Тибетские заметки
Книга для сложных времен
Софи Шеви

© Софи Шеви, 2025

ISBN 978-5-0064-4090-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

– Эта книга необычная. Она  наше сотворчество, мое и ваше. В конце книги есть пустые страницы, предназначенные для ваших собственных мыслей, инсайтов, рисунков. Все, что проявится в процессе чтения, вы можете записать или зарисовать.

⠀

Крепкий турецкий кофе в крошечной чашечке окутывал приятным ароматом. Я прекрасно помнила все события, из-за которых за восемь месяцев до этой самой чашечки кофе перестала чувствовать вкусы и запахи. Но эти воспоминания больше не были для меня болезненными. Просто факты, не вызывающие никакой реакции.

Я вспоминала, как после обета молчания, который закончился целую вечность, а точнее, пять месяцев назад, я неожиданно как будто заново начала различать тончайшие нотки вкусов и ароматов.

На блюдце рядом с чашкой лежало миндальное пирожное. И это было очень хорошим знаком. Ведь именно такие пирожные-печенья мы когда-то покупали с прадедом в маленькой кондитерской на первом этаже нашего дома.

Помню, как прадед в рубашке и галстуке, статный, высокий и такой красивый в свои почти девяносто, держал меня за руку и низким глубоким голосом говорил:

– Добрый день! Нам, пожалуйста, миндальное пирожное.

Продавщица заворачивала угощение в белую бумагу и протягивала прадеду драгоценный сверток. А дома мы заваривали чай, наливали его в небольшие чашечки из тонкого фарфора. Разворачивали бумагу и, отламывая по маленькому кусочку, наслаждались печеньем, мягким внутри, но с хрустящей корочкой снаружи.

Приятные воспоминания кружили голову, улыбка не сходила с лица. Я возвращалась домой из тибетского монастыря. Путь из Катманду в Петербург лежал через Стамбул. Помню, что у меня остались очень приятные ощущения от стамбульского аэропорта. Я тогда подумала, что вернусь в него еще много раз. Так и произошло.

Последние десять лет я летаю через Стамбул постоянно и каждый раз вспоминаю тот самый перелет, который стал началом новой жизни…

БЛАГОДАРНОСТИ

От всей души благодарю Мир и Стихии за вдохновение!

Благодарю моих родителей, бабушек, дедушку, прабабушку и прадедушку за любовь, которая всегда со мной!

Благодарю моих близких за поддержку, понимание и душевное тепло!

Благодарю всех замечательных людей, которые помогли появлению этой книги!

Благодарю моих читателей за доверие и возможность делиться знаниями!

Во благо!

С любовью,

Ваша Софи Шеви

Пролог

– Слушай, я нашел выход. Ты летишь в Непал.

Димкин голос звучал в моей телефонной трубке, как с другой планеты. Я совершенно не понимала, о чем он говорит и какое отношение его слова имеют ко мне. Какой Непал? Куда я лечу? Зачем? Но закадычный друг детства умел говорить напористо, горячо и уверенно. Ему отчаянно хотелось мне помочь, и, найдя решение, Димка торопился со мной поделиться.

– Да, в Непал! Что ты молчишь? Я знаю, это именно то, что тебе сейчас нужно. Я только что говорил с коллегой, он оттуда родом. Он рассказал мне, что, когда у людей случается такое горе, как у тебя, они уезжают на месяц-два в монастырь. И возвращаются оттуда как новенькие! Решайся!

С того дня, когда вся моя жизнь покатилась под откос, прошло уже несколько месяцев. Все это время я тщетно пыталась выбраться на поверхность из черной бездонной ямы, в которую упала. Ничего не получалось. Сердце болело, но врачи только разводили руками: «Мы не можем ничего сделать, вы абсолютно здоровы. Лекарства тут не помогут, медицина бессильна». А у меня было такое чувство, как будто мое сердце и впрямь разбилось – буквально, безо всяких метафор – раскололось на тысячу маленьких осколков, и каждый из них теперь впивался в мою душу изнутри, не давая мне дышать.

– Я уже обо всем договорился, тебя там встретят, отвезут и найдут жилье, – продолжал Димка. – Все будет хорошо! Это железобетонно!

Я попыталась улыбнуться, услышав наше с ним кодовое словечко из детства. Я была рада Димкиному звонку. Но улыбаться у меня не получалось, как я ни старалась.

Впрочем, Димкина идея бросить все и рвануть в монастырь показалась мне на тот момент не такой уж сумасбродной. Терять мне уже было совершенно нечего, и любые перемены были лучше, чем ничего. Почему бы и не отправиться в тибетский монастырь на другом краю света и не пожить там немного, приняв обет молчания? Все остальные варианты спасения себя я уже перепробовала, ничего не помогало. Оставалось последнее – прыжок веры.

Через неделю я сидела в зале вылета аэропорта Пулково и смотрела на табло в ожидании рейса в Стамбул, а оттуда в Катманду. За огромными стеклами-витринами было видно, как взлетали в серое питерское небо самолеты. Тоже серые. Впрочем, последнее время вся моя жизнь была окрашена в этот цвет, без каких-либо цветовых нюансов. Серое небо, бесцветные люди, безвкусная еда, серая беспросветная жизнь…

Глава 1

Монастырь, в котором мне предстояло провести несколько месяцев, учась жить заново, оказался мужским. Мне нельзя было оставаться там на ночь, и друзья нашли мне жилье в ближайшей деревне. Местное семейство согласилось приютить меня в своем маленьком домике. Мне выделили целую комнату. На первый взгляд и сама комната, и весь домик целиком выглядели более чем скромно, но потом я поняла, что это был лучший вариант из всех возможных.

