Михаил Ланцов
Сын Петра. Том 5. Ветер перемен

* * *

Пролог

1708 год, январь, 10. Москва

– Это же все, все, что нажито непосильным трудом, все погибло! – убивался Лопухин-старший[1].

И плакал.

Искренне. Навзрыд…

Взрыв на пороховой мануфактуре потряс всю Москву. Громыхнуло так, что на версту окрест окна повыбивало. Там, где они были, конечно.

Петр же смотрел холодно и равнодушно.

– Что там случилось? – спросил он у неприметного человека, стоявшего за спиной причитающего.

– Готовый порох своевременно не вывезли. Складывали в одном месте навалом. Кто-то рядом с ним решил покурить…

– КТО?! КАКАЯ …?! – воскликнул Лопухин-старший, вскакивая. К счастью, его крик потонул в гудке. Где-то недалеко спускали пар с парового котла.

– Свидетелей не осталось, – развел руками сотрудник полиции.

Алексей-таки сподобился. И на базе ведомства Федора Юрьевича Ромодановского создал полицию с ее вполне обычными функциями. Во всяком случае, начал эту структуру создавать, так как нужда в ней имелась весьма изрядная. И в уличной патрульно-постовой службе, включая конную полицию, и в службе участковых, и во всяких следственных структурах вроде импровизации на тему МУРа. Да и ОМОН для поддержания общественного порядка требовался. Но начало не финал, и нужно было проделать еще очень приличную работу. В том числе и потому, что подобное ведомство создавалось, по сути, впервые в мире. Во всяком случае, в современном его виде[2]…

– Но хоть кто-то что-то видел? – холодно поинтересовался царь.

– Мы опросили всех окрест, но это ничего не дало. Осмотр места взрыва позволил установить личности большей части погибших. Их опознали. Двое пропали без вести. Сейчас ищем. Вполне возможно, что они непричастны, но после взрыва испугались и попытались скрыться.

– НЕПРИЧАСТНЫ?! – рявкнул Лопухин-старший.

Сотрудник полиции ничего не ответил.

Петр же кивнул, принимая ответ. И отпустил сотрудника, предупредив, чтобы ему докладывали о ходе расследования. А когда тот ушел, обратился к стенающему родичу:

– Порох почему не вывозили?

– Управляющий там погиб. Не ведаю.

– Это ваша мануфактура. Кто должен ведать? Я?! Леша?!

– Узнаю.

– Узнай, – холодно процедил царь. – Ступай.

– А как же нам быть?

– Как? Новую мануфактуру строить. Порох не вывозили с мануфактуры? Не вывозили. Ваша вина. Была бы война – шкуру бы спустил. А так – все восстановить и сделать лучше прежнего. Сроку – год.

– Но как же…

– Виновного промеж себя ищите. Кто недоглядел. Да с умом ищите. Мне с того ни горячо, ни холодно. Мне мануфактура надобна! Если еще раз по такой дури сгубите – накажу и более не доверю. И селитряной лишу! Ясно ли говорю?

– Куда уж яснее! – вскинул руки Лопухин в примирительном жесте. И в темпе ретировался, поняв, что сострадания у царя не дождется, а вот тумаков…

Царевич весь разговор сидел молча.

Пил кофе.

В этот раз сваренный по-турецки. Крепкий, черный, горький.

– Нет, ты видел? Видел? – спросил Петр у сына, когда дед Лопухин вышел. – На таком производстве! Ох, олухи! Ну как с ними работать?

– Отец, другого народа у нас нет.

– Спасибо, сынок, – саркастичным тоном произнес царь и поклонился Алексею в пояс. – А то я, дурак старый, о том и не ведаю.

– Кофе хочешь? – улыбнулся сын.

– Водки хочу.

– Я тоже хочу водки, но кто тогда работать будет? Он, что ли? – кивнул сын на дверь, куда вышел старший Лопухин. – Думаешь, он какой-то вывод сделает?

– И что ты предлагаешь?

– Отец, мы слишком сильно рванули вперед. Очень сильно. И прыгнули выше своей головы. Оттого и ломается все да взрывается. Вспомни, что твоя держава представляла собой лет десять назад. И что сейчас. Природа не терпит пустоты. Мы в этот кораблик, под названием «Россия» напихали за эти недолгие годы столько, что он едва на плаву держится. Вон все трещит и скрипит, норовя развалиться.

– Это я и так вижу, – буркнул отец, присаживаясь рядом и наливая себе в чашечку кофе из кофейника. – Да и не ты один о том мне сказывал. Пусть и не столь поэтично. Впрочем, пока никто мне так и не ответил – что со всем этим делать.

– Нам нужно вводить трудовой кодекс и державные нормативы безопасности. И сурово карать за их нарушение.

– Трудовой кодекс… опять ты про него.

– Напомни мне, пожалуйста, когда я вот так методично что-то тебя упрашивал сделать, хоть раз я предлагал что-то дурное?

– Ты понимаешь, что заводчики восстанут?

– Что значит «восстанут»?

– Мы их прибытка лишим твоим кодексом и нормативами.

– А вот эти взрывы и прочие аварии их прибытка не лишают? Тот же дед – он людей потерял, в том числе обученных, заводской корпус и много ценного оборудования. Простой опять же. Сколько он не будет выпускать порох, пока отстроится?

– То взрыв… – возразил отец.

– Я по Льву Кирилловичу посчитал. Никаких взрывов. Но из-за брака, вызванного переутомлением сотрудников, он теряет денег в несколько раз больше, чем если бы принял мои условия. Не все то, чем кажется, отец. А люди не автоматоны. Да и те постоянно использовать нельзя – смазывать надо и части всякие изношенные заменять.

– Ты уверен в том, что это нужно вводить? – спросил Петр Алексеевич, напряженно глядя сыну в глаза.

– Уверен, – ответил тот.

– Точно?

– Абсолютно.

– Хорошо. Тогда ты этим и займешься.

– Не могу.

– Это еще почему? – удивился царь, даже как-то растерявшись.

– Мне нужно на время уехать куда-то из столицы. Сейчас эти послы согласуют со своими столицами взятки и давят на нас. Но в таком деле не стоит спешить.

– Ты опять тянешь?

– Отец, я обещал – и я решу этот вопрос. Но сейчас прошу не спешить. Дай мне год-другой.

– Неужто ты к этим чернокожим прикипел так?

– Я просто кое-что задумал. Доверься мне.

– Это даже звучит страшно…

Часть 1. Самум

Красное солнце сгорает дотла,

День догорает с ним.

На пылающий город падает тень…

В. Цой, песня «Перемен»

Глава 1

1708 год, февраль, 2. Москва

Квадрига неслась вперед.

