Анастасия Дёмина
Школа лукоморцев

© Дёмина А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1
Костя

Когда на его плечо легла тяжёлая, явно мужская рука и сильно, хоть и не больно сжала, Костя, конечно, испугался. Так сильно, что сердце подскочило и заколотилось у самого горла, мешая вдохнуть, в голове зашумело, а ноги будто налились свинцом. Так он, едва их переставляя и громко шаркая подошвами по глянцевым плитам торгового центра, и поплёлся, ведомый неумолимой рукой. Мимо презентабельного мужчины в тёмно-синем костюме, продолжавшего как ни в чём не бывало говорить по мобильному телефону и не подозревавшего, что он едва не лишился смятой бумажки в сотню рублей, которая выглядывала из кармана его пиджака.

Мимо прилавка с переливающейся бижутерией и аппетитно пахнущего ларька с вафлями, чьи такие разные продавцы – деловитая девушка в белой блузке и чёрной юбке до колен и румяный дяденька с большим животом, обтянутым красочным фартуком, – проводили его одинаково сощуренными в подозрении глазами.

И мимо красно-синих мягких диванчиков сбоку атриума, где Антон, Толик, Сеня и Ромка смотрели куда угодно, только не на Костю.

Хотя Косте и было очень страшно, так страшно, что мысли скакали в голове мячиками для пинг-понга, а подстёгиваемое паникой воображение рисовало одну за другой жуткие картины его незавидного будущего, он не мог не признать, что где-то в глубине души испытывал облегчение.

Потому что власти Антона над ним наконец пришёл конец.

Ещё когда он увидел их перед школьными воротами две недели назад, сердце Кости ёкнуло от дурного предчувствия. Антон недавно переехал в их район, потому что его папу назначили главврачом областной больницы, и мигом нашёл себе верную свиту в лице Толика и Сени, всегда хваставшихся новенькими «айфонами» уже на следующий день после начала продаж очередной модели. Всё это время Ромки, сына администратора платной клиники и инженера на заводе, для него решительно не существовало. Как и Кости, разумеется, с его бабушкой, зарабатывающей им двоим на жизнь уборкой в частном посёлке неподалёку, и старенькой кнопочной «Нокией», подаренной соседом. Но если Косте тоже не было никакого дела до этой троицы, чья жизнь, хоть они и учились в одном классе, отличалась от его как небо и земля, то Ромка по какой-то непонятной причине загорелся мечтой во что бы то ни стало влиться в их компанию.

В тот день, глядя на виновато потупившегося друга и слушая по-кошачьи улыбавшегося Антона, который без всякого стеснения объяснял, чего он хочет и что будет, если он этого не получит, Костя уяснил для себя две вещи. Во-первых, что у него больше нет друга. А во‐вторых, что даже если у тебя успешные и богатые родители, это вовсе не значит, что тебе будет хватать наличных денег на все твои неуемные запросы, неодобряемые этими самыми родителями. У данной проблемы существовала масса решений, но Антон предпочёл воспользоваться хоть и не самым простым, но эффективным и ни к чему его лично не обязывающим – воровством чужими руками.

А в чём Костя, к его великому стыду, был настоящим волшебником – хорошо ещё, что эти четверо не догадывались, насколько буквально, – так это в воровстве.

Единственное, о чём ни Ромка, ни Антон с его свитой не подозревали, так это что до их разговора у школьных ворот Костя никогда ни у кого ничего не крал. За исключением того судьбоносного раза, который и послужил началом всей этой нехорошей истории с шантажом. Но тут, к сожалению, Костя мог винить лишь себя.

И немного Ангелину. Самую чуточку. Но в основном себя.

Ангелина была известной спортсменкой, регулярно занимала призовые места на соревнованиях по художественной гимнастике. Походка у неё была, как говорили учителя, летучая – она, как невесомая бабочка, порхала на переменах по коридорам школы, пока все остальные топали, как табун слонов. У неё была куча друзей и ещё больше поклонников, и для каждого у Ангелины была наготове улыбка, которая одинаково ослепляла как вживую, так и на экране телевизора – Костя знал, так как в прошлом году в их классе включили прямую трансляцию с первенства федерального округа и усадили всех болеть за Ангелину.

В прошлой четверти парикмахер из их подъезда предложила бабушке Кости постричь внука бесплатно и выбрила ему на виске молнию «для красоты». Из-за этого на следующий день в классе над ним начали потешаться, потому что он «нищий» и «не надо строить из себя крутого». И Костя, пожалуй, удивился больше всех, когда Ангелина решительно встала из-за парты и осадила насмешников.

Это не сделало их друзьями. У Кости вообще, кроме Ромки, не было друзей, да и тот, как оказалось, ждал шанса найти себе компанию покруче. Но Ангелина хотя бы улыбалась ему и всегда говорила «привет».

Нельзя сказать, чтобы Ангелина кичилась своей известностью, но некоторые учителя порой прощали ей то, за что другие получали по полной. Однако это работало далеко не со всеми, и именно в этом состоял её просчёт в тот день.

Алексей Александрович Осипов был одним из тех учителей, ради кого родители переводили детей в их школу. Члены его математического клуба, которых он отбирал за талант и усердие, на протяжении нескольких последних лет становились победителями всевозможных олимпиад и научных конкурсов и легко поступали на математические и технологические факультеты престижных вузов. Но и уроки он вёл так, что даже последний двоечник если и не открывал в себе математического гения, то хотя бы дотягивал до твёрдой «тройки». АлексСаныча любили и уважали. Особенно старшеклассники, но и ребята помладше быстро проникались к нему симпатией, потому что он был строгим, но справедливым, объяснял понятно и любил пошутить, и нужно было очень и очень постараться, чтобы вывести его из себя.

АлексСаныч преподавал у них с пятого класса, и за целый год одноклассники Кости накрепко вызубрили все правила, которые не стоило нарушать, если ты хотел остаться у математика на хорошем счету. Их было немного, и соблюдать их ничего не стоило. Одним из таких правил был категорический запрет на использование мобильного телефона на уроке.

В их школе это и так было запрещено, но кое-кто из учителей предпочитал смотреть сквозь пальцы, когда низ чьей-нибудь парты предательски подсвечивал экран мобильного. Если, конечно, в это время не шла контрольная или проверочная. Но АлексСаныч ещё на самом первом уроке объявил классу, что будет забирать телефоны у нарушителей и отдавать лишь в присутствии родителей.

В тот день математика у них стояла первым уроком, а Ангелине, как назло, накануне сшили новый костюм для соревнований, и ей не терпелось похвастаться снимками перед подругой-соседкой – родители запрещали ей вести социальные сети и строго ограничивали время в интернете.

Она дождалась, когда АлексСаныч вызовет к доске одного из отстающих, чтобы вместе с ним закрепить прошлую тему, и, прячась за раскрытым учебником, бесшумно вытянула из рюкзака телефон.

Косте, сидевшему за предпоследней партой в боковом ряду у стены, отлично было видно не только наклонившихся друг к другу подруг, головы которых почти соприкасались, но и то, как АлексСаныч, терпеливо и спокойно разъяснявший растерянному Арику, почему в данном уравнении нужно применять именно эту формулу, чуть отвернул голову от доски. И его взгляд, как лазерный прицел, немедленно остановился на Ангелине и Наде. А так как девочки сидели за второй партой, у них не было ни единого шанса спрятать компромат, когда математик, не прерывая объяснения, сделал три широких шага и одним стремительным движением выдернул телефон из руки Ангелины.

Ангелина, чьи уши запылали так, что Костя почти ожидал увидеть исходящий от них пар, что-то невнятно залепетала, но АлексСаныч, не глядя на неё, обрубил, тихо и беспощадно:

– Заберёшь после уроков вместе с родителями.

И вернулся к Арику, который от случившегося ещё больше запаниковал.

Остаток урока Ангелина просидела, повесив голову и не шевелясь. Надя сочувственно на неё посматривала, но заговорить не решалась. Весь класс притих, непривыкший, что у всеобщей любимицы были неприятности.

Наконец прозвенел звонок. Едва дождавшись, когда АлексСаныч выйдет из кабинета и отойдёт где-то до середины коридора, Ангелина громко всхлипнула и упала на парту, закрыв лицо руками. Надя, жалостливо хмурясь, принялась гладить её по плечу и что-то шептать.

Остальные, чувствуя неловкость и не зная, что сказать, быстренько засобирались и побежали на географию в другой конец крыла.

Только Костя почему-то не последовал за ними, а подошёл к парте девочек и, закусив губу, неуютно шаркнул ботинком по линолеуму. Ромка маячил у него за спиной и с тоской поглядывал на дверь.

– Геля, не расстраивайся так, – наконец собравшись с духом, сказал Костя. – Алексей Александрович не вредный, он не станет тебя сильно пилить.

Надя неприязненно сощурилась на него, но когда Ангелина, не поднимая головы, что-то невнятно забормотала, срываясь на всхлипы, она поморщилась, бросила на подругу сочувственный взгляд и нехотя пояснила:

– У неё родители очень строгие, а тренер вообще ведьма. В пятом классе она трижды отбирала у неё телефон во время тренировок, хотя Геля доставала его только в перерывы и совсем ненадолго! Но она всякий раз вызывала её родителей, чтобы понудеть, будто бы Геля несерьёзно относится к спорту. Мама Гели ещё ладно, она из дома работает, но папа у неё прокурор, он очень занятой и ненавидит, когда приходится куда-то срываться и выслушивать чьи-то нотации.

После этих слов плечи Ангелины стали подпрыгивать. Надя, вздохнув, начала собирать с парты учебники и тетради, как свои, так и Гелины, и подытожила:

– В последний раз он пригрозил, что, если ещё раз его куда-нибудь из-за Гели вызовут, он заберёт её из секции.

– Из секции? – ошарашенно переспросил Костя. Чтобы Ангелина и вдруг перестала быть гимнасткой? – Но она же на соревнованиях выступает! И побеждает!

– Ему всё равно! – вскинув голову, простонала срывающимся голосом Ангелина. – Лишь бы ему никто не мешал! А мама с ним всегда во всём соглашается! А я… я… я не могу без гимнастики! Я лучше умру!

Если бы Костя в тот момент хорошенько над всем поразмыслил, он бы наверняка придумал какой-нибудь другой способ. Да хотя бы чистосердечно рассказать обо всём АлексСанычу и попросить прощения – Костя был более чем уверен, что математик на первый раз простил бы девочку и вернул телефон, не привлекая родителей.

Но Костя, глядя на зарёванную Ангелину, размазывающую по щекам слёзы и легонько икающую, хотел только одного: вернуть на её лицо улыбку. А как сделать это проще всего? Избавиться от проблемы. То есть от мобильного Гели в руках АлексСаныча.

Глупо? Ужасно. Недальновидно? Ещё как! Думал ли об этом Костя в тот момент? Даже мысли не возникло.

– Не плачь, я сейчас! – бросил он и, воодушевлённый своим безупречным, как ему на тот момент казалось, планом, выбежал в коридор.

Конечно, он не подумал о многих вещах, например, о том, что будет делать, если АлексСаныч уже успел дойти до следующего кабинета или, что ещё хуже, вернулся в учительскую. Но на его счастье – или несчастье, это как посмотреть – он увидел его в застеклённом переходе между крылом и основным зданием школы, разговаривающего с двумя десятиклассниками.

Костя целеустремлённо пошёл по переходу, глядя на левый карман пиджака учителя, где, как он видел, лежал телефон Ангелины.