Во-первых, в комнате была печка (некое подобие нашей «буржуйки»), а это крайне актуально для жизни в горах, особенно по ночам. Во-вторых, там имелся душ – бак, в который вручную заливалась горячая вода. Я была очень удивлена, увидев это чудо техники, но потом оказалось, что мне еще очень повезло, потому что моя хижина была чуть ли не единственным в округе домом, оснащенным такой конструкцией. Как и любой человек, выросший в мегаполисе, я даже не задумывалась, каким чудом могут быть отопление, горячая вода и другие блага цивилизации. Только в Непале я поняла, насколько это на самом деле ценно.

Я вспомнила, что в детстве мне частенько приходилось умываться холодной водой, но это было летом на даче, было тепло, мы сутками пропадали на улице, купались в озере, и никакого дискомфорта холодная вода не вызывала. А сейчас вокруг меня были горы, +13 и ледяной ветер, так и норовящий прорваться сквозь многочисленные щели в маленьком домике.

Но в первый вечер пребывания в моем новом жилище я была слишком вымотана, чтобы размышлять о благах цивилизации. Долгий перелет и поездка по узким горным дорогам отняли у меня все силы. К тому же воздух в этой высокогорной местности был очень разреженным, и мне было сложно дышать. Все, чего мне хотелось, – это поскорее уснуть.

Хозяева оказались очень радушными и приветливыми людьми. Пока я принимала душ, они растопили печку в моей комнате, там стало тепло. Но постель все равно была очень холодной, и я вспомнила о том, что перед отъездом моя близкая подруга подарила мне флисовую пижаму с забавным зайцем. Пижама оказалась как нельзя кстати. Я пыталась устроиться поуютнее в постели и думала о том, что мгновенно усну, но не тут-то было.

Хозяйская собака Ши – большое пушистое существо, похожее на тибетского мастифа, – подошла к моей двери, стала громко лаять и требовать, чтобы я ее впустила. Поняв, что сопротивление бесполезно, я открыла дверь. Собака вошла и потерлась о мою руку. Я механически погладила ее, почесала за ушами. Ши взглянула мне в глаза… и впервые за очень долгое время мне захотелось улыбнуться.

Пушистая красавица устроилась у меня в ногах, кровать наконец-то нагрелась, и я мгновенно провалилась в сон.

Утром я встала очень рано. Мне предстоял нелегкий путь – около километра пешком вверх по горной тропе. Там располагался монастырь, в котором ждал меня Наставник.

Снаружи было холодно и темно. Хозяин дома любезно проводил меня до монастыря. Ши решила нас сопровождать. Они довели меня до ворот, но дальше уже не пошли.

Я очень хорошо помню, как первый раз вошла в ворота монастыря. Впереди меня ждала полная неизвестность. Конечно, я переживала, но в глубине души меня грела мысль, что вечером, когда я вернусь домой, снова поглажу Ши…

В монастырском саду ко мне подошел монах лет тридцати пяти в оранжевой тоге. Он поприветствовал меня, сложив ладони перед собой (в Непале этот жест называется «намасте»), и улыбнулся. Потом заговорил по-английски, спросил зачем-то точную дату моего рождения. Услышав ответ, попросил меня подождать и куда-то ушел.

Пока я ждала его возвращения, у меня было время осмотреться. Территория монастыря выглядела очень красиво: ухоженные кустарники и цветы, идеально чистый двор. Меня удивило, что двор непрерывно подметали, хотя, казалось бы, на земле и так уже не было ни соринки. И только позже я поняла, что в этом монотонном и, казалось бы, ненужном действии заложен очень глубокий смысл.

Монах вернулся и сказал, что он согласен быть моим наставником. Тогда я даже представить себе не могла, насколько кардинально этот человек изменит мою жизнь…

Поначалу я удивлялась, сколько мудрости в словах этого молодого человека. Но потом была по-настоящему поражена, узнав, что ему на самом деле не тридцать пять, как я решила, а почти на двадцать лет больше. Секрет его молодости я раскрыла позже. И он меня тоже немало впечатлил.

Наставник посмотрел на меня внимательно и сказал:

– В тебе очень много боли. Так не должно быть.

– Как вы поняли, что во мне есть боль? И что это именно боль, а не усталость после перелета или плохое самочувствие от разреженного горного воздуха? – удивилась я.

– Знаешь, когда я стою рядом с тобой, у меня начинает болеть сердце. Но это не моя боль, а твоя. И ты должна обязательно ее исцелить, ведь это чувствую не только я, но и весь мир.

Как он смог это почувствовать? И неужели действительно моя личная боль может иметь какое-то отношение ко всему миру?

Я объяснила монаху, что не так давно пережила по-настоящему трагические события, после которых потеряла смысл жизни. В надежде найти его, пройдя через обет молчания, я и приехала в Непал.

Наставник улыбнулся и сообщил, что мой обет молчания начнется завтра и будет продолжаться двадцать один день. Но мне надо будет не просто молчать. С помощью специальных упражнений я научусь очищать сознание от мыслей, быть «здесь и сейчас» и самостоятельно исцелять свою боль.

Честно скажу, это было не совсем то, чего я ожидала. Где-то в глубине души у меня теплилась надежда, что в таком особенном месте, как тибетский монастырь, найдется кто-то, кто сможет убрать мою боль с помощью чуда. Но Наставник объяснил мне, что этим всесильным «кем-то» могу быть только я сама.

