровнем вашей подготовки, – протянул он в конце урока. – Ни один ответ не вытягивает даже на твердую тройку. Сплошной мусор. А ведь Ирина Андреевна – прекрасный педагог, не верю, что она не вложила в ваши головы хотя бы малую толику ценного. Ну ничего. Я вами займусь. С этого дня история будет для каждого из вас самым важным предметом в жизни. – И он поставил нам всем двойки.

Слово он сдержал. Если в других классах ученики обычно ненавидят физику и химию, то у нас все шли на историю как на казнь. История действительно стала для нас особенным предметом – предметом всеобщей ненависти. Мы ненавидели дни, в которые проходит история, а она была аж дважды в неделю. Ненавидели Игоря Валерьевича. Ненавидели учебники и тетради. Мы ненавидели колонии в Северной Америке и Великую французскую революцию, нена видели Наполеона, Тюдоров и Стюартов, Пруссию, Викторианскую эпоху, Кутузова, Союз спасения, Табель о рангах, Пестеля и Муравьева. Но самое страшное – класс возненавидел и Женьку. Ополчились на него не сразу, способствовало этому несколько событий.

Как-то Игорь Валерьевич так достал класс, что все сговорились бойкотнуть его урок: дать наконец понять, что подобные методы работы – отстой. Но полноценного бойкота не получилось – историю прогуляли все, кроме Жени. С урока Женя ушел с тремя пятерками, а у всех остальных вместо энок стояли двойки. Да и вообще, у Жени особых проблем не было. Все зубоскалили: «Ну конечно, тянет сынка». Но я знала, что это не так. Просто отец по части истории Женю здорово вымуштровал, дома над учебником Женя сидел побольше других, так что его оценки были заслуженными. Только вот, кроме меня, в это никто не верил. Все считали, что Женя получает пятерки по блату, и ужасно бесились. Игоря Валерьевича боялись, никто не мог даже слова пикнуть на уроке. Зато многие отрывались на Жене.

В восьмом классе к нам пришла сразу целая группа новеньких – обидчивых и озлобленных, из любителей травить слабых. Историк почуял новых жертв и вылил на них ушат позора. Вскоре они узнали, что этот демон из преисподней – Женькин отец, и Женька стал уже их жертвой. Они окончательно определили его судьбу: стали открыто издеваться над ним, подначивая других. Тех парней было человек пять, и все они, слава богу, ушли из школы после девятого класса. Но остальные вели себя не лучше. В основном они просто наблюдали: что будет? Как Женя отреагирует?

Чай Жени в столовой солили, учебники рвали, в рюкзак бросали окурки, на стул разливали клей. Когда я стала защищать Женьку? Сразу, как только поняла, к чему все идет. Больше всего на свете я ненавижу конфликты. Почему люди не могут жить в мире? Неужели им больше нечего делать, кроме как выяснять отношения?

Я пыталась убедить класс в том, что Женя получает пятерки заслуженно и не виноват в том, что для остальных история похожа на ад. А то, что он защищает отца и встает на его сторону, абсолютно нормально, они же семья, и жить Женьке с ним, а не с одноклассниками. Но меня никто не слушал. Нам было всего по четырнадцать-пятнадцать лет, мы плохо умели решать проблемы и не видели полутонов.

Настроение Жени тоже менялось кардинально. Общение с ним напоминало бесконечные киндер-сюрпризы – никогда не знаешь, чем все обернется. Может, день пройдет хорошо и мы будем гулять, держась за руки, и затем на последнем ряду кинотеатра Женя никому не даст забрать у меня четыреста тридцать девятый поцелуй, а в ночи будем обмениваться по телефону забавными мемами и нежными любовными сообщениями… А может, поссоримся из-за ерунды, он в очередной раз заявит, что я ему не нужна, и прогонит меня, и вечером я буду реветь в подушку. Вот вчера все казалось нормальным: мы были зашибись какими друзьями, он плел мне косу и, так как не было заколочек, держал несколько от деленных прядей в зубах. А сегодня все изменилось: я хочу к нему подсесть, а он молча демонстративно отсаживается. И все это – при одноклассниках. Они смотрят на меня и то ли осуждают, то ли жалеют. В глазах вопрос: «Чего она с ним нянчится?» В такие моменты я испытывала ужасный стыд. Женя знал, как уколоть и унизить меня даже без слов. Было стыдно и за него, и за себя.

Как-то одноклассники бросили Женю в мусорный контейнер. Я хотела помочь ему выбраться, а он с такой злостью и силой отбросил мою руку, что мне стало больно.

– Отстань! – рявкнул он.

– Чего ты такой? Я помочь хочу!

– Мне не нужна твоя помощь!

Женя выбрался сам и, не смотря на меня, пошел. Я догнала его.

– Злись на кого угодно, но не на меня, понятно? – бросила я ему.

Он остановился, развернулся и злобно сверкнул глазами:

– Так чего ты меня терпишь?

Эти его слова повергли меня в шок. Я прочитала их как «Давай расстанемся». До этого между нами не было ни намека на то, что мы однажды сможем расстаться. И вот это произошло. Я испытала сильнейшую боль. Осталась стоять на месте, растерянная. Не могла найти нужных слов. Женя еще какое-то время злобно на меня смотрел, будто винил меня в своих бедах, и ждал ответа на свой вопрос. Не дождавшись, махнул рукой и ушел. В этот раз я не стала его догонять.

В ту ночь я много плакала. Но решила, что останусь с Женей несмотря ни на что. Ему очень плохо, и поэтому он сказал эти обидные слова.

Женя извинился на следующий день. Подошел ко мне в школе, без приветствия крепко обнял и долго не отпускал.

– Орлик, Орлик, Орлик. Прости, что вспылил, – шептал он мне на ухо. – Я такой придурок. Ты у меня одна, единственная, самая замечательная, самая красивая. Единственный человек на всей земле, кто мне сейчас действительно нужен.

И от этих его слов я окончательно растаяла.

Он отстранился, взял мое лицо в ладони и стал покрывать его поцелуями. И тогда я решила, что не оставлю его в беде. Даже если он наговорит мне кучу гадостей, даже если будет гнать от себя прочь. Я нужна ему, а чувство, что ты кому-то нужен, невероятно поднимает дух и дает силы. А через день, наговорив мне много обидных слов, он снова меня прогнал…

Я ругала себя на чем свет стоит. Повторяла, что нормальные люди в такие ситуации не попадают. Хотелось оставить его: пусть живет как хочет и со своими проблемами разбирается сам. Но что-то мешало – наверное, воспоминания, ведь хороших часов у нас было больше, чем плохих. И вафли с нутеллой, которые он так вкусно готовил, и косы, и странные слова, сказанные на эмоциях: «Ты мое все, Сашка. Весь мой мир. Я полноценно живу только рядом с тобой. А в остальное время я как кот Шредингера, понимаешь? И жив, и мертв одновременно». Но бывало, я слышала и совсем другие слова: «Чего ты возишься со мной? Оставь. Иди к своим. Мне не нужны твои помощь и жалость. Тебе меня не исправить, я такой, какой есть. Меня все ненавидят, и тебе это не изменить». Бывали и дикие дни, когда он просто впадал в бешенство: «Пошла прочь, надоела. Ненавижу, бесишь! Ты дрянь, ты мне отвратительна». И так по несколько раз на неделе. Сегодня он один, а завтра уже другой, но ты готова простить ему все ради вот этого «Я без тебя как кот Шредингера, считаю минуты, когда снова тебя увижу». Женька был для меня уравнением, которое я мечтала решить. Но это оказалось невозможно – слишком много переменных.

Женя ушел в девятом классе после жуткой трагедии. Я думала, что он не вернется. Но ошибалась.

* * *

Проблему с окном решали несколько дней: вызывали родителей вандалов и пытались стрясти с них деньги. И вот я увидела, как Марк ходит по школе со свеженьким фингалом – побочный эффект похудения семейного бюджета. Марк всегда стеснялся семьи, не самой благополучной.

Как-то перед родительским собранием я видела у школьных ворот Марка и его отца. Последний был сильно навеселе, небритый и помятый, шатался. Марк его не пускал, обратно разворачивал. На собрание Черепанов-старший в итоге не пришел: видимо, Марку удалось отправить папу домой.

Жизнь тем временем продолжалась. Вскоре у нас состоялось знакомство с новой училкой русского и литературы – классной руководительницей бэшек. На ней была очередная юбка-карандаш, на губах – неизменная винная помада. Валерия Антоновна напи сала на доске свое имя, затем попросила каждого по очереди встать, представиться и назвать последнюю прочитанную книгу. Сначала мы вставали неохотно, но затем втянулись.

Наступила очередь Малика. Он встал, представился и сказал, что последняя его книга – инструкция, как открывать пивной бочонок. Класс взорвался хохотом. Удивительно, но Валерия Антоновна тоже засмеялась. А вот от старой русички за такое можно было и двойку схлопотать. Я поняла, что Валерия Антоновна адекватная и особых проблем с ней быть не должно. Это радовало: русский и литература – мои слабые звенья.

После уроков я столкнулась с Женей – он ждал меня у школьных ворот.

– Ты домой? Можем пойти вместе, – предложил он.

Я растерялась. Нужно было срочно что-то придумать и сбежать.

– Ой, нет, мне еще на почту. Увидимся завтра! – И я поспешила в противоположную сторону, планируя вернуться домой другим путем.

Я старательно избегала Женю: мне совсем не хотелось с ним общаться. Я боялась, что он снова что-нибудь выкинет… а еще не доверяла самой себе. Когда я находилась рядом с Женей, мой разум куда-то уплывал. Женя странно на меня действовал: я будто выпадала из реальности. Видела все искаженно, готова была все ему простить. Но когда Жени рядом не было, я на все смотрела объективно и трезво. Я не собиралась его прощать, даже если он действительно изменился. Он совершил ужасный поступок и дол жен понимать, что такое прощать нельзя. Он может начать новую жизнь с нуля после всего, но уже с другими людьми. И с его стороны пытаться наладить между нами отношения – это просто дикость! Но действительно ли он хочет именно этого – восстановить между нами отношения? Пусть хотя бы просто дружбу?

Я не понимала, как он теперь ко мне относится. Перед тем как в девятом классе Женя ушел, кое-что произошло. Я поступила с ним жестоко – предала его, когда он нуждался во мне сильнее всего. Я боялась, что он возненавидел меня, но… зачем тогда он сейчас сам идет на контакт? Он действительно больше не злится? Или задумал что-то, хочет втереться в доверие, чтобы… Чтобы что? Ох, я совсем запуталась!

Очнувшись, я заметила Ваню. Он стоял посреди дороги, спиной ко мне. Я подошла и увидела у него в руках какой-то клочок бумаги.

– Вань! – позвала я, но он не отреагировал. Вообще он чем-то напоминал статую. Я осторожно тронула его за плечо. – Эй, у тебя все нормально?

Минаев повернулся ко мне. Я отпрянула: его лицо было белее мела, губы дрожали.

– Что случилось? – Догадка была ужасной. – Что-то с мамой?

Трясущейся рукой Ваня протянул мне листок, оказавшийся запиской. Я прочитала: «Твоя мама умирла».

– Откуда это?

– В куртке было…

Казалось, он сейчас упадет в обморок.

– Постой, постой. Давай разберемся. Ты звонил маме?

– Нет, боюсь, – пролепетал он.

– Не бойся! – с напускной бодростью велела я. – Уверена, что это чья-то тупая шутка. Давай, доставай телефон и звони при мне.

Ваня послушался. Оказалось, что у мамы все в порядке.

– Ну, вот видишь! – Я надеялась, что мой тон звучит ровно. – Все хорошо же. Так что это просто кто-то пошутил…

– Так нельзя шутить, – произнес Ваня тоном ослика Иа-Иа.

– Согласна. Узнать бы, кто это.

– Да я знаю, кто это, – вздохнул он. – Бэшки. Все еще думают, что это я настучал. Черепанова видела? Ему отец врезал за окно. Уверен, это он. Мстит.

У меня заныло сердце, стоило представить, чем может обернуться эта дурацкая записка. Теперь уже ашки придут к бэшкам с наездом?

– Да не мог он, – попыталась возразить я. – Марк нос сломать может, но записки – это не его почерк.

Я не знала, чего хочу больше, – справедливости или чтобы все как-то улеглось само. Гораздо удобнее был бы второй вариант: нам с бэшками еще вместе участвовать в репетициях бала, учить вальс, готовиться. В неделю у нас два урока физкультуры, и один из них общий. И мероприятия всегда совместные. Записка может всех рассорить – и никаких мероприятий вообще не будет, сядем все в лужу. Но в то же время я понимала: подбрасывать такие вещи ужасно. Лучше все рассказать учителям.

– Вань, давай Валерии покажем? – предложила я. – Она же учитель русского все-таки, вдруг сможет определить почерк? Недавно диктант был…

Ваня неожиданно заупрямился, даже сжал губы:

– Нет. Никаких учителей.

– Что тогда будем делать? Выкинем ее?

– Нет, сохраним. Это улика. – Ваня убрал записку в карман. – А завтра решим.

Ваня скомканно попрощался и ушел. Я догадывалась, что он хочет показать записку Панферову. И это не сулило ничего хорошего…

На удивление следующий день прошел мирно, без шума. Но уже через день утром грянула буря: перед первым уроком Ванек ворвался в класс как бешеный.

– Минаев, что с тобой? Тебе вставили клизму с перцем? – пошутил кто-то.

Ваня не удостоил его ответом. Вместо этого он вывалил на парту записку и маленький похоронный венок, а затем рассказал, что второй день подряд обнаруживает такие «подарочки» в своих вещах в раздевалке. Одноклассники впечатлились. План, который тут же придумал Панферов, а остальные поддержали, мне не понравился.

– Это неправильно и незаконно! – заспорила я.

– А подбрасывать такую гадость законно? – Север послал мне колючий взгляд.

– Я считаю, что подобные проблемы должны решаться на уровне учителей, – упиралась я. – Это их тоже касается, пусть ищут и наказывают виновного!

Север тут же вспылил:

– Ты пытаешься приплести учителей к любой проблеме.

– Я просто пытаюсь решить проблемы без насилия!

Панферов резко приблизился и, прищурившись и сдвинув брови, сурово посмотрел на меня:

– Может, ты у нас и на бэшек стуканула, когда они окно разбили?

Его глаза сейчас были цвета стали. Ни капли голубизны: шторм в ледяном океане. Теперь вспыхнула я:

– Давай еще куда-нибудь меня приплетем! Может, я и на Репкина стуканула в восьмом классе, когда он унитаз разбил?

Север вздохнул и не стал углубляться в тему:

– Ты не видишь границы, Саш. Когда можно вмешивать учителей, а когда нет.

– Мы живем в двадцать первом веке, – отчеканила я. – Сейчас насилие – не панацея от всех проблем. И все, что вы решили, незаконно.

Панферов окинул меня таким взглядом, будто я сморозила глупость. На его лице заходили желваки, было видно, что своими выпадами я его рассердила. Его ледяное величество не привыкло, что с ним вступают в спор. Но на мою реплику он не ответил, спор иссяк.

И вот на большой перемене половина ашек двинулась к бэшкам в кабинет – с самыми грозными намерениями. Мне тоже пришлось пойти. Должен же кто-то сгладить конфликт и не допустить драки. Хотя бы попытаться.