Чего он не знал, так это что Ромка увязался за ним и затаился у поворота в переход, наблюдая за Костей под таким углом, что стоявшие напротив учителя десятиклассники частично закрывали ему обзор. Поэтому он не увидел, что именно произошло – и как же Костя впоследствии этому радовался! – знал лишь, что Костя, не задержавшись рядом с математиком ни на секунду, дошёл до конца перехода, пару мгновений постоял за углом и с напускным спокойствием зашагал назад.

Костя не придал особого значения, когда, свернув из перехода, наткнулся на Ромку. Он спешил, потому что до конца перемены оставались считаные минуты. Они молча побежали назад в класс, где Ангелина, подбадриваемая Надей, сумела слегка успокоиться и собирала в рюкзак остатки принадлежностей с парты.

Костя бросился к ним и сунул под покрасневший и всё ещё шмыгающий нос девочки телефон.

– Держи!

Ангелина широко распахнула заплаканные глаза и медленно, будто боялась, что он её укусит, взяла мобильный.

– Как ты его достал? – ахнула Надя.

– Какая разница? – отмахнулся Костя. Но в его душе запоздало зашевелился первый червячок сомнения в правильности своего поступка. – Телефон у тебя, твоих родителей теперь не вызовут!

– Ты что, украл его у Алексея Александровича? – обомлела Надя.

– Ничего я не крал! – возмутился Костя, мысленно поморщившись.

– А что тогда?.. – Девочка шагнула к нему, но её перебил громкий перестук.

Все трое изумлённо опустили глаза: на полу лежал мобильный Ангелины. Защитное стекло на экране треснуло, от пластикового корпуса рядом с боковой кнопкой отломился кусочек.

– Я скажу, что нашла его на полу в коридоре, – сказала Ангелина, подбирая телефон. Косте стало немного не по себе от её уверенного тона. – И Алексей Александрович не станет вызывать папу.

Она подхватила рюкзак и выбежала из класса. «Вылетела», – промелькнуло в голове растерянного Кости. Надя, бросив на него подозрительный взгляд, поспешила за подругой.

Ромка посмотрел на Костю и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, когда громкая трель звонка заставила их, спохватившись, броситься стремглав на следующий урок.

С тех пор Ромка, и так не отличавшийся разговорчивостью, стал ещё молчаливее. Костя периодически ловил на себе его задумчивый взгляд, но случившееся с телефоном они не обсуждали. Костя вообще предпочёл бы навсегда об этом забыть, хотя на душе и скребли кошки, когда он вспоминал, как страшно довольная Ангелина, извинившись перед географичкой за опоздание, зашла в класс и, поймав взгляд Кости, красноречиво махнула мобильным. Сам он после того случая стал невольно – а возможно, и вполне осознанно – её избегать. Из услышанных обрывков разговоров в классе Костя знал, что АлексСаныч ужасно расстроился, что «обронил и повредил» её телефон, и они условились, что родителям Ангелины необязательно знать подробности, как так вышло. На следующий день Геля уже щеголяла с новым защитным корпусом и стеклом, благо, что сам мобильный от падения на линолеум не пострадал.

Думать обо всём этом, а главное – о его собственной глупости и наивности, было неприятно, поэтому Костя старался этого не делать. В противном случае, возможно, он бы обратил внимание на немного изменившееся к нему отношение Ромки. И тогда бы приказ Антона «подкидывать им деньжат», раз у него такие «очумелые ручки», а иначе «ну, сам понимаешь», не застал бы его врасплох. Но он так испугался и растерялся, что послушался, тем самым раз и навсегда оказавшись у Антона на крючке. Оглядываясь назад, Костя понимал: максимум, что ребята могли ему сделать за отказ, так это побить, потому что Антону нравилась Ангелина, и он не стал бы сдавать её и Костю АлексСанычу. Но после первой кражи пары сотен у студентов, стоявших в очереди в пирожковую, у Антона появился железный компромат – видео, на котором Костя сначала топтался рядом со студентами, а затем принёс ему купюры. Поэтому Костя не видел для себя иного выхода, кроме как продолжать обчищать чужие карманы.

Единственным положительным моментом во всей этой истории было то, что Ромка посчитал, будто бы Костя просто очень ловко залез в карман АлексСаныча, чего тот даже не заметил. И у Антона с его прихвостнями не было причин думать иначе: они просто отправляли «гениального карманника» на охоту в торговый центр, а как именно он добывал наличные – их не интересовало.

А Костя каждый раз старательно подгадывал момент так, чтобы ребятам не было видно, как чужие деньги сами прыгают ему в руку.

Глава 2
Дар

Костя хорошо помнил, как впервые увидел ценность.

Ему было шесть лет, он стоял с бабушкой в очереди к кассе в супермаркете. Перед ними стоял здоровенный грузный мужчина, и Костя, которому тот казался настоящим великаном, смотрел на него во все глаза.

Внезапно его взгляд привлекло странное сияние на запястье мужчины, пробивавшееся сквозь чёрный кожаный рукав куртки. Оно было похоже на светящееся зелёное колечко, которым хвасталась во время тихого часа Маша в его детсадовской группе, только это кольцо светилось золотом и прямо при свете ламп. Но Костю в тот момент больше всего поразила мысль, что великан носил на руке огромное игрушечное кольцо. Это его так насмешило, что он дёрнул бабушку за плащ и, хихикая, ткнул пальцем в мужчину:

– Бабушка, смотри! А у него рука светится!

Великан, услышав это, с недоумённым видом обернулся, затем поднял руку, осматривая её со всех сторон, и снова воззрился на него, но теперь с таким явным раздражением, что Костя сглотнул и спрятался за бабушкой.

А бабушка, молча поставив на пол корзину с продуктами, схватила Костю за капюшон куртки и поволокла к выходу, не обращая внимания на окрик кассирши. Костя не понимал, в чём дело, только знал, что у него неприятности, и к тому моменту, как перед ними раскрылись раздвижные двери, уже хныкал.

На улице бабушка утащила внука в тихий проулок сбоку от супермаркета, рывком развернула к себе, присела на корточки и встряхнула с такой силой, что Костя едва не прикусил язык.

– Никогда! – прошипела она таким злым голосом, что у Кости душа ушла в пятки. – Чтобы больше никогда! Слышишь меня?! Чтобы больше ни звука, ни ползвука ни о каком свете, понял меня?! Ни-ког-да! Ты! Ничего! Не видел! – отчеканила она.

Костя торопливо закивал, от ужаса перестав плакать.

Бабушка схватила его за руку, и они пошли домой, хотя был вторник – день, когда они всегда закупались продуктами на неделю. Костя почти бежал, чтобы поспеть за быстрым шагом бабушки, и со страхом и одновременно жгучим любопытством вслушивался в её разгневанное неразборчивое бормотание:

– Сначала твой отец, теперь ты… Говорила я: «Доченька, одумайся…» Нет же, упрямая! И где она теперь, а?.. А я говорила, просила! И что мне теперь делать?!

Костя не знал своих родителей и рано перестал задавать о них вопросы, быстро смекнув, что бабушка всё равно не ответит, а только рассердится. С годами он, накопив обрывочные детали из её упоминаний и разговоров с другими людьми, сложил невесёлую картину: мама вышла замуж против воли родителей за «проходимца», из-за которого бабушка лишилась дочери. Она никогда не говорила «умерли», и Костя предполагал, что родители либо пропали без вести, либо сбежали, оставив его, ещё совсем маленького, на попечение бабушки. Так или нет, но бабушка во всём винила папу Кости, а судя по её чрезмерной реакции в супермаркете, именно от него он унаследовал свой… дар? Если это можно было так назвать.

В тот раз бабушка так напугала маленького Костю, что он действительно перестал видеть загадочное свечение, а если и улавливал что-то похожее, то немедленно отводил взгляд, запрещая себе даже думать о том, что это могло значить.

Но дару не было никакого дела до желаний Кости. С годами он очень медленно, но неуклонно развивался, и игнорировать свечение становилось куда сложнее. Косте было лет десять, когда он, смирившись с неизбежным, перестал чуть что отворачиваться и вместо этого начал строить гипотезы, проверяя их наблюдением.

Так он выяснил, что свечение означало ценность, и чем ярче и золотистее светился предмет, тем большей ценностью он обладал для своего владельца. Речь шла не только о деньгах, драгоценностях или тех же мобильных телефонах. Костя однажды стал свидетелем, как в океанариуме парень купил для своей девушки брелок с пингвином, и тот на её ладони засиял, словно неоновая лампочка. Но ему было куда проще различать именно такую, универсальную ценность, чем связанную с какими-то особыми воспоминаниями или эмоциями. Ещё он находил любопытным неравноценное отношение людей к одним и тем же вещам. Взять те же деньги: в одних руках сотня светилась золотом, а в других едва-едва серебрилась, и это не всегда означало, что первый человек был беден, а второй – богат. Скорее – в какой-то момент пришёл к выводу Костя – здесь играло роль отношение к деньгам вообще: кто-то сорил ими направо и налево, не задумываясь, дотянет ли до следующей зарплаты, а другие знали им цену и зря не тратили, даже прилично зарабатывая.

Костя так увлёкся своими наблюдениями, что в какой-то момент его дар вышел из-под контроля: всё мало-мальски ценное начало светиться в его глазах, превратив мир в расплывчатые пятна разной степени интенсивности. Дома, автомобили, одежда на людях – всё сияло и переливалось, вызывая такую невыносимую головную боль, что Костю без конца тошнило и рвало, и бабушка, не зная, в чём причина, решила, что внук отравился. Пару дней Костя провёл дома, боясь открыть глаза, а когда этого всё-таки было не избежать, он так сильно щурился, что веки почти смыкались, оставляя лишь тоненькую щёлку.

К счастью, на этом пик гиперактивности дара оказался позади: свечение всего и вся прошло, и лишь изредка накатывало волнами, пока Костя не научился по-особому расслаблять и напрягать глазные мышцы, фокусируя и «отключая» дар по желанию.

Несколько месяцев ничего особенного не происходило. Костя уже начал думать, что этим «подсвечиванием» его необычная способность и ограничивалась. Но в феврале этого года он открыл новую грань своего дара. Как-то раз он сидел за кухонным столом и скучал. Обычно Костя не знал скуки, потому что у него под рукой всегда были новые книги, взятые в библиотеке, – денег, чтобы их покупать, у бабушки не было. Но в тот вечер ему не читалось, настроение было унылым и неповоротливым, как тучи за окном, обещавшие скорый снегопад, и он сидел, подперев подбородок и ни о чём особо не думая. Водил взглядом по полутёмной кухне в бесплодной надежде наткнуться на что-то интересное. В итоге выбор пал на бабушкино обручальное кольцо, лежавшее на столе – бабушка всегда снимала его перед мытьём посуды и надевала снова уже перед сном.

Простой золотой кружок без камешков и украшений. Он всегда легонько светился в глазах Кости, но в тот момент, от нечего делать, он начал в него всматриваться, концентрируя внимание так, что глаза ощутимо напряглись. Именно тогда Костя впервые увидел, как на обычное, материальное свечение вторым слоем легло свечение эмоциональное – проявление тех личных чувств, которые бабушка вкладывала в кольцо. Сначала оно было призрачным и грозило в любую секунду пропасть, будто зрение Кости никак не могло настроиться на нужную волну. Но затем свечение вдруг обрело чёткость и, поглотив полностью первый слой, засверкало золотым огнём. Самым удивительным было то, что это пляшущее пламя не отбрасывало на стену ни бликов, ни теней.