Монах протянул мне белый камешек с дырочкой, через которую была продета красная веревочка. Мне тут же вспомнилось, как мы с бабушкой когда-то находили такие камушки на морском пляже и она всегда повторяла, что они – к удаче.

Голос Наставника вернул меня из воспоминаний в реальность.

– Постарайся, пока будешь молчать, не вести даже внутренние диалоги с самой собой.

Я кивнула ему и убрала камешек в карман. Наставник отрицательно покачал головой:

– Его лучше носить на шее как талисман. Это не просто камень. Тебе надо будет по несколько раз в день брать его в руки, отдавать ему свою боль, а после этого промывать в горном ручье и снова надевать на шею.

– Но как я могу отдать камню свою боль?

– Пробуй. Со временем сама поймешь, что надо делать, – улыбнулся Наставник.

Да уж, подробная инструкция, нечего сказать! Но ничего не поделаешь, другой мне не дали, и я принялась пробовать. Как все это может сработать, я тогда не понимала. Но не пыталась спорить с Наставником и возражать ему. Просто делала все, что он говорил. Было у меня какое-то внутреннее убеждение в том, что так надо.

Мне было очень комфортно в монастыре. Я с интересом изучала жизнь монахов. У них не было никакой иерархии, они заботились друг о друге даже в мелочах. А еще они выглядели намного моложе своих лет и не болели.

Однажды я спросила Наставника, в чем секрет хорошего самочувствия и сохранения молодости. «Улыбка», – сказал он. Можете себе представить? Все оказалось так просто. Улыбка! Ежедневная практика искренней улыбки способна сделать человека моложе минимум на пять лет.

Я задумалась над словами Наставника. И тут же стала замечать, что все монахи, которых я встречала, действительно абсолютно искренне мне улыбались. Для человека, приехавшего из Санкт-Петербурга, это поначалу выглядело очень странно. Тем более что они улыбались тепло, по-настоящему, без тени формальности.

Когда в монастыре пришло время мантр, Наставник пригласил меня присоединиться. Монахи сели в круг, я тоже устроилась рядом. Они начали петь. Это было не совсем пение, они скорее проговаривали слова особым образом, как будто отпускали их в большой мир. Мантры сопровождались звоном поющих чаш – музыкальных инструментов, похожих на огромные чаши, на которых монахи особым образом играли.

От нахлынувших странных незнакомых ощущений у меня закружилась голова. Внезапно стало очень дискомфортно и даже больно в районе солнечного сплетения. Я как будто физически ощущала свою душевную боль. А через несколько минут все прошло.

Мантры продолжались. Я попыталась различить слова на непонятном мне языке, которые произносили монахи. У меня ничего не выходило. И тогда я стала просто слушать, ощущая вибрацию, которую создавало пение и гудение чаш. Воздух уплотнился, стал похож на морские волны. Это было очень необычно. Ничего подобного я прежде никогда не чувствовала.

После пения мантр мы с моим Наставником расположились в монастырском саду. Он дал мне чашку с травяным чаем. Чашка была круглая, керамическая, больше похожая на пиалу. Наставник сказал, что у него для меня есть еще одна практика, которая мне поможет справиться с душевной болью.

– Чтобы лучше понять ее смысл, ты должна послушать одну древнюю притчу, – добавил он.

Я была очень заинтригована. И Наставник стал рассказывать:

– «Однажды ученик спросил у одного просветленного мастера:

– Что мне делать, чтобы достичь просветления?

– Носить воду и рубить дрова.

– А что мне делать дальше, когда я достигну просветления?

– Носить воду и рубить дрова.

– Но, мастер, в чем же тогда смысл просветления?

– В том, чтобы научиться слушать свое сердце и получать радость от простых вещей».

Наставник замолчал и улыбнулся. Я тоже молчала и пыталась понять, что же он хотел до меня донести. Идея получать радость от простых вещей мне однозначно нравилась. Но радоваться в последние несколько месяцев у меня категорически не получалось. Поэтому я решила все-таки спросить его напрямую:

– Вы хотите сказать, что мне надо будет носить воду и рубить дрова?

– Рубить дрова необязательно, – засмеялся он, – можно вместо топора взять метлу. И мести двор.

Я кивнула головой в знак согласия. Хотела улыбнуться ему в ответ, но не смогла.

Наставник посмотрел на меня с сочувствием.

– Тебе тяжело улыбаться?

– Да…

– Я знаю, что тебе сложно, но ты должна начать улыбаться. Улыбка – это лекарство от боли.

– Но я не могу сейчас улыбаться искренне…

– Это не имеет значения. Просто начни улыбаться. Улыбка разбудит свет.

Я тяжело вздохнула. Непростая практика… Нет, меня совершенно не пугала перспектива носить воду и мести двор. Даже наоборот. Я обрадовалась тому, что мне предстоит монотонный труд, он помогает забыться.

Но вот улыбка… Какой свет она может разбудить, если в душе у меня сейчас полный мрак? Как заставить себя улыбаться, когда хочется плакать? Как найти в себе свет, когда тебе ужасно плохо? Настолько плохо, что ты даже есть не можешь, не чувствуешь вкуса еды и впихиваешь в себя насильно кусок за куском только потому, что понимаешь: голодная смерть – не вариант.

Я не могла найти повода для радости. Мир для меня в тот момент был похож на глубокую черную бездонную яму, мрак которой даже солнечный луч не в состоянии пробить. И выбраться из этой ямы, как мне казалось тогда, просто невозможно.

Как же я ошибалась…

Именно в тот день я начала потихоньку выбираться из своей ямы и двигаться к свету.