Урок 4
Стая: состав, взаимоотношения, охота

САША

– В чем дело? – Староста бэшек, Игорь, поднялся с места первым.

Север кинул на первую парту записку и венок:

– Вот что Минаев получает второй день. И нам очень интересно, кто этот таинственный даритель.

Панферов оглядел 11 «Б». Стальной взгляд задержался на Валере, Марке и других парнях из компании, разбившей окно. Я тоже оглядела класс и увидела Женю, который сидел за четвертой партой. Он наблюдал за происходящим с любопытством.

– А почему ты решил, что это кто-то из наших? – буркнул Валера.

– Вы решили, что Ваня настучал, и кинули ответку. Так чья шутка? Черепанов, Репкин и ко?

– Чуть что, сразу «бэ», да? – не унимался Валера. – Чего там хоть в записке?

– Тупорылый идиотизм. Написано: «Твоя мама умерла». Если не хотите признаваться, доставайте тетрадки по русскому. Будем искать по почерку, – потребовал Север.

Сегодня всем раздали тетради с оценками за диктант.

– Присядь-ка на это, сладкий! – Марк показал Северу средний палец.

Многие бэшки демонстративно скрестили руки на груди. Никто и не собирался доставать тетради. По классу разнеслись едкие реплики:

– Панферов, ты кукухой поехал!

– Во всем видишь заговоры!

– Сев, тебе к мозгоправу пора!

Наш староста окинул всех удовлетворенным взглядом.

– Так я и думал. Поэтому мы приготовились.

Север взял в руку записку, поднял над головой и продолжил:

– В тексте ошибка. Для тех, кто не видит, скажу. Написано «умирла» вместо «умерла». У меня есть кое-что интересное… – Панферов обернулся к стоящей рядом Чайке, и Таня, как личный секретарь, подала ему простую зеленую тетрадь. Панферов полистал. – Возьмем последний диктант. Цитирую: «…любил свою жену без памяти, но она умирла». Что мы видим? УмИрла. Идем дальше. «Мать не умирла с горя…» И опять умИрла. Мистика, правда? Я могу продолжить, тут таких море. Я с восьмого класса знаю одного человека, который вот уже три года ляпает эту ошибку.

Повисло напряженное молчание.

– Так чье это? – нарушил тишину Игорь.

Север бросил ему тетрадь. Все с любопытством привстали с мест, пытаясь хоть что-нибудь увидеть.

– Игорь, чья она? – нетерпеливо спросил Валера.

– Черепанова, – глухо произнес Игорь.

– Чего? – Марк вскочил. – Откуда у тебя моя тетрадь? Она была в рюкзаке!

– Вытащил на физре. – Север бросил это так небрежно, будто красть чужое имущество – норма.

– Какого черта? Какое право ты имеешь копаться в моих вещах? – Марк буквально подлетел к Северу.

Стоящий рядом Рома напрягся, готовый в любой момент кинуться на защиту своего лидера.

– А у тебя откуда право подбрасывать другим всякую дрянь? – Север перевел невозмутимый взгляд на Игоря и прищурился. – Ну что, Соболев, как будем решать?

– Да это бред! Да пошли вы все! – Марк развел руками и вернулся на место.

– Это не мог быть Марк, Сев. Как будто ты Черепанова не знаешь. Дурацкие записки, венок – да ты что? Он бы рожу набил, и все! – Игорь пытался выгородить Марка, приводя Северу мои аргументы.

Но Север как будто не слышал его.

– Итак, ваше решение? – спокойно гнул он свою линию.

Игорь растерялся и промолчал. Он сомневался в вине Марка, но и войны не хотел. Думаю, ему, как и мне, показалось, что сам Север не до конца верит в причастность Черепанова к записке. Ему просто нужен виновный – любой.

– Да пошли вы! – крикнул кто-то.

– Валите на хрен, алкаши! – подхватили другие.

– Идите проспитесь!

В нас полетели карандаши и ластики. Кто-то даже швырнул учебник. Почему-то мы все стояли на местах, будто строй солдат, и не обращали внимания на летящие вещи и истошные вопли. На меня накатило дикое чувство, будто сейчас я не я, а множество. У меня десятки рук и глаз, и я заполняю собой все пространство вокруг. Я замотала головой, чтобы избавиться от непонятного и пугающего наваждения. Мое «я» вернулось и закрылось от летящей в лоб пустой пачки «Тик-така».

– Чего ты хочешь? – спросил Игорь Севера, когда гвалт замолк.

– Чтобы вы его бойкотнули. – Север опять прищурился.

– А нагнуться передо мной не хочешь? – огрызнулся Марк. – Тебе понравится!

– Не горю желанием, – не поддался на провокацию Парфенов.

Игорь рассматривал свои кеды.

– Эй, але, Соболев, ты немой, что ли? – вклинился Тимур. – Посылай их на хер.

– Не будет бойкота, поняли? – Марк решил за старосту.

Тот поспешно кивнул:

– Минаева вы не бойкотировали, почему мы должны наказывать Марка?

– Потому что тут очевидна его вина.

– Да? Ребят, вам очевидна? – обратился Марк к одноклассникам, и они хором стали отрицать.

Марк победно улыбнулся Северу и пожал плечами – дескать, пятьдесят на пятьдесят, и вина не доказана. Тот не сдавался:

– А может, нам и правда стукануть вашей Валерии? Пусть сама с вами разбирается. А то есть у нас такие, у которых свербит учителям доложить. – Он выразительно покосился на меня.

– Ванек, эти подбросы – жуть, но это правда не мы, – сказал Игорь миролюбиво, слегка запинаясь.

– Это не мы, ми-ми-ми, – передразнил Марк Игоря и ворчливо добавил: – Еще в задницу каждого поцелуй. – Он перевел взгляд на нас и решительно сказал: – Не будет никакого бойкота. И вот вам бабосики на тур в пешее эротическое, разбирайте.

Марк изобразил, будто сорит деньгами на каждого из ашек. Севера он осыпал воображаемыми купюрами особо рьяно:

– На, Панферов, я сегодня щедрый. Твой тур будет особо долгим. Тут хватит на пятизвездочный отель «все включено».

– Вы еще пожалеете. – Панферов забрал с парты «подарки» и направился к выходу.

Остальные поплелись за ним. Чувствуя себя в свите императора Севера, я тоже пошла в коридор.

– Да ты не Панферов, ты Параноев, Сев! – рявкнул вслед Марк. – Попей галоперидольчику, моей бабуле помогает. Она наконец-то перестала видеть в моем бате американского шпиона.

На пороге кабинета я обернулась и посмотрела на Женю. Он провожал нас взглядом. В глазах горело любопытство, на губах играла едва заметная улыбка. Он будто был зрителем на интересном шоу. Хотя нет… скорее он выглядел, как сценарист этого шоу. И удовлетворенно улыбался, потому что сцена удалась. Я отвернулась и быстро вышла из кабинета. Кажется, мне на пару с Панферовым пора попить галоперидольчик.

После последнего урока учительница французского спросила, кто сегодня дежурный.

– Орлова, – спокойно сказал Панферов.

– Что?! – возмутилась я. – Я дежурила неделю назад! В классе тридцать человек, моя очередь через три недели!

– Опять старая песня, – раздраженно вздохнула учительница. – У меня нет времени разбираться с вами. Орлова так Орлова. После урока отдежуришь и отнесешь ключи в учительскую.

Я с негодованием посмотрела на Севера. Уголки его губ чуть приподнялись в торжествующей улыбке. Глаза горели властным ледяным огнем. Так он мстил мне за то, что я стала ему перечить.

После урока, когда все ушли, я подняла стулья на парты. Стулья должны за собой поднимать все, но делали это единицы. Конечно, Панферов свой не поднял. Какой же он мерзкий, обидчивый, высокомерный тип! Затем я принесла ведро с водой, окунула швабру и стала мыть пол.

Вдруг дверь открылась и вошел Панферов. На нем была черная кожаная куртка. Скользнув по мне пустым взглядом, он подошел к своему месту и стал осматривать пространство вокруг.

– Чего приперся? – заворчала я. – Ты мне тут наследишь!

– Ничего, пройдешься второй раз, – небрежно бросил он.

Он так ничего и не нашел. Похлопал по карманам. В одном что-то отозвалось лязгом. Это Панферова удовлетворило, видимо, он думал, что потерял ключи. Перед тем как выйти из кабинета, он остановился перед зеркалом на стене. Самовлюбленно поглядел на свое отражение, пригладил волосы, поправил воротник куртки.

– Орлова, – свысока бросил он через плечо, – помой зеркало!

– Да, ваше величество! – съязвила я, окунула в ведро с грязной водой швабру и, не отжимая, поднесла ее к зеркалу и протерла.

Панферова окатило грязными брызгами.

– Ты что творишь? – вскрикнул он и отскочил. В шоке оглядел грязные капли на своей королевской куртке, погладил себя по волосам и – о ужас! – осознал, что вода попала и на голову.

– Просто выполняю ваш приказ, ваше величество. – Я склонилась в шутовском поклоне.

Он брезгливо сморщился. Затем послал мне ненавидящий взгляд:

– Ты еще пожалеешь, Орлова! – С этими словами, всеми силами сохраняя остатки достоинства, которое я смыла с него грязной тряпкой, он важно вышел из кабинета.

* * *

Ночью я долго не могла заснуть. Мне не понравилось то, что сегодня произошло между классами. Это было… не по правилам. Так нельзя, так не должно быть. Подобные проблемы должны решать взрослые. Почему не перевалить все на их плечи? К чему скрытность?

Панферов считает себя самым умным, как будто он один знает, как все решить. Но он ничего не решит, все только усугубится, конфликт еще больше раздуется. Мы ничего не решим сами. Я все ворочалась и ворочалась. Мне было неуютно и тревожно. А потом мысли опять перенесли меня к Жене и нашему общему прошлому.

Женя жил с мамой и папой, но в первой четверти девятого класса потерял обоих сразу. Отца жестоко убили. Его нашли мертвым в собственной квартире. Ему нанесли кухонным ножом сто семь ударов. Обвинили во всем Женину маму: на ноже были ее отпечатки. Женя, конечно же, не верил. Но сам он в момент убийства был со мной на крытом катке, учился кататься, – и никаких полезных показаний дать не смог.

Стоял ноябрь. После суда я пришла к Жене домой. Я не знала, какой вынесли вердикт, но, обнаружив открытую дверь квартиры, поняла, что дело плохо. Со сжимающимся сердцем я переступила порог. В квартире стояла кладбищенская тишина. Я осторожно прошла в комнату Жени. Он был там – стоял ко мне спиной, застыв и уставившись в зеркало, из центра которого паутинкой расходились трещины. Костяшки пальцев Жени были в крови.

Всюду царил хаос: вещи разбросаны, с подоконника скинуты горшки с цветами. Все было в земле и осколках. Наверное, мечась по комнате, Женя страшно кричал. Но сейчас он не издавал ни звука, едва дышал. Наши взгляды пересеклись в отражении. Глаза Жени напоминали пустые сосуды.

– Как все прошло? – тихо спросила я.

– Ей дали восемь лет, – так же тихо ответил Женя, будто поблизости находился спящий человек и мы боялись его разбудить. Он повернулся ко мне. В его глазах застыла такая боль, что у меня сжалось сердце. Он сказал громче: – И я не понимаю, как это возможно… – Он нервно заходил по комнате, все повышая и повышая голос. – Восемь лет, восемь лет… Я не верю, она не могла. Она гуляла с собакой в это время. Как так получилось, что не оказалось свидетелей? Ее будто никто не видел, хотя обычно соседи из окон безошибочно определяют даже набор продуктов в твоей сумке. На ноже никаких отпечатков, кроме маминых… Убийца оставил его в прихожей, будто все предусмотрел. Знал, что мамы нет, что она скоро вернется и первым делом увидит нож и схватится за него. А сволочные соседи сказали, что мама с папой часто ссорились… Да, у нас сейчас не все гладко с финансами, и мама настаивала, чтобы папа ушел из школы и нашел работу получше, отсюда и ссоры… Но это не причина для убийства. Она не могла убить, Саша, понимаешь? – Женя подошел и стал трясти меня за плечи. – Она не убийца, она не убивала, она не могла!

Женя перешел на крик. Он весь горел, на коже выступили бисеринки пота, а глаза стали совсем безумными. Он тряс меня, словно тряпичную куклу, и так сжимал мне плечи, что я потом обнаружила на них синяки. Мне стало страшно. Женя был не в себе. Я даже пожалела, что пришла.

– Я верю, верю тебе! – крикнула я, но в душе сомневалась.

В школе Игорь Валерьевич вел себя как чудовище. А дома? Вдруг мама Жени из года в год терпела насилие? Вдруг муж медленно, день за днем, уничтожал ее? Унижал? И в один момент она просто взорвалась… Я не знала, где правда. Приходя в гости к Жене, я редко пересекалась с его родителями. Но когда я все же виделась с ними, то не замечала ничего ужасного. Да, семья жила небогато, но… нормально! Несколько раз я оставалась у Ерофеевых на ужин. Игорь Валерьевич говорил о кошках, пробках на дорогах, хомяках и хреновых ручках на икеевском кухонном гарнитуре. А однажды, когда Женя вышел, Игорь Валерьевич подмигнул мне и пошутил: «Ну что, пришло время показать тебе его детские фотографии?» Женя крикнул из туалета, что все слышит. Я же растерялась, ведь еще недавно историк распинал меня у доски. Правда, стоило признать, что меня он мучил реже остальных. Не из-за того ли, что я числилась Женькиным другом? В целом порой мне казалось, что это два разных человека – историк в школе и дома. Но, может, он просто был хорошим актером и при чужих надевал маску? А на самом деле он и в семье зверствовал?

Женю успокоили мои слова. Он перестал меня трясти и затих. А потом вдруг крепко обнял меня, так, что сдавило легкие.

– Ты мой мостик над пропастью, Орлик, – горько прошептал он. – Прошу тебя, только не рвись.

Я обняла Женю в ответ. Как я только могла пожалеть, что пришла к нему? Сейчас как никогда ему нужна моя поддержка.

– Я не оставлю тебя, Женька, – ответила я. – Никогда.

Но вскоре нарушила свое обещание.

Женя остался под опекой бабушки. На одну ее пенсию им жилось туго, все накопления ушли на адвокатов. Расходы были такими, что бабушке даже пришлось влезть в кредиты. Мне было ужасно жаль Женю. Ночами я ревела в подушку, а днем пыталась помочь ему любыми способами. Это было сложно, ведь Женя всегда отличался вспыльчивостью, а после трагедии – особенно. Его было легко задеть. Вдобавок Женя закрылся, стал угрюмым. Даже обидчики от него отстали. Однажды, правда, кто-то попытался опять пошутить, но Женя накинулся на шутника и избил его. С тех пор Женю прозвали психопатом и держались от него подальше. Да, его больше не травили. Его просто перестали замечать. Но не я.

Сначала я пыталась помочь деньгами, но Женя был слишком гордым. Видя, что он перестал ходить в столовую, я предлагала платить за него. Он отказывался и даже злился. Тогда я пошла на хитрость: тоже перестала посещать столовую. Вместо этого я теперь брала в школу еду на перекус из дома – фрукты, батончики мюсли, шоколадки, питьевой йогурт. Я говорила Жене, что еду мне собирает мама и всегда кладет больше, чем нужно, и предлагала ему. И только так добивалась того, что он принимал мою помощь.