Костя не знал дедушку, но о нём бабушка хотя бы иногда рассказывала, чаще всего о каких-то эпизодах из их молодости. Дедушка умер рано от «больного сердца», как понял Костя, ещё когда мама училась в школе, и сейчас, при взгляде на это тёплое стойкое сияние – символ бабушкиной неувядающей любви, – у него ком застрял в горле, а в груди стало горячо и немножко щекотно.

Забыв, что между ними полуметровая столешница, Костя протянул к кольцу руку, так сильно ему захотелось прикоснуться к этому свету. И кольцо… заскользило по поверхности стола, пока не ткнулось ему в указательный палец.

Костя уставился на него, не смея дышать. Его концентрация нарушилась, и второе яркое свечение исчезло, оставив лишь мягкий ореол. Но кольцо продолжало лежать посередине стола, касаясь кончика его пальца. Сантиметрах в двадцати от того места, где его оставила бабушка.

Из ступора Костю вывел щелчок замка и звук открывающейся двери ванной. Вскочив, он быстренько положил кольцо назад к стене и метнулся к раковине. Схватив с сушилки стакан, плеснул в него воды из графина, и в этот момент в кухню, поправляя на ходу полотенце на волосах, зашла бабушка.

Она ничего не заметила, а Костя ни словом не обмолвился о случившемся. Его снова охватил необъяснимый парализующий страх, как после того, когда он впервые увидел свечение. Но в этот раз он продлился всего несколько дней, любопытство вскоре пересилило, и Костя начал экспериментировать, оставаясь дома один.

Вспыхнувшее было воодушевление, что он открыл в себе телекинез и теперь сможет управлять предметами силой мысли, быстро угасло. Максимум, что он мог – это притягивать к рукам ценные вещи, но и то лишь находясь рядом с ними. О том, чтобы заставить монетку прилететь ему в ладонь через всю комнату, не стоило и мечтать.

В конце концов и эта сторона дара ему наскучила, и Костя вспоминал о ней изредка, разве чтобы невинно поразвлечься. Разумеется, втайне и от бабушки, и от кого бы то ни было ещё. Это только в мультфильмах и кино людей с необычными способностями считают героями и превозносят, в реальной жизни, как рано понял Костя, других, – не таких, как большинство, – чаще всего отвергают. Особенно если у тебя из родных одна бабушка, работающая уборщицей.

Вдобавок Костя интуитивно понимал, что с его даром очень просто и легко «свернуть на скользкую дорожку». Так и вышло. Правда, в его случае Костю скорее свернули.

В торговом центре Костя старался выбирать таких людей, для которых потеря сотни-другой рублей не стала бы чем-то трагическим. К студентам он больше не подходил, не столько из-за знаменитого выражения про «бедных студентов», а потому что сюда они ходили парами или целыми компаниями, что повышало риски быть пойманным. Пожилых, мам с детьми он отмёл сразу, в итоге положив глаз на мужчин в костюмах. Не только потому, что их внешний вид говорил о состоятельности, но и потому, что вытянуть купюры из боковых карманов пиджаков было очень просто, тем более что Косте не нужно было буквально лезть в них рукой. Карманы курток тоже были лёгкой целью, правда, бабье лето задерживалось, и большинство мужчин ещё обходились без верхней одежды.

В глубине души Костя понимал, что это не могло длиться вечно, и теперь, ведомый по служебному – судя по нейтральной серой гамме стен и пола – коридору торгового центра, Костя от страха не мог выстроить ни одной толковой мысли, которая помогла бы ему оправдаться. Да и разве полицейские станут слушать объяснение, что его шантажировали – опять-таки, потому что он «украл» телефон из кармана АлексСаныча, – они наверняка посчитают, что мальчишка лишь пытается спихнуть вину на других. К тому же папа Антона ни за что не даст сына в обиду. И вдруг ещё начнёт мстить бабушке…

«А что скажет бабушка?» – горестно подумал Костя, и глаза предательски защипало.

Внезапно рука на плече легонько дёрнула его, останавливая. Костя, погружённый в свои мрачные мысли, несколько раз моргнул, возвращаясь в реальность, и посмотрел по сторонам.

Они стояли перед простой дверью без каких-то обозначений. Поймавший его мужчина шагнул вперёд, и у Кости наконец появился шанс его разглядеть. Вместо ожидаемой полицейской формы он увидел синие джинсы, кроссовки и футболку цвета хаки под зелёной ветровкой. На вид мужчине было где-то за тридцать, судя по тонким морщинкам вокруг серых глаз и только-только начавшим проявляться залысинам в тёмных, остриженных «ёжиком» волосах. Лицо мужчины было худым, как и он сам, а на левой щеке белели четыре параллельных шрама, сантиметра полтора в длину, хорошо заметных сейчас из-за загара.

Мужчина повернул дверную ручку, толкнул створку и просунул голову в образовавшийся проём. Костя увидел часть стены и угол стола с большим компьютерным монитором, на экране которого в десяти окнах шла трансляция с камер видеонаблюдения.

«Комната службы безопасности», – догадался он и похолодел. Неужели они засняли, как он применял свой дар? Нет, изображение на экранах было для этого слишком плохого качества. Правда, этого бы хватило, чтобы заметить, как какой-то мальчик ходит за хорошо одетыми взрослыми, маячит рядом, а затем убегает к друзьям на диванчиках и что-то им отдаёт.

– Поймал мышку, – сказал мужчина кому-то в комнате, подтверждая предположение Кости. В его голосе не слышалось гнева или раздражения, более того, он звучал почти… весело?

«Приятно, наверное, поймать воришку, даже такого ничтожного», – тоскливо подумал Костя.

Из комнаты что-то басовито пробубнили.

– Нет, я думаю сам с ним побалакать. Мелкий он ещё, а дети, как я слышал, очень впечатлительные, так, может, мне удастся впечатлить его больше не брать чужое, – со смехом ответил мужчина. – Я одолжу соседнюю комнату?

Бас что-то коротко булькнул. Мужчина выпрямился, закрыл дверь и, снова положив руку на плечо Кости, легонько толкнул его дальше по коридору.

– Я… – заикнулся было он, не очень представляя, что собирается сказать.

– Тс-с, – шикнул мужчина и, открыв следующую дверь, завёл его внутрь.

Это явно была комната отдыха для персонала, судя по небольшому столу посередине, потёртому дивану у одной стены и кухонному уголку с раковиной, микроволновкой, кофеваркой и электрическим чайником у другой.

До ушей Кости донёсся щелчок замка, прозвучавший в тишине комнаты металлической хлопушкой. Мужчина провёл его вокруг стола и, кивнув на стул, бросил:

– Садись.

Костя сел и стиснул пальцами колени.

Мужчина занял стул напротив, оказавшись прямо перед дверью и отрезая путь к бегству. Не сказать, что Костя надеялся сбежать. Он даже смотреть на мужчину не осмеливался, так и сидел, уперев взгляд в белый пластик столешницы. Молчание затянулось, тяжёлым одеялом давя ему на макушку, вынуждая вжать голову в плечи и ссутулиться.

Наконец Костя не выдержал и быстро стрельнул глазами на сидевшего перед ним мужчину. И задержал взгляд. Незнакомец не выглядел сердитым, а, встретившись глазами с Костей, даже дружелюбно улыбнулся. После чего наклонился вперёд, положил руки на стол, сцепив их перед собой, и сказал:

– Ну здравствуй, кощей.

Глава 3
Кощей

Костя моргнул. Как он его назвал?!

– Судя по твоему лицу, – ещё шире заулыбался мужчина, – ты понятия не имеешь, о чём я говорю, верно?

Костя так растерялся, что ненадолго забыл обо всех своих горестях.

– Кощей?.. – осторожно переспросил он, чувствуя какой-то подвох, но совершенно не представляя, зачем этот мужчина так странно над ним подшучивал. – Который бессмертный?

Незнакомец доброжелательно хохотнул и, не переставая улыбаться, покачал головой:

– Боюсь, на это тебе рассчитывать не стоит. Насколько я знаю, вы даже статистически живёте столько же, сколько и все остальные.

«Это он о ком – «вы»? А «остальные» тогда кто?» – окончательно перестал что-либо понимать Костя.

Мужчина примиряюще поднял руки.

– Давай по порядку, а то я вижу, что у тебя в глазах сплошные знаки вопроса. Значит, так… С чего бы начать?.. – протянул он и задумчиво повёл взглядом по сторонам. Но в комнате отдыха не было ничего стоящего внимания, и в итоге мужчина снова посмотрел в глаза Кости. – Может, для начала представишься?

Он снова невольно вжал голову в плечи, но какой сейчас был резон упираться?

– Костя Белов.

– Будем знакомы, Костя Белов, – кивнул мужчина. – Я Василий Анатольевич Портняков, но, к чему церемонии, можешь звать меня просто «Василий». А теперь, раз основные формальности улажены, перейдём к главному.

Он снова наклонился вперёд и слегка сощурился.

– Так вот, мой дорогой Костя, ты – кощей.

Костя ждал продолжения, но мужчина – Василий – лишь молча на него смотрел. В конце концов он не выдержал:

– И… что это значит?

Василий поджал губы, тряхнул головой и вздохнул:

– Всегда на этом месте торможу. Ну не умею я толково объяснять… Ладно, – встряхнувшись, деловито сказал он, – скажи, ты об Иване-царевиче слышал?

Костя осторожно кивнул.

– А о Змее Горыныче? Илье Муромце? Царевне-лягушке? Коте Учёном?

С каждым новым вопросом в душе Кости разгоралось, может, и не раздражение – не в его положении было испытывать такие яркие эмоции, – но лёгкое негодование. Этот Василий что, считал его полным неучем? Что он книгу ни разу в руки не брал?

– Я читал сказки и былины, – не выдержал он, обрывая незнакомца на полуслове.

Но тот, вместо того чтобы рассердиться, опять улыбнулся.

– И отлично, раз читал. Тогда скажи мне: ты никогда не задумывался, откуда они взялись?

– Ну… – Костя напряг память, выуживая из неё слово, услышанное на уроке. – Это всё этот… фольклор.

Василий поморщился.

– Нет, я в смысле, что лежит в основе сказок, былин, басен?

– Ну… – снова протянул Костя, чувствуя себя как на устном опросе, к которому он не готовился. – Уроки?.. Через них дети учатся тому, что такое хорошо и что такое плохо, что надо быть добрым и не ходить одним в лес…

– Да-да, – нетерпеливо отмахнулся Василий. – Но почему именно эти герои? Откуда они взялись?

Костя пожал плечами.

– Придумал кто-то.

– Придумал, – со смешком повторил Василий. – Сотни лет назад кто-то придумал, будто в чаще леса стоит избушка на курьих ножках, в которой живёт Баба-Яга, костяная нога, на досуге питающаяся добрыми молодцами? И каким-то чудом этот образ разошёлся по всей стране в неизменном виде, и это при условии, что тогда не то что интернета не было, читать-писать мало кто умел? И так с множеством других басен и сказок? Нет, конечно, учёные, в этих делах разбирающиеся, скажут тебе, что в разных регионах сюжеты различались, но герои и то, что делало их уникальными и запоминающимися, оставались неизменными. Как такое может быть?

Костя, ошарашенно смотревший на Василия широко открытыми глазами, смог лишь что-то невнятно промычать. Он никогда над этим не задумывался, хотя вопрос действительно оказался интересным. Вот только он предпочёл бы над ним поразмыслить в спокойной обстановке, а не сидя в служебном помещении торгового зала напротив мужчины, поймавшего его на воровстве.