Глава 2

– Завтра начнется твой обет молчания… Но это будет после обеда. До обеда ты попробуешь улыбаться, а потом расскажешь мне, как у тебя это получается.

Голос Наставника вернул меня к реальности.

– А когда обед? Во сколько? – уточнила я.

Он улыбнулся:

– Зачем часы, когда есть солнце? Оно будет вон там, – Наставник указал рукой в направлении горы. Я на всякий случай кивнула, хотя задачу мне это не упрощало. Как определить, во сколько точно будет обед? Наставник сделал «намасте», я ответила ему, погруженная в мысли о том, как бы не пропустить назначенное время.

Я решила на всякий случай не уходить с территории монастыря и периодически посматривать на дверь кухни, чтобы не пропустить начало обеда. Улыбаться не получалось совсем.

Устроившись на скамейке в саду, я рассматривала камешек, который мне дал Наставник, и размышляла, каким образом он сможет мне помочь.

И тут меня накрыло. «Ну приехала ты на другой конец света. Зачем? – спрашивала я себя. – В поисках чего? Исцеления?! Как ты себе это представляла? Может, ты надеялась, что в тайных подвалах монастыря хранится машина времени? И что стоит бросить в нее камешек, улыбнуться, а для верности еще плеснуть водой и махнуть топором, а потом подпереть дверь метлой, повязать на нее красную нить – и вуаля? Машина времени перенесет тебя в прошлое, где все хорошо и все счастливы? А ты ее выключишь и останешься там навсегда…»

Слезы текли по моим щекам. Я знала, что они должны быть соленые, но вкуса не ощущала. Закрыв лицо руками, я беззвучно плакала.

– Это вот так у тебя на родине улыбаются?! – спросил неожиданно возникший рядом со мной Наставник.

– Нет. Но я не могу улыбаться! Просто не могу! – со слезами в голосе ответила я.

– Сейчас не можешь. Но это пройдет. Все проходит, – успокоил меня Наставник. – А ты можешь сделать, чтобы прошло быстрее.

– Но как?

– Улыбайся.

Наставник пригласил меня следовать за ним. Он отвел меня в комнату, где хранилась посуда, показал на полку с кувшинами и попросил выбрать один из них.

– Найди тот, который тебе подходит. Это очень важно!

Задание было сложным, поскольку мне все кувшины казались одинаковыми. Я не видела абсолютно никакой разницы между ними.

– Выбирай сердцем, – подсказал Наставник.

Сердце мое не проявило ни малейшего интереса к процессу выбора кувшинов. Оно молчало, оставаясь лишь сторонним наблюдателем.

В этот момент мне вспомнилось, как бабушка когда-то учила меня слушать свое сердце, если я заблужусь в лесу. Тогда у меня отлично получалось его слышать, и я всегда находила дорогу домой.

Я закрыла глаза и мысленно попросила бабушку помочь мне в выборе правильного кувшина. Тут же в памяти всплыла ее добрая, согревающая сердце улыбка.

Открыв глаза, я уже точно знала, какой кувшин мне надо взять, и показала на него рукой. Наставник одобрительно улыбнулся и сказал:

– Бери кувшин и пойдем!

Оказавшись за воротами монастыря, мы пошли по тропинке и минут через десять добрались до горного ручья. Мой спутник наполнил кувшин водой и протянул его мне.

– Улыбнись, – попросил Наставник. – Если тебе тяжело улыбаться просто так, давай совместим два упражнения. Ты будешь носить воду с улыбкой. Но если заметишь, что перестала улыбаться, тебе придется вернуться обратно к ручью и вновь наполнить кувшин водой. И так ты будешь делать до тех пор, пока не проделаешь весь путь до монастыря с улыбкой.

Обратно я шла, неся кувшин и улыбаясь. Но моя улыбка была похожа скорее на оскал.

Воду в монастырь я несла не просто так. Мне надо было ею полить какое-нибудь растение. Не особо задумываясь, я вылила содержимое кувшина под один из многочисленных кустов, растущих на территории монастырского сада. Но Наставник отрицательно покачал головой. Я оказалась никудышным садоводом, поскольку полила куст, который кто-то уже поливал до меня. Надо было сначала потрогать землю. Если она мокрая – ищи другой куст, который действительно нуждается в поливе. Растение, за которым ты будешь ухаживать, проявляя искреннюю заботу, поможет тебе избавиться от боли. Так объяснил Наставник.

– Растениям важна не только вода сама по себе, но и энергия, которой эта вода заряжена. От воды, которую зарядили улыбкой и любовью, они расцветают. А если ты будешь нести воду, чувствуя при этом боль, злость и ненависть, – только навредишь растениям. Улыбайся, ведь ты ответственна за растения, которые поливаешь.

Очень неординарный взгляд, согласитесь? Но мне очень отзывалось такое отношение к природе. Позже я узнала, что практика носить воду или мести двор, улыбаясь, – очень древняя. Она встречается на разных континентах. Все-таки удивительно, как много тайн знали люди в древности, нам сейчас многие из них недоступны.

Начался обед. Я съела овощи и рис, не почувствовав никакого вкуса. Впрочем, это меня не удивило. После трагических событий, которые я пережила полгода назад, вся еда стала безвкусной. Такой вот психосоматический сбой. Поэтому я давно уже ела просто для того, чтобы не умереть от голода.

После обеда я опять отправилась за водой. Я решила практиковаться снова и снова. Раз уж я здесь, надо использовать все шансы. Идя с кувшином по горам и пытаясь улыбнуться, я представила себе Димку. Как он будет смеяться, когда я ему все это расскажу! Подумав о своем друге, я на долю секунды ощутила, что моя улыбка – настоящая. Впрочем, это чувство тут же исчезло. Пришлось возвращаться к ручью. А потом еще раз. И еще. Бесконечно много раз.