Я провела огромную работу над тем, чтобы вернуть Женю к жизни, я билась за это несколько месяцев. Я постоянно была с ним, брала его за руку, обнимала. Он вздрагивал от моих прикосновений, казалось, что они ему неприятны. Вырывал руки, отстранялся. Пытался держать между нами дистанцию.

Он уже давно не целовал меня и не говорил, что никому не позволит забрать у меня очередной поцелуй. Но я не отступала, тянулась к нему. Мои объятия и прикосновения были настойчивыми. Я придумывала нам развлечения, составляла планы на выходной. Женя ничего не хотел, но я врывалась к нему домой с улыбкой, весело щебетала, как птичка, рассказыва ла ему о том, что у нас сегодня будет и что отказы не принимаются. Я чувствовала, как надо вести себя с Женей.

Иногда его действительно нужно было встряхнуть, вытащить куда-нибудь. Мы ездили в музеи, на выставки, в парки. Мне приходилось все время тормошить его. Улыбаться и о чем-то болтать, и смотреть на его угрюмую физиономию, и слушать его мрачные односложные ответы. А порой я чувствовала, что ему нужно побыть дома. Тогда я оставалась с ним. В эти моменты мне не нужно было улыбаться и болтать. И я делила с ним тишину. Только изредка спрашивала:

– Хочешь, посмотрим фильм?

– Давай поговорим об этом?

– Как прошла твоя ночь? Снились ли тебе кошмары?

– Может, посмотрим твои семейные фотографии?

И каждый раз, когда Женя поддерживал какую-то мою идею, я принимала это за очередную маленькую победу. Он снова полюбил общение, почувствовал, что жить – это здорово. И однажды он меня поцеловал. Удивительно, но случилось это после того, как мы с ним сходили на кладбище навестить его папу.

Кладбище находилось на окраине города, мы возвращались домой пешком. Слева тянулось поле. Было начало ноября, начались первые заморозки, стояла ясная погода. Мы решили сократить путь через поле. Идти по твердой мерзлой земле было удобно. Морозный воздух, солнце и бескрайние просторы вокруг действовали опьяняюще. И я вдруг потянула Женю за рукав и остановилась. Он остановился вслед за мной и вопросительно на меня посмотрел.

Я сняла свои перчатки, затем медленно взяла его за руку, сняла с нее перчатку, переплела наши пальцы. Женя смотрел на наши руки каким-то новым взглядом. Так, будто забыл, каково это – переплетать пальцы с любимым человеком. То же самое я проделала другой рукой. И вот мы стояли посреди мерзлого поля, смотрели друг на друга. И вдруг в глазах Жени что-то загорелось.

– Рукам не холодно? – тихо спросил он и сильнее сжал пальцы. – Ветер дует.

– Нет. Ведь ты их греешь, – так же тихо ответила я. – А вот лицу очень холодно. Особенно… губам. Им нужно согреться.

Я потянулась к Жене губами, а он ко мне. Мы стояли и целовались целую вечность посреди мерзлого поля, обдуваемого ветром. Мне было так жарко, будто я находилась в пустыне под палящим солнцем. Когда мы оторвались друг от друга, я увидела, что лицо Жени стало другим. Оно раньше будто было покрыто коркой льда, которая наконец оттаяла.

– Чего это ты? – спросил Женя.

– Ничего. Просто решила, что свой пятьсот двадцатый поцелуй я тебе подарю и тебе не придется его у меня забирать.

Он улыбнулся. Крепко прижал меня к себе и поцеловал снова. Что-то сжалось в области солнечного сплетения, а по телу пробежал разряд.

– Что это было? – спросила я, когда мы отстранились, но продолжали приобнимать друг друга за локти.

– Ничего, – тепло улыбнулся он. – Просто решил, что никому не позволю забрать у тебя пятьсот двадцать первый поцелуй.

Вот так мне удалось растопить этот лед. А затем я замахнулась на большее – решила вернуть Женю в коллектив. Но с этим вышел полный провал.

В середине зимы я взяла его на тусовку к Марине – моей знакомой не из школы. У Марины была своя компания, все играли в настольную игру «Имаджинариум». Жене игра не удавалась, его фишка все стояла на старте, когда остальные уже сильно выбились вперед. Женя вспылил и смахнул игровую доску со стола, рассыпав все фишки и карточки. А затем гордо удалился. Он часто обижался на меня из-за ерунды и так же удалялся, но я обычно шла за ним и первая мирилась. На этот раз я осталась на месте. Он ушел, громко хлопнув дверью. Его никто не провожал. Все какое-то время со смехом обсуждали его поведение, а затем заново начали игру и забыли про инцидент.

Женя несколько дней провел в гордом одиночестве, и я чувствовала, что он во всем винит меня. Но сама я себя в этот раз виноватой не чувствовала, поэтому не уступила. В конце концов он сдался: написал мне и извинился. Добавил, что сам не понимает, что на него иногда находит, он просто не может контролировать свои чувства. Попросил меня извиниться за него перед ребятами.

Я всегда пыталась оправдать Женю. Найти в нем больше хорошего, чем плохого. Порой я его очень стеснялась, но порой, наоборот, хотела доказывать всему миру, что Женя абсолютно нормальный. Казалось, его переменчивость передалась и мне. Иног да, в особо паршивые дни, мне хотелось поставить точку в наших отношениях. Но, кажется, Женя тонко чувствовал мое настроение. Незадолго до того, как я окончательно решалась на разрыв, он заводил какой-нибудь искренний и странный разговор. И неизменно находил слова, бьющие наотмашь.

– Знаешь, Сашка, мне кажется, что я море. То я штиль, то шторм. А ты – мои скалы. Если бы не ты, я бы давно куда-нибудь утек и меня не стало. Но я вижу, что стесываю тебя. Каждый раз я бьюсь о тебя, от тебя остается все меньше и меньше, и это очень меня пугает. Я не хочу совсем тебя размыть. Лучше, чтобы ты была, а я – нет. Ты намного лучше меня, а мир нуждается в таких, как ты.

Он говорил и говорил, и все смотрел на меня черными блестящими глазами, словно грустный медвежонок. Внутри у меня все переворачивалось. Хотелось схватиться за голову, закричать, что-нибудь разбить либо заплакать и обнять его. Женя вызывал во мне бурю разных чувств. Как никто и никогда.

Все это происходило, когда нам было по четырнадцать-пятнадцать. Мы были детьми, которые считают себя невероятно самостоятельными и думают, что им совершенно не нужны взрослые, а их проблемы важнее всего на свете. Меня вообще не волновало, что происходит «снаружи». Мой мир был мизерным и необычайно ярким. Он состоял из двух небесных тел – крошечной галактики и миниатюрной черной дыры. Меня и Жени. И галактику постепенно засасывало в черную дыру.

А потом пришла весна. И Женя взял в заложники половину класса.

Урок 5
Зарождение и развитие крысятничества

САША

Перед уроками я прошла ворота и направилась дальше – к курилке, которая находилась за трансформаторной будкой на пятачке асфальта. По традиции нашей школы пользование этой курилкой – привилегия старших классов.

Как правило, в курилке стояла веселая суета: здесь обсуждали новости и сплетни, строили планы. Кто-то потихоньку дымил, кто-то переписывал домашку, кто-то обучался трюкам – крутить зажигалки и ручки. Многие, как я, приходили просто за компанию с курящими друзьями. Сегодня что-то поменялось. Висела гулкая тишина, а два класса, обычно перемешанные, разделились на две заметные группы, будто между ними вдруг выросла стена. И эти группы упорно игнорировали друг друга.

Рома учил Свету крутить ручку. Света хихикала – у нее ничего не получалось.

– Да н-н-нет, не так. Т-толкай средним, чт-т-тобы вокруг б-б-б-ольшого крут-т-тилась.

Мне показалось, что Рома заикается сильнее обычного. Он взял Светину руку и поставил ее пальцы в правильное положение. Подруга так лихо крутанула ручку, что она отлетела Роме в лоб. Света и Рома засмеялись.

– Ой, а дайте мне, дайте мне, я умею «соника» делать, сейчас покажу! – Я радостно подбежала к ним, выхватила ручку и крутанула ее.

– Молодец, – похвалил Рома. – У г-географа научилась?

– Ага, по его ютубчику.

– А «инфинити» можешь?

– А это как?

Рома показал. Света отошла к девчонкам, а я стала учиться новому трюку с ручкой. Тут я заметила на шее у Ромы наушники и воскликнула:

– Ой, у меня такие же!

– Да это твои старые и есть, – ответил Рома. – Мне их твой Олежек продал. Говорит, тебе не нужны…

– Что?!

Хорошее начало утра. Вскоре я уже неслась в школу, а именно в кабинет физики, где сидел 7 «Б».

– Ай! Ой! Санюха, перестань! – закричал мой младший брат на потеху всему классу, когда я, одной рукой схватив его за шею и наклонив, принялась раздавать ему болезненные тумаки.

– Это были мои наушники, мерзкая ты крыса! Какого черта ты тыришь мои вещи?! – Меня так и распирало от злости.

– Я не знал! Они валялись в коридоре под шкафом, как будто не нужны. Вот я и взял! – верещал Олежек, уворачиваясь от ударов.

– Ты врешь! Они у меня в комнате были! Не смей заходить туда! Никогда! – Я одарила брата пароч кой самых мощных тумаков и направилась к третьей парте, где лежал его рюкзак. – И чего еще ты успел прихватить?

– Не трогай! Это мое! – Олежек попытался меня опередить, но я ловко его отпихнула и высыпала на пол содержимое рюкзака.

– Да какого лешего?!

На Олежкин рюкзак было явно наложено заклятие расширения: внутри оказалось практически все содержимое моей комнаты. Я подняла с пола зарядник для телефона, пауэрбанк, поясную сумку «Адидас», ремень и коллекционную фигурку Дарта Вейдера, купленную на eBay. А еще забрала Олежкин кошелек, чтобы обратно выкупить свои наушники. И черт знает, что этот дуралей уже успел продать.

– Еще раз сунешься в мою комнату – убью! – грозно пообещала я и направилась к выходу, сжимая в руках находки.

Олежек требовал назад кошелек и посылал мне вслед удивительные слова из своего богатого словарного запаса.

Мой младший брат – гребаный торгаш. Иногда я просыпаюсь и ощупываю себя: вдруг Олежек ночью успел кому-нибудь толкнуть мою почку?

Добро пожаловать в мой мир чересчур обидчивых подруг и чересчур предприимчивых братьев!

* * *

Наступила череда первых контрольных сразу по многим предметам. На русском раздали наши тетради с сочинениями, у меня – пять-три: пять за содер жание, а три – за ошибки. Такое бывало часто. После урока Валерия Антоновна подозвала меня и сочувственно сказала, что я начала год неважно и мне стоит подтянуть русский. Я вздохнула. Легко сказать. Чего не дано, то невозможно подтянуть. Но я шла на золотую медаль и понимала, что четверки за четверть мне не нужны совершенно.

– Не переживай, до конца четверти еще много времени, – подбодрила учительница. – Наверстаем. Можем на дополнительном занятии с тобой сначала разобрать ошибки в сочинении, а потом перейти к подготовке к ЕГЭ. Хорошо?

Я кивнула. Русский уже несколько лет был для меня самым важным предметом в жизни (на пару лет его потеснила история, но затем все вернулось на места). Я его просто ненавидела.

После пятого урока, войдя в столовую, я сразу заметила изменения и здесь. Столы больше не сдвигали, два класса разбились на кучки и ничем не выделялись из остальной массы сидящих. Мы со Светой, купив по пирожку и кофе, сели за отдельный столик.

– Знаешь, что я узнала? – с видом заговорщика спросила подруга.

– Ну?

– Кощей мутит с Валерией.

– Что? – Я поперхнулась кофе, и Света просияла от моей реакции. – Он ее на двадцать лет старше!

– Любви все возрасты покорны, – пропела Света.

– Не знаю, какая там может быть любовь, – задумчиво протянула я, вспомнив нашего длиннющего, иссохшего директора, чью лысину в толпе можно было распознать за километр: она светилась, словно маяк. Валерия же была очень привлекательной. Я невольно нахмурилась. – Что-то тут нечисто… А это точно?

Света кивнула.

– Ага. Я сама их застукала в учительской. Он ее ручку вот так нежно взял и гладил, и гладил, – елейно заворковала подруга и наглядно продемонстрировала сцену на моей руке. – Да ты сама приглядись к нему. За ним шлейф из сердечек тянется. И амурчики вокруг кружат…

– Ну дела, – протянула я. – Зачем ей этот старикан? Она красивая.

– Может, ей надоело в учителях сидеть, хочет местечко потеплее, – пожала плечами Света. – Или дочке оценки получше выбить… Выпускной класс все же.

Я вздохнула и позавидовала Дине. Ей вообще не нужно париться из-за оценок по русскому… Тут же я отвлеклась. Снова, как в курилке, я остро почувствовала напряжение между одиннадцатыми классами. Мы все сидели, будто отделенные друг от друга невидимой стеной. Интересно, все специально рассаживались «по разные стороны баррикад» или оно получалось неосознанно?

Шестым уроком был латинский. После него учительница попросила меня остаться. Я удивилась.

– Спасибо тебе, Сашенька, за то, что согласилась участвовать в нашем творческом вечере! – Ее губы, густо намазанные морковной помадой, расплылись в широкой улыбке, а глаза сияли благодарностью.

– Простите… Какой вечер? – не поняла я.

Она удивилась и растерялась. Захлопала глазами.

– Как? Вечер латинской поэзии в воскресенье! Ты что, забыла?

Забыла ли я? Я первый раз слышала о вечере латинской поэзии!

– Севочка сказал, что ты охотно согласилась. – Она смотрела на меня с мольбой. – А нам так не хватало участников!

Ох уж этот Севочка! Снова он меня подставил. Я могла бы слиться, но глаза латинички наполнились слезами. Вряд ли много учеников изъявили желание поучаствовать в этой скукотище, да еще в воскресенье! Мне стало очень жаль учительницу.

– Нет-нет. Я помню. Просто хотела обсудить… детали.

Латиничка обрадованно закивала:

– Да, конечно, конечно… Север сказал, ты хотела взять Тибулла? «Кто первым изобрел кровавый меч?» Я одобряю. Мне кажется, у тебя достаточно патетики, чтобы выступить с ним достойно. Проведем завтра репетицию?

Я уныло кивнула, про себя ругая Севера. Он еще и стихотворение для меня выбрал! Интересно, про что оно? Это явно послание, адресованное мне.

– А во сколько будет сам вечер? – спросила я.

– В восемь утра.

– В восемь утра?! – поразилась я. – Это же вечер поэзии!

Учительница смутилась:

– Ну, это просто название. Мне показалось, «вечер латинской поэзии» красиво звучит. Но так, конечно, это мероприятие утреннее.

Теперь я просто проклинала Севера. Мне придется тащиться на совершенно дурацкое и бестолковое мероприятие в воскресенье в восемь утра по его вине! Ух, как же я была зла на него в этот момент!