– А дело всё в том, – не дожидаясь его реакции, продолжил Василий, – что все эти герои существовали на самом деле! И не просто существовали, а совершали подвиги, как богатыри, или обдирали путников, как Соловей-разбойник. В общем, жили по мере своих сил и способностей, просто эти способности серьёзно отличали их от обычных людей. Вот люди о них друг другу и рассказывали, сплетничая за стиркой у реки или травя байки у костра на охоте. Так образы и закрепились, прирастая выдуманными «для красного словца» деталями и целыми сюжетными ответвлениями. Понимаешь, к чему я клоню?

Василий выжидательно посмотрел на Костю. Он пару секунд молчал, но затем всё же неуверенно произнёс:

– Что герои сказок когда-то существовали на самом деле…

– Нет. Что герои сказок – это не более чем собирательный образ определённых удивительных, а порой откровенно волшебных качеств, присущих некоторым людям от рождения. Это как с загадкой про курицу и яйцо: мы на самом деле не знаем точно, что было первым – Змей Горыныч, как персонаж басни, по образу которого потом стали называть людей с этой способностью, или реальные люди, послужившие ему прототипом. Что мы знаем точно, так это что на территории нашей страны и некоторого ближнего зарубежья на протяжении нескольких столетий рождались и продолжают рождаться люди, способные управлять огнём и превращаться в подобие дракона. Количество голов, кстати, у них разнится, – добавил Василий, усмехнувшись. – И так со многими другими героями того, что ты назвал «фольклором».

– Люди… способные превращаться… в подобие дракона… – умирающим голосом пробормотал Костя.

– Ага, – с улыбкой кивнул мужчина.

Если до этого Костя боялся последствий из-за воровства, то теперь ему стало страшно совсем по другой причине.

«Он псих! – забилось в голове. – Сумасшедший! У него не все дома, а я с ним наедине, и ко мне никто не придёт на помощь, потому что дверь заперта!»

– Стоп! – легонько хлопнул по столу Василий, но Косте хватило и этого, чтобы подскочить. – Я знаю, о чём ты думаешь, и всё совсем не так. – Не найдя понимания, он протяжно вздохнул, поднял глаза к потолку и пробормотал: – Не люблю эту часть…

Мужчина крепко зажмурился и прижал ладони к столешнице, растопырив пальцы. Сделал глубокий вдох и резко открыл глаза.

Костя чуть не задохнулся: белки глаз незнакомца стали чёрными, а посреди них светилась внутренним огнём жёлто-оранжевая радужка. Моргнув, он заметил и другие изменения – брови Василия стали гуще, вдоль подбородка, ещё недавно гладко выбритого, полезла тёмно-серая щетина.

Услышав шорох, Костя опустил взгляд на руки Василия. Костяшки набухли, из-за чего пальцы слегка поджались, как крюки, и теперь заканчивались длинными, не меньше трёх сантиметров, тёмно-коричневыми когтями!

Костя с придушенным криком вскочил, с грохотом повалив на пол стул, и отпрянул к стене.

– В-в-вы оборотень?! – с трудом выговорил он. Сердце больно билось о рёбра, ноги умоляли броситься наутёк, но в то же время какой-то древний инстинкт удерживал его на месте, не позволяя отвести взгляд от хищника напротив.

– Се-рый-волк, – отчеканил Василий, закатывая глаза. – Ну что за дети пошли! Насмотрелись и начитались этих западных страшилок, и теперь чуть что – сразу орать «Оборотень!».

Даже его голос зазвучал по-новому – раскатистым, как рычание, басом и слегка шепеляво. По всей видимости, – как отметил, леденея от ужаса, Костя, – из-за удлинившихся клыков!

Василий посмотрел на него своими чудовищными – волчьими? – глазами и снова зажмурился. Новый глубокий вдох, и когда мужчина опять открыл глаза, они снова стали серыми, человеческими. Костин взгляд торопливо заскользил по его лицу – брови перестали напоминать волосатых гусениц, щетина на подбородке пропала – и опустился к рукам, снова расслабленно прижатым к столу, с обычными мужскими пальцами, заканчивающимися плоскими ногтями. Случившееся невозможно было объяснить цветными линзами и гримом – перемена произошла практически мгновенно!

Костя сощурился. Ему это кажется или на белом пластике столешницы остались едва различимые царапины?..

– Я серый-волк, – повторил Василий, и Костя торопливо перевёл взгляд на его лицо. – Пишется с маленькой буквы и через дефис, если определение из двух слов и более, чтобы отличать лукоморца от героев сказок[1].

– Л-лукоморца? – переспросил Костя.

Конечно, страх никуда не делся, хотя сердце и перестало грохотать в ушах набатом, но на него начало наслаиваться любопытство и что-то, не поддающееся описанию. Похожее на то удивительное ощущение, когда ты погружаешься с головой в увлекательную книгу, забывая о времени и окружающем мире, радуешься и грустишь вместе с героями и в глубине души желаешь оказаться даже не на их месте, а присоединиться к ним в захватывающих приключениях… Невыразимая и хранимая глубоко в сердце мечта о волшебстве и… сказке.

Лишь из-за этого ощущения и витающего в воздухе предчувствия чего-то необыкновенного Костя, повиновавшись жесту Василия, поднял стул, сел и вопросительно посмотрел на мужчину.

– Долгое время наши люди не имели какого-то конкретного названия, – пустился в объяснения Василий. – «Сказочники» и «былинники» не прижились, да и вносили изрядную путаницу. Но затем случился Александр Сергеевич.

– Пушкин? – предположил Костя.

– Он самый, – одобрительно улыбнулся мужчина. – Его «лукоморцы» мигом ушли в народ, и с тех пор такие, как мы с тобой, называют себя именно так.

– Как вы… и я?

– Как ты и я. Кстати, раз уж мы заговорили о Пушкине. Ну-ка, напомни мне, как там дальше: «В темнице там царевна тужит, а бурый волк ей верно служит; там ступа с Бабою-Ягой идёт, бредёт сама собой…»

– Там царь Кощей над златом чахнет… – на автомате продолжил Костя и обомлел.

В голове зашумело. Нет, он не мог быть…

– Нет, я не… Этого не может быть… – забормотал он, отчаянно замотав головой.

На лице Василия появилось жалостливое выражение, но голос прозвучал твёрдо и сухо, таким разговаривают воспитатели, объясняя, за что наказывают провинившегося ребёнка:

– Деньги и драгоценности для тебя светятся золотом, чем они ценнее – тем сияние ярче. И ты можешь притягивать их к себе, правда, лишь на небольшом расстоянии.

Костя почувствовал, как кровь отлила от лица.

– Как… откуда…

– Потому что ты кощей. – Последнее слово Василий выделил интонацией. – Ты не первый и не последний с такими способностями, они хорошо задокументированы, хотя, конечно, доступ к этим данным строго ограничен самими лукоморцами. – Он задумчиво нахмурился. – Тебе что, родители совсем ничего не рассказывали? Или они из полулукоморцев?

– Это ещё кто? – спросил Костя, намеренно пропустив вопрос про родителей.

– Так в шутку зовут тех, в ком способности лукоморцев не проявились, хотя их родители или более дальние предки были лукоморцами. Наш дар передаётся по наследству, но порой может уснуть на поколение, а то и несколько. Твои, что ль, из таких?

Костя отвёл глаза и тихо признался:

– У меня нет родителей. Только бабушка, но она тоже…

Он хотел сказать, что она тоже ничего не знает, но на ум пришёл тот давний случай в супермаркете. Бабушке было известно о его даре, возможно, она знала и о лукоморцах, даже если сама к ним не относилась – по крайней мере, Костя никогда не замечал за ней каких-то необычных способностей.

Воодушевлённый этим озарением, он быстро перевёл взгляд назад на Василия:

– Мой папа! Бабушка, когда я впервые увидел свечение, сказала, что я весь в него! Она тогда так разозлилась, я думал, она меня убьёт! – зачастил Костя. – Сказала мне навсегда об этом забыть, но я не думал… Получается…

Василий кивнул:

– Так ты не знал своего папу? Что ж, к сожалению, для кощеев это не редкость.

– В смысле? – нахмурился Костя.

Василий развёл руками.

– Александр Сергеевич не зря писал про вас: «над златом чахнут». Вас, скажем так… – Он слегка помялся. – Тянет к злату, даже если оно чужое, и я, конечно же, имею в виду не только само золото.

В душе Кости всколыхнулся инстинктивный протест:

– Я не…

Он осёкся. Он не – что? Никогда не брал чужое? Не воровал деньги, светившиеся для него золотом и сами прыгавшие ему в руки?

Василий понимающе кивнул.

– Кощеи – лукоморцы редкие и одни из самых скрытных. Они по большей части предпочитают держаться от других лукоморцев подальше, чтобы не… – Он снова замялся, и Костя совсем упал духом. – Чтобы хранить свои нехорошие дела в тайне.

Костя хотел спросить: неужели все кощеи были ворами, неужели эта сила не оставляла им выбора, и у него тоже его не было, только чахнуть над златом – чужим златом! – как писал Пушкин?

Но Василий не дал ему такой возможности, задав свой вопрос:

– Так, говоришь, ты живёшь с одной бабушкой?

Костя кивнул, и мужчина задумчиво замычал, потирая ладонью рот.

– И она страшно разозлилась, когда ты сказал ей, что видишь свечение? И приказала об этом забыть… Что ж, раз она знает о твоих силах, что они собой представляют и от кого ты их унаследовал, это упростит мои объяснения. Вряд ли она будет сильно возражать твоему отъезду после того, что ты тут вытворил.

– Отъезду? – не понял Костя.

Василий, опустив от лица руку, серьёзно на него воззрился.

– А ты думал, я просто отведу тебя домой и мы все сделаем вид, что ничего этого не было?

Костя поморщился и пристыженно потупился.

– Нет, я просто… Но куда…

– В школу для юных лукоморцев.

Услышав это, Костя, позабыв о муках совести, резко вскинул голову и вытаращился на мужчину.

– Ш-школу?

– Закрытый лицей, – уточнил Василий, – где все лукоморцы: и ученики, и учителя. Там о тебе позаботятся и научат уму-разуму вместе с другими ребятами вроде тебя, – сурово добавил он, но затем его голос подобрел: – Не боись, это не тюрьма и даже не исправительное учреждение, а действительно школа, просто заточенная под работу с детьми, обладающими необычными способностями. Среди лукоморцев она считается, как это принято сейчас говорить, элитным заведением. Многие родители отправляют туда своих детей, потому что сами её заканчивали и прекрасно знают, что там не только дадут отличное образование, но и помогут развить и взять под контроль свои силы.

«Здорово, – подумалось Косте, – мало мне было богатеньких сыночков в обычной школе, теперь меня будут задирать они же, но с необычными способностями. Вроде превращения в дракона».

– А нельзя?.. – начал он, но прикусил язык, когда Василий пригвоздил его к месту непререкаемым взглядом.

– Мне кажется, ты сделал достаточно, чтобы осознавать необходимость этого отъезда, – тихо, но с отчётливо различимой раскатистой ноткой отрезал мужчина.

Костя сглотнул и снова ссутулился. Повисла тяжёлая пауза, во время которой он не знал, что и думать. Слишком много было сказано, слишком много недосказано, а ещё больше было откровений, перевернувших всё его представление о мире с ног на голову.