Глава 3

Начался мой обет молчания. Я не должна была разговаривать, но при этом обязана делать практики, в том числе и с камешком. Который, кстати, очень боялась потерять.

Вечером, когда я возвращалась домой, меня преследовало странное чувство, мне было неспокойно. На середине дороги меня встретила Ши.

Как же я была ей рада!

Она потерлась о мои колени, я погладила ее, и остаток пути мы проделали вместе. Ночью она снова улеглась у меня в ногах, а наутро проводила меня до ворот монастыря.

Утро в монастыре начиналось с пения мантр на рассвете. Можно было их петь или просто слушать, но присутствовать нужно было обязательно. После этого завтрак. Монахи обычно ели цампу – кашу из ячменной муки с добавлением молока дри (самка яка) и масла из него же. Некоторые предпочитали овощи и рис, приготовленные в печке. После еды можно было выпить травяной чай или напиток с молоком дри. Мой Наставник предложил мне травяной чай. Но я должна была не просто выпить его, а сделать практику. Смотреть на пиалу с чаем и не думать ни о чем, кроме чая. До тех пор, пока не остынет чашка. Обычно это занимало минут двадцать.

Казалось бы, что тут сложного? Просто думай о чае. Но «просто» у меня не получалось даже близко. Огромное количество мыслей носилось в голове, как серферы на океанских волнах.

Немного попрактиковавшись с чаем, я отправилась за водой. Для меня было важно принести воду, которая пойдет на пользу растениям. Это был дополнительный стимул улыбаться.

Мысленно подводя итоги дня, я осознала, что обет молчания оказался совсем не таким, как я ожидала. Мне казалось, что я просто перестану разговаривать на какое-то время. Но на деле кроме молчания как такового мне нужно было каждый день приносить один кувшин воды, поливать ею любое растение в саду, концентрироваться на чае как минимум четыре раза в день, отдавать боль камню и промывать его в воде, слушать мантры. В общем, свободного времени не было совсем.

К концу второго дня я решила попробовать отдать боль камню. Нашла подходящее место около ручья и попыталась это сделать. Сначала я ничего не чувствовала, потом внезапно расплакалась. Точнее, громко разрыдалась. Неожиданно ко мне подошла Ши. Я прижала ее к себе. Она была большая, теплая, и от нее почему-то пахло хвоей. Мои слезы капали на ее шерсть. Я стала гладить Ши и почти сразу успокоилась. Потом промыла камень в проточной воде и снова надела его себе на шею.

Домой мы шли вместе. Ши выглядела очень довольной, она как будто понимала что-то, чего еще не знала я. Оглядываясь назад, я думаю, что так и было. Ши совершенно точно понимала то, что я сама осознала гораздо позже. Эти инсайты изменили впоследствии всю мою жизнь.

Утром мне очень не хотелось просыпаться, но я понимала, что надо. Я встала, сделав над собой большое усилие. Печка давно остыла, и в комнате было холодно. Когда я вышла в гостиную (я позволю себе так назвать это помещение, по формальным признакам оно соответствовало названию), меня уже ждал горячий тибетский чай. Хозяева дома знали, что я взяла обет молчания, и, обладая природным чувством такта, не говорили со мной, только улыбались, кивали головой в знак приветствия и готовили для меня чай утром и вечером. Это было очень приятно.

Перед мантрами можно было пить только воду или чай. Холодной воды мне не хотелось совсем, а вот чай пришелся как нельзя кстати.

Надо сказать несколько слов об этом напитке. В европейском понимании это вообще не чай. Он соленый, с молоком и маслом дри или Леди яг (так ее называют местные) и невероятно согревающий.

Выпив чай, я отправилась в монастырь. Ши снова шла рядом до самых ворот. По непонятной для меня причине в ворота она не пыталась заходить. Провожала меня, разворачивалась и шла дальше по своим собачьим делам, несомненно, очень важным.

Слушая мантры, я ощущала вибрации и потихоньку запоминала слова. Во время завтрака едва притронулась к еде – аппетита не было совсем. Попробовала сконцентрироваться на чае. Две чашки подряд остыли у меня в ладонях, но никакого результата не было. Мысли, мысли, мысли… Какое-то бесчисленное множество мыслей скакало в моей голове, выпрыгивая, как чертики из множества табакерок одновременно. Но я не сдавалась. Я снова и снова пыталась думать только о чае. Потом, махнув рукой на неудачные попытки концентрации, взяла кувшин и пошла за водой.

На обратном пути мне встретился монах. Он улыбнулся мне, и в этот момент я осознала, что снова не улыбаюсь. Пришлось опять вернуться к ручью. В первые дни мне удавалось принести воду в монастырь примерно с десятой попытки. У меня уже установился своеобразный ритуал. Я трогала землю, находила куст, который давно не поливали, благодарила его и выливала под него всю принесенную воду. Осознавая, что вода, которую я столько раз меняла, прежде чем донести до куста, принесет ему пользу.

А еще благодарила друзей, которые перед отъездом подарили мне безумно удобные и теплые горные ботинки. Мысли об этом и благодарность друзьям помогали мне улыбаться.

День тянулся долго, концентрация давалась мне сложно, мантры запоминались с большим трудом. Радовала только одна мысль – о том, что вечером я снова увижу Ши, поглажу ее, а она будет смотреть на меня своими умными, блестящими, черными, как угольки, глазами.

В деревню я возвращалась вместе с одним из монахов. Я очень переживала, что он начнет со мной разговаривать, и даже показала ему свой камешек на красной веревочке. Он улыбнулся и кивнул головой. Мы шли молча, и в этом молчании было что-то очень хорошее. То, что не выразишь никакими словами.

Дома меня снова ждал горячий чай. Ши смотрела на меня, и в глазах ее читался вопрос: «Где ты ходишь? Я уже давно жду, и чай остывает!»

Печку растопили, и в моих «апартаментах» стало тепло и уютно. Хозяева принесли мне дополнительный плед, на случай если ночью похолодает. С помощью знаков спросили, не мешает ли мне Ши. Я отрицательно покачала головой.

Ши уже привычно улеглась на плед у меня в ногах. Честно говоря, она согревала в миллион раз лучше любого пледа.

Глава 4

Шла вторая неделя в монастыре. Я понемногу начала различать слова мантр и уже мысленно пыталась повторять их про себя. Однажды во время пения я почувствовала едва заметное тепло в районе позвоночника. Ощущение было странное, но довольно приятное.

Я сделала еще несколько попыток отдать боль камню. Все они снова и снова завершались моими слезами. Легче мне от этого не становилось, но я все равно продолжала.

Очень хорошо помню то утро, когда начались первые изменения. Было холодно, совершенно не хотелось вставать, и только пряный аромат травяного чая заставил сбросить остатки сна и вылезти из постели.

Я вышла в гостиную и с удовольствием взяла в руки большую керамическую кружку, на которой было нарисовано солнце. Смесь из высушенных трав, залитых кипятком, оказалась очень вкусной. Я вдруг осознала, что пью этот напиток с удовольствием. Впервые за долгое время. Это был существенный шаг на пути к новой жизни – после двух недель молчания, хождения по десять раз в день за водой, мантр и упражнений на концентрацию я снова чувствовала вкус.

По дороге в монастырь я поймала себя на мысли, что начинаю улыбаться. Снова. Как в прошлой жизни.

После утренних мантр я налила себе чай, чтобы поработать над концентрацией. И у меня получилось! Я думала о чае недолго, всего около минуты, но я смогла это сделать! С этого момента уверенность в том, что я справлюсь, уже не покидала меня. Я подумала, как бы мама обрадовалась, если бы узнала о моих успехах. В голове зазвучал ее мягкий, ласковый голос: «Я тебя люблю, как от Земли до Луны, вокруг звезд и обратно!» Мы с ней прочитали эту фразу в какой-то книжке, и мне она очень понравилась. Мама часто говорила так, когда я была маленькой, и продолжала повторять, когда я уже выросла. Я обнимала ее, а она гладила меня по голове. У нее были изящные руки, аристократические, с красивым маникюром. Я помнила аромат ее духов. Мы всегда были подругами. У меня не было от нее секретов. Я рассказывала ей все. Но больше уже не расскажу. А она не обнимет меня. И не засмеется. Никогда…

Никогда. Какое страшное слово! Оно похоже на скрежет заржавевшего металла.

Никогда больше не будет наших семейных праздников, не будет стихов, песен, веселья. Бабушка с дедушкой не сядут за стол. Папа с мамой не будут танцевать. Всего этого больше нет. Их нельзя вернуть. И некем их заменить.

Мне казалось, что черная дыра в сердце не затянется никогда.

Я ушла к ручью. Больше часа отдавала камню свою боль. Боль была не только душевная, но и физическая. Сердце буквально разрывалось на куски. Я не могла дышать.

Внезапно в голове зазвучали бабушкины слова: «Ты должна жить, ты должна стать счастливой. Девочка моя, ты слышишь? Ты все сможешь, ты сильная! Живи, обязательно живи счастливо. А мы будем сверху смотреть на тебя». Она действительно произнесла эти слова, когда была в больнице. Я тогда уснула у ее кровати. Утром ее не стало.

А за полгода до этого умер дедушка. У нас с ним был свой особый мир, в который мы никого больше не пускали. Дедушка привил мне любовь к литературе и живописи, мы ходили в театры и музеи, часами обсуждали книги и картины, читали друг другу стихи. Наш с дедушкой мир умер вместе с ним.

За полтора года я потеряла дедушку, бабушку и маму. Все сразу потеряло смысл – моя любимая работа, моя карьера. Зачем все это? Зачем, если я уже не смогу свозить маму в кругосветное путешествие, о котором она мечтала? Зачем, если я не смогу сходить с дедушкой в музей?

У меня остался папа. Он старался как мог меня поддержать, но у него не было сил даже на то, чтобы выстоять самому. Папа так любил маму, что его не стало вместе с ней. Мама была смыслом его жизни, источником радости. Его мир рухнул, и он так и не смог выбраться из-под обломков.

Воспоминания обрушились на меня лавиной. Я перестала их контролировать. Только сильнее сжимала камень в руках. Потом опустила его в воду. Вода была ледяная, но я не чувствовала холода.

Вообще ничего не чувствовала, кроме пронизывающей насквозь боли. Боль сжимала сердце. За последние месяцы я уже сроднилась с моей болью, но где-то в глубине души чувствовала, как отчаянно хочу научиться жить без нее.

Я отдавала боль камню и снова опускала его в ручей. Бесконечно много раз. И вдруг почувствовала, как что-то во мне начало меняться…

Надев на шею камешек, я вернулась в монастырь, взяла кувшин и пошла за водой. Снова нахлынули воспоминания. Мне восемь лет. Я учусь прыгать с трамплина на лыжах, но ничего не получается.