Спустившись по лестнице на первый этаж, я увидела знакомую черную кожаную куртку.

– Север! – грозно крикнула я.

Он обернулся. Нахально посмотрел на меня. Поток учеников, желающих покинуть школу, оттеснил нас к стене. Я стояла спиной к стене, Север – передо мной.

– Что еще за вечер поэзии?!

Я гневно дышала. Север ухмыльнулся:

– Я просто решил, что ты захочешь приятно провести вечерок.

– Это утро, Панферов! Утро воскресенья! – возмутилась я.

Его губы дрогнули в улыбке.

– Еще лучше. От этой жизни надо брать все, Орлова. Когда еще ты побываешь на вечере латинской поэзии утром в воскресенье?

Ему нравилось издеваться надо мной. Я сжала челюсти.

– Ты гад, Панферов! Ты просто подставил меня!

Панферов поднял руку и оперся о стену над моей головой.

– Что ты делаешь? – нахмурилась я, почувствовав смущение. Слишком заигрывающей была его поза. И его лицо было… Слишком близко. Я чувствовала запах мятной жвачки.

– Ты про что? – невинно спросил он. Его глаза смеялись. Он явно понял, про что я.

– Так делают парни в подростковых мелодрамах, когда клеят девчонок.

– Я не клею тебя. У меня просто… Болит спина! – Его явно забавляла моя реакция. – И вообще я просто подумал, что тебе понравится стихотворение, только и всего, – ухмыльнулся он, выпятив подбородок. – У вас с автором много общего. Что ж, Орлова, рад бы поболтать, но у меня планы. Хорошего тебе воскресного утреннего вечера!

Кинув мне на прощание насмешливый взгляд, Север вклинился в поток выходящих учеников. Я зарычала и в сердцах топнула ногой. Гад, гад, гад!

Дома я прочитала стихотворение. Оно было актуальным для меня. Автор, противник войн, размышляет об ужасах войны и прелестях мира. Это что, предупреждение, чтобы я не лезла в разгорающийся конфликт классов со своим пацифизмом? Или месть за мою проделку у зеркала? А может, и то и то.

На «вечер» поэзии я в итоге сходила. Было жутко тяжело вставать в такую рань и тащиться в библиотеку на другом конце города, где проходило мероприятие. В остальном все прошло хорошо, это были уютные посиделки, на которых собрались семь человек со всех школ в городе. Библиотека была старой. Высокие потолки, тяжелые портьеры, громоздкие шкафы с книгами. Мы сидели кру́гом на разномастных стульях, пили смородиновый чай в пакетиках, ели домашнее печенье, которое приготовила латиничка, рассказывали стихотворения на латинском языке и обсуждали древнеримских поэтов.

Север был прав. Когда бы я еще побывала на таком мероприятии? Оно запомнилось мне только прият ной атмосферой. Тем более что учительница была так мне благодарна, что обещала поставить пятерку за четверть автоматом. Вот так Север, сам того не зная, мне услужил.

ЖЕНЯ

Сплетню о Валерии и Кощее я впервые услышал на истории: впереди меня ее обсуждали девчонки. Историчке, как всегда, было плевать, что происходит на уроке, она будто не видела нас. Сгорбившись над книгой и скользя носом по строчкам, она нудно читала материал в пустоту. В это время можно было творить что угодно: вскакивать с мест и танцевать, пускать самолетики, спать. Когда отвечаешь у доски, она тоже никого не видит и не слушает. Вот в начале урока Репкин рассказал вместо параграфа по истории параграф по географии, а она усадила его на место с пятеркой.

Во второй раз сплетню я услышал в тот же день, уже на перемене, от исторички и латинички, которые поднимались по лестнице и оживленно болтали. Мне никак не удавалось их обогнать: пространство, куда я мог бы проскользнуть, занимала огромная торба латинички. Пришлось плестись сзади. Вообще неудивительно, что эта парочка училок спелась: обе древние, как их предметы, вечно сплетничают и одинаково много чудят. У латинички, например, две сумочки. Одна – гигантская сумка-мешок, по объему смахивающая на походный рюкзак, вот она-то мне и помешала пойти на обгон. Там, наверное, она держала учебники и тетради. Вторая – маленькая, вя заная, с кучей кисточек. Там она хранила любимую морковную помаду, которой подкрашивала губы на каждом уроке, а еще… фляжку. Латиничка неизменно начинала занятия бодро и с улыбкой, но минут через пятнадцать задремывала. Засыпая, она вздрагивала, как от удара током. Затем выходила из кабинета, забрав сумочку, а возвращалась снова бодрая. По классу после ее возвращения разносился стойкий аромат травяного биттера. Вот и сейчас я шел за ней и чувствовал этот запашок.

Я невольно вслушался в болтовню училок и нахмурился: ну вот, опять дурацкие слухи. Похоже, обе старушенции и сами не против были замутить с Кощеем, поэтому по поводу его отношений с Валерией зубоскалили теперь с особым смаком.

В тот же день после латинского я подсел к Дине в столовой. Не знал, как тактично начать разговор, долго наблюдал, как она задумчиво размазывает картофельный салат по тарелке.

– Дин, я тут услышал, что про Валерию говорят… – в итоге выдал я.

Она меня перебила:

– Ты о Кощее?

– Так ты уже знаешь? – удивился я.

– Да. Застукала их как-то из окна, он ее до дома провожал, и устроила маме допрос. Вот она и раскололась.

Дина говорила раздраженно, да и салат закалывала вилкой почти зверски.

– И что ты думаешь?

– Это отвратительно! – Она нахмурилась и бросила вилку на стол. – Именно так я маме и сказала. Во-первых, мутить с кем-то на работе – само по себе мерзко. Есть же всякие сайты знакомств, быстрые свидания и куча всего. Но не на работе же! Там клубок змей, ее все обсуждать будут, как самой не противно… А мама засмеялась, сказала, ей плевать на сплетни. Тогда я рассердилась: «Обо мне бы подумала, меня ведь тоже станут обсуждать». Она ответила, чтобы я ко всему проще относилась. А во-вторых, сказала я ей, мутить со стариком противно. Мама стала спорить, что вовсе он не старик, ему даже семидесяти нет, всего-то шестьдесят пять!

Дина изобразила, как ее рвет в тарелку.

– Совсем юнец! Мама говорит, с ним интересно, он умный, начитанный и все такое. И типа он с ней раскрывается. Они гуляли в парке и арендовали электросамокаты… Ты представляешь нашего Кощея на самокате? Я вот нет.

– Ну, может, он и правда меняется. – Я решил найти в ситуации что-то хорошее. – Смотри, какой он по школе ходит живенький! Аж румянец проявился… Ты не знаешь, какой он был, а я помню: зомбак, восставший из могилы.

– Лучше б он таким и оставался! – Дина поставила локти на стол и так сильно подперла щеки кулаками, что они наползли на глаза, превратив их в щелочки.

Я посмотрел на эту гримасу и невольно улыбнулся. Просто удивительно, как эта девчонка умела вызывать улыбку.

Новость о романе Кощея и Валерии облетела школу быстро, за следующие пару дней. На Динку действительно посыпался град шуток, довольно, впрочем, беззлобных. Часто подколы начинались со слов: «Дин, ты там скажи своему новому бате…» или «Дин, пусть твой папаня…». Я уже заметил, что Дина и сама любит юморить и на каждую шутку отвечает десятью, но тут она только хмуро отмахивалась. Зато ситуация вроде как нас сблизила. Я один, кто на эту тему не шутил, видел, что Дине неприятно. И она ко мне тянулась. Мы общались на переменах, в столовой сидели вместе, даже вне школы стали переписываться. Мне было интересно с Динкой. Кажется, из нее мог бы получиться хороший друг.

САША

Валерия Антоновна объявила, что в середине октября мы ставим благотворительный спектакль для детей из детских домов и это мероприятие поручили ей. Проходить спектакль будет в школьном актовом зале. Из-за сжатых сроков работать придется много и интенсивно. Она спросила, есть ли желающие поучаствовать. Вверх взметнулась одна-единственная рука – Вари, нашей лесной чудачки, которая вечно разгуливает в платьях, судя по виду, перешитых из холщовых мешков, а в лохматый пучок длинных волос вставляет веточки засушенной лаванды.

Валерия Антоновна вздохнула так, будто чего-то подобного и ожидала.

– Все участники получат к четвертной оценке по литературе плюс один балл, – уточнила она. Поднялся стройный лес рук. – А исполнители главных ролей и помощники с костюмами и декорациями – еще и по русскому.

Моя рука выстрелила вверх. Вместе со мной подняли руки оставшиеся одноклассники. Теперь желанием ставить спектакль горели все.

Отлично! Мне просто необходима пятерка по русскому. Валерия Антоновна сказала, что мы на днях соберемся и все обсудим.

Середину дня испортили две плохие новости.

Первая: кто-то украл ежедневник, в который Валерия Антоновна записала логин и пароль администраторского доступа к электронному журналу 11 «Б». Такие доступы есть только у двух человек: у классного руководителя и у айтишника. Вчера после уроков ежедневник еще был у учительницы, но, вернувшись домой, она не обнаружила его в сумке. Последним уроком у 11 «Б» была литература, а дежурным – Женька.

Вторая новость: кто-то взломал электронный журнал 11 «Б» и испортил всем оценки за прошедшие контрольные. Взлом электронного журнала – это уголовка, и к происшествию учителя и завуч отнеслись крайне серьезно. Целый день они мучили оба одиннадцатых класса. Ребят вызывали по одному и уводили в неизвестном направлении прямо с урока.

Нас всех стали запугивать. Завуч сказала, что параллели отменят Осенний бал, если виновный сегодня же не найдется. Девчонки негодовали: многие уже купили платья, аж по две штуки – и на бал, и на дискотеку, которая ожидалась после него. Юля вообще разревелась – она все сбережения потратила на платья и купила их еще летом, когда начались хорошие скидки… А Ирочка Галанина с весны худеет, целых семь килограммов сбросила! Это только в зарубежных фильмах ученики постоянно ходят по клубам и вечеринкам и школьные мероприятия им неинтересны, а в жизни у нас ничего такого нет. Редкие школьные дискотеки – то, чем мы живем, а тут еще и настоящий бал!

Классы пытались разжалобить завуча, но на нее не произвели впечатления ни потраченные сбережения Юли, ни испарившиеся килограммы Ирочки. Она была бесчувственна, словно робот-убийца. Мы поняли: шутки в сторону. Если мы хотим спасти Осенний бал, нужно срочно найти виновного.

Мы с классом обсуждали произошедшее на переменах. Бэшки тем временем во всем обвиняли нас, особенно Панферова. Они считали, что мы мстим за записку и венок, подброшенные Ване. Марка бэшки не наказали, и очевидно, что мы решили отыграться. Я не знала, что и думать. Если журнал взломал кто-то из наших, то это явно не коллективное решение. Мы ничего такого не замышляли. Но, скорее всего, это не мы. Может, сами бэшки поколдовали с оценками, чтобы перевести стрелки на нас?

На одной из перемен я стала случайной свидетельницей неприятной сцены, которая явно для моих глаз не предназначалась. В коридоре Полина Викторовна распинала Валерию за ситуацию с журналом. Она ругала и стыдила ее, как школьницу, за безалаберное отношение к информационной безопасности, имея в виду потерю ежедневника, и за то, что распустила класс. Грозила последствиями, под которыми явно подразумевала увольнение. Валерия терпеливо слушала, кивала и обещала все наладить. Мне стало ужасно жаль ее. Она-то тут при чем! Конечно, я понимала, что Кощей защитит ее и до увольнения дело не дойдет, но он не мог оградить ее от всего, например от нападок завуча. Теперь я задумалась, что журнал мог взломать кто-то, кто точит на новенькую учительницу зуб. Ей достается не меньше нашего! Но вот кто? В неформальном ученическом рейтинге Валерия заняла одну из верхних позиций: ее полюбили. Многие менее популярные коллеги могли захотеть как-нибудь ей нагадить. Валерия же пока никаких гадостей не делала.

Меня вызвали после четвертого урока. Завуч смотрела так, будто взглядом пыталась содрать с меня кожу. Задавала разные вопросы – о вражде между классами (значит, уже кто-то доложил), об угрозе Панферова бэшкам (и тут кто-то слил), где я была вчера в 14:40 (приблизительное время кражи ежедневника) и кто может подтвердить, что в это время я стояла в очереди в «Пятерочке» с двумя пакетами кефира.

– Пойдемте в «Пятерочку», может, продавщица меня вспомнит. Если договоритесь, вам смогут показать запись с камеры.

Мой сарказм завуч не уловила и просто кивнула: окей, поверим.

Фразы мои были заученными: ничего не видела, ничего не знаю. Вражда? Нет, не в курсе. Наши классы очень дружные, какая вражда? И пусть Панферов еще хоть раз заикнется о том, что я что-то там сливаю учителям! У них и без меня достаточно осведомителей, учитывая, что к концу дня они все знают обо всех стычках.

Завуч помучила меня еще немного и разочарованно отпустила. Я вышла за дверь, где меня ждала Света, чтобы вместе пойти на физкультуру.

– Ох, когда уже найдут виновного? – вздохнула она. – Не хочу, чтобы бал отменили. Хочу вальс!

– Да найдут, не волнуйся. Надо, кстати, уже пары составлять для вальса…

– А кто этим будет заниматься? – заинтересовалась подруга.

– Валерия мне поручила. Ты с кем хочешь танцевать?

– Ну не знаю… – замялась Света. – Может, с Салтыковым?

– Чего? – хихикнула я. – Он тебя затопчет! Не, Светик, надо пары составлять так, чтобы партнеры гармонировали. А вы с Ромой подходите друг другу, как кит и креветка. Давай мы тебя с Димкой поставим? Он и танцует неплохо, и вместе вы хорошо смотритесь.

– Да ставь с кем хочешь… – Света махнула рукой.

Она явно хотела что-то добавить, но не успела: проходя мимо учительской, мы заметили, что дверь открыта. Внутри у зеркала стоял Кощей.

Мы остановились, пораженные зрелищем. Кощей и зеркало – это несовместимо! Он вообще был ярым противником зеркал в школе, все уверял, что сюда приходят за знаниями, а не покрасоваться. Директор был сам на себя не похож. Бледное лицо порозовело, губы растянулись в кривую линию – наверное, он пытался улыбаться, но не знал, как это делается. Кощей зачесывал свой редкий пух на плешивую макушку и напевал высоким дрожащим голосом: «Луч солнца золотого тьмы скрыла пелена…»

Прыснув, мы со Светой поскорее убежали, чтобы себя не выдать.

* * *

На физкультуру я переоделась быстрее всех и первой вошла в зал.

– Санек! Иди сюда! – Иван Павлович подозвал меня и повел в подсобку, где хранилось спортивное оборудование. – Возьми флажки, нужно расставить их по синей линии, через метр.

– А что будет? – спросила я, вынимая из ящика флажки.

– Бег с мячом по разным траекториям, – заговорщически сообщил он.

Иван Павлович – тот еще массовик-затейник, всегда придумает что-нибудь новенькое для урока. Флажков было много, мне пришлось тащить целую груду. У выхода несколько флажков выпало из рук, и я чертыхнулась. Стоящая на пороге Дина помогла мне подобрать их и, после того как я поблагодарила ее, юркнула в подсобку.