– Как вы меня нашли? – решился спросить он, взглянул исподлобья на Василия.

Тот усмехнулся и постучал себя указательным пальцем по носу.

– Серый-волк, помнишь? По нюху.

Костя недоумённо нахмурился.

– По моему запаху?..

– Не буквально по твоему личному, – мотнул головой Василий. – У меня очень острый нюх, даже для серого-волка. Я могу почувствовать применение лукоморцем его сил.

У Кости едва глаза на лоб не полезли.

– У наших сил есть запах?!

– Не совсем. – Мужчина поморщился. – Это невозможно объяснить не-серому-волку. Да я и сам до конца не понимаю, как это работает, не то чтобы кто-то писал про нас научные труды. – Он снова усмехнулся. – Знаешь такое слово – «чутьё»? У меня чутьё развито на использование лукоморцами их сил. Может, мы выделяем при этом какие-то особые флюиды, кто знает? – пожал он плечами. – Но главное, я отточил своё чутьё до такой степени, что могу с определённой уверенностью назвать, так сказать, вид этого лукоморца. Богатырь он или, например, леший. Главное, чтоб я с ними в прошлом хоть раз встречался. Лукоморцев очень мало, по разным прикидкам, около одной сотой процента от населения России и некоторых соседних стран. Я бы сказал «бывшего СССР», но это будет не совсем верно… – Он замотал головой. – Но об этом тебе в лицее подробнее расскажут. Суть в том, что, так как нас очень мало и большинство лукоморцев живут самой обыкновенной жизнью, в которой этим силам особо и места нет, для таких, как я, столь явное и повторяемое применение способности – это как зажечь во тьме мигающую лампочку. Меня тянуло к этому торговому центру с той самой секунды, как я въехал в город.

– А вы не отсюда?

– Не, – улыбнулся Василий. – Я сотрудничаю с лицеем, ищу по всей стране таких, как ты. Ребят, применяющих свои способности на публике, что может выйти боком не только им, но и вообще всем лукоморцам. А потом либо предупреждаю родителей, чтобы надрали уши распоясавшемуся дитятко, либо отвожу его в лицей. В твоём случае я на выходных пришёл сюда в первый раз: определил, где именно ты применял свои силы и что ты – кощей, заодно убедился, что это происходило уже не раз и не два. Дальше было дело техники: пару дней пошатался по второму этажу, пока ты с друзьями снова не пришёл…

– Они мне не друзья, – перебил Костя. Он был не в том положении, чтобы грубить, но ему было очень важно это сказать.

Василий моргнул, помолчал несколько секунд, затем кивнул и продолжил:

– Убедившись, что это именно ты, я отправился к службе безопасности торгового центра, показал им своё удостоверение сотрудника полиции по делам несовершеннолетних, – подмигнул он. – Рассказал о ловком карманнике и пообещал, что сам с ним разберусь, им ничего и делать не придётся. Люди, мой дорогой Костя, – существа ужасно ленивые, не все, конечно, но как правило. Поэтому местное начальство с радостью ухватилось за моё предложение. И вот мы здесь, – подытожил он, немного театрально раскинув руки в стороны.

Его взгляд упал на наручные часы – обычные механические с металлическим ремешком. Костя уже и забыл, когда в последний раз видел такие у взрослых, сейчас все либо носили дорогие модели, либо «умные», подключённые к телефону.

– Так, время поджимает, а нам желательно к утру до лицея добраться, – деловито заявил Василий, поднимаясь из-за стола.

Костя растерянно наблюдал за ним, парализованный странным ощущением, будто он покинул своё тело и превратился в стороннего наблюдателя, неспособного как-то повлиять на происходящее с ним.

– Я сейчас, только с охранником быстренько переговорю, – сказал, поворачиваясь к двери, Василий. Щёлкнув замком, он открыл дверь, но на пороге замер и, обернувшись, с очень серьёзным, не терпящим возражений и шуток видом постучал себя по носу. – И не вздумай бежать, потому что теперь я накрепко запомнил твой личный запах и найду тебя даже под землёй и за морем.

Костя и не собирался. Для таких планов требовалась работающая голова, а его сейчас напоминала колокол, бестолково звенящий от любой попытки найти хотя бы одну мало-мальски стоящую мысль. Но долго мучиться этим состоянием ему не пришлось, Василий быстро вернулся и призывно махнул.

Где-то в глубине души Кости, должно быть, отвечающей за упрямство и строптивость, вспыхнуло желание остаться на месте, но оно быстро погасло. Потому что какой в этом был смысл? Бежать некуда, да даже если каким-то чудом и удастся ускользнуть от Василия… Он был вором, и теперь об этом знали не только Антон со своей свитой, но и охрана торгового центра. Пока ещё оставался шанс, что этим всё и ограничится, во всяком случае, широкой огласки удастся избежать, и тогда у бабушки, возможно, не будет из-за него неприятностей.

К тому же стоило признать, что от идеи учиться в особой школе для лукоморцев – пусть всё ещё с трудом верилось, что он имел какое-то отношение к известному герою детских сказок, – пульс Кости слегка учащался от волнения и предвкушения. Самую чуточку.

Глава 4
Сборы

Василий вывел их через служебный вход, чему Костя несказанно обрадовался: не хотелось проходить по торговому залу и снова ловить на себе подозрительные взгляды продавцов и покупателей. Насчёт мальчишек на диванчиках он не беспокоился – они наверняка сделали ноги, стоило Косте и Василию пройти мимо них.

Машина Василия, потрёпанная белая «тойота» с трещиной на лобовом стекле и длинной вмятиной внизу левой пассажирской дверцы, немного тронутой ржавчиной, стояла в углу парковки. Василий больше не пытался вести Костю, явно уверенный, что его предупреждение-угроза сработала, и целеустремлённо шёл широким шагом, так что Косте приходилось каждые пять секунд переходить на лёгкую трусцу, чтобы сильно не отставать.

Подходя к машине, мужчина достал из кармана ветровки ключ, и фары мигнули, оповещая об отключении сигнализации.

В салоне пахло мятной жвачкой из-за болтающегося на зеркале заднего вида прямоугольника ароматизатора воздуха. На полу поскрипывал песок, сиденья тоже выглядели пыльными, как после долгой поездки, и Косте вспомнились слова Василия о том, что он путешествует по стране в поисках таких, как он, – проблемных юных лукоморцев. Сам Костя никогда не выезжал за пределы города, и внезапно ему стало немного страшно, ведь ему предстояло оставить позади всё знакомое и окунуться в полнейшую неизвестность.

– Пристегнись, – бросил Василий, щёлкая ремнём безопасности. Дождавшись, когда Костя разберётся с тугой защёлкой заднего сиденья, мужчина обернулся и спросил: – Адрес?

Костя назвал. Они могли дойти и пешком, тут было недалеко, а на машине дорога заняла так вообще минут семь.

Двор Кости располагался в виде буквы «П» с заездом с юга, из-за чего солнечные лучи попадали в него лишь в районе полудня, а остальное время здесь царили сумерки.

– Второй от угла подъезд, – наклонившись и вытянув руку, указал Костя.

Василий ловко втиснул «тойоту» в узкий промежуток между бордюром, отделяющим детскую площадку, и сверкающей тёмно-синей «маздой». Выключив двигатель, он отстегнул ремень и повернулся к Косте.

– Твоя бабушка дома?

– Должна быть.

Бабушка спала, когда Костя после школы зашёл домой, чтобы переодеться из школьной формы и оставить рюкзак, отдыхала после раннего подъёма. Она работала шесть дней в неделю, но уезжала в посёлок в разное время, в зависимости от удобства хозяев домов, где убиралась.

– Тогда посиди пока здесь, – сказал Василий и поднял руку, упреждая возражения. – Мне нужно поговорить с ней наедине, объяснить всё в спокойной обстановке. Без никому не нужных криков и оправданий, понимаешь?

Костя кивнул и назвал этаж и квартиру. Если честно, он даже думать боялся, как отреагирует бабушка, узнав, что внук не только воровал деньги, но и делал это с помощью силы, которую она строжайше запретила ему использовать. Поэтому вздохнул с облегчением, когда Василий, взяв с переднего пассажирского сиденья сумку на ремне, вышел из машины, захлопнул дверь и, поймав взгляд Кости, красноречиво постучал себя по носу, после чего направился к подъезду.

Костя отстегнул ремень безопасности и соскользнул по спинке кресла вниз, пока колени не упёрлись в водительское сиденье.

Потянулись минуты ожидания. Костя то без конца ёрзал от нетерпения и бесцельно водил взглядом по салону, то замирал, устремив в пустоту невидящий взор, погружаясь в смутные фантазии о новой школе и воспоминания о сотворённых глупостях, из-за которых ему хотелось провалиться сквозь землю.

Он так устал от этой чехарды, что в какой-то момент закрыл глаза и повалился боком на сиденье. В рёбра что-то больно впилось. Поморщившись, Костя достал из кармана мобильный и растерянно на него уставился. Он начисто о нём забыл. Хотя не сказать, что Костя так уж активно им пользовался: в этой старой модели не было интернета, поэтому на него невозможно было скачать модные среди сверстников приложения и игры.

На сером экране мигало оповещение о двух новых сообщениях. Своего рода рекорд – сейчас мало кто писал эсэмэски, все сидели в мессенджерах, а бабушка всегда звонила, потому что ей было жалко тратить время на «тыканье в кнопки».

Оба сообщения были от Ромки.

«Ты в полиции?»

И через шесть минут ещё одно:

«Папа Антона обещал в ноябре свозить его на лыжи в горы».

Костя недоумённо нахмурился и ещё раз перечитал второе сообщение. Зачем ему знать о планах папы Антона?

Внезапно его осенило, и он застонал. Они думали, что Костю забрали в полицию, и Антон – а Ромка наверняка набирал сообщения под диктовку – таким образом угрожал огромными неприятностями, если он посмеет их сдать.

На душе стало так гадко, что защипало глаза. Костя ничего не ждал от Антона и его подхалимов, но Ромка хотя бы мог поинтересоваться, как он. Они всё-таки дружили, по крайней мере, общались весь прошлый год и всё лето, живя в соседних дворах.

Костя резко сел и яростно потёр глаза, так, что в них забегали радужные мушки. Он не будет расстраиваться из-за Ромки. Вот ещё! И отвечать на сообщения не станет, пусть понервничают, им это пойдёт на пользу. А Антон обязательно будет нервничать, несмотря на всю свою браваду, потому что папа, скорее всего, хоть и отмажет его от любых проблем, даже с полицией, но едва ли закроет глаза на выкрутасы сына. Тем более что Косте уже было нечего бояться: завтра он окажется в другой школе, вдалеке от Антона и его шантажа.

Но телефон хотя бы помог скоротать время, пусть даже и за допотопной пиксельной «Змейкой». Костя не поднимал глаз от светящегося экрана и не замечал, как тени вокруг сгущаются – для обитателей квартир, окна которых выходили во двор, вечерние сумерки всегда наступали на час раньше, чем для их более счастливых соседей.

Уловив краем глаза какое-то движение, Костя вскинул голову и увидел направляющегося к «тойоте» Василия. В руках он нёс Костин школьный рюкзак и старую дорожную сумку грязно-оранжевого цвета с когда-то ярко-зелёными, а теперь скорее лимонными ручками. Они с бабушкой никогда никуда не ездили, и эта сумка, сколько Костя себя помнил, всегда лежала, плотно утрамбованная, в углу антресоли в прихожей. Поэтому видеть её сейчас при деле и распухшей от вещей было очень странно.