Бешено.

Безумно.

И невероятно быстро.

Лошади хрипели. А сама повозка отчаянно скрипела.

Казалось, вот-вот – и она просто развалится.

Мужчина чуть натянул поводья, чтобы притормозить. Хотя сама мысль о возможности этого казалась невозможной. Вот как неслись! Но лошади чуть-чуть сбавили ход.

Поворот.

Скрип стал более натужным. Опасным.

Возничий чуть присел на полусогнутых ногах и припал к борту, в сторону поворота, что оказалось непросто.

Простейшая полуэллиптическая рессора просела от натуги. Однако этого хватило, чтобы внешнее колесо немного оторвалось от грунта и стало проскакивать, лишь время от времени касаясь земли.

Выход из поворота.

Возничий перенес центр тяжести в другую сторону, помогая себе рукой. И с немалым трудом поставил идущую на одном колесе квадригу ровно.

Удар.

Скрип.

Период нестабильности, когда квадригу замотало из стороны в сторону. Но удалось удержаться. Стабилизироваться.

И возничий вновь стал погонять, разгоняясь.

Пятьсот шагов.

Новый поворот.

В этот раз двойной, с небольшим прогоном между ними.

Новый длинный ровный прогон.

И возничий вместо того, чтобы разгоняться, вильнул в сторону и направил свою квадригу в боковой карман ипподрома, начав тормозить. И поводья натянул, и на рычаг навалился, прижимая колодки к ободам колес. Заметив это, сразу навстречу выбежали специально обученные люди.

Ловко схватили разгоряченных, хрипящих лошадей. Словно бы повисли на них, облепив со всех сторон.

Другие двое рванули к основанию квадриги.

Удар молотком.

Вылетел стопор.

Еще удар.

Вылетел костыль.

И эту четверку лошадей увели прогуливаться через боковые ворота. После такой гонки лошадей, равно как и людей, нельзя просто останавливать. Нужно время, чтобы они немного походили и остыли. А на их место – поставили новых, свежих. Тех, что ждали.

Вывели.

Несколько молодцов подкатили квадригу к ним.

Поймали креплением оглобли паз на квадриге.

Воткнули костыль.

Воткнули стопор, ударом молотка его заклинив, чтобы не выскочил.

И возница с криками и улюлюканьем рванулся с места, выезжая из кармана и стараясь наверстать упущенное. На все про все потребовалось чуть больше двух минут.

Долго.

Невыносимо долго.

Ведь остальные три участника гонки продолжали бешеное движение…

Алексей решил не просто возродить старые добрые гонки на колесницах, а развить их и дополнить. Переходить на легкие упряжки в одну лошадь, как это произошло в оригинальной истории, он не стал. Зрелищности мало.

Не цепляло это.

Совсем.

Слишком жидко выглядело.

Однако и сами гонки он планировал проводить на пределе скоростей, которые могли развить лошади, поэтому позаимствовал кое-что из знаменитых в будущем гонок «Формулы 1», превратив эти скачки в этакий их прототип.

Безумный.

Отчаянный.

И не менее опасный.

За один заезд можно было каждому экипажу останавливаться всего два раза для замены лошадей. У каждой команды – свои комплекты. И на этих сменах выстраивалась стратегия. Когда, в каком порядке и каких лошадей ставить…

Параллельно в противоположном кармане остановился на пит-стоп другой экипаж. Карманов было только два, так что меняться там могли только половина участников одновременно. Остальные уходили на следующий круг, ожидая своей очереди. И кто в каком порядке – дело случая и стратегии. Это не было регламентировано.

Синий экипаж выехал из кармана, разгоняясь. А красный и черный, как раз выходя из крайнего поворота, решили туда заскочить. Они уже едва тянули. Было видно – лошади на грани.

Успела только одна – черная квадрига, – совершив опасный и резкий маневр.

Красная же, избегая столкновения, отвернула на новый круг. Там как раз освобождалось место.

Трибуны гудели, местами переходя на рев, словно какое-то хтоническое существо, даже несмотря на то, что они были заполнены едва ли на треть. Все-таки первое соревнование из новых. Но эта гонка захватила их.

Зрелище.

Яркое.

Сочное.

Захватывающее.

На фоне обычной и, в общем-то, серой жизни прямо лучик солнца. В какой-то мере этот вопрос решали церкви с их достаточно красивым ритуалом. Но там было все иначе. Тихо, спокойно, возвышенно. А тут – страсть и адреналин.

Квадриги неслись на пределе своих скоростей. И каждый поворот вызывал всплеск эмоций. Даже Петр, присутствовавший на открытии первых игр, сам что-то кричал, не сдерживая переполнявших его эмоций. О людях пониже рангом и речи не шло. Особенно отличались мещане. Те порой, как заправские футбольные фанаты, взрывались бурным ревом. Да и послы иностранных держав не остались равнодушными. А их хватало. Ничего подобного в светской жизни Европы попросту не было.

Вот синяя квадрига, сделав несколько кругов, вновь вильнула, пытаясь занять свободный карман. Зеленая тоже захотела.

Они опасно сблизились.

Левая пристяжная лошадь зеленой квадриги, которая заходила по внешнему радиусу, слишком прижалась к синей. К самой повозке. Чека колеса чиркнула ее по ноге, раздирая кожу. И, споткнувшись, лошадь полетела на землю, увлекая за собой остальных.

Синяя же квадрига резко забрала левее, уходя от всей этой катастрофы, чтобы и ее не зацепило, направляясь в оппозитный карман, который уже проскочили две другие.

Трибуны взревели!

Гонку не остановили. Ипподром был довольно широкий. Так что остальным можно было место аварии объехать и суетившихся там людей, которые добивали переломанных лошадей и оттаскивали их в сторону петлями. И уносили раненого возничего, на удивление выжившего и отделавшегося ушибами и переломом руки. Все-таки скорость уже была не та при заходе на остановку.

Алексей смотрел на это каким-то ошалелым взглядом.

Трибуны ревели и волновались.

Лошади рвались вперед.

Он, кажется, выпустил джина из бутылки, устроив все это. А главное – ему стало понятно, отчего в древнем Константинополе в свое время эти скачки вызывали такие бурные страсти. Главное теперь – не замыкаться на внутренних играх и привлекать к ним как можно больше разных команд. Желательно из разных стран. Чтобы не спровоцировать ту же самую беду.

Наконец все закончилось.

Синяя квадрига на последнем круге сломалась. У нее отвалилось колесо. То самое, которым она чиркнула по ноге лошади зеленой квадриги. Но обошлось без масштабной трагедии. Возничий благополучно спрыгнул, а лошадей поймали.