– Иван Павлович, а вы пакет не находили, сиреневый такой? – спросила Дина.

Ответ физрука я не услышала, поскольку уже шла по залу.

Расставив флажки по синей линии, я удовлетворенно улыбнулась. Флажки были все пыльные, и я отряхнула ладони. Не помогло. Звонок на урок уже прозвенел, класс собрался в зале, но я все же решила по-быстрому сбегать в туалет вымыть руки. Выйдя в коридор, я увидела, как мимо раздевалок к выходу идет Женька. Что он тут делал? Физкультура по пятницам у нас проходит раздельно; у бэшек она была только что, а сейчас должно быть обществознание. Может, он забыл вещи и вернулся за ними? Размышляя об этом, я помыла руки, а затем вернулась в зал.

Сегодня мы сорвали джекпот: мало того, что нас целый день мучили, так еще и физра, и семь уроков! Но наконец прозвенел освободительный звонок.

Я забрала вещи и направилась к стульям переодеваться. У подоконника стояла Таня, вид у нее был озабоченный. Заурчал живот, и я стала думать, чем бы сегодня пообедать. Вчера мы с родителями доели на ужин курицу, готовить себе одной было лень. Мама позвонила и виновато сказала, что они с папой на ночь останутся в Москве – много работы. Там у них маленькая квартирка-студия, где они ночуют в особо загруженные рабочие периоды, чтобы не тратить время на дорогу. Мы с Олегом в той квартире почти не бываем, похоже, родители купили ее скорее для себя. Я иногда с тоской думаю, что так они возвращаются в прошлое – во времена юности без детей…

Мама дала указание покормить Олега, но брат в отсутствие родителей только рад питаться всякой гадостью, так что на обед он с бо́льшим удовольствием слопает какую-нибудь заказанную пиццу, чем приготовленную мной еду. Значит, запланированные отбивные с кускусом сделаю завтра, когда родители будут дома. Правда, папа не любит кускус, но кто повар, тому и решать. Я эту крупу просто обожаю, особенно за то, что варится она две минуты. Так, а сейчас зайду в магазин и в отделе готовых блюд куплю любимые корейские пирожки с индейкой и шпинатом. Вот приду домой, надену мягкие тапочки, включу себе «Пацанок», буду макать пирожок в соус и наслаждаться. И никаких тебе журналов, подозрений, выяснений отношений. Все это будет на экране. А в реальности – только пирожки. Кайф!

Но все приятные мысли испарились, как только я услышала неподалеку разговор на повышенных тонах. Я обернулась и увидела компанию ашек и бэшек. Север и Таня против Дины, Марка и Игоря. Ребята ругались, перебивая друг друга, обменивались злыми взглядами. Я тяжело вздохнула и направилась к ним. Когда это кончится?

Вскоре я узнала причину очередной бурной ссоры. Нашелся виновный в хищении ежедневника и взломе электронного журнала бэшек. И это…

Урок 6
Подкат: типовые ошибки

САША

…Наша Таня Чайка. Немыслимо.

Послушав спор, я скоро вникла в суть. Дело было так. Таня после физкультуры обнаружила у себя в рюкзаке ежедневник Валерии, но утверждала, что она его туда не клала. Она скрыла находку ото всех и решила потихоньку выбросить. Но когда Таня подошла к мусорке, чтобы избавиться от улики, откуда ни возьмись рядом появились Марк, Игорь и Дина. Начался скандал. Сейчас ежедневник был в руках у Дины.

– Это не я! – в очередной раз воскликнула Таня. Линзы ее очков возмущенно блеснули.

– Ой, не гони, а? – поморщился Марк. – Тебя Динка спалила на месте преступления! Динк, скажи, а? Ты же видела ее?

– Ну видела, – сказала Дина будто нехотя. – Он у нее в руках был, и она в мусорку его выбросила.

– Ей его подбросили! – заявил Север и встал вперед, заслоняя Таню собой.

– Что ж она тогда не сказала? Почему решила втихаря выбросить? – прищурился Марк.

– Испугалась, – ответил Север. – Ну зачем Тане его красть?

– Да потому, что она заодно с тобой, Панферов! – огрызнулся Марк. – Тебе месть нужна, и, чтоб свои рученьки не пачкать, ты решил действовать через одну из своих подстилок.

Север напрягся и сжал кулаки, но никак не ответил Марку, понял, что тот его просто провоцирует.

– Игорь, что скажешь? – Север посмотрел на старосту 11 «Б».

Игорь стоял в ступоре, растерянный и вмешиваться в конфликт явно не собирался. Было видно, что происходящее ему, как и мне, очень не нравится. Мы оба желали, чтобы все как-то решилось само и стало как раньше… Но неприятности сыпались одна за другой, и отношения классов все больше накалялись. Нас всех было просто не узнать.

– Сев, я не могу подвести других ребят, – забормотал наконец Игорь. – Нам обещали Осенний бал отменить, да и вообще завуч грозила отменой выпускного…

– Тут человека исключить могут, а ты о балах, – оборвал Север с презрением.

– Что, если ей правда его подбросили? – вклинилась я. – То, что Таня хотела выкинуть ежедневник, еще ничего не значит. Кто видел кражу? Дин, ты видела?

Дина замотала головой:

– Нет, я видела только, как она его выбрасывала.

Черепанов недовольно зыркнул на Динку. Дескать, могла бы и соврать немного. Но Динка стойко выдержала его взгляд: врать она явно не собиралась.

– А кто видел, как Таня в комп влезла и оценки испортила? – продолжила я. – Никто. Ежедневник Тане реально могли подбросить. Сегодня была физра, и кто угодно мог в раздевалки сунуться.

– Нет, Орлова. – Марк покачал головой. – Улики налицо.

– Игорь? Скажешь что-нибудь? – спросил Север.

Игорь испуганно посмотрел на Марка. Тот так глянул на него в ответ, что Игорь отрапортовал будто бы заготовленную речь:

– Мы доложим наверх, а там пусть разбираются, Чайка это или нет.

– Игорь, нет! – возразил Панферов и быстро добавил: – Ладно. Таня сделала это, потому что я ей сказал. Я дал ей ежедневник и попросил выбросить.

Все зависли, обдумывая это внезапное признание.

– Что? Ты украл ежедневник? – Взгляд Марка рентгеном просвечивал Севера.

– Да. Я украл, и я испортил ваши оценки, – невозмутимо подтвердил Север. – А Таня меня выгородила.

Таня виновато опустила взгляд. Марк упрямо покачал головой:

– Нет, ты гонишь. Просто пытаешься прикрыть свою девку. Ежедневник украла Таня, а по чьей указке – неважно. Вор – она.

– Какая вам разница, Таня или я? Вам просто нужен крайний, – пренебрежительно бросил Север.

Марк хмыкнул:

– Большая разница. У тебя язык подвешен, и ты выкрутишься. Тебя не исключат и вообще никак не накажут.

Игорь попытался пойти на мировую и обратился к Северу:

– Сев, если Таня не виновата, никто ее не исключит.

– Значит, так? – Север прищурился, обвел всех взглядом и остановился на Марке. – Войны хотите?

От его ледяного тона я поежилась, но Черепанов выдержал взгляд и ответил:

– А мы уже на войне.

Север посмотрел на ежедневник в руках у Дины. Воздух будто наэлектризовался, все угадали Севины мысли. Главная улика в руках у врагов. Нет улики – нет и доказательств. Наш староста дернулся к Дине. Таня поняла, что он хочет сделать, и бросилась ему на помощь.

Север вцепился в край ежедневника и потянул его в одну сторону, Дина в другую. Каждому помогала его сторона, и одна я стояла столбом, не понимая, как поступить. По совести или справедливости?

– Перестаньте! Вы так ничего не решите! – Я запрыгала вокруг борющейся группы и беспомощно замахала руками, как курица, тщетно пытающаяся взлететь.

Все кричали, галдели и скалились. Меня не слышали.

Наконец бэшки победили и ежедневник выдернули.

– Улики, Чайка, надо сжигать! – победно заявил Марк, издевательски вертя ежедневник в руках, после чего вместе с бэшками направился в кабинет завуча.

– Вы еще пожалеете! – крикнул им вдогонку Панферов.

Север и Таня стояли подавленные и несчастные. За любые кражи, тем более за взлом журнала, в нашей гимназии наказывают сурово. А с Таней классе в седьмом и без того произошла неприятная история: она нашла в туалете кем-то оброненный телефон, но вместо того, чтобы отыскать хозяина, оставила себе. Потом владелица нашлась и подумала, что Таня телефон украла… Началось разбирательство. Тане, конечно, удалось оправдаться, но у учителей остался осадок. И сейчас, когда бэшки доложат учителям, они могут вспомнить тот случай, что пойдет Тане в минус.

Мне захотелось поддержать Таню и Севера.

– У них нет доказательств. Ежедневник ничего не значит, они не смогут ничего сделать, – уверенно сказала я.

Север презрительно посмотрел на меня и процедил сквозь зубы:

– Не могу поверить, что ты не вступилась.

Вот это неожиданность. Я буквально вспыхнула:

– А что я, по-твоему, делала, когда пыталась их убедить, что ежедневник не улика?

Панферов меня будто не слышал.

– Здорово быть наблюдателем, да, Орлова? Когда все, что происходит, тебя не касается?

– Ты несешь бред! – Я закатила глаза.

Но Север не успокаивался. Когда он заговорил снова, голос так и сочился желчью:

– Скоро все изменится. Ты не сможешь просто стоять в стороне и хлопать ресницами. Тебя это все тоже коснется, Александра.

С этими странными словами Север и Таня направились к выходу.

Я подождала еще какое-то время и пошла домой. Всю дорогу я думала о произошедшем. Верила ли я, что Таня украла ежедневник? Нет. Я была уверена: его ей подкинули. Но кто? Север? Тоже вряд ли… Зато это мог быть Женька. Я видела его около раздевалок. И теперь я сомневалась, что он вернулся за забытыми вещами. Наоборот, он оставил кое-что в Таниной сумке. Что-то, что забрал с учительского стола вчера во время дежурства.

Зачем он вообще вернулся в нашу школу? С его появлением сразу начались проблемы, впрочем, как всегда. Где Женя, там проблемы. Может, он и есть виновник вражды двух классов? В первый учебный день, когда разбили окно и в стукачестве обвинили Минаева, Женя ведь тоже находился в туалете. А значит, настучать мог он.

Что мне делать? С кем об этом поговорить? С Панферовым? Нет, он на меня злится и вряд ли захочет слушать. Да и мне, честно говоря, неохота к нему подходить. Таня тоже не вариант, она на стороне Панферова, его глаза и уши. По этой же причине я не могу рассказать одноклассникам. Обо всем сразу станет известно Панферову, и именно он будет принимать решение. Бэшки тоже отметаются. Они решат, что я наговариваю на Женю. Обсудить со Светой? Но подруга сейчас какая-то нервная и ничего другого, кроме как «Ты снова лезешь не в свои дела, внимания не хватает?», мне не скажет.

Поговорить с учителями? Не катит. Они наверняка вызовут Женю, он поймет, что кто-то его подозревает, и станет осторожничать. По той же причине я не могу прямо спросить самого Женю. Значит, буду скрывать и начну за ним следить. Вдруг замечу в его поведении что-то такое, что поможет вывести его на чистую воду.

Я все же купила пирожки и съела их за просмотром реалити-шоу, но не получила такого удовольствия, как хотела. Я вся была погружена в мрачные мысли.

* * *

Весной в девятом классе Женя взял в заложники половину класса. Я не знаю, что его спровоцировало, что стало спусковым крючком. Может, то, что у них с бабушкой были особенно тяжелые времена. Может, он начал еще острее тосковать по родителям. Может, навестил маму в тюрьме, в очередной раз сорвался из-за несправедливого приговора и сильнее озлобился на мир.

В тот день Север устраивал у себя дома вечеринку. Все было организовано только для того, чтобы пригласить меня. Заманить. Не спугнуть. Остальные – так, массовка. Оказывается, Север с друзьями все продумали.

За месяц до этого состоялся конкурс «Мисс и Мистер Гимназия», и с тех пор Север не давал мне проходу. Он то и дело намекал, что мистер и мисс – отличная пара. Заявлял, что вряд ли хоть одна девчонка на свете не захотела бы с ним встречаться. Спамил мне в личку мемами и песнями, приглашал в кофейню, навязывался провожать. Даже Ромку подговорил, и тот мне сказал, что я нравлюсь Северу. Вот только на «нравлюсь» это не походило. Север скорее вел себя будто арабский шейх: всячески давал понять, как же мне повезло, что он обратил на меня внимание. Я увиливала, делала вид, что не вижу ничего в упор, или сбегала. Происходящее меня злило.

Но на вечеринке Север буквально поймал неуловимую птичку в клетку.

Когда все гости были в комнате, Витя сказал, что Север зовет меня на кухню, помочь. Заглянув туда, я увидела, что Панферов сидит на столешнице и ничем таким, где бы требовалась помощь, не занимается. За мной захлопнулась дверь. Я дернула ручку, но дверь заперли. Тогда я повернулась к Северу:

– И что это значит?

Он слез со столешницы и подошел ко мне.

– Теперь не убежишь, Орлова.

– От кого не убегу? – Я делала вид, что не понимаю.

– Не от кого, а от чего. От моего вопроса. Да или нет?

Я упрямо молчала. Север повторил вопрос. Разозлившись, я с новой силой стала колотить в дверь, затем развернулась и приказала:

– Выпусти меня!

Север развел руками:

– У меня нет ключа.

– Скажи им, чтобы выпустили.

Он с самым высокомерным видом улыбнулся:

– Скажу, как только дашь ответ. Будешь моей девушкой?

– Нет, – отрезала я и посмотрела прямо ему в глаза.

Север явно не ожидал такого ответа. Он даже стушевался, но тут же взял себя в руки и спрятался за прежней маской надменности.

– В смысле «нет»?

– Я лучше буду встречаться с Кощеем, чем с тобой.

Похоже, это был меткий удар. Север вскипел:

– Да? Что же я тебе такого сделал, что ты поставила меня ниже Кощея в своем списке? А может, ты уже встречаешься с этим психопатом Ерофеевым?

Я мгновенно завелась:

– Да Ерофеев куда лучше тебя! Ты самовлюбленный и высокомерный. Ты что, правда можешь что-то к кому-то чувствовать, Север? У тебя же везде один расчет. Все это гадко. А теперь скажи им, чтобы меня выпустили.

Север выглядел так, будто я ударила его. Он достал из кармана ключ от двери и молча швырнул мне под ноги. В мои глаза он больше не смотрел.

Что меня так отталкивало в этом парне? Его нарциссизм. Да, самолюбование не было беспочвенным – Панферов во многом казался идеалом: красивый, отличник, староста класса, занимался плаванием, выиграл множество соревнований, любил книги. Но вместе с тем… он был отвратительно черствым. Его уверенная бесстрастность порой граничила с бессердечностью. Но на вечеринке Север, наверное, впервые в жизни почувствовал себя униженным и оскорбленным. До самого конца он смотрел на меня волком.