Но Костя не мог оторвать от неё взгляда по другой причине. И по этой же причине вокруг его сердца будто стянулся ледяной жгут, от которого по всему телу побежал ядовитый холод, а на душе стало ещё гаже и тоскливее, чем от мыслей о предательстве Ромки.

Василий подошёл к багажнику, но Костя не стал оборачиваться. Его охватило странное онемение, не только тела, так что и пальцем пошевелить не хотелось, но и духа. Всё будто отдалилось: и то, что происходило вокруг, и его собственные мысли и чувства. Костя будто со стороны услышал щелчок открывающегося замка, затем шорох укладываемой сумки и лязг захлопнувшей крышки.

Он так и не поднял глаз от погасшего экрана мобильного телефона в безвольно упавшей на колени руке, даже когда водительская дверца отворилась и Василий, крякнув, сел в кресло.

– Она не хочет меня видеть? – тихо спросил Костя, едва узнавая свой голос.

Василий пару секунд молчал, затем громко вздохнул и повернулся к нему.

– Слушай, парень… – Он провёл рукой по лицу. – Не буду врать, твоя бабушка очень на тебя сердита. Я не знаю… – Мужчина покачал головой. – В общем, я оставил ей контакты лицея, она знает, что там за тобой присмотрят, ей не нужно за тебя волноваться, и если… когда ей захочется, она с тобой свяжется.

– Она даже не выйдет меня проводить? – ещё тише спросил Костя.

– Парень…

Василий снова протяжно вздохнул. Ему явно было неловко, и он, торопясь сменить тему, протянул рюкзак, деловито сказав:

– Я вроде собрал всё, что может понадобиться. Но если что, лицей обеспечит тебя необходимым. Единственное, мне только сейчас это пришло в голову, но… – Он замялся и неуютно заёрзал. – Если ты хочешь взять с собой что-то особенное, на память там или… Не знаю… Я могу сходить.

Костя, не глядя ему в лицо, взял рюкзак и положил рядом с собой на сиденье. Что бы он хотел взять с собой особенного? Разве у него что-то было, кроме одежды и школьных принадлежностей? В их однокомнатной квартирке было слишком мало места, чтобы долго хранить старые вещи, так что те немногие игрушки, которые бабушка покупала ему в детстве, она или выкинула, или отдала соседским детям. Ещё оставались две полки читаных и перечитаных книг в расклеивающихся и потрескавшихся переплётах с выпадающими кое-где страницами да стопка пазлов в разломанных от старости картонных коробках, но сейчас это казалось слишком мелким и несущественным, чтобы отправлять за ними Василия. Если бабушка не желала его видеть… Значит, чем быстрее они уедут, тем будет лучше.

Костя молча помотал головой.

– Ладно, – Василий кивнул. Заметив телефон на его коленях, он протянул к нему руку: – Дай-ка мне его, я запишу свой номер, вдруг где разминёмся по пути. Не должны, но на всякий случай.

Костя послушно вложил ему в ладонь телефон. Он устал и ни о чём не хотел думать.

– Переписывался с кем-то? – спросил мужчина. За спинкой сиденья Косте не было видно, что он делал с мобильным.

– Мне Ромка писал, – рассеянно ответил он. И пояснил: – Один из тех, кто был со мной в торговом центре. Они с Антоном думают, что я в полиции.

– Боятся, что ты их сдашь?

Костя пожал плечами.

– Наверно.

Он услышал первые ноты мелодии, которая резко оборвалась.

– Вот так, теперь и у меня есть твой номер, – удовлетворённо кивнул Василий, возвращая мобильный Косте. – Пока ты ещё не в лицее.

Костя не нашёл в себе достаточно любопытства, чтобы уточнить, что тот имел в виду под этими словами. Прислонившись виском к стеклу, он упорно смотрел в окно, хотя чувствовал на себе пристальный взгляд мужчины.

– Тебя этот Антон подбил? – внезапно спросил Василий.

Костя, наверное, мог бы обо всём рассказать. Василий ведь тоже был лукоморцем и наверняка понял бы его лучше любого другого взрослого. Но в онемевшей и поникшей душе вдруг заискрил уголёк упрямства: это было бы уж очень похоже на оправдания, на попытку свалить вину на другого и предстать самому невинной жертвой. А Костя не был жертвой и не собирался ею становиться.

Поэтому он лишь дёрнул плечом и окрепшим голосом бросил:

– Это уже не важно.

Глава 5
Ворота в лесу

Поужинали они в маленькой бургерной, в тесном полутёмном зале всего на шесть столиков, спрятанном за скромной чёрной дверью в одном из старых зданий на проспекте. Василий учуял кафе за полкилометра, высунув голову в открытое окно, и объявил, что это самое вкусное заведение в городе.

Костя судить бы не взялся, он за всю жизнь побывал лишь в паре детских кафе на днях рождения одноклассников, да и то лишь потому, что их родители приглашали весь класс. Но даже для его неискушённого носа, которому и не снились способности серого-волка, здесь действительно стояли умопомрачительные ароматы жареного мяса и свежеиспечённого хлеба.

Пока заказ готовили, Василий вышел на улицу и с кем-то долго говорил по телефону, время от времени поворачиваясь к окну, будто проверял, не сбежал ли Костя. Или, что было куда вероятнее, просто обсуждал его со своими собеседниками. Должен же он был предупредить лицей о скором прибытии нового ученика.

Вдобавок к порции картошки и классическому бургеру Василий заставил Костю съесть салат, потому что «полезно для мозгов», а сам умял два великанских монстра с тройной котлетой и беконом. Запив всё чаем с облепихой и мёдом, они вернулись в машину.

Вечернее замедленное движение на дорогах не позволяло как следует разогнаться до самого выезда из города, но затем «тойота» понеслась по магистрали на юг, и вскоре Костя, убаюканный приятной тяжестью в желудке, невнятным бормотанием радио и треволнениями дня, начал клевать носом.

– Пошарь на полке за сиденьем, там где-то должен быть плед, – посоветовал Василий, глянув на него в зеркало заднего вида, – и ложись спать. Нам ехать часов десять. Тебе же будет лучше, если ты в свой первый день в лицее не будешь как сомнамбула.

Костя послушно нашёл плед, скинул кроссовки на пол и лёг на заднем сиденье, подложив под голову рюкзак и поджав ноги. Натянув плед почти по самые глаза, он какое-то время вдыхал исходящие от него запахи мокрой листвы и дыма от костра. Наконец веки сомкнулись, и Костя забылся глубоким сном без сновидений.

Он несколько раз просыпался, но, чувствуя под боком вибрирующее сиденье, почти сразу снова засыпал. Один раз его разбудил упавший на глаза свет от яркой вывески заправки. Василия в салоне не было, и Костя, сев, сощурился, вглядываясь в светящийся циферблат на приборной доске. Было начало четвёртого ночи.

Вернувшийся Василий предложил ему сходить в туалет. Костя сунул ноги в кроссовки и, не потрудившись их зашнуровать, вылез из машины. Заправка находилась посреди редкого леска рядом с шестиполосной трассой почти пустынной, не считая редких грузовиков.

Костя поднял голову к небу и изумлённо заморгал. У себя дома он, конечно, видел звёзды, но никогда столько много.

– Где мы? – выдохнул он.

– Где-то то ли ещё в Тамбовской, то ли уже в Воронежской области, – ответил Василий, отпив из бумажного стаканчика, от которого сильно пахло чёрным кофе. Заметив взгляд Кости, мужчина тоже запрокинул голову, затем с улыбкой посмотрел на него и покачал головой: – Это ещё что. Вот над лицеем небо – настоящее звёздное полотно.

– А вы там учились? – внезапно пришло на ум Косте.

Василий стоял спиной к заправке, и рассеянного света фонарей вдоль дороги было недостаточно, чтобы Костя мог разглядеть выражение лица, но ему почудился блик от зубов, как если бы мужчина улыбнулся.

– Нет, я там не учился, – лишь коротко сказал Василий, не вдаваясь в подробности. И кивнул себе за спину. – Беги в туалет.

После этого Костя заснул не сразу, где-то полчаса сидел и смотрел в окно, рассеянно считая фонари. Но в конце концов его снова начало клонить в сон, и он закутался в плед.

Проснулся он, когда машина резко свернула направо, из-за чего Костю ощутимо качнуло. Открыв слезящиеся со сна глаза, он различил спинку переднего пассажирского сиденья – солнце ещё не поднялось, но темнота уже отступила.

Сев, он широко зевнул и потянулся. Василий обернулся на него, но быстро перевёл взгляд назад на дорогу.

– Ты вовремя, – сказал он слегка хрипловато. И, откашлявшись, добавил: – Мы почти на месте.

Сердце Кости быстро забилось в предвкушении, прогоняя из кровотока остатки сонливости. Он закрутил головой по сторонам и наклонился вперёд, между сиденьями, ожидая увидеть… Он и сам не знал, чего именно, но точно не лес.

Дорога – самое обычное бетонное полотно в две полосы – разрезала его по прямой и терялась из виду далеко впереди. Но самое странное, что по левую сторону от неё лес был довольно жиденький: желтеющие кроны берёз, лип и ясеней легко пропускали розовато-золотистое сияние с востока, между стволами можно было разглядеть тянущиеся до самого горизонта травянистые холмы.

Зато справа… Справа шла сплошным строем, сомкнув ряды, густая неприступная дубрава. Прогалины между старыми дубами, чью толстую кору покрывали глубокие морщины, плотно, не давая шанса пройти вглубь, заполняла молодая поросль. Она тянулась вверх прямыми струнками, ещё не успев под грузом лет и раскидистой кроны обрюзгнуть у земли. Густая листва, не спешащая сменять тёмно-зелёное, почти чёрное в утренних сумерках одеяние на яркий осенний наряд, сплеталась непроницаемым покровом, так что уже в паре метров от дороги сгущалась непроглядная тьма, которую, должно быть, и полуденные лучи не могли пронзить.

Костя невольно сглотнул.

– А-а…

Василий, заметив его реакцию, усмехнулся.

– Что, страшненько? Эх вы, городские жители. Ты хоть в лесу бывал?

– Это не лес, – с непоколебимой уверенностью заявил Костя, указав вправо. – Это непроходимая чаща, и не говорите мне, что вы хотите там гулять! Да туда же не зайдёшь, только если с бензопилой!

Василий расхохотался.

– В этом вся суть. И с бензопилой против них идти не советую, боюсь, не поймут.

– Против кого, дубов? – с подозрением сощурился Костя.

– И против них тоже, – всё так же туманно ответил Василий. – Потерпи чуть-чуть, не хочу портить тебе впечатление объяснениями… Ага, вот он! – воскликнул мужчина, указав куда-то вперёд.

Метрах в ста от них справа от дороги стоял столб около полутора метров в высоту. Обычное бревно, даже не покрашенное, без каких-либо табличек или опознавательных знаков.

Василий плавно затормозил, остановившись перед столбом, и достал из кармана ветровки телефон. Найдя в контактах чей-то номер, он поднёс мобильный к уху. Костя услышал три гудка, затем щелчок и неразборчивый женский голос.

– Зоя Никитична? – заговорил Василий. – Доброе утро! Это Портняков. Да, уже добрались, только у столба встали. Да. Понял. Хорошо, ждём.

Убирая телефон в карман, он с загадочной улыбкой бросил Косте:

– Следи за дубравой.