– Сколько раз ты попробовала прыгнуть? – спрашивает меня папа.

– Около десяти, – говорю я.

– Если ты попробуешь сто раз и у тебя все еще не будет получаться – вот тогда можешь больше не прыгать, – говорит папа.

У меня тогда получилось, причем не с сотого раза, а гораздо быстрее. Но папин совет я запомнила на всю жизнь, и он часто помогал мне не сдаваться и идти к цели.

Почему я именно сейчас вспомнила папины слова?

Какая у меня сейчас цель? Исцелить душевную боль и научиться жить заново. Знаю-знаю, шансов мало, точнее, один на миллион. Но он все-таки есть. Я ведь неслучайно оказалась в этом особенном месте рядом с просветленными людьми, обладающими древними секретами. Значит, надо пробовать!

В тот день мне впервые не пришлось возвращаться к ручью. Всю дорогу до монастыря я шла и улыбалась. Мой любимый куст, который я поливала чаще других, ждал меня. Ну или мне так показалось…

В тот день меня впервые попросили подмести двор. Я согласилась с удовольствием. Мне казалось, что я не просто мету дорожки, но и заодно выметаю все негативные мысли из своей головы.

«Все! Хватит! Не хочу больше боли!»

Перед обедом снова были мантры. Я повторяла их снова и снова. И вдруг словно впала в транс. Мое дыхание стало спокойным. Я увидела себя через много лет. Я стояла на морском берегу и была счастлива. Сейчас я уже знаю, что видение было неслучайным, ведь именно этот самый берег я вижу теперь из окна каждое утро. А в тот день я поняла, что все изменилось. Я буду жить дальше и сделаю все, чтобы вернуть себе себя.

Когда я возвращалась домой, дул сильный ветер. Он пронизывал меня насквозь, но мне было все равно. Еще одно испытание на прочность. Ну и пусть! Я сильная, я выдержу. В мыслях я снова и снова возвращалась на тот берег моря, который увидела во время пения мантр. От этого становилось тепло внутри.

На пороге дома меня уже встречала Ши. Я кивнула и улыбнулась хозяевам дома, они протянули мне кружку горячего чая с молоком Леди яг и медом диких пчел. Это было восхитительно вкусно. За время пребывания в монастыре мои вкусовые рецепторы обострились и я стала различать тонкие нотки вкуса, которые не чувствовала раньше.

Стоп! Мед. У меня же на него в детстве была сильная аллергия, и я всю жизнь считала, что мед мне нельзя! А теперь получается, что никакой аллергии нет?! Я же не первый раз пью здесь чай с медом. И все в порядке.

Мысль о том, что у меня больше нет аллергии, меня несказанно обрадовала.

Несмотря на то, что обет молчания длился уже почти две недели, у меня ни разу не возникло желания с кем-нибудь поговорить. Наоборот, хотелось сохранить все свои ощущения внутри. Я уютно устроилась в кровати, от печки исходило приятное тепло, чай согревал изнутри. Ши сидела рядом, я гладила ее. Мне было хорошо! У меня появилась надежда… С этой мыслью я уснула.

Утром я проснулась чуть раньше, и у меня было время, чтобы насладиться чаем, перед тем как вновь идти в монастырь слушать мантры. Я уже начала различать их слова и даже пела про себя вместе с монахами. Тепло, которое пришло ко мне несколько дней назад во время пения, теперь чувствовалось почти постоянно, пока звучали мантры.

В течение следующей недели я довела концентрацию внимания на чае до пяти минут. Это было потрясающее ощущение чистоты сознания. Чувство сродни легкому приятному морскому бризу. Раньше я ничего подобного никогда не чувствовала.

Я продолжала ежедневно ходить за водой, поливать растения и улыбалась уже почти без усилий. Я мела двор, выметая негативные мысли из себя. Каждый день я отдавала боль своему камешку и с благодарностью промывала его в воде. К концу недели у меня появилось ощущение, что лимит слез почти исчерпан, стала появляться легкость, которая постепенно накапливалась внутри. Но тогда я еще не знала, что самое интересное ожидает меня впереди.

Глава 5

Прошло уже больше двух недель с момента моего обета молчания, но желание разговаривать так и не появилось. Я понимала, что, если оно не появится к концу недели, надо будет попробовать продлить обет еще на какое-то время.

Надо сказать, что мое эмоциональное состояние улучшалось с каждым днем. Я ежедневно отдавала боль камню, но плакать мне уже не хотелось, и боль в груди прошла.

Ши часто по утрам провожала меня до монастыря, а по вечерам проводила со мной время у печки, положив голову мне на колени. Сейчас я понимаю, что именно она дала мне ту эмпатию, в которой я тогда так нуждалась. В тот непростой период мне не хотелось слов, мне нужно было только молчание и душевное тепло. Ее искренность и понимающий взгляд заполнили пустоту, которая была у меня внутри.

Безусловная Любовь – огромная сила. Именно ее мне и дарила Ши. Разумеется, монахи научили меня многому, но Ши вернула мне Любовь.

Я привыкла рано вставать по утрам. Вкусный горячий чай был той самой мотивацией, которая делала ранние подъемы приятными. Я убедилась, что негативные мотивации, понукания и насилие над собой не работают. Мне нужно ощущать, что меня ждет впереди что-то хорошее, радостное и приятное.

Я продолжала петь мантры, уже отчетливо разбирая слова. Мне нравилось это делать. И я чувствовала, что наполняюсь не только теплом, но и энергией и жизненной силой.

На двадцатый день своего молчания мы с Ши отправились к ручью. Я попробовала отдать камню свою боль, но вдруг осознала, что отдавать мне больше нечего. Боли не было. Это было потрясающее чувство. Мне больше не больно!

Я все помнила, я не стерла из памяти ни один из эпизодов своей прошлой жизни, но это были всего лишь воспоминания, а не болевые точки, которых стоит лишь коснуться – и я рыдаю навзрыд. И с той минуты вспоминаться стали только самые счастливые моменты. Как будто моя память переориентировалась с боли на радость.

Очень довольная, я прижала к себе Ши. Мне вдруг захотелось сказать ей вслух, какая она умница и как я ее люблю. Это был прорыв. Я не хотела больше молчать. Хотела делиться своими эмоциями. А значит, пришла пора двигаться дальше.

На следующий день молчание давалось мне с большим трудом. Мне хотелось разговаривать с Ши, хвалить ее. Я поняла, что пришло время снимать камешек с шеи. У нас с Наставником была такая договоренность. Как только я пойму, что молчать больше не могу, просто снимаю свой камешек. Это будет означать, что обет закончен. Я решила, что подожду до завтра, но наутро, дотронувшись до шеи, поняла, что камешка там больше нет. Веревочка разорвалась сама собой именно в тот момент, когда я поняла, что мой обет закончен. Это была какая-то мистика, но тем не менее все произошло именно так. Камешка на шее больше не было, а значит, я все правильно решила. Это знак!

Придя утром в монастырь, я поздоровалась с монахами, они улыбались мне. Было ощущение, что я нахожусь именно там, где и должна быть в данный момент.

– В тебе больше нет боли, – сказал мой Наставник. – Ты готова к общению с миром, можешь уезжать из монастыря. Или, если решишь, оставайся здесь, тебе еще многому надо научиться.

Конечно, я решила остаться. У меня была масса вопросов, на которые я хотела найти ответ. Например, как эти люди сохраняют здоровье, молодость и жизнелюбие? Почему рядом с ними всегда так хорошо себя чувствуешь, как будто каждый из них – это маленькое солнышко? Впрочем, тогда я даже не представляла, сколько тайн мне еще предстоит для себя открыть.

Дома меня уже ждала Ши. Она стояла на пороге, и ее взгляд говорил, что она меня уже заждалась. Я села на колени перед ней, обняла ее и сказала, как я ее люблю. Весь вечер я что-то ей рассказывала, она внимательно слушала и смотрела на меня с интересом, а потом вдруг закрыла лапой глаза.

Это было забавно. Как будто она хотела сказать: «Я устала, хватит на сегодня, давай спать!» И мы уснули. В ту ночь я впервые спала не просыпаясь, и мне снился восхитительный сон, словно я летаю над морем.

Я не могла даже предположить тогда, насколько вещим окажется этот сон…

Глава 6

Началось мое обучение в монастыре. Это был незабываемый мистический опыт, который навсегда изменил мое отношение к жизни.

В первый день учебы я шла по дороге к монастырским воротам и улыбалась. Несмотря на то, что вокруг меня была темнота, а в лицо дул ледяной ветер, мне не было ни холодно, ни страшно. Меня словно что-то согревало изнутри. Я знала, что скоро взойдет солнце, станет тепло и с каждым днем будет становиться все теплее. Словно весна начиналась не только в природе, но и в моем сердце.

Начав говорить после обета молчания, я словно пробовала слова на вкус. Я стала ощущать ту мощную силу, которую они несли в себе. На первом уроке Наставник предложил мне почувствовать цвет слов, которые я произношу. Какого цвета слова любви? Какой оттенок имеют слова благодарности, похвалы и других позитивных эмоций? Отличаются ли они цветом от злых и грубых, обидных слов, слов ненависти и боли?

– Я должна придумать цвета слов? – переспросила я.

– Нет, не придумать, а почувствовать, – загадочно ответил Наставник. – Люди слишком много думают, вместо того чтобы чувствовать.

Поначалу эта задача показалась для меня непосильной. Я человек с западным мышлением. Я привыкла думать. Целый день я представляла себе цвета разных слов и понятий и изо всех сил пыталась их почувствовать. Теперь к упражнениям на концентрацию внимания и мантрам прибавились еще и мысли о цветах слов. Странно звучит, да? Думаю, как минимум парочка знакомых психиатров сильно заинтересовалась бы таким ходом моих мыслей…

Но к счастью, в монастырях нет психиатров. По крайней мере, тех, что могут предложить комфортабельную палату с мягкими стенами в уютной больничке.

После нескольких дней тренировки я смогла почувствовать едва различимые цвета слов. Даже не слов, а их смысловой нагрузки, их энергии. Слова любви были золотистыми, слова благодарности – желтыми, похвала имела оранжевый оттенок, радость – бирюзовый. Вдохновение и развитие были зеленого цвета, слова, связанные с мистикой, – фиолетовыми, а с исцелением – синими. А вот все негативные слова были серыми или черными. У них не было ярких цветов.

Но сколько бы я ни пыталась представить эти слова и их цвет четко – у меня это никак не получалось. Я пошла к Наставнику, чтобы рассказать о своих «исследованиях».

– Ты мне расскажешь об этом завтра днем. А пока у меня для тебя новое задание. Тебе нужно будет сходить в деревню и забрать там два пледа, которые для монастыря связала мастерица. По дороге смотри на людей, которые тебе встретятся, слушай их разговоры и попытайся почувствовать цвет их слов.

Я очень удивилась. Как я проверю себя? Как пойму, о чем они говорят: о любви, благодарности или о злости и разочаровании? Я не говорю на их языке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.