Конечно, Женю в тот вечер не позвали, но он все равно появился. На него даже не обратили внимания. Никто не заметил, что Женя выглядит и ведет себя странно. Он сильно нервничал. У него тряслись руки. Север удивился, что Женя пришел без приглашения, но выгонять его не собирался. Провел в комнату, предложил напитки. И тогда Женя достал пистолет. Я не видела всего этого: как раз заперлась в туалете со Светой и жаловалась ей на наглость Севера. А потом мы услышали крики. Света была жутко напугана и хотела остаться в убежище, но я выпихнула ее наружу, и мы пошли на шум.

В большой комнате жались к стенам ребята. Женя, стоя спиной ко мне, переводил пистолет с одного на другого и кричал. Он был в ярости. Но одновременно я ощущала, что он жутко, панически боится. Его рубашка была мокрой от пота, рука тряслась.

– Я знаю, это все вы! Вы убили его! Вы всегда ненавидели его и захотели избавиться. Это вы должны гнить в тюрьме, а не моя мама! Вы мне жизнь сломали! Ты! Ты и ты! Горите в аду вы все! Я ненавижу вас, всех вас!

– Женя, успокойся. – Север сделал шаг вперед, заслоняя других ребят собой.

– Назад! Встал туда, где стоял! – Женя нервно дернул пистолет в его сторону.

Север примирительно поднял руки и отступил. Но все еще защищал ребят, стоял прямо напротив Жени, готовый, если понадобится, стать мишенью.

– Кто из вас это сделал?! Или вы все? Ему нанесли сто семь ударов! Вы передавали друг другу нож или его резал кто-то один?

Голос Жени звучал страшно. Он будто принадлежал психопату.

– Женя, это бред. Прислушайся, что ты несешь! Ты не в себе! – Панферов снова попытался вмешаться и тут же оказался под прицелом.

– Заткнись! – рявкнул Женя.

Не знаю, откуда вдруг во мне взялись безрассудство и смелость. Возможно, я решила, что Женя не тронет меня и мой вид сразу успокоит его. Я подошла сзади, мягко окликнула Женю по имени и положила руку на плечо.

Он подпрыгнул как ошпаренный, резко развернулся – и ударил меня стволом. В ухе зазвенело, в голове вспыхнула боль. Я схватилась за место удара и почувствовала на ладони что-то теплое, а потом посмотрела на Женю, веря, что он одумается. Он же, наверное, даже не понял, кого бьет!

Он действительно какое-то время ошарашенно, виновато глядел на меня… но затем изменился в лице. Выражение стало еще безумнее: губы скривились, в глазах загорелась ненависть. Тяжело дыша, он поднял пистолет. Дуло уперлось мне в лоб. Стало ужасно страшно. Его рука дрожала – холодный металл ритмично стучал мне по лбу.

– Женя, что ты творишь? – Я заставила себя заговорить. – Это же я.

– А чем ты лучше них? – Женя не опускал руку. – Ты такая же, и даже хуже.

– Никто из нас не виноват в смерти твоего отца. Ты просто в отчаянии. – Я пыталась говорить ровно и мягко, избегая слов вроде «сумасшедший», «психически нездоров». – Тут у каждого алиби на тот вечер. Вот Рома, например, был в бассейне, и его тренер может подтвердить. Ира ездила с родителями к родственникам. Таня и Карина были в торговом центре. – Чужие алиби я придумывала на ходу, но Жене мои слова показались убедительными. – Разве я тебя когда-нибудь обманывала?

Женя колебался. Надеясь на лучшее, я осторожно дотронулась до его ладони. Сердце гулко колотилось.

– Я хочу тебе помочь… – Я мягко опустила Женину руку.

Он не сопротивлялся, выглядел растерянным, напуганным.

– Давай уйдем, – наконец прошептал он.

– Хорошо, давай.

– Только ты и я. Давай уедем куда-нибудь. Отсюда, навсегда. – В его голосе звучала мольба.

Женя смотрел только на меня и будто больше никого не видел. Казалось, он забыл, как и зачем тут оказался, и не замечал, что мы стоим в центре толпы.

– Мы подумаем об этом, когда выйдем на улицу, – пообещала я, чтобы не выдать откровенную ложь. Ложь Женя чувствовал. – Пойдем на улицу, тут очень жарко. Дай мне, ну же.

Как послушный ребенок, Женя отдал мне пистолет. Как только это произошло, несколько человек накинулись на него и скрутили. Осознав, что я его предала, Женя вскинул голову. Он с отчаянием и обидой посмотрел на меня, а потом захлебнулся криком:

– Двуличная тварь! Ненавижу! Ты хуже их всех! Гори в аду! Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Пока Женю привязывали к стулу собачьим поводком, он все кричал и кричал, в основном проклиная меня. Но я ничего не слышала: Север, встав сзади, закрыл мне уши ладонями. Он пытался отгородить меня от боли, за что я была ему очень благодарна. Потом Север позвонил родителям, они сорвались с работы и скоро были дома. Приехала и полиция.

Пистолет оказался ненастоящим – просто муляж, который Женя купил через интернет. Но вскоре уже вся округа знала о том, что произошло.

Ответственности Женя не понес, но школа отказалась принимать его назад, пока он не пройдет обследование в психиатрической клинике. Насколько я знаю, он пробыл там месяц, а затем перевелся на домашнее обучение. И вот… он опять с нами. Мне кажется, учителя просто пожалели его. Человеку в другой ситуации после подобного поступка вряд ли позволили бы вернуться в школу.

С той вечеринки я не общалась с Женей, хотя он первое время слал мне сообщения: то просил прощения, то опять называл предательницей. Я не отвечала.

В последнем сообщении Женя написал:

«Мне очень жаль, Орлик. Если хочешь знать, меня исключили. Я больше не буду мешать тебе жить. Отпускаю тебя. Прости за все».

После этого я добавила номер Жени в черный список.

Я плакала каждый день и очень плохо спала. Меня ломало без Жени, но я сама понимала, что нужно просто перетерпеть. Я осознала, кто он для меня. Он – мой тонкий лед. И когда этот лед дал трещину, я нашла в себе силы отступить.

Весь остаток учебного года мы только и говорили о Жене. В десятом классе о нем почти никто не вспоминал, кроме меня. Окончательно моя ломка прошла, только когда нас посадили на карантин. Теперь всех волновала лишь пандемия.

И вот в сентябре этого года, в мои семнадцать лет, Женя снова вошел в мою жизнь и вместе с собой по цепочке привел новую вереницу проблем.

Урок 7
Правила хождения по тонкому льду

САША

Мы выходили со второго урока, на котором была лабораторная по физике. Мимо прошел Игорь. Многие из наших засвистели ему вслед, кто-то даже кинул в спину мелом. Не понимаю почему. Ведь это Марк настоял на том, чтобы сдать Таню учителям. Педсовет по поводу журнала предстоял как раз сегодня, на шестом уроке. Я знала, что там решится судьба Тани Чайки: исключат ее или оставят. Наблюдая за ребятами, я нахмурилась. Игорь старательно делал вид, что ничего не замечает и не слышит.

Сегодня мне предстояло пять уроков, а затем получасовой перерыв и дополнительное занятие с Валерией, посвященное подготовке к ЕГЭ. Я еще не до конца определилась, куда хочу поступать, разрывалась между журналистикой и экономикой. Я не дотягивала по русскому, но журналистика казалась ужасно интересной. Экономика виделась мне не такой увлекательной, зато я прекрасно успевала по математике – предмету-флагману в этой сфере, – а русский при поступлении сдавать было не нужно. В общем, везде были и плюсы, и минусы.

Север целый день казался нервным. Из всей свиты Таня была ему ближе всех. Его верный секретарь.

Учебный день наконец завершился. Мы со Светой спускались по лестнице: подруга собиралась домой, а я – к автомату за шоколадкой.

– Как думаешь, Чайку исключат? – спросила я.

– Не знаю, да мне и по фигу. Я с ней не общаюсь… – Света пожала плечами.

– Мне кажется, это не она.

– Но ее же поймали, разве нет? – спорила подруга.

– Поймали. Но тут явно все сложнее… – вздохнула я.

– Ой, да какая разница, кто спер этот ежедневник! Пусть бал вернут.

Я поняла, что не рассказывать подруге о своих подозрениях – правильное решение. Света словно летала в последнее время где-то высоко, и мне было до нее не докричаться. Поэтому тему я замяла.

Жутко хотелось спать. Когда я зевнула в десятый раз, Света шутливо сунула мне в рот палец, и я сделала вид, что собираюсь его откусить. Подруга со смехом отдернула руку.

– Кофе хочется, аж жуть. Сладкого, с молоком, – сказала я.

– В чем проблема? Купи в автомате.

– Да ладно, до дома потерплю. Там пообедаю нормально и кофеек сварю.

Нас обогнал Салтыков.

– Ром, Ром, погоди, ты домой? Пойдем вместе? – Света обратилась к нему.

– Не, Свет, сорян, у нас с Севером д-дела, – виновато ответил Рома.

– Ну ладно. – Подруга как-то сникла.

Мы попрощались. Она нырнула в раздевалку, а я свернула за угол, где стоял автомат, и столкнулась нос к носу с Женей. Он держал в руках два стаканчика с кофе. Еще секунда, и я бы врезалась в него, и тогда мы оба были бы в горячем кофе. Женя был так близко. Я чувствовала запах кофе и цветочного мыла. Закружилась голова, рассудок стал уплывать, а колени подкашиваться… Я резко отпрянула.

Первая мысль: сбежать. Но я спохватилась: он же увидел меня, и это глупо – пытаться сделать вид, будто я не сюда или вообще его не заметила. Смутившись, я потупила взгляд и отступила вправо. Но и Женя одновременно со мной дернулся вправо. Я сделала шаг влево – он тоже. Мы будто исполняли какой-то странный танец. С опозданием я поняла, что лучше всего было сразу отступить назад, и рассердилась на себя за тупость. Все это время я разглядывала Женины тимберленды. В итоге я сделала шаг назад и подняла на Женю глаза.

Он смотрел на меня с улыбкой и торжеством в глазах, и я почувствовала досаду: он видел все мои бестолковые метания и догадался, что я волнуюсь. Женя все понял: я к нему все еще неравнодушна. Он протянул один из стаканчиков:

– Держи, это тебе.

– Мне? – опешила я. – Но я не хочу.

– Да бери, бери, я слышал, что ты о кофе мечтаешь, решил порадовать.

Я нахмурилась:

– Ты следил за мной? Подслушиваешь?

Он картинно вздохнул:

– Орлик, у тебя мания величия. Ты зевала на два лестничных пролета. На улице классная погода, твое занятие с Валерией через полчаса. Может… посидим в нашей мармеладной роще?

При упоминании нашего места из прошлого я вздрогнула. Слишком много времени я не слышала это название. Да и в самой роще последний раз я была вместе с Женей, когда еще… мы были вместе. После всего произошедшего я старалась обходить ее стороной. Она навевала печальные воспоминания.

– Расскажешь, как твои дела, – продолжал Женя. – Ведь сегодня тебе не нужно ни на почту, ни в ателье, ни за сапогами? – Он перечислил мои последние отговорки и хитро посмотрел на меня: не верил ни одной.

На улице и правда было чудесно: середина сентября радовала нас солнцем и температурой под двадцать градусов.

– Не нужно, – нехотя призналась я.

– Отлично! Наконец-то! Давай посидим, а? Или погуляем. Мне так хочется с тобой пообщаться.

Я растерялась. Меня загнали в угол. Женя из тех, кто все сваливает в одну кучу. Он просто не понимает, что посидеть с кофе на лавочке вдвоем значит не больше, чем посидеть с кофе на лавочке вдвоем. Для него это уже отношения, ответственность, обещания, которых не было. Он никогда не понимал, где кончается вежливость и начинается дружба. И где кончается дружба и начинается нечто большее.

Нет. Нужно наконец-то научиться произносить это слово.

– Нет, Жень. Я не хочу.

– Не хочешь кофе? – не сдавался он. – Может, лимонад? Или не хочешь в мармеладную рощу? Можем пойти в парк или кофейню.

– Я ничего не хочу, – отрезала я. Голос звучал увереннее. С каждым словом магия, которой обладал Женя и которая так на меня действовала, теряла свою силу. – С тобой. Ни кофе пить, ничего. Я не хочу твоей дружбы.

В его взгляде промелькнула боль.

– Но я еще ничего не сделал, – с обидой возразил он. – Почему ты так со мной?

– С тобой опасно дружить, Жень, – вздохнула я. – Ты не умеешь дружить просто, я больше так не хочу. Дружба с тобой – как договор с мелкими приписками внизу. От нее всегда можно ждать какой-нибудь подставы.

Женя посмотрел на меня хмуро и серьезно:

– Но я изменился.

– Я просто не хочу ничего об этом знать, Жень.

– Не поступай так со мной. Без тебя – это как болеть все лето…

Его слова полоснули ножом по сердцу. Он процитировал текст с одной из тех своих открыток, от которых я сходила с ума. А затем он очень тихо добавил:

– А я ведь вернулся из-за тебя.

– Так, может, зря? – резко спросила я, борясь со слабостью во всем теле.

Повисло молчание. Выражение лица Жени стремительно поменялось, взгляд ожесточился. Я упрямо не отводила глаз. Это была словно телепатическая борьба. Наконец Женя свирепо скривился и кивнул.

– Видимо, и правда зря.

С этими словами он развернулся и направился к выходу, по дороге со злостью швырнув в мусорку два полных стакана кофе.

Больше всего на свете мне хотелось сползти по стене и закрыть руками лицо. Посидеть так какое-то время, чтобы меня никто не видел, прийти в себя. Я направилась в женский туалет на второй этаж, где долго умывалась холодной водой, чтобы остудить пылающее лицо. Хорошо, что сегодня из косметики использовала только пудру. Мой тонкий лед, ну почему с тобой всегда так? И вроде бы ничего не случилось, а я все равно обидела тебя и теперь чувствовала себя виноватой. Ну нет. Я посмотрела в зеркало и пообещала себе, что в последний раз переживаю из-за Жени.

В классе я села за первую парту и стала ждать Валерию. Кабинет русского располагается рядом с торцом здания, а торец смотрит на пустырь, который все прозвали Собачьей поляной. Там действительно выгуливают собак, а еще там стоят различные барьеры и горки для дрессировки. Из окна кабинета он отлично просматривается.

Выглянув в окно, я заметила вдали какое-то движение. Присмотрелась. И обомлела. На пустыре дрались два наших класса. Мне показалось, что ашек гораздо больше. Они же друг друга убьют! Что мне делать? Как их растащить? Я беспомощно смотрела в окно. Дрались парни, девчонки стояли отдельно в две линии – то ли кричали друг на друга, то ли подзадоривали парней. Почему они не остановят их? Что за беспредел? И как далеко все это может зайти? Господи, мы живем в двадцать первом веке! Пробле мы больше не должны решаться вот так! Никто от этого мордобоя не будет в плюсе. Я должна их остановить.

Я собрала вещи и ринулась из кабинета, но в дверях наткнулась на Валерию.

– Саша, ты куда? У нас же занятие! – удивилась учительница.

– Валерия Антоновна! Мне срочно нужно уйти! Там, на Собачьей поляне… То есть… – быстро прикусила язык я. – У меня, э-э-э… Квартиру соседи затопили!

И я вылетела из кабинета, не дождавшись, пока Валерия Антоновна придет в себя.