Костя послушно пересел ближе к окну и уставился на лесной заслон. Что-то в нём было странное, не только пугающее своей враждебной темнотой и непроходимостью, но и откровенно неправильное. Ну не могут деревья расти так густо, не убивая друг друга, а эти дубы, что старые, что молодые, сухими и хворыми никак не назвать.

Мысль Кости оборвалась на полуслове, когда лес перед ним будто разом вздохнул и всколыхнулся, как под напором невидимой волны, пришедшей откуда-то из глубокой чащи. А в следующую секунду он… исчез.

Костя моргнул, не веря своим глазам. Нет, деревья по большей части остались, но теперь это были преимущественно те же берёзы, ясени и липы, что росли по другую сторону от дороги. Почти всё дубовое войско растворилось в воздухе, словно его никогда и не было, оставив после себя самый обычный и очень даже дружелюбный на вид лес.

Костя начал поворачиваться влево, чтобы спросить Василия, что всё это значит, но так и застыл с разинутым ртом.

Взгляд упал на столб. Если раньше он стоял перед сплошной стеной из дубов, то теперь отмечал начало уходящей в лес грунтовой дороги, ровной и хорошо утрамбованной, но недостаточно широкой, чтобы на ней смогли разминуться две легковушки.

Но и это было не самое удивительное. Там, где примерно в метре от основной дороги начиналась лесополоса, боковую грунтовую дорогу перегораживали высокие ворота из чёрных прутьев, украшенные самой настоящей кованой вязью высочайшего мастерства. Железные завитушки и спирали тонким кружевом сплетались в узнаваемые мотивы: кот, сидящий на обвитой вокруг дерева цепи, старуха с крючковатым носом в ступе, юноша верхом на волке, лягушка с короной на голове, домовые, лешие… А посередине располагалась поделённая между двумя створками красивая овальная рамка, как у старинных картин в музеях, внутри которой сверкали как начищенное серебро цифры «3» и «9».

Костя так засмотрелся, что едва заметил, когда «тойота» тронулась и, свернув на грунтовую дорогу, остановилась у ворот.

Которые не спешили открываться.

Он повернулся к Василию:

– Там, наверное, домофон?

Но мужчина помотал головой и, с удручённым видом возведя глаза к небу, пробормотал:

– Если бы домофон…

Вздохнув, Василий энергично потёр щёки и, опустив окно со своей стороны, высунул голову.

– Доброе утро! – неестественно жизнерадостным тоном возвестил он, улыбаясь от уха до уха.

– С кем вы… – непонимающе начал Костя, высунувшись в проём между передними сиденьями, но, сколько бы ни смотрел, за железными воротами никого не было.

– Выше гляди, – не переставая натужно улыбаться, буркнул уголком рта Василий и указал куда-то вверх.

Костя наклонился вперёд и запрокинул голову, чтобы через лобовое стекло увидеть верх ворот. Оказалось, столбы венчали заглушки в форме человеческих черепов с горящими глазами.

Он уже хотел вслух оценить интересное дизайнерское решение, но едва не прикусил язык, подпрыгнув чуть ли не до потолка, когда черепа вдруг открыли зубастые рты и грозно пророкотали:

– Пароль!

– А-а… – страдальчески протянул Василий, пока Костя, выпучив глаза, таращился на говорящие черепушки. – Вообще-то меня Зоя Никитична ждёт…

– Мы знаем! – перебили черепа.

Костя обратил внимание, что хотя черепа и говорили в унисон, из-за чего было трудно разобрать, но голос левого звучал чуточку выше. Может, это была девочка? В смысле, женщина, судя по размерам. Не то чтобы Костя был специалистом по черепам.

– Я привёз нового ученика… – продолжил Василий.

– Мы знаем! – снова перебили они.

– Может, пропустите, я всё-таки не просто так, а по делу? – откровенно умоляющим тоном договорил Василий.

– Пароль! – не пошли у него на поводу черепа. Скорее наоборот, только прибавили громкости.

Костя с трудом оторвал от них взгляд и повернулся к Василию. Тот продолжал сидеть в неудобной вывернутой позе, высунув одно плечо и голову в окно. Улыбка на его лице слегка увяла, но уголки рта подрагивали, не оставляя попыток дотянуться до ушей.

Так прошло несколько секунд. Наконец Василий повесил голову, тряхнул ею, вздохнул и, снова подняв взгляд на черепа, громко откашлялся.

– Эй, запоры мои крепкие, отомкнитесь! – не своим, каким-то старушечьим голосом нараспев продекламировал он, старательно не смотря на Костю. – Ворота мои широкие, отворите-ес-с-ся-а-а! – с чувством растянул и замер, затаив дыхание.

Костя, не зная, что и думать, тоже торопливо перевёл взгляд на черепа.

Те молчали, только ровно светили глазами, как фарами. Наконец левый клацнул зубами и задумчиво произнёс:

– М-м-м… что-то не то…

– Да, что-то не то… – согласился правый череп.

– В интонации, может…

– Может, и в интонации…

– Или в скорости…

– Может, и в скорости…

– Али в чувстве…

– Да, чувства не хватает! – обрадованно резюмировал правый череп.

– Я. Повторять. Не буду, – отчеканил Василий, и Костя ясно различил в его голосе раскатистое рычание.

Черепа хором фыркнули, что в их случае прозвучало как обрубленный свист под зубной перестук. Затем левый сказал:

– Ладно уж. Но только за отменное «с-с-ся-а-а»!

– Только за «с-с-с-ся-а-а»! – подтвердил правый.

– Я старался, – саркастически буркнул Василий и втянул голову и руку назад в салон.

Глаза черепов три раза синхронно мигнули, и железные ворота медленно отворились, пропуская «тойоту».

Костя, держа голову прямо, быстро покосился на Василия.

Проехав с десяток метров, мужчина расслабил плечи и коротко бросил вместо объяснения:

– Иначе не впустят.

– Даже по приказу директора? – решился спросить Костя.

Василий поджал губы и помотал в воздухе рукой.

– Чёрт их знает, они ж штуки древние, себе на уме… Проще не связываться.

Костя обернулся на оставшиеся позади ворота, уже закрывшиеся.

– Так они… волшебные?

– Волшебный артефакт, – кивнул Василий. – Как в сказке о Василисе Премудрой. Читал?

– Наверное… – Костя напряжённо нахмурился, припоминая.

Усмехнувшись, Василий пояснил:

– Они с забора Бабы-Яги. Не знаю насчёт самого забора, по сказке, он был весь из человеческих костей, с ногами вместо дверей, руками вместо запоров и ртом с острыми зубами взамен замка, но черепа эти охраняют ворота лицея с самого его основания.

– А лес – тоже артефакт? – спросил Костя, почти уверенный в своей догадке.

Василий с улыбкой кивнул, осторожно ведя машину по дороге. Она была преимущественно ровной, но кое-где попадались ухабы и небольшие выемки, должно быть, появившиеся от дождей.

– Гребень, обращающийся в гремучий непроходимый лес. Он играет двойную роль: оберегает от посторонних и, – мужчина бросил многозначительный взгляд на Костю, – никого не выпускает за территорию лицея.

Будто в подтверждение его слов, из открытого водительского окна донёсся шелест. Костя моргнул и едва успел застать воздушную волну, прокатившуюся им навстречу в сторону ворот. Секунда – и смешанный лес вновь превратился в неприступную дубраву. Автомобиль резко накрыли густые сумерки: тонкой и местами перекрываемой ветвями полоски неба над дорогой было явно недостаточно, чтобы косые лучи восходящего солнца смогли её высветить.

Обернувшись, Костя обнаружил, что дубы заполнили в том числе и дорогу и продолжали её поглощать на одной скорости с «тойотой», держа дистанцию около двух метров.

Слегка напуганный древесным преследованием, Костя снова повернулся вперёд. Развесистые кроны дубов мешали обзору, и казалось, что серо-коричневая лента дороги тянулась в бесконечность. Но вот впереди возник просвет.

– А что значат цифры «три» и «девять» на воротах? – спохватился Костя, нетерпеливо всматриваясь в постепенно расширяющийся проём.

– Эх, Костя, Костя, – цокнул языком Василий. – Неужели тебе цифры «три» и «девять» ничего не говорят?

На краю сознания Кости защекотала полузабытая, не до конца оформленная мысль, но схватить её за хвост он не успел.

«Тойота» вынырнула из строя дубов на открытое пространство, и у Кости от яркого света заслезились глаза. А когда он сморгнул лишнюю влагу, от увиденного его голова на секунду опустела.

– Добро пожаловать в Тридевятый лицей, – торжественно возвестил Василий.

Глава 6
Тридевятый лицей

За пределами леса грунтовая дорога быстро сменялась ровной брусчаткой, которая, расходясь в разные стороны, образовывала круговой подъезд. В центре него плескал и искрил на свету мраморный фонтан в окружении аккуратно постриженных декоративных деревьев, кустов и ухоженных клумб, многие из которых продолжали радовать глаз красочными соцветиями.

Но внимание Кости было приковано к зданию, к которому они неторопливо подъезжали.

Двухэтажная постройка из тёмно-коричневого, но слегка выцветшего, как припудренный шоколад, кирпича с песочно-серой отделкой, карнизами и водосточными трубами производила впечатление строгое, благородное, но в то же время тёплое и гостеприимное. Большие чистые окна сверкали, отражая солнечные лучи, широкое парадное крыльцо с пятью ступенями тоже приветливо блестело бело-жёлтыми прожилками на светло-сером мраморном фоне.

К дальним углам здания, возвышаясь на полтора этажа, были пристроены две башни: одна с конусной, другая с зубчатой плоской крышей. Когда «тойота» свернула к крыльцу, Костя обратил внимание, что от правой боковой стены в глубь территории отходила дугообразная галерея, которая соединяла здание с соседней трёхэтажной постройкой в том же стиле, но за деревьями её было трудно разглядеть подробнее.

– Это школьное каре, – заметив, куда Костя повернул голову, пояснил Василий, останавливая машину напротив парадного входа.

– Каре? – недоумённо нахмурился Костя.

– Не причёска, – усмехнулся Василий. – Каре – это квадратная или прямоугольная постройка с двориком посредине, название взято от боевого порядка такой формы. Там, – указал он влево, – ещё одно, общежитское каре. Если смотреть сверху, вместе с центральным зданием они формируют слегка приплюснутый треугольник. Ну, пойдём, нас ждут, – поторопил он, отщёлкивая ремень безопасности.

Костю неожиданно охватила робость, и пока он собирался с духом и выходил из машины, Василий успел достать из багажника сумку с его вещами и начал подниматься по ступенькам крыльца.

Забросив за плечо рюкзак, Костя ещё раз обозрел величественное здание от крыльца до карниза крыши и сглотнул. Он привык к современной школе с её лаконичным угловатым дизайном, а теперь предстояло учиться в каком-то старинном загородном дворце или усадьбе. По крайней мере, здание лицея очень их напоминало по духу и внешнему убранству.

– Костя! – привёл его в чувство окрик Василия, успевшего взяться за ручку одной из больших, под два с половиной метра, входных дверей из светлого дерева.

Спохватившись, Костя взбежал на мраморное крыльцо. Взгляд упал на полукружье над дверями с резным овалом и числом «39», как на воротах.

Василий быстро улыбнулся и в одно движение распахнул перед Костей обе двери.

За ними оказался просторный вестибюль в два этажа, светлый и воздушный. Узорчатый паркет из досок разных оттенков сверкал от лака, светло-мятные стены украшали картины в тяжёлых тёмно-золотистых рамах, подсвеченные элегантными латунными светильниками. С середины зала начиналась широкая мраморная лестница, ведущая на второй этаж, огороженный сероватыми балюстрадами с навершиями в виде ваз. Плавные вздымающиеся линии перил, пилястры и начинающиеся от них на втором этаже карнизы утягивали взгляд вверх за собой, поэтому Костя невольно запрокинул голову и разинул рот, чуть не задохнувшись от восторга.

Весь потолок вестибюля занимало гигантское панно. По его краям пенились океанские волны, в одном углу из пучины выпрыгивал серо-синий кит, в другом грозно ревел трёхглавый крылатый змей, в третьем сияла в лучах пламени жар-птица, а в четвёртом широко распахнула крылья птица со светлым оперением и головой красивой женщины. Посередине, в окружении разноцветных ладей и кораблей, из вод поднимался остров, на котором раскинулся многоярусный город с дворцом, крепостными стенами, церквями и колокольнями. А в центре острова рос огромный дуб с раскидистой кроной. На одной ветви сидела русалка, а по оплетающей ствол золотой цепи величаво гулял кот. Из леса за городом выглядывал бородатый леший. На берег из бушующих вод выходили строем богатыри в серебристой кольчуге…

Громкое покашливание заставило Костю резко опустить голову. Перед ним стояло двое. Невысокая, немного полноватая женщина с заколотыми на затылке чёрными волосами, смуглой кожей и тёмными раскосыми глазами. На ней был зелёный брючный костюм с белой блузкой и туфли-лодочки на невысоком каблуке, в руке она держала бордовую папку. Похоже, это была та самая Зоя Никитична, директор Тридевятого лицея, чему Костя изрядно удивился, потому что представлял её намного старше, а в действительности женщина выглядела слегка за тридцать.

Но стоящий рядом с ней человек точно не подходил на эту роль, хотя бы потому, что это был мужчина. Высокий, поджарый, с длинными, до середины уха, коричневыми волнистыми волосами, напоминающими неаккуратное гнездо, густыми бровями и озорно поблёскивающими за очками в синей оправе светло-карими глазами. На нём были кроссовки, линялые джинсы и серая водолазка под белым лабораторным халатом. Мужчина тоже был молод, заметно моложе Зои Никитичны.

– Костя? – позвала женщина, и его взгляд переметнулся на неё. Женщина улыбалась, но без искренности, как на фото для документов. – Я Зоя Никитична Садыкова, директор Тридевятого лицея. Добро пожаловать, мы очень рады приветствовать тебя здесь.

– С-спасибо. – Костя сглотнул и потупился, вспомнив, какие обстоятельства его сюда привели.

Зоя Никитична наверняка была в курсе, но на её лице читалось лишь вежливое участие.

– Ты явно устал с дороги, – продолжила она, – и чем проводить для тебя полноценную экскурсию сейчас, на усталый мозг, куда больше будет толку, если ты освоишься постепенно, при поддержке одноклассников. И, – она глянула на стоящего рядом мужчину в белом халате, – конечно же, своего классного руководителя. Костя, знакомься, это Вадим Евгеньевич Луговой, учитель биологии и химии, а также классный руководитель шестого класса. Он проводит тебя до твоей комнаты в общежитии и объяснит, что да как на первых порах. – Зоя Никитична перевела взгляд на Василия. – Василий Анатольевич? Пройдёмте в мой кабинет, у меня как раз должен был кофе свариться.

– Кофе, – блаженно выдохнул Василий. – Это было бы просто превосходство, спасибо.

Он протянул Косте дорожную сумку с вещами, но Вадим Евгеньевич быстро шагнул вперёд и взял её сам.

– Позвольте мне, – вызвался он и с тёплой улыбкой подмигнул Косте. – Ты и так едва стоишь с этим рюкзачищем. Что ты туда напихал, контрабандные приставки?

– Э-эм, нет, я… – растерянно начал Костя. На самом деле он даже не знал, что Василий туда положил, хотя по весу можно было предположить, что тот, не разбираясь, просто утрамбовал все тетради и письменные принадлежности, какие нашёл на столе и в тумбочке у Кости дома.

Сердце кольнуло от мысли об их однокомнатной квартирке и оставшейся там бабушке, не пожелавшей даже проводить внука, но Костя торопливо отогнал их в самый дальний и тёмный уголок головы.

Василий похлопал его по плечу и, когда Костя поднял на него взгляд, улыбнулся:

– Бывай, парень. Шали отныне в меру и учись хорошо.

– Василий Анатольевич, – с ноткой укоризны сказала Зоя Никитична, качая головой, и, кивнув Косте, первой направилась к коридору в правом дальнем углу вестибюля.

– До свидания, – опомнившись, сказал Костя в спину Василию. Тот, не оглядываясь, поднял правую руку.

Вадим Евгеньевич, перехватив поудобнее сумку, повернулся боком и сделал приглашающий жест влево.

– Идём, общежитие там.

Из левого угла вестибюля начинался просторный, плавно закругляющийся вправо коридор со сводчатым потолком из тёмного дерева. Потолок красиво контрастировал с васильковыми стенами и светлым паркетом с узорными вставками из более тёмных тонов. Вдоль левой стены тянулись узкие окна, тёмные, потому что выходили на юго-запад, и чтобы разогнать утренний сумрак, в коридоре через один горели настенные светильники. Между окнами стояли тумбы с бюстами. На противоположной стене висели картины, тоже в тяжёлых рамах под золото и бронзу, и Костя бы точно почувствовал себя как в музее, если бы их не разбавляли пробковые доски, утыканные рисунками, какими-то проектами, плакатами, красиво оформленными текстами с фотографиями – в общем, всем тем, что можно увидеть в любой школе.

Где-то на середине коридора справа возникла массивная деревянная дверь, обрамлённая гипсовыми пилястрами.

– Это вход в библиотеку, – пояснил Вадим Евгеньевич. – Она работает с восьми до восьми, поэтому сейчас закрыта. Есть читальный зал, но им в основном пользуются для написания рефератов и докладов, почти все книги можно брать в неограниченном количестве, главное, чтобы под конец учебного года ты все вернул. Если ты привык всё делать на компьютере, боюсь тебя разочаровать – у нас тут всё по старинке: сам листаешь книги, сам всё от руки записываешь.

У Кости никогда не было компьютера, поэтому он не особо на что-то рассчитывал, но слова учителя пробудили любопытство.

– У вас здесь нет компьютеров?

– Есть, конечно. Есть целый компьютерный класс, куда ж сейчас без информатики. Но нет интернета.

– Нет… интернета, – механически повторил Костя. Пусть он сам им не пользовался, но он не мог представить себе учебное заведение – да вообще любое учреждение, – где не было бы интернета. – Совсем нет?

– Совсем нет, – усмехнулся Вадим Евгеньевич. – Наш лес, та самая непроходимая дубрава, что наверняка тебе запомнилась, служит вдобавок помехой любым волнам. Поэтому у нас тут ничего не ловится: ни мобильная сеть, ни телевидение, ни интернет. Хорошо еще, что на провода это не распространяется, а то так бы и учились при лучинах и посылали письма голубиной почтой. – Мужчина добродушно засмеялся.

Костя невольно улыбнулся: ему нравился новый классный руководитель.

– А как же кабельное? Телевидение и интернет?

– А-а, – протянул Вадим Евгеньевич, кивая. – Разумный вопрос. Мы поднимали его несколько лет назад на педсовете и решили, что обойдёмся. В конце концов, вы сюда приезжаете, не чтобы в соцсетях сидеть и мультики смотреть. У нас есть кинозал, плюс в общих помещениях есть телевизоры, подключённые к внутренней сети со школьной кинотекой. Если очень хочется – этого более чем достаточно, чтобы занять себя во время, свободное от учёбы, спорта, музыки или какое ещё дело по душе ты у нас найдёшь. Мы стараемся дать ученикам возможность раскрыть все свои таланты, попробовать себя в разных вещах. И кстати, раз мы заговорили о сети. – Он резко остановился, немного не дойдя до конца коридора, и протянул свободную руку Косте. – Дай-ка свой телефон. Он всё равно здесь не работает.

Костя, мысленно пожав плечами, достал из кармана свою старенькую «раскладушку» и вложил в ладонь учителя, сухую, тёплую и неожиданно мозолистую.

Вадим Евгеньевич несколько секунд моргал, глядя на мобильный, затем с ностальгическим видом крякнул и сунул его в карман.

– Для связи с семьёй и друзьями у нас в учительской стоят три стационарных телефона, ими можно пользоваться в выделенные часы по выходным и вечерам в будни. За исключением чрезвычайных ситуаций. Зоя Никитична как раз сейчас должна звонить твоим родным, она передаст, что ты в полном порядке, но если ты захочешь сам…

– Нет, – выпалил Костя. В памяти всплыли слова Василия про бабушку: «Если… когда ей захочется, она с тобой свяжется». Зардевшись, он перевёл взгляд с учителя на бюст за его спиной. Это был Ломоносов – Костя узнал его по круглому лицу и забавному парику. – Нет, я… Всё нормально.

Краем глаза он увидел, как Вадим Евгеньевич медленно кивнул.

– Что ж… Раз ты так говоришь, м-да… – неловко протянул учитель.

Затем он встряхнулся и, призывно махнув, решительно зашагал дальше.

– Итак, вот мы и дошли до общежития.

Дугообразный проход заканчивался широким арочным проёмом, за которым начиналось каре с лепниной на потолках, кремово-жёлтыми стенами и отделкой из синего и серого мрамора. Сразу за аркой начиналась широкая мраморная лестница, которая закрывала обзор на коридор за ней. Но Костя предположил, что он выглядел точно так же, как и коридор, который шёл влево от входа в каре. По правую его стену тянулись панорамные окна, смотрящие во внутренний двор, где между аккуратными кустами и клумбами стояли деревянные столики и скамейки. Зайти туда можно было через закрытые сейчас двойные двери в центре коридора. В противоположной стене были двери, которые, по всей видимости, вели в жилые комнаты.

– На первом этаже живут учителя, – поднимаясь по покрытым синим ковром ступенькам лестницы, объяснил Вадим Евгеньевич, – у нас более просторная планировка. У вас всё несколько скромнее и кучнее. – Обернувшись, он подмигнул Косте. – Второй этаж занимают мальчики, третий – девочки. В каждой комнате есть санузел, а душевые находятся в конце северного коридора. Ну, о правилах проживания подробно узнаешь у соседа.

– У меня будет сосед? – спросил Костя. Он не знал, как к этому относиться: да, он всю жизнь прожил в одной комнате с бабушкой, но то бабушка, а тут незнакомый ровесник.

– Ученики преимущественно живут попарно, за редким исключением. Твой сосед как раз был таковым до сегодняшнего дня.

«А если он мне не обрадуется?» – с сомнением подумал Костя.

Внезапно переполнявшее его предвкушение захватывающих приключений, какие просто обязаны происходить в сказочном – в буквальном смысле! – лицее, схлынуло. На смену ему пришло волнение, знакомое каждому новенькому. Как меня примут? Найду ли я друзей? А вдруг здесь будет свой Антон или даже несколько и они превратят мою жизнь в ад? А я ведь даже не смогу скрыться от них дома, потому что мы будем жить в одном общежитии, на одном этаже!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Здесь и далее: по задумке автора, названия всех остальных лукоморцев в книге также написаны с маленькой буквы и через дефис, чтобы не возникала путаница с героями сказок.

Вернуться