Первое место заняла черная, второе – красная, но с минимальным разрывом, из-за чего на финишной черте, когда они уже остановились, случилась небольшая потасовка.

Эмоции…

Сам же царевич, испытывая определенную неловкость, отправился к себе заниматься делами. Зрители же расходились, бурно обсуждая эту гонку. Взбудораженные. Взъерошенные.

– Дикая забава… варварская… – грустно произнес Лейбниц, когда Алексей до него добрался. Судя по всему, он тоже присутствовал на ипподроме, только не стал задерживаться на разбор полетов, связанный с происшествиями.

– Ты считаешь Античный Рим апологетом варварства? – улыбнувшись, спросил царевич.

– Нет, но в нем хватало недостатков, – нахмурился Готлиб.

– А может, Темные века лишили нас многого? И мы только-только возвращаемся сами в лоно цивилизованности?

– Толпа ревела так, что казалось, будто там собрались дикие звери.

– В широком смысле цивилизованность среди прочего подразумевает определенный уровень культуры, которая, в свою очередь, полноценна только тогда, когда многогранна и разнообразна. Если ее кастрировать, оставив только мягкие, благостные формы, то толку от нее не больше, чем от евнуха на супружеском ложе.

Лейбниц нахмурился.

Ему очень не понравилось такое определение цивилизованности. Впрочем, спорить он не собирался. Алексей был его работодателем и покровителем. Расхождение же в столь малозначительных, на взгляд Готлиба, вопросах в сущности ничего не значило. С тем же успехом можно было спорить о том, что вкуснее – белое вино или красное.

Алексей все понял по выражению лица собеседника. Слишком яркими были промелькнувшие там эмоции. Примирительно улыбнулся и произнес:

– Я ведь не просто так к тебе пришел.

– Насчет парохода?

– Да. Тебе удалось сделать то, что мы задумывали?

– Ты хочешь слишком сложный механизм… – покачал головой Готлиб. – Много шестеренок.

– У тебя не получилось? – удивился царевич.

– Почему? Получилось, – произнес ученый, делая приглашающий жест и увлекая гостя в соседнее помещение. – Но я бы не советовал его использовать. Слишком много деталей.

Зашли.

Подошли к стенду, на котором стояла кинематическая модель.

Из имитации парового цилиндра выходил длинный шатун с крейцкопфом. Он цеплялся к единственному колену коленчатого вала. А тот «втыкался» обоими торцами в две простейшие планетарные передачи с шестеренками, отлитыми из бронзы. Режимов работы редуктора имел ровно два: прямой и реверсивный.

– Как ты видишь – это то, что ты хотел, – произнес Лейбниц. – Но бронза… даже не знаю, сколько она выдержит, если на нее подать нормальное усилие от той паровой машины, что ты мыслил.

– Выкрошится?

– Если все делать правильно – нет. Но она стирается и сминается под нагрузкой. Я провел кое-какие испытания, и мне результат не понравился. Я, к сожалению, даже предположить не могу, как долго эти шестеренки выдержат.

– Нужно будет возить запасные шестеренки?

– Да. Как минимум несколько наборов. И то, я бы не рискнул плыть с таким механизмом далеко. А из стали шестеренки вытачивать долго. Можем не успеть.

– И что ты предлагаешь?

– Два цилиндра. От каждого – привод на свое колесо. А лучше – вообще сделать одно колесо и один цилиндр. Так будет проще и надежнее. Одним рычагом регулировать подачу пара. И еще одним переключать направление движение поршня в цилиндре. Ну и тяги тормозных колодок. Привод же на гребное колесо я бы сделал цепной. Эта новая цепь весьма и весьма интересна[3]. К тому же ее можно сделать достаточно прочной и массивной даже из бронзы.

– Проще… – медленно произнес царевич.

– Проще. И надежнее. Тут, – указал Лейбниц на стенд, – надо восемь маленьких шестеренок, две средние, две большие с внутренними зубьями, две лапы, восемь конусных шестеренок и еще много всего. Все шестеренки бронзовые. Если в них попадет грязь или того хуже – песок, то я бы за них не дал и выеденного яйца.

Царевич подошел к стенду.

Покрутил кривой рычаг, который приводил его в действие. Попереключал разные режимы, проверяя то, как работают колеса.

– Не спорю, красиво, – заметил Готлиб. – Но надежность…

– И все же давай делать так. А все шестеренки поместим в закрытые жестяные короба, чтобы защитить от грязи. А чтобы лучше все работало – внутрь нальем остаток от перегона земляного масла. И две пробки в каждом коробе: одну сверху для залива смазки, другую снизу – для слива.

– Это все слишком рискованно. Для опытов – да, но для дела…

– У парохода будут и паруса, и весла на первый раз. Так что даст бог – как-нибудь доберемся, даже если все сломается. Но этот опыт, – ткнул Алексей пальцем в сторону механизма, – бесценен. А пока я буду плавать и все проверять, ты озаботься созданием станка для нарезки шестеренок из стали.

– При всем уважении – у меня и других дел очень много, – нахмурился Лейбниц.

– У тебя есть ученики. Ведь так? Выдели толкового в механике. Пускай занимается. Ты просто ему задачу точно сформулируй. Или, если хочешь, давай это сделаем вместе.

– Ты думаешь, я смогу остаться в стороне? – грустно усмехнулся Лейбниц.

– Возможно, я ошибаюсь, но в этой задаче нет ничего особенно сложного. Держатель для заготовки, выставляемый под нужным углом, оснащенный делительным кругом…

– Делительный круг? Что сие? – перебил его Лейбниц.

– Просто сменный диск, расчерченный на равные доли – сектора. По количеству зубцов будущей шестеренки. С отверстиями для отжимного фиксатора. Отжал его. Повернул диск до следующего отверстия. Отпустил. И точи дальше.

– Точи? Напильником?

– Да, можно и напильником. Даже такой станочек будет неплох. Но лучше, чтобы сверху была подвижная фреза со сменными насадками по форме выточки. Цилиндрической там, конусной или еще какой. Чтобы можно было делать зубцы у шестеренок разной формы.

– И ты говоришь, это все будет просто? – усмехнулся Лейбниц.

– Если ты придумаешь такой станок и построишь рабочий, толковый его вариант, то мы сможем начать массовый выпуск шестеренок. Не только вот для таких механизмов, но и для твоего арифмометра. Что сделает его радикально дешевле и откроет ему дорогу в мир. Ты ведь сам говорил мне, что мечтаешь его продвигать людям науки и всем нуждающимся в многочисленных расчетах.