Я добежала до места драки. На пустыре творился ад. Парни сцепились, кто-то катался по земле, девчонки с красными от злости лицами и растрепанными прическами кричали и дубасили друг друга сумками. Карина и Лиза тявкали на Дину и пинали в ее сторону землю вперемешку с хвоей, та в ответ забрасывала их шишками.

– Что вы делаете? – закричала я. – Перестаньте!

На меня никто не обращал внимания. Тут я увидела среди дерущихся Женьку. На него набросились сразу двое моих одноклассников, он с трудом отбивался. Я не могла кинуться в толпу – меня бы растоптали. И я сменила тактику, крикнув:

– Палево! Сюда учителя идут!

Это подействовало. Некоторые перестали драться и испуганно посмотрели в сторону школы. Я судорожно соображала, что придумать дальше, поскольку все сейчас убедятся, что я соврала, и опять сцепятся. Но как оказалось, я не соврала.

– А ну, что тут происходит? – раздался грозный голос. – Живо разошлись!

К пустырю спешила Валерия Антоновна. Моему удивлению не было предела. Откуда она узнала? Неужели проследила за мной? Услышав голос учительницы, орущая свора распалась на два лагеря. Когда Валерия Антоновна подошла совсем близко, никто уже не дрался. Два класса встали друг напротив друга. Все были в крови и пыли, тяжело дышали от злости. Бэшек действительно оказалось куда меньше, и выглядели они куда потрепаннее.

– В чем дело? Где старосты? Старосты, а ну вышли вперед!

Вышли Сева и Игорь. Север был в узких потертых рваных джинсах и серой футболке, весь в пыли. Черные мартинсы от пыли и грязи стали серо-коричневыми. У Игоря одно ухо было в крови.

– Сейчас же объясните, что на вас нашло! – потребовала Валерия Антоновна.

– Чайку исключили, – спокойно сказал Север. – Из-за этих.

– Она сперла ваш ежедневник! – заспорил Марк. – А воров надо наказывать!

– Это ложь, ее подставили!

– Да? И кто же? Где доказательства?

Женька вытирал кровь с разбитой губы. Кто-то отряхивался от пыли, кто-то подбирал с земли вещи. Девчонки приводили в порядок растрепанные прически. Динка отряхивала низ брюк. Все галдели, кричали, перебивали друг друга.

– А ну замолчали все! – рявкнула Валерия Антоновна. – Вы что, с ума посходили? Устроили тут бойню, пещерные люди! Одиннадцатый «Б», вы меня жутко разочаровали. От вас я такого не ожидала. Да и от одиннадцатого «А» тоже. У меня и так проблемы из-за вас с этим журналом! А вы мне еще подкидываете! Вы знаете, чем мне это грозит? Вы будто пытаетесь от меня избавиться. Я думала, мы доверяем друг другу! Но вы показали, что доверять вам нельзя. Никакой дружбы теперь между нами не будет, понятно? Выгораживать вас я не стану. Наказание ждет и вас, и вас. – Учительница показала пальцем на два враждующих лагеря. – Значит, так: никакого Осеннего бала.

Эти слова вызвали взрыв возмущения.

– Но это нечестно! Мы ни в чем не виноваты!

– Это все они!

– Это несправедливо, у меня уже платье куплено!

– А мы вальс вовсю готовим!

– Не желаю ничего выслушивать, – отрезала Валерия Антоновна. – Нечего устраивать гладиаторские бои. Ваш случай вынесу на педсовет. Если бы Саша не сказала про пустырь, я бы не успела и вы бы тут друг друга вообще поубивали!

Я почувствовала себя мишенью. На меня разом устремились десятки ненавидящих взглядов. Север смотрел на меня так, будто только что обзавелся новой мечтой. Побывать на моих похоронах.

Урок 8
Бойкот как форма влияния: природа, ресурсы, возможности

ЖЕНЯ

Я на тусовке. На настоящей, реальной тусовке в гараже у Марка. Он позвал весь 11 «Б», и меня – тоже. Я не верил до сих пор. И вроде я сидел на продавленном диване, залпом допивал третий стакан с колой и «Уайт Хорс», и вокруг все галдели, смеялись, вели себя так, будто я не чужой, все по плану, но я упорно не верил. Оставался настороже, нервничал. Вот сейчас кто-нибудь обратит на меня внимание и рыкнет: «А этот что тут делает?» И тогда все наконец-то поймут, что я тут лишний. Но пока все шло как шло.

В гараже Марка не было ни одной машины, а только продавленный диван, пара кресел и стеллажи со всяким хламом. Под ногами – дощатый пол с люком, ведущим в подвал, в царство банок с соленьями. Над головой – железный потолок с висящей на проводе лампочкой Ильича. В воздухе стоял запах сырости, железа и спирта.

Все обсуждали драку. Ашек было больше, нас – меньше, но если бы не Валерия Антоновна, мы бы их уделали. Все обсуждали, какие мы дружные и сплоченные.

Вдруг Марк посмотрел на меня и нахмурился. Сердце сжалось: вот и случилось то, чего я боялся. Сейчас меня выгонят. Я – изгой. Этого не изменить.

– Эй, подлейте Жеке! У кого виски? – бодро крикнул Марк.

Кто-то мигом налил мне четвертый стакан. Марк подмигнул и поднял свой.

– Хочу выпить за Жеку! Он просто гребаный Халк, раскидал всех одной левой! Жек, если бы не ты, я бы сейчас был в больничке. За тебя!

– За Жеку! – поддержали все, и я очумело чокнулся со всеми, до конца не осознавая, что же сегодня произошло.

О надвигающейся стрелке я узнал после того, как Саша меня отбрила, – когда выходил из школы. У ворот я увидел ссору между 11 «А» и 11 «Б». Панферов наезжал на наш класс: только что прошел учительский совет, на котором решилась судьба Тани. Ее исключили. Проходящий мимо учитель, сурово посмотрев на ребят, велел расходиться. И тогда ашки позвали бэшек на Собачью поляну. Это место для разборок: уединенный пустырь, отгороженный деревьями. По угрожающему тону ашек я понял, что это не просьба. Если бэшки не пойдут, будет хуже. Бэшки согласились, хотя их было меньше.

– Я с вами! – сказал я. Что-то меня дернуло, я даже подумать не успел.

Ашки хмыкнули, бэшки посмотрели одобрительно. Марк благодарно кивнул мне. Им сейчас были нужны все.

Мы дошли до пустыря в гробовом молчании, а потом разделились на два лагеря. Первым выступил Панферов. Обратился он прямо к Марку:

– Таню исключили из-за вас. Она не крала ваш чертов ежедневник, вы сами его украли и взломали журнал, а подставляете невиновных. Пора ответить.

– Панферов, ты вообще в своем уме? – огрызнулся Марк. – На фига нам самим себе оценки портить?

– Меня это не волнует. Вы сами взломали журнал, а теперь Чайку исключили!

– Ваша Таня просто дрянь. – Марк выступил вперед. Со стороны ашек навстречу тоже вышло несколько человек. – Она получила то, чего заслуживает.

– А может, ты сам спер ежедневник, Черепанов? Крыса. – Панферов сплюнул в сторону Черепанова.

Марк толкнул его.

Вся армия Севера тут же накинулась на Марка – пятеро на одного. Завязалась драка. На одного бэшку – двое ашек. Каждый дрался со своим противником, а вот Марк – с четырьмя в одиночку. Его быстро повалили. Я ринулся на помощь, но меня тоже прижали к земле. Мы продолжали яростно отбиваться. Марк перевернулся и подставил противнику подножку, тот упал, а я тут же вскочил и кинулся еще на кого-то из нападавших. Тут нам помогли другие ребята. Марк умудрился подняться на ноги.

Раньше я не подозревал, что во мне столько сил, – дрался я за троих. Марк не отставал. Вдвоем мы взяли четверых: стояли спиной к спине, действовали на удивление слаженно, как будто тренировались драться в паре много месяцев.

Девчонки поначалу не лезли в общую свалку – цапались больше на словах. Но тут наша Соня вцепилась Чайке в волосы, девчонки-ашки тут же накинулись на Соню и стали бить ее сумками, девчонки-бэшки в ответ тоже замахали сумками и принялись толкаться.

Непонятно, чем бы все кончилось, но тут появилась Сашка, а следом – Валерия Антоновна. Учительница остановила драку и лишила нас бала. Все заверещали, стали спорить и оправдываться. Тогда я и понял, что Осенний бал – очень важное для одноклассников мероприятие и потерять его – катастрофа. А самое ужасное – все с ненавистью уставились на Сашку. Я быстро осознал: крайней будет она, а не училка.

Валерия Антоновна, разогнав нас, проследила, чтобы оба класса отправились по домам. Я так и не увидел Сашку. Я не знал, что делать, шел в стороне от всех. Бэшки обсуждали драку, возмущались и ругались, на меня никто не обращал внимания. Вроде еще пять минут назад я был частью коллектива, и вот – снова изгой. Там, в эпицентре драки, я почувствовал, как в груди разрастается удивительно теплое и сильное чувство – чувство принадлежности. Теперь оно испарилось. Я снова один, как и всегда. Я уныло плелся позади всех. Но тут Марк обернулся, замедлил ход и поравнялся со мной.

– Эй, Жек, давай с нами в гаражи? Обсудим все, выпьем.

И вот я в гаражах, со всеми. Я – герой. За меня пьют, меня хлопают по спине, хвалят, восторгаются моей отвагой.

– Чего такой хмурый? – Рядом села Дина. – Все празднуют, а у тебя похороны. Это мне они грозят, моя же мама драку спалила, и все на мне ка-а-ак оторвутся…

– Да вряд ли тебе что-то сделают, – успокоил ее я. – Если кому и сделают, то Сашке Орловой. А ты вообще не парься.

– Ага, а как же твой папа? Зверствовал он, а мстили тебе…

Вспоминать это было тяжело, но я снова возразил:

– Там другое. Я своего отца поддерживал, а ты на мамину сторону не встаешь.

Дина залпом выпила полный стакан.

– Эй-эй, чего-то ты резво! – ошарашенно воззвал к ней я.

Чтобы Дина рвалась напиться? Это что-то новенькое! Но она уже требовательно протянула пустой стакан Марку, который был на разливе.

– Да достало все, – в сердцах сказала Дина и, получив новую порцию, отпила. – Паршиво, когда мама – учитель. Все косо смотрят на тебя: «Ну с этой все понятно, у нее пятерки в картонной коробке вместо кукурузных хлопьев хранятся».

Я вдруг почувствовал с Диной удивительное родство. Она озвучила мои давние мысли.

– Как знакомо, – грустно улыбнулся я. – А ведь у тебя на самом деле не дом, а казарма, и пашешь с утра до ночи… И никому ведь не докажешь…

Дина подняла на меня глаза, протянула стакан, и мы чокнулись.

– А сейчас еще и старый хрыч этот вечно к нам таскается, – процедила Дина. – Мама заставляет с ними сидеть за ужином, грозится скотчем привязать к стулу, если сама не соглашусь. Ненавижу его, а все еще прикалываются надо мной, будто я рада видеть его кости у себя дома.

– Да расслабься, они не со зла! – Я легонько приобнял Дину.

– Все равно бесит, – кипятилась она. – Сдался он мне тыщу раз. Нашелся батя!

– Ну, если тебя задевают шутки, покажи всем, что ты не одобряешь этот роман.

Дина задумчиво посмотрела на меня.

– И что мне сделать? Публичное заявление?

– Да нет, но нужно как-нибудь показать, что ты со стадом. А если… если ты со стадом, то тебя не тронут, такие правила.

Динка замолчала, разглядывая пыльную банку на стеллаже и обдумывая мои слова. Но уже скоро ее попросили спародировать нашу латиничку – у Дины здорово получались такие сценки. Она вышла в центр гаража и изобразила, будто спит. Потом, вздрогнув, проснулась, покопалась в невидимой сумочке, достала воображаемую фляжку, смачно к ней приложилась и пустилась в пляс. Гараж взорвался смехом.

Я ушел в свои мысли. Думал я теперь о Саше и о нашей ссоре.

Я жалел, что выбросил чертов кофе в урну. Повел себя как ребенок, который не получил того, чего хочет. Глупый обиженный мальчишка… Мне уже семнадцать. В семнадцать надо по-другому решать проблемы. И смотреть на них шире.

Когда Дина закончила выступление и все обновили стаканы, я решил сказать тост.

– Я хочу выпить за нас. – Я поднял стакан. Пятый? Седьмой? Я не знал. – Вы не поверите, как я рад быть рядом с вами. Марк, спасибо, что позвал. Еще пару дней назад я и подумать не мог, что буду со всеми вами в одной компании за пределами школы. Вы не представляете, как это для меня важно. Кто-то из вас знает, что со мной произошло. – Я обвел взглядом старожилов. – Кто-то – нет. В любом случае знайте, что раньше я был совсем другим. Но я изменился, и я рад, что вы дали мне новый шанс. Теперь я – часть компании. Я чего-то стою.

Марк чокнулся со мной и произнес:

– За тебя, бро. Я рад, что ты с нами.

САША

Когда Валерия Антоновна разогнала всех с Собачьей поляны, я ушла одной из первых – из-за страха, обиды и злости, как на учительницу, так и на одноклассников, нынешних и бывших. Как Валерия могла такое сказать? Надо же было так подобрать слова! «Если бы Саша не сказала…» Прозвучало так, будто я настучала. А я ничего не рассказывала ей. Ляпнула про Собачью поляну на нервах, но сразу поправилась. Почему Валерия Антоновна ко мне прицепилась? Какого черта она побежала за мной? А одноклассники? Эти их возмущенные взгляды… Они что, действительно подумали, что я позвала Валерию? За кого они меня принимают?

Я шла быстро, пиная опавшие листья, тяжело и шумно дыша. Хотела как лучше – остановить драку, а получилось – хуже не бывает! Что завтра будет в школе?

– Орлова! А ну подожди! – раздался сзади требовательный голос Севера.

Моей первой мыслью было пуститься наутек, но гордость не позволила. Не хотелось показывать, что я боюсь его. Я остановилась и обернулась. Ко мне направлялась небольшая группа ашек – Панферов и его эскорт. Дело плохо.

– Орлова, я что-то не до конца понял слова Валерии. – Сева начал миролюбиво, но взгляд – цепкий, колючий – выдавал его истинные намерения. – Про тебя.

Он остановился рядом и вопросительно на меня посмотрел. В его белесых волосах мелькали еловые иголки.

– Я не знаю, откуда она узнала про поляну, – сухо отозвалась я, вдохнув запах ледяного парфюма и кожаной куртки.

– У тебя же с ней были в это время занятия. И она сказала – от тебя. С чего бы?

– Не знаю. Я ничего ей не говорила.

– Совсем ничего? – Север словно пытался залезть мне в голову. – Может, все же дала какой-то намек? Случайно?

Он всегда умел манипулировать людьми: все ему расскажешь, сам того не желая. Я вздохнула и… выложила правду. Как увидела толпу на пустыре, как сбежала от Валерии, соврав про затопленную квартиру. И про то, что упомянула Собачью поляну, тоже.

– Я случайно сказала про поляну, без подробностей. А Валерия зацепилась. Я не приводила ее! Она, видимо, сама что-то почуяла или посмотрела в окно.

Север кивнул и задумался. Казалось, мои слова его убедили. Я немного выдохнула. Он должен мне поверить!

– Знаешь, во всем этом есть одна нестыковка, – наконец снова заговорил Север. В животе у меня словно завязался тугой узел. – Перед тем как Валерия объявилась, ты кричала, что сюда идут учителя.

Я похолодела. Я совсем забыла об этом! Панферов торжествовал. Он-то все помнил с самого начала и проработал каждую свою реплику. А я попала в ловушку, у меня ведь просто вылетело из головы, как я кричала об учителях.

– Я соврала! Я хотела остановить драку. Я не стучала.

Панферов поморщился:

– Орлова, прекрати уже врать. Уши вянут.

– Признайся, что стуканула, найди силы, – добавил Дима.

– П-п-просто скажи. Мы понимаем, что т-т-ты хотела как лучше, – миролюбиво сказал Рома.

Они говорили все. У всех были разные методы, у кого-то кнут, у кого-то пряник. От их слов кружилась голова, а я так устала что-то доказывать. В груди поднялось возмущение: почему я должна оправдываться?

– Мне больше не о чем с вами говорить. Я этого не делала. Точка, – твердо сказала я и, развернувшись, быстро зашагала прочь.

– Не точка, а запятая – тире, Орлова. Будут последствия, – ледяным тоном бросил Север мне в спину.

Я боялась, что меня догонят, но на удивление от меня отстали. На сегодня. Дома я залпом выпила три стакана воды – так пересохло в горле от нервов. И чего я нервничаю? Я не виновата.

Я наскоро поела и сразу взялась за уроки, потом за домашние дела: хотелось отвлечься. Я запустила стирку, убрала кухню и ванную, помыла полы и приготовила ужин. Родители, вернувшись, очень обрадовались. За едой мама спросила, как мои дела, но я отделалась общими словами и перевела тему, спросила, как дела на работе. Мама обожает такую болтовню. Стала жаловаться, что новый заказчик не понимает, чего хочет, а так как клиент «сытный» – это в переводе с маминого языка означало «приносит фирме много денег», – начальник маму из-за него активно пинает, хотя тоже не понимает, чего тот хочет. Папа о работе говорить не любил, хотя она у него поинтереснее. Мама работает в рекламе, а папа – в игровой индустрии. Мой папа для нашего класса что-то типа иконы, он участвовал в создании сценариев для очень популярных игр. А вот я игры не любила и абсолютно в них не разбиралась.

С пандемии они начали работать на удаленке, но постепенно стали возвращаться в офис: на один день в неделю, потом на два и так далее. Сейчас они половину времени работают дома, половину в офисе. Я сначала очень радовалась их удаленке – за всю жизнь родителей столько не видела, сколько за эту весну. Но потом их ежедневное присутствие дома стало утомлять. Я ведь привыкла к полной самостоятельности: сама решала свои проблемы, отвечала за дом, а тут с меня вдруг сняли эти полномочия. Более того, родители стали активно вмешиваться в мои дела и чуть ли не уроки проверять, как у маленькой! Бр-р.

Ночью я долго ворочалась с боку на бок. Все мне мешало. Было то жарко, то холодно; подушка казалась то слишком жесткой, то чересчур мягкой. Все тело затекало, я никак не могла подобрать удобную позу, но хуже всего были мысли. Они бесконечно вертелись в голове. Я проигрывала все новые и новые последствия сегодняшних неприятностей. Насколько они будут ужасны? Что меня ждет?

* * *

Когда я проснулась наутро, ситуация с одноклассниками уже не казалась мне такой катастрофической. До чего же по-разному воспринимаются проблемы ночью и утром! Сейчас я удивлялась своей ночной реакции на происходящее. И чего я разнервничалась?

В школьном холле, у зеркала, я увидела Свету. Она поправила прическу и направилась в раздевалку.

– Свет! Свет, подожди! – крикнула я, но подруга меня не слышала.

Я нагнала ее в раздевалке.

– Ты чего не отвечала на сообщения? Я вчера тебе отправила штук двадцать! И звонила.

Света повесила вещи и молча вышла из раздевалки.

– Эй, ты чего? – Я возмутилась: она меня даже не подождала!

Быстро сняв и повесив куртку, я ринулась догонять Свету.

– Ты уже в курсе, что вчера произошло? – спросила я подругу, поравнявшись с ней в коридоре. Светы не было на разборках, она ушла раньше. – Наши все передрались из-за Таниного исключения, а потом Валерия пришла. У нас сейчас что? Химия? Эй, Свет? Свет? – Я пощелкала пальцами перед лицом подруги. Она будто меня не видела. – Эй, ну ты чего? Снова на что-то обижаешься?

Света молчала. Шагая рядом по лестнице, я судорожно думала, что сделала не так. Нас обогнали бэшки. Среди них был Марк.

– Крыса! – бросил Черепанов, а Кауц плюнул мне под ноги.

Я с каменным лицом обошла плевок и сделала вид, что мне вообще все равно. Это было почти правдой. Сейчас меня больше волновало отстраненное поведение Светы. Что с ней опять?

Мы зашли в кабинет.

– Всем привет! – поздоровалась я.

Я ожидала, что на меня сейчас, как всегда, накинется толпа, чтобы отобрать тетрадь и переписать домашку. Но все сидели и… молчали. Никто на меня не смотрел. Сердце кольнула тревога, но я стала успокаивать себя: это они такие из-за Чайки.

Я села к Свете за нашу парту. Но подруга мигом схватила свои вещи и пересела на другое место. Голова у меня окончательно пошла кругом.

– Не поняла? Может, объяснишь нормально, что я сделала не так?

Света проигнорировала вопрос. К ней подошла компания – Север, Рома и Карина, одна из фанаток Севера.

– Свет, не хочешь сегодня с нами к пруду? Мы хотели катамаран арендовать. Погода такая хорошая, последние теплые деньки, – предложил Север.

– Я не против. – Света обрадованно кивнула. – Во сколько?

Компания стала обсуждать время. Я хлопала глазами. Куда я попала? В какой-то альтернативный мир? Света не выносит Панферова, а теперь собралась с ним тусить? Во дела! Чем же я ее так обидела, если она уже готова делить с Севером катамаран?

Я решила повторить химию, обнаружила, что забыла дома учебник, и обернулась.

– Толь, можно твой учебник? – спросила я. Толя проигнорировал вопрос. – Я быстро. – Ноль реакции. – Толь?

И снова нет ответа. Толя уткнулся в телефон. Я схватила с его парты учебник, и только тогда он отреагировал: выхватил его у меня и положил подальше.

– Ну ладно, ладно! – Я примирительно подняла руки и обернулась к сидящей через ряд Юле. – Юлек, можно учебник на пять минут? Быстро повторю.

Юля тоже на меня не реагировала.

Я встала и огляделась. Все сбились в кучки, в одной что-то обсуждали, во второй обучались новым приемам пенспиннинга. На меня – ноль внимания. Обычно я находилась в центре суеты, а сейчас меня просто взяли и выселили на периферию.

В голове наконец мелькнула смутная догадка. В животе расползлось что-то ледяное. Мой класс объявил мне бойкот!

– Эй! Кто-нибудь? Але, народ, вы меня слышите? – громко позвала я. Не услышать было невозможно. – Что с вами? Вы прикалываетесь? Але, Дим? Маш? Лиза? Ром? Салтыков, не делай вид, будто ты чем-то увлечен в телефоне, ты пялишься в черный экран! – Я прошлась по рядам. – Я знаю, что с вами происходит, – сказала я с наигранной веселостью. – Это из-за вчерашнего, да? Решили меня бойкотнуть?

Все продолжали заниматься своими делами: писать в тетрадях, копаться в телефоне, общаться, крутить ручки.

– Вы серьезно? Думаете, это такое наказание, да? Ошибаетесь. Вы сами себе вырыли яму. Только попробуйте попросить у меня домашку! И не ждите, что я стану после этого организовывать вам дискотеки и походы. И Осенним балом занималась в основном я. Если бы не я, его бы не то что отменили, его бы просто не было! – На последних словах я уже перешла на крик, настолько обозлилась.

Я остановилась у парты Севера, копавшегося в телефоне. Все упорно делали вид, что меня нет, и он тоже, а я никак не могла отдышаться и прийти в себя. А потом я взяла – и смахнула вещи со стола старосты. Вниз полетели учебник, тетрадь. По полу покатились ручки. Север молча все собрал, даже не взглянув на меня. Это было так на него не похоже! Я отступила, плюхнулась на свой стул, взяла телефон и занялась скачкой электронного учебника. Посмотрим, кому этот бойкот сделает хуже. Да вы без меня и дня не продержитесь!

На переменах я копалась в телефоне, снова и снова обновляя новости в соцсетях, где ровным счетом ничего не происходило, просматривала посты, совершенно мне не интересные, писала сообщения, которые тут же стирала, не отправив. Я вышла отвечать домашку и на химии, и на биологии, и на литературе, и везде у меня были пятерки. Я вовсю изображала, что мне нет никакого дела до этого бойкота, гордо и молча пережевывала злость и скрывала обиду. Но обида была. И потрясение.

Как они могли так поступить? И с кем – со мной! Как могла моя Светка? А Толя? Я же всегда давала ему списывать! Юле, Вите и другим помогала с лабораторками, Малика выручала в столовой – давала когда 50, когда 100 рублей, и не всегда он возвращал. Про Ваню я вообще молчу. Я спасла его от бэшек, а теперь он спокойно отвернулся от меня, как все? Я не узнавала одноклассников. Вдруг оказалось, что люди, которых я знаю много лет, совершенно мне чужие. И непредсказуемые. Я всегда выкладывалась ради них. Клянчила нам поездки, дискотеки и праздники. Все на себе тащила. И вдруг выяснилось, что это ровным счетом ничего не значило. Они отвернулись по щелчку. Значит, вся наша дружба была понарошку, у меня здесь нет настоящих друзей.

На одной из перемен Север наконец соизволил посмотреть на меня. Вот он стоит, с непринужденным лицом болтает с девчонками из своей свиты, а затем смотрит на меня. И вот у него уже надменный суровый взгляд судьи. Он уверен, что, став зачинщиком бойкота, поступает правильно.

К пятому уроку обида задушила гордость. Увидев, как Света на перемене куда-то выходит, я направилась за ней. Она зашла в туалет. Я влетела за ней и захлопнула дверь. Света обернулась.

– Тут никого нет, – сказала я. – Так что перестань делать вид, будто я невидимка. Что происходит, Свет? Что за цирк вы устроили? – Я заметила, что Света смотрит на дверную ручку. – Я не выпущу тебя, пока мы не поговорим.

Вид у Светы был беспомощный. Она колебалась: нарушить бойкот или нет? Наконец она тяжело вздохнула и решилась все мне объяснить.

Урок 9
Правовой статус изгоя

САША

– Это не я придумала, а Панферов, – сказала Света.

– И все поддержали? Вот так просто? – поразилась я.

– Да. Ты же знаешь, какое у Севера влияние. Его наложницы, естественно, за него. И сборная тоже. Итого против тебя было настроено человек шесть – это те, кто из верхушки. Остальным Панферов стал промывать мозги.

– Когда вы все это успели? – поморщилась я.

– Еще вчера, в переписке.

Все понятно. Они обсуждали все в наскоро созданном чатике, куда меня, естественно, не позвали. Как, интересно, они его назвали? «Орлова – крыса»? «Мы ненавидим Сашу»? Кто-то сразу поддержал идею бойкота, кого-то пришлось уговаривать.

– А что насчет тебя? – спросила я. – Какой метод Панферов применил, кнут или пряник?

Света смутилась и ненадолго замолчала. А потом, вытянувшись и, как мне показалось, даже привстав на цыпочки, сказала с вызовом:

– Меня наконец-то увидят, Саш. Поймут, какая я. Я перестану быть приложением к тебе. Раньше я чувствовала себя твоим аксессуаром или тенью, ты меня такой сделала. Они не считались со мной, и на вечеринки меня звали только за компанию с тобой. И ты сама ко мне так относилась и выставляла такой перед всеми. Я была удобной подругой, которая всегда рядом, но рядом настолько, насколько тебе нужно, и ни миллиметром больше. Не дай бог я окажусь в центре внимания или стану общаться с кем-то за твоей спиной. Тебе же сама мысль об этом невыносима, как так: я кому-то интересна, а ты нет? Теперь все изменится.

– Да что ты несешь? – ошарашенно принялась защищаться я. – Когда я с тобой так поступала? И перед кем тебя такой выставляла?

– Например, перед Салтыковым, – едва ли не со слезами сказала Света.

– Чего? При чем тут Салтыков? – Я закрыла голову руками. У меня сейчас просто мозг взорвется!

– При том, что он мне нравится! – Это был уже отчаянный вопль.

Меня будто кувалдой ударили. Света никогда не говорила, что ей нравится Рома. А еще что я, оказывается, в каком-то не том свете ее перед ним выставляла и мешала им общаться! Что она там себе надумала?

– Он? Тебе?

– Да! А я ему. Но ты вечно мешаешь. Только он делает шаг в мою сторону, а ты уже тут как тут: влезаешь между нами и все портишь. Начинаешь с ним заигрывать, переводишь внимание на себя. Тебя бесит, когда я кому-то нравлюсь, а ты нет. Ты хочешь забрать себе всех парней в мире, чтобы все только в тебя и влюблялись. Ты просто эгоистка! И если хочешь знать, все это с восьмого класса тянется!

Я была в шоке. Оказывается, Света третий год держит на меня глубокую обиду? Да еще за то, о чем я понятия не имела? Я вспылила и огрызнулась:

– Извини, что я такая тупая, Свет, но мысли я, к сожалению, читать не умею. Почему не сказать прямо: «Эй, подруга, мне нравится этот парень, подвинься, а лучше свали»? Почему надо делать из ерунды трагедию? Накручивать обиды и злиться из-за того, что можно было просто взять и обсудить?

– Потому что нормальные подруги понимают все без слов, перед ними не надо унижаться и все разжевывать! – Света резко откинула с лица волосы.

– Когда человек складывает губы определенным образом и издает звуки, он произносит слова. Тем самым он выражает мнение. Это называется «говорить», Свет. Тебе дать определение слову «унижаться?» Или просто подарить толковый словарь?

Я говорила холодно, смотрела прямо… а сама обрывала заусенцы. Света не успокаивалась:

– Не верю, что ты вообще не догадывалась. Ты все специально делала. Не дай бог Сашенька в стороне останется, когда где-то что-то интересное происходит!

По Светиным словам, я просто самовлюбленный нарцисс, копия Севера, которая питается чужим вниманием. Это было ужасно несправедливо: вовсе я не такая!

– Овца ты, Свет, – вздохнула я. – И отношений у тебя нормальных не будет, пока не начнешь слова проговаривать.

– Все у меня получится! Но только когда тебя рядом не будет. Просто все заметили, что я тоже могу быть интересной, а тебя вытеснили. Каково оказаться на моем месте? Правда, паршиво?

Я растерялась, ответа не нашлось. Воспользовавшись этим, Света выскользнула за дверь. Я устало прислонилась к стене, сползла на пол и закрыла лицо ладонями. Затем, почувствовав на коже что-то теплое, вытянула руки и увидела кровь на дрожащих пальцах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.