Ирина Шерри
С шарфом по жизни

История одной асфиксии

Первое, что я отчетливо помню, когда разлепляю непослушные веки, чьи ресницы сковались солёными корочками, – голубые глаза с серыми крапинками по ободу, которые явно принадлежали мужчине. Кто он? И почему он так взволнованно смотрел на меня? По какой причине я инстинктивно прижимаю ослабевшие руки к своей шее, нервно потирая её. Быть может я нуждалась в помощи?

– В очередной раз? – шутит подсознание, оглядывая меня со стороны. —Ты лежишь голая на повидавшем немало вырезаемых даже из самых низко бюджетных фильмов постельных сцен обшарпанном столе, обмазанная с ног до головы чужой спермой, что за бесконечные минуты превратилась в пленку, больше напоминающую мешок для трупов, на исхудавшем теле, чем на целебную маску из нашумевших советов женских форумов.

– И что такого в откровенной несдержанности, завязанной на чувствах? – обращаюсь к голосу в голове. – Неужели лучше скрываться всю жизнь, чем быть счастливой здесь и сейчас?

– Еще скажи, что, пребывая на границе между сознательным и бессознательным, ты нашла давно утерянное?

– Ну, я хотя бы отыскала эту границу. А что есть у тебя? Пустые мечты?

– Мечты о чем? – с раскатом смеха, в голове проносится очередной вопрос-упрек. – Вероятнее те, что ты рисуешь в голове сама. Например, секс с каждым встречным в попытке достучаться до дна?

– О возможности быть слабой в руках сильного мужчины? – напрягаю оставшиеся внутри черепной коробки извилины.

– Не льсти своему самолюбию, – продолжает издеваться голос внутри. – Ты никогда не думала, что шея это сигнал, а не цель?

– Тревожная кнопка что-ли? – теперь моя очередь улыбаться. Инстинктивное желание растечься звуками смеха по пространству быстро сменяется очередной попыткой глотнуть воздуха перенапряженными от хрипоты связками.

– Может и так, – заключает подсознание голосом моей нелюбимой класснухи из началки.

– Я мало переживаю, если ты об этом, – иногда мой разговор с подсознанием кажется мне надуманным. Но зерно сомнений, которое оно раз за разом подсаживает, не оставляет подозрений в рациональности действий. Иначе как я порой считываю в теле негласную солидарность? Или как сейчас спокойный мелодичный голос, отдаленно напоминающий мой, проносит меня сквозь все воспоминания в далёкое прошлое?

– Тебе пять. Ты сладостно спишь на маленьком диванчике напротив окна. За некогда голубой деревянной рамой, обрамляющей обшарпанное стекло, бушует непогода. Снежная метель играет с людьми, то и дело подгоняя их по своим делам. Вот и мама твоя не отстает, призывно вытаскивая тебя из постели.

Натянув на тебя колготки с начесом, которые то и дело соскальзывают с тела, а еще жутко сильно чешутся, что ты вынуждена засовывать руки под штанины болоневых штанов и с наслаждением потягивать их вверх, расчесывая ноги до глубоких красных отметин, мама застегивает на тебе дубленку и навешивает на шею мерзко серый шерстяной шарф. Просовывает его в дырку, будто в петлю на эшафоте, а затем затягивает конец. Ты кричишь, извиваешься, пытаешься его ослабить, пока вы выходите из подъезда, но мама раз за разом подтягивает удавку на шее и тянет тебя в сторону детского сада.

– Зачем ты меня окунаешь в это? – в горле изрядно пересохло, поэтому мой вопрос звучит как жалкая предсмертная попытка жертвы узнать правду от своего палача.

– Страх теряет силу, когда встречается с правдой.

– Но у меня нет страха.

– Что ты чувствуешь, когда Он делает это с тобой?

– Я…я… ощущаю беспомощность, поклонение чужой власти через…

– Победу над собой.

– Да…

– Тебе не страшно проиграть?

– Мне страшно допустить ошибку.

– А если его ошибка станет для тебя фатальной?

– Зачем ты говоришь мне это?

– Потому что тебе давно осточертела привычная симфония, ты хочешь выбраться, и я пришла помочь.

– И что ты мне предлагаешь?

– Подумай, зачем Ему это?

Голос затихает резко. Даже не так. Он уходит как и всегда не слышно, не закрывая за собой дверь. Через неё просачивается свежий воздух, вгоняя в запустевшее помещение немного жизни. Словно в вальсе частички пыли поднимаются над обшарпанными поверхностями и танцуют только под им слышную музыку. Шторы следуют за ними в такт. Раз-два-три. Раз-два-три. Отбивают настенные старинные часы, починенные некогда на последние деньги. Я храню их как якорь, связывающий меня с самым дорогим и ценным. С тем, кто пах яблоками и корицей. С тем, чья любовь отпечаталась на сердце слишком ярко, чтобы одномоментно погаснуть.

Тебя больше нет.

И ты больше не здесь.

Твой вкрадчивый ласковый голос больше не касается моего тела, не оберегает его от зловещих тягучих кошмаров.

Дурные сны, будь они не ладны, стали приходить гораздо чаще. Они залезают в голову без разрешения. Теперь им есть, чем поживиться. Конечно, есть. Ты же забрала с собой всё. До единой капли, мама. Продала свою жалкую душу за три копейки какому-то охлобысту с толстым хером, а потом от неудачи решила помахать родной дочери ручкой.

– Аривдерчи, Алиса.

– Пошла к черту!

Оставила чернильную темноту, в которой я застряла по горло, а сама… а сама сбежала поближе к солнцу.

Лучше бы ты сгорела!

Лучше бы тебя вообще не было в моей жизни.

Лучше бы я … лучше бы…

Лучше бы ты никуда не уходила.

Зачем ты оставила меня с ним?

Зачем позволила ему сделать это со мной?

Мне было очень больно и страшно.

Мама!

Я так сильно люблю тебя, мама!

Ты знаешь как тяжело жить в мире, где нет тебя.

Спаси меня, мамочка!

Спаси меня!

Ржавая дверь открывается, когда слезы, полные грусти и тоски, начинают стекать по разгоряченным воспоминаниями щекам.

– Давай в следующий раз обойдемся без этой жути, Лис? – толкая белым кроссовком металлический лист, парень по стеночке продвигается через щель освобожденного из тисков проема и двери пространства, и с лучезарной улыбкой продвигается ко мне. Он не похож на тех других. И здесь кажется чем-то чужеродным, но по какой-то причине он всё еще здесь. Протягивает мне с ласкающим взглядом большой стаканчик кофе.

– Ссспасибо, – шепчу я хрипло. Пытаюсь подтянуться на локтях, но тут же падаю на поверхность грязного стола.

– Стой, я помогу! – поставив свой кофе на стол, миловидный парнишка касается моих грязных паклей и с нежностью вытягивает их из ленточных узлов. Аккуратно уложив волосы на плечо, хватает меня под руки и усаживает, застилая стол подобием платья. Ну, да. Я же сама просила разорвать его каких-то полчаса назад.

Перед тем как отпить бодрящий напиток, незнакомец медленно водит пальцем по моей шее, очевидно оценивая ущерб. – Мне нравятся эксперименты. Но не такой ценой. Впредь правила диктую я.

– Впредь? – давлюсь горьковатым кофе, удивленно уставившись на идеально выглаженного, молодого мальчишку, что в данном месте не должен был никак оказаться. Но сейчас его белая футболка словно фильтр притягивает к коже извращенный след чужих запахов, оставляя на себе отвратительную маслянистость бывавших тут ранее людских частиц.

– Не сказал бы, что это лучший секс в моей жизни. Но в твоей безбашенности точно что-то есть. И я хочу узнать об этом побольше, – ничуть не смутившись, парень продолжает шутить, а я, вместо того чтобы колко ответить, пытаюсь прикрыть ладонью хотя бы часть своей оголенной груди.

«Я хочу». Я тоже многое хочу, но всё же молчу. А тут не пришей кобыле хвост какой-то мини-босс «хочухи» приплетает.

– Я не вещь! – с хлопком опускаю ладони на стол, от чего горячий кофе выплескивается из стакана прямо мне на оголенное бедро. – Ай! – шиплю, в момент соскальзывая со стола.

– Стоять! – парень останавливает одним ловким движением мои брыкания, усаживает обратно на стол и, достав из кармана коричневой кожанки влажную салфетку, аккуратными движениями вытирает излишки горьковатого напитка.

Мой внутренний протестующий голос затихает, растворяясь в нежности прикосновений. – Эй, детка, не уходи в экстаз без меня! – стрельнув глазами, самодостаточный незнакомец направляется к урне, донельзя заполненной продуктами секс-жизнедеятельности, брезгливо скорчив нос небрежно бросает салфетку поверх горы мусора, и, снова взглянув на меня, бросает, – пошли отсюда!

– Куда? – поборов в себе ошарашенность, прикусываю горлышко стакана и отпиваю сотую долю напитка.

– Подальше! – теперь мне видна только его спина, объятая в белую натуральную ткань. – В парк, например, – указав пальцем на мутное пятно из деревьев, незнакомец снова поворачивается ко мне.

– А как же излюбленное «повеселились и хватит»? – сарказм вылетает из меня словно пробка от шампанского.

– Я предложил погулять не для того, чтобы что-то доказывать. У меня в первые за последние месяцы свободный день, который я хочу провести в парке. Если тебе комфортно в этом сарайчике, то отвергай предложение, и дело с концом, – пожимает плечами и подносит стаканчик, держа его сверху рукой, к своим пухлым малиновым губам, с максимальным наслаждением отпивая уже давно остывший кофе.

– Мне не в чем идти, – сокрушаюсь, оглядывая унылое пространство, сквозь пыльные оранжевые шторы которого едва просачивается дневной яркий свет.

– Дай две минуты! – мини-босс удаляется за дверь, а я слезаю со стола в поисках трусиков. Или одного названия от них. Во время розыска меня одолевают сомнения, которые я не глушу как раньше, напротив, я даю им волю. Впервые в жизни испытываю детский азарт, сотканный из искреннего предвкушения, а не из желания лелеять свою сломанную суть.

Когда моя поза больше напоминает ракообразную с фокусом на дверь, та по закону Мёрфи тут же открывается, являя собой современную версию Аполлона с огромной черной сумкой в руках. Я моментально дергаюсь, больно стукнувшись спиной о кровать.

– Мои вещи. Думаю, после сегодняшнего ты не побрезгуешь ими воспользоваться.

Словно недавно родившийся котенок я медленно приближаюсь к черному мешку. Страшно переступать через черту самостоятельности и вновь к кому-то испытывать некое подобие доверия. Поэтому пугливо и медленно я хватаюсь за молнию, тяну её в противоположную сторону и начинаю раскопки. Наверху белая футболка, точь-в-точь как на парне, за ней серые спортивные шорты и … черные боксеры с широкой люксовой, судя по надписи, резинкой. Будто бы обжегшись, я отпрянывую в сторону, чтобы спустя два выдоха вновь потянуться за скользкой тканью указательным и большим пальцем и убрать вглубь сумки, позабыв, что за мной следят.

– Ты храбра настолько, чтобы позволить незнакомцу удушить себя до потери пульса и одновременно труслива, чтобы коснуться его трусов? – мужской раскатистый хохот наполняет дряхлое помещение, резонируя с облупленной в некоторых местах краской.

– А может они грязные? – скептически поднимаю бровь, натягивая футболку. Невольно ловлю на ткани сладковатый аромат родом из детства. Что-то манящее, играющее, теплое.

– Скорее заразные, – скопировав меня, парень пожимает губы, чтобы не засмеяться, пока я пытаюсь попасть лодыжкой в штанину. Равновесие подводит меня, и я чуть ли не падаю, когда произношу

– Так ты…, – не успеваю договорить, оказавшись в крепком захвате руки.

– А ты? – стреляет в ответ, ставя меня на ноги.

– Нет…, – максимально растягиваю ответ, прикидывая, когда в последний раз сдавала анализы.

– Уверена? – усмешливо перебивает незнакомец.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.