Лейбниц кивнул.

Молча.

Задумчиво.

Прошелся вокруг стенда, еще раз его осматривая.

– Сделаешь? – после затянувшейся паузы спросил его Алексей.

– Сделаю, – лаконично, решительно и в чем-то даже порывисто ответил тот.

Царевич тепло попрощался с Готлибом и вышел во двор.

Было хорошо.

Морозно.

Сухо.

Чистое небо казалось бездонным и безграничным.

Под ногами хрустел снег. Хотелось просто пройтись по нему, наслаждаясь ощущениями. Но время. Здесь, в начале XVIII века, оно шло очень медленно. Только для него, гостя из далекого будущего, все было не так. Он жил в своем привычном ритме и откровенно раздражался пустой медлительности. Отчего все его окружение потихоньку подстраивалось под царевича, разгоняясь.

Да, в общем-то и отец его, Петр Алексеевич, тоже не отличался неспешностью. Так что вся эта суетность в глазах местного населения выглядела вполне нормально. Яблоко от яблоньки ведь недалеко падает…

Алексей чуть потоптался, наслаждаясь погодой. Подошел к зимней карете на салазках.

Ему тут же открыли дверцу.

И он ловко заскочил внутрь, где его ждала Ньёньосс. Та самая негритянка, которая стала старшей в его мини-гареме «горничных». Он с ней ездил на ипподром, не брезгуя появляться публично.

В какой-то мере – провокационно.

Ведь весь город, да и не только, считал, что это его рабыня для утех, иные языки называли ее наложницей, а отдельные «таланты» не брезговали обозвать и экзотической блудницей. Но после того, как были пущены слухи о новом статусе этой молодой женщины, шутки словно обрезало.

К Миледи относились с пиететом. Опасливым таким. Который невольно «пролился» и на ее первую помощницу и ученицу. А ведь ею Ньёньосс и представили через слухи.

Да, сальные шуточки оставались. Только теперь они были уже другие. Что, дескать, днем царевича стережет Миледи, а ночью – эта самая негра. Стоит на карауле у его уда, так сказать. Так что появление Алексея с ней в свете не вызывало каких-то особых «бурлений». Может, кто-то бы и хотел какую гадость брякнуть, но побаивался. Ведь иная шутка, как известно, продлевает жизнь. Тому, кто смеется. А тому, кто шутит, наоборот – укорачивает[4], как стали болтать на постоялых дворах относительно этой всей истории.

Алексей устроился на сиденье и прикрыл дверь.

Молодая женщина недовольно глянула на царевича из-за того, что тот запустил холод в карету. Но промолчала. В конце концов, крошечная печка, специально разработанная на базе походной для монтажа в кареты, свою работу делала[5]. И этот дискомфорт был непродолжительным.

Ньёньосс поежилась, укутываясь в меховую шубу. Минус тридцать ей казались натуральным кошмаром. Но что поделать – не родные пенаты…

Ее родная народность, известная соседям как мосси, осталась далеко. Аж на Верхней Вольте. Где этот народ создал свое государство еще в XI веке, то есть «вылупившись» не сильно позже Руси. Да вот беда – так в этом Средневековье и остались.

Если проводить аналогии с Европой, то их земли были разделены на пять герцогств: Ятенга, Уагадугу, Тенкодого, Фада Н’гурма и Буссума, а также пятнадцать графств. Правил ими монарх – моро-наба. Однако его статус был в известной степени символическим, а он сам был, по сути, лишь первым среди равных, то есть правителем самого сильного домена – Ятенга. Остальные ему если и подчинялись, то очень условно, из-за чего держава мосси представляла собой этакий аналог Руси века XII–XIII или синхронной ему Франции. Такие же раннефеодальные нравы, типичные для варварских королевств, царили и внутри каждого из герцогств или графств, где органично переплетались примитивные государственные структуры и родоплеменные отношения.

Сама Ньёньосс была одной из младших дочерей наба, то есть вождя, Сигри – правителя Тенкодого. И была захвачена во время набега со стороны, расположенного южнее королевства Дагбон, которое, кстати, было родственным мосси. Собственно, мосси и пошли от беглой принцессы Дагбона и местного охотника, судя по рассказанным Ньёньосс легендам. Из чего Алексей сделал вывод, что часть населения Дагбона по какой-то причине в районе XI века переселилась на север и организовала там свои государства. Самым первым, из которых, кстати, было Тенкодого.

Расклад по региону к 1708 году был не самый радужный, во всяком случае для родственников Ньёньосс.

На мосси в целом давили со всех сторон.

Плотно так.

Они сидели как в осаде, под постоянными ударами. Причем не на берегу моря, а в глубине. Чтобы до них можно было добраться, требовалось высадиться где-нибудь в устье Вольты, то есть в зоне активности Английской и Датской Вест-Индской компаний. Потом подняться вверх по реке, пробиваясь через земли конфедерации Ашанти. Ну и напоследок прорваться через Дагбон, который был данником Ашанти.

Грусть-печаль.

Отчаянное просто положение.

И несмотря на симпатию к Ньёньосс, Алексей никогда бы не решился на попытку игры через народ мосси, если бы не одна деталь. Ей оказалась ментальность их общества. Несмотря на слабость государства, в большей степени номинального, все эти «герцогства» и «графства» были предельно военизированы, представляя собой некий аналог готов IV–VI веков. Даже ядро их армии составляла конница. Копейная, ударная конница. Бедная, крайне плохо снаряженная, но грозная. Во всяком случае, раздробленные и постоянно страдающие от нехватки ресурсов мосси с ее помощью не только отбивались от соседей, но и сами ходили в ответные набеги. Через что удерживали статус-кво.

Ресурсов на что-то большее у них не хватало.

Но и это показатель.

Так что царевич, немного поразмыслив, решил сделать ставку на помощь родственникам Ньёньосс. Их пассионарного потенциала должно было хватить для того, чтобы сколотить крепкую державу на западном берегу Африки. Понятно, с помощью России, и это будет варварское королевство. Но достаточно прогрессивное, так как к ним можно будет импортировать отдельные полезные институты управления.

Казалось бы, дичь.

Зачем этим вздором заниматься? На крайне проблемных коммуникациях влезать в столь сложную игру. Неужели он так прикипел к своей «шоколадке»?

Но нет.

Никакого альтруизма. Все сугубо практично.

Берег Африки от Вольты на запад был также известен как Невольничий берег или Золотой, а еще Берег слоновой кости. Что в полной мере выражало его суть. При здравом подходе создание там крепкого государства позволяло капитально подорвать треугольную торговлю. Ведь именно отсюда поступала основная масса рабов для Нового Света.

И сломать эти поставки можно было не в приказном порядке, а по вполне объективным причинам. Ведь рабы потребуются местным. А значит, зачем их продавать? Да и станет их существенно меньше после консолидации региона и наведения там порядка. Россия же не будет стремится к сверхприбылям треугольной торговли и попробует торговать с местными обычным манером. Не так выгодно для нее, зато это сломает многие крупные бизнесы в Западной Европе. А взять и по-людски тут было что: и золото, и серебро, и алмазы, и слоновью кость, и ценные породы дерева… Причем того же золота – много.

Усилий же требовалось для всего этого мероприятия… ну, прямо скажем, немного. По сути, просто завезти родичам Ньёньосс оружие, пусть даже с боем. Ну и, если получится, провести небольшой союзный контингент. Хотя это не обязательно. А потом организовать обучение молодых аристократов этой державы в России. Чтобы они умели правильно воевать и сопротивляться как местным племенам, так и европейцам.

Понятно, потом надо будет как-то торговать, чтобы этот конструкт работал. Но кораблей на это требовалось немного. Ведь торговля планировалась дорогими и компактными товарами. Так что по всему выходило, что усилий немного, а пользы – масса. Особенно если не жадничать и давать хорошую цену местным, чтобы их перекупить не могли.

Ньёньосс хмурилась.

Не только от морозов, но и от необходимости в довольно скором времени покинуть Алексея. Сдерживала свое раздражение. Сохраняла услужливость. Но пылкий южный характер давал о себе знать. Нет-нет, да прорывало.

Царевич принимал это терпеливо.

Женщина же.

И раз за разом проговаривал с ней этот вопрос. Обсуждая планы. Вытягивая из нее подробности, казалось бы совершенно незначительные на ее взгляд, но позволяющие многое прояснить по региону. Куда больше, чем через всяких посланников и путешественников. В конце концов, она выросла при дворе местного вождя. По сути, варварского герцога. Так что не только поднаторела в интригах, но и неплохо знала местные реалии. В том числе такие, которые со стороны не заметить. Вот и сейчас, пользуясь случаем, Алексей затеял с ней очередной разговор. Чтобы немного развеять ее хмурое настроение. Все-таки это ее Родина. И такой пристальный интерес к ней немало расчищал хмурое небо в душе молодой женщины…

Глава 2

1708 год, март, 7. Москва – Стамбул – Москва

По красивому саду шли двое мужчин в богатых одеждах.

Было тихо и безлюдно.

Все случайные свидетели были удалены из этого места, чтобы эти двое смогли поговорить в приватной обстановке. Слишком уж важным и деликатным виделся султану поднимаемый им вопрос.

Первые несколько минут они шли, разговаривая ни о чем: о цветах, о погоде, о женщинах. Пока наконец, заметив определенную усталость и даже оттенки разочарования у собеседника, султан не начал подвод к главной теме.

– Я рад, мой друг, что вы откликнулись на мое приглашение пройтись и поговорить с глазу на глаз.

– Это лестно слышать. Но мне все еще непонятна цель нашей беседы, – осторожно произнес персидский посол. – Я в растерянности.

– Я хочу с вами поговорить не как султан, а как халиф, – произнес Ахмед и замолчал, подбирая слова.

– О! Мне кажется, я начинаю понимать. Позвольте предположить?

Султан молча подал разрешающий жест.

– Этот разговор как-то связан с неугомонным шехзаде Алекси?

– Оу… – удивился Ахмед. – Он вам что-то рассказал?

– Нет.

– Тогда почему вы решили?

– Он уже несколько лет добивается брака с сестрой моего господина. И мы не против. Но пойти против ислама для нас немыслимо. Очевидно предположить, что этот неугомонный попробует прийти к халифу. Да, мы не признаем вас халифом, но все же… это весьма вероятно.

– Это все настолько очевидно? – удивился Ахмед.

– Кое-какие слухи до нас доходили, но не более.

– Значит, доходили… – лукаво улыбнулся султан.

– Наш посол находится почти постоянно в Москве и часто беседует с шехзаде Алекси и его отцом. У наших стран последние годы бурно развивается торговля и появились новые общие дела.

– Вы имеете в виду ту задумку диковинной дороги от Каспия до Персидского залива?

– Да. Она одна заменит десятки тысяч верблюдов на караванном пути. И позволит везти из Индии больше разных товаров. Это просто золотое дно!

– Я наслышан, – сдержанно кивнул султан. – Шехзаде действительно тот еще затейник.

– Я слышу сомнения в ваших словах, – осторожно произнес посол. – Вы не верите в успех этой дороги? Люди моего господина все проверили. Эти урусы выдумали действительно занятную штуку. И она у них работает. Уже работает.

– Это хорошо, – примирительно произнес Ахмед. – В конце концов, если она действительно так хорошо работает, то рано или поздно вы ее и к нам проведете. Не так ли?

– Это можно обсудить.

– Но не сейчас. Понимаю, – согласился султан. – Мы вышли обсудить иное.

– Да, о великий. Для начала мы ее должны построить у себя. И это не год и не два. Большая работа предстоит. Но перспективы ее захватывают. Даже наши правоведы, что побывали в Перми и осмотрели работающий участок, отзывались о ней крайне лестно.

– Даже они?

– Очень рекомендую вам отправить посольство. Это действительно новое слово в технике, открывающее новые возможности там, где раньше из-за недостатка рек или морей добрым образом ничего возить не получалось.

– Любопытно, – кивнул султан. – Впрочем, речь сейчас пойдет не об этом. Судя по всему, этот неугомонный шехзаде нашел способ, не нарушая веры, переходить из ислама в христианство.

– Вот как?! – неподдельно удивился посол шаха.

– Он предложил мне, как халифу, ввести такое понятие, как «Большой ислам». И признать христианство архаичной формой ислама. Так что формально переход из ислама в христианство в особых случаях можно будет считать вполне законным. Почитая за переходы между мазхабами.

– Ох… – только и выдохнул посол, переваривая услышанное.

Ситуация выглядела дико, но интересно. А главное, политически крайне прозрачно.

Халиф из дома Османов не признавался в державе Сефевидов. Однако если он публично объявит о подобной концепции и шах его поддержит, то автоматически признает халифом. Фактически. Что выглядело бы очень важной политической победой османов после стольких десятилетий поражений. И в известной степени укрепило бы престол и авторитет Ахмеда.

Такая себе история.

И скажем прямо – это не то, к чему стремился Иран. Во всяком случае, довольно большие группы влияния внутри него желали лидерства в духовном мире. Но как его достичь? После недавней войны доминирующим вариантом стал путь через укрепление и расширение союза с Россией. Он позволял и армию модернизировать, и обзавестись иными техническими средствами для увеличения авторитета в будущем. Для чего перевод торгового сотрудничества в династический союз, а потом, возможно, и военно-политический союз, выглядел очень интересным и далеко идущим решением. Так что посол оказался в несколько противоречивом положении. Тактически это признание выглядело как поражение, стратегически – как победа.

Вся сложность больших нововведений заключалась в том, что ислам не монолитен. В нем нет единой линии подчинения, как в том же христианстве. Однако, выступив единым фронтом, Османы и Сефевиды способны были обеспечить легитимность такому тезису на очень широкой территории. Во всяком случае, на самой развитой.

Фанатики останутся при своем. Тут и гадать нечего было. Но они и так постоянно чем-то недовольны. И у них постоянные проблемы со всеми. Даже с вполне себе законопослушными правоверными, живущими по канону. Ну, может быть, не так рьяно, как фанатикам хотелось бы. Так что в целом ими можно пренебречь, потому что если этот тезис вводить сообща в двух державах, то не получится через провокации друг другу вредить. Нет, ну технически можно, хотя будет это крайне сложно. На публичную проповедь чего-то неправильного придется реагировать. И уж тут сомневаться не приходилось – обе стороны будут внимательно приглядывать друг за другом в столь щекотливом вопросе.

Для остальных же, включая самих Османов, этот шаг открывал возможность гипотетически начать выстраивать династические союзы с христианами. Да, неизвестно, как на это отреагируют сами христиане. В целом. Но почти наверняка найдутся желающие разыграть эту карту.

– И вы это сделаете? – после паузы спросил посол шаха.

– Для этого я вас сюда и пригласил, чтобы поговорить с глазу на глаз, – лукаво улыбнулся султан.

– А что вас интересует?

– Заключение военного союза против мамлюков. И вашего деятельного участия в нем. Вы должны помочь мне разбить мамлюков и вернуть мои земли в Леванте и Египте.

– И все?

– Этого мало? – грустно улыбнулся султан. – Я слышал, что при дворах европейских монархов уже на полном серьезе стали обсуждать вопросы возрождения Иерусалимского королевства и прочих держав крестоносцев. При поддержке мамлюков. До меня дошли слухи, что те готовы сдать земли Левант под гарантии мира. Что-де ни мы, ни вы к ним армии не проведете.

– Интересно… Очень интересно… Я о таком еще не слышал, – подозрительно произнес посол, но старательно эту свою эмоцию скрыл. Впрочем, интерес султана был предельно ясен.

Он обеспечивал свои тылы.

Если Иран станет его военным союзником, да еще после такого общего дела, то вряд у них найдется достойный повод воевать. Если, конечно, его специально не создавать. А Ирану это было бы в ближайшее время невыгодно. Порте тоже.

С другой стороны, покой достигался и с Россией, которая получала что хотела. Оставались Габсбурги на северо-западе и мамлюки на юге. Но если Иран вступит в эту войну на стороне Ахмеда, то вряд ли против мамлюков потребуется разворачивать большие войска. Так что… вполне себе решение.

Компромиссное.

Но, учитывая истерзанную поражением репутацию султанов, даже таким образом стяжать себе победу – уже успех. В конце концов, земли вернутся под руку султана. И подданным об этом обязательно скажут. Что обеспечивало Ахмеду славу победоносного и успешного правителя. А значит, и покой правления. Во всяком случае, сколько-то лет точно.

А дальше?

Бог весть. Тут лет на пять-десять покоя бы добиться. И порешать накопившийся ворох внутренних проблем. Начиная с института янычаров, который Ахмед намеревался ликвидировать. Слишком уж угрожающе они выглядели с каждым годом. И слишком легко их использовали для подрыва внутреннего порядка в державе.

Недавняя война привела к тому, что казармы Константинополя опустели. Удар янычарам был нанесен сокрушительный. В тяжелой битве и при провальном штурме они разом потеряли людей больше, чем когда-либо ранее. Так что обстоятельства благоволили…

– Я думаю, что моего господина, вполне устроит такой вариант, – после некоторой паузы произнес посол, – но за одним дополнением.

– Каким же?

– Было бы славно, если бы, говоря о Большом исламе, вы, о великий, не забыли упомянуть, что последователи Сефи ад-Дина признаются вами полноценным течением ислама. Без оговорок.

– Вы многого просите.

– Но и многое даем. Ведь воевать с мамлюками, по сути, будем мы. Не так ли?

Султан улыбнулся.

Загадочно.

И кивнул, принимая этот тезис…

* * *

Алексей медленно вошел в свой кабинет. И упал на диван, небрежно бросив пухлую папку возле него.

Ему было тяжко.

Очень тяжко.

Впервые с начала своей новой жизни тут он крепко заболел. Там, в XXI веке, подобная беда и не беда была бы вовсе. Лекарств хватало. И квалифицированной медицинской помощи. Во всяком случае, ему с его положением всегда с этим было просто.

А тут вот… простуда.

Хотя, судя по силе проявления, скорее что-то инфекционное.

На первый взгляд – мелочь.

Тяжело, но пройдет.

Впрочем, это только на первый взгляд. Потому что подходящих лекарств в этой эпохе еще не имелось. Лишь народные средства. Да и те в несколько усеченном и искаженном формате. Из-за чего любая такая «мелкая пакость» могла легко дать осложнение с летальными последствиями. Например, пневмонией. Чем ее тут лечить? Молитвой?

Постучались.

Алексей никак не отреагировал.

Полминуты спустя дверь все же открылась, и в помещение вошла его мать.

– Ты хоть отзывайся, – обеспокоенно произнесла она.

– Все равно ведь войдешь, – кисло ответил царевич.

– Как твое самочувствие?

– Бодр и весел, как видишь, – ответил сын вялым голосом.

– «Бодр» нужно говорить бодрее, а что весел – веселее. Тогда поверю. Может быть. Хотя, как мне кажется, ты только с горничными своими и бываешь весел. А в остальном ходишь мрачный и холодный. Словно не человек, а какой автоматон.

– Разве же я не улыбаюсь?

– Да разве это улыбка? Словно маска к лицу приставлена. Вымученная. Неужели матери совсем не рад?

– Рад, но ты слишком близко не подходи. А то еще заразишься и детям передашь.

– Сплюнь!

– Не хочу мебель портить, да и паркет красивый – жалко на такой плевать.

– Ох, Леша-Леша, – покачала головой Евдокий. – Шуточки у тебя.

– Почему шутки? Правда жалко.

– Как все прошло?

Алексей усмехнулся. Криво. И очень неприятно.

Если бы не это дело, он бы даже пальцем не пошевелил лишний раз в таком своем состоянии. Не говоря уже о поездке через всю Москву. А так – пришлось…

Трудовой кодекс. Он презентовал его перед собранием самых влиятельных промышленников и их представителей. После чего Петр демонстративно подписал указ о принятии этого кодекса. И грозил карами небесными, если кто станет отлынивать. Приводя в пример целую россыпь крупных аварий на производстве, вишенкой на торте в которых значился взрыв на пороховом заводе.

Страшная штука.

Жуткая штука.

И государь сгущал краски как мог. Нагнетал. Пугал.

Царевич же, выступая в парадигме «доброго полицейского», после отца «угрожал» мягко – с числами и простым логичным разъяснением ситуации. Например, он показывал, что соблюдение трудового кодекса выгодно в первую очередь самим заводчикам. Дескать, без него выработка совокупно, может, и выходит, как им кажется, больше, но и аварийность сильно выше. Из-за чего убытки, простой, нехватка персонала. Отчего, если считать на круг, получается, что при выполнении кодекса работать работники будут меньше, а вырабатывать больше. И издержек это принесет меньше.

Парадокс.

В это никто не хотел верить. Однако царевич был убедителен со своими числами.

Алексей включил в кодекс только самый минимум. Разумный, на его взгляд.

Прежде всего это ограничение рабочего дня в его обычном течении. А если требовались более продолжительные смены, то пороговые значения для рабочей недели. Если уж и там – авральная метода, то он предлагал вахтовую и экспедиционную модель. В общем, описал все подробно, стройно и ясно.

Сюда же относилась и норма по ежегодному отпуску. Да, пока небольшому, но обязательному и оплачиваемому. В условиях начала XVIII века – дичь полнейшая. Однако, как показала практика высоконагруженных предприятий, без него никак.

Как несложно догадаться, минимальный размер оплаты труда он тоже не забыл. Причем установил его достаточно разумный. Исходя не из продуктовой корзины, а из комплекса расходов, включая аренду жилья. Что немало нервировало заводчиков. Да, по факту они и так платили не меньше, а местами и заметно больше, из-за нехватки персонала. Но сами, добровольно. А тут вот так, и меньше нельзя. За меньше могут и наказать.

Дикость?

Ну а как они могли это воспринимать? Только как дикость. Это ведь их предприятие. Почему им самим не устанавливать на нем зарплаты? Их дело – это их дело. С какой стати государство в него так глубоко нос сует?

Однако и это еще не все.

Царевич утвердил классификатор предприятий со сложной шкалой оценки. Что позволяло охватить в семи классах всех – от рядового ремесленника до системообразующих предприятий. Чем выше класс, тем больше открывалось возможностей для его владельца. Однако вместе с тем к нему предъявляли и определенные требования. Так, предприятия высшей категории должны были иметь развитый образовательный блок для сотрудников и членов их семьи, гарантировать им лечение, детские садики, библиотеки и так далее. Все за счет компании.

Дорого.

А откуда им брать сотрудников в будущем? Только выращивать самим. Создавая этакие экосистемы. Что в немалой степени также раздражало заводчиков. Слишком много всяких обязанностей на них навешивалось. Но и возразить они не могли. Все как один испытывали острейший дефицит квалифицированного персонала. А многие даже неквалифицированного. Рабочих рук свободных в стране не было. И они были на вес золота.

В общем, заводчиков трудовой кодекс бесил, но и, по сути, возразить они не могли. Почти все, что предлагал Алексей, было или нужно внедрять, или уже было и так внедрено. Тем более что острая нехватка рабочих рук влекла за собой самым очевидным образом механизацию. А она требовала роста квалификации. Ведь одно дело – просто молотком махать, а другое – управлять паровым молотом. Совсем другой коленкор.

В заключение шел большой пласт вещей, связанных с техникой безопасности. Не бог весть какой, но все же. По большому счету этот блок мало что менял в непосредственной работе. Однако определял, где, кто и за что отвечает, ну и какую ответственность за это несет. Чтобы потом не было пустых тяжб.

Изувечился работник по вине работодателя? Изволь пенсион положить. Что должно было дополнительно стимулировать владельцев. Понятно, строгость законов в России традиционно компенсируется необязательностью их исполнения. Но Алексей был представителем не типичного российского чиновничества. Он придерживался тех взглядов, что законы можно бы и помягче, с определенными зонами свободы, да только исполнять неукоснительно. Применяя совершенно драконовские меры в случае манкирования. Отчего местные уже выли.

И на этот кодекс отреагировали… раздраженно.

Не отмахнешься.

Нет, ну так-то да. Отмахнуться можно. Но ведь этот «упыреныш» узнает и всю кровь высосет. Это если сразу в бочку не полезешь, а признаешь вину. А если начнешь качать права – считай, конец. Сожрет с говном и не подавится. И что особенно ужасно, он обладал удивительной способностью именно узнавать. Пусть не сразу, но обязательно…

Видимо, все эти мысли у Алексея на лице и отразились. Потому что Евдокия Федоровна фыркнула, глянув на сына. Было ясно, он бы и не поехал на эту встречу, если бы не получил от нее определенное удовольствие. И если его отец, Петр Алексеевич, славился своей тягой ко всякого рода сумасбродствам, вроде Всепьянейшего собора, то царевич, как заметила мать, испытывал особую, какую-то противоестественную радость, когда осаживал властей предержащих. И чем выше был статус того, кого он осадил, тем лучше. Да, всегда по делу. Но… не заметить того удовольствия, с которым он гонял влиятельных персон, она не могла. Да и не только она. Эту страсть царевича уже многие приметили.

– Я смотрю, ты прям доволен.

– Болен, мама. Болен. Я просто болен. Но в остальном – да, неплохо прошло. Жаль только, отец артачится.

– В чем же?

– Ну смотри, налоговый и земельный кодекс ввели. Вот теперь начали вводить трудовой. А его подбиваю создать комиссию для продолжения, чтобы все законы державы так оформить – стройно, лаконично и взаимосвязанно. Отменив старые, дабы путанице положить конец. Поступить так, как раньше делали Иван III и Иван IV со своими судебниками.

– Я слышала, что ты вообще отца пытаешься убедить написать, прости господи, конституцию.

– Да. А что такого?

– Этот документ будет ограничивать его власть.

– Так в одной из первых статей можно прямо написать что-то в духе: «Вся полнота власти принадлежит царю». А основное тело документа – это подробное описание государства. Как оно называется, как устроено и так далее. Этот документ просто очень удобен для пущего порядка и устроения.

– Сынок, ты просто голову отцу морочишь, – присев невдалеке на стул, произнесла Евдокия Федоровна. – Кодексы, конституция… Откуда ты все это берешь? И главное – зачем?

– Затем, чтобы получился механизм. Видела автоматон? Вот такой же. Чтобы отец только приглядывал за ним да заводил время от времени. А не вот так – в ручном режиме всем руководил, бегая как на пожаре. Он не железный.

– Мы все не железные, – грустно произнесла мать. – Когда ты слег, я так переживала. И отец. Ты не подумай, что он бессердечный. Я сама видела, как он истово молился за твое выздоровление.

Алексей промолчал.

Единодушие, которого удалось добиться с отцом во время войны со шведами, потихоньку давало трещины. Он все сильнее старался влиять на родителя, а тому не нравились откровенно революционные взгляды сына. Пугающие. Непонятные. Чуждые. Из-за чего они чем дальше, тем больше начинали если не ругаться, то как минимум излишне активно спорить.

Выглядело это так себе.

Во всяком случае, как докладывала Миледи, тихие шепотки в среде аристократов пошли о том, что-де сын нарывается и вскоре может оказаться в опале. Алексей это и сам понимал. Но Петр, будучи продуктом своего времени, чудил. В понимании парня. Сильно чудил.

Среди прочего царевич по этой причине старался по возможности не лезть к отцу лишний раз. И «срывался» только в крайних случаях. Ну или когда это остро требовалось, чтобы предотвратить катастрофу. Однако и подобных вмешательств хватало.

Потихоньку их разговор перекочевал на лекарства.

У Алексея к началу этой тяжелой простуды, которая его едва не похоронила, имелось уже полсотни сотрудников в химической мастерской. Образно говоря. Приписанных к ней. Так-то они все были раскиданы по пяти малым объектам. Квалифицированных сотрудников, включая нескольких переманенных из Европы молодых и перспективных ученых. Ну и около двух сотен тех, кто обеспечивал труд этих ребят, то есть всяких слуг и помощников. Тоже не просто с улицы взятых, а мало-мальски чему-то обученных и с хорошей трудовой дисциплиной.

И тут он заболел.

Перепугался.

И отрефлексировал. Как мог. Отложив почти все направления, бросил людей на лекарства. Он ими раньше-то толком не занимался. Забылся. Потерялся. Так, наблюдал издалека, как что-то там делает собранная им группа при медицинском училище из травниц и знахарок. Но не более.

А тут приспичило.

Заодно, хоть и был он не вполне в кондиции, попытался вспомнить все, что смог. Не его тематика. Не его профиль. Но где-то на краю кругозора мелькало что-то занятное.

Из всех лекарств новых, что его ребята «открыли» к началу болезни, был спиртовой раствор йода. Как антисептик. Его с помпой обставили как открытие Российской академии наук. Новый химический элемент и новая медицинская практика. И все. Ради чего даже «изобрели» нормальные микроскопы с линзами из переплавленного горного хрусталя. Штучно. Но весьма и весьма приличные. Открывающие технические возможности на уровне конца XIX века или даже начала XX.

Вот.

Но это лекарство тут было неприменимо…

Острую фазу своей болезни он вылечил с помощью тех самых знахарок, проигнорировав европейских врачей. Они его отварами отпаивали. От души. Вдумчиво. Даже консилиумы собирали, где чуть ли не дрались. Понимали – уйдет их покровитель, и от них избавятся, так как Петр Алексеевич больше тяготел к европейским врачам.

Вот и старались.

Среди этих отваров была и настойка из коры белой ивы, которая и навела Алексея на воспоминание о таком дивном препарате, как аспирин. Или, если быть точнее, ацетилсалициловая кислота. Вот под выделение ее он и создал большую рабочую группу аж из двадцати трех специалистов. Не считая вспомогательного персонала.

Их задача была проста.

Сначала выделить салициловую кислоту из коры белой ивы. А потом найти способ подвергнуть ее ацетилированию, то есть обработать остатком уксусной кислоты.

Не бог весть какая сложная задача. Однако эта группа не только все должна была получить и проверить, но и продумать технологию кустарного производства, чтобы обеспечить этим лекарством двор и армию.

Еще две небольшие группы по пять человек засели за долгие проекты по поиску пенициллина и стрептомицина. Без всякой, впрочем, надежды на успех в ближайшие годы. Но Алексей посчитал – надо. Если лет через десять кто-то из них что-то найдет – уже хорошо. А нет, так, может, детям его пригодится плод их трудов или внукам. В любом случае эти исследования будут крайне полезны.

Пенициллин, как он помнил, делали из какой-то плесени среднеазиатской тыквы. Хотя это не точно. Вероятно, аналогичными свойствами обладает и иная, более доступная плесень. Стрептомицин же был как-то связан с процессом разложения в почве целлюлозы и хитина.

И как бы все. Больше он о них ничего толком и не помнил. Но для начала поисков вполне достаточно.

Оставалось дело за малым – сесть и найти. А потом придумать, как выращивать и размножать, пусть и в лабораторных условиях. Ну и заодно создать всю необходимую «машинерию» для этого, вроде чашки Петри, питательных составов, методологии работ и так далее.

Алексей медленно шел на поправку.

Молодой, здоровый организм, пусть и изнуренный напряженным умственным трудом, выкарабкивался. Заодно теряя лишний вес из-за всякого рода неприятных побочных эффектов тех настоев и отваров, которым его кормили знахарки.

Ну и координировал как мог работу научно-исследовательского направления в медицинских исследованиях. Например, заставил свой штат травниц засесть за составление большого справочника по лекарственным растениям для последующих клинических испытаний.

Заодно обдумывал и другие проекты. Ту же вакцинацию от оспы, которая была натуральной катастрофой эпохи. Но ему не хватало людей. Пришлось через Лейбница и иные каналы начать активную «охоту за головами», то есть поиск и скупку на корню светлых голов в Европе. Студентов и молодых специалистов. Пусть даже недоучившихся, но толковых мал-мало, да только без связей, а потому не видящих перед собой головокружительной карьеры.

Готовы переехать?

Готовы трудиться за хорошие деньги?

Вперед.

Само собой – на контракт. С большими и вкусными перспективами. Ну и не менее серьезной ответственностью за всякое непотребное…

– Мам, я очень устал, – тихо произнес Алексей. – Можно я немного подремлю? А твое любопытство удовлетворим позже.

– Сынок… последний вопрос, и я ухожу.

– Как будто у меня есть выбор…

– Ты знаешь, что одна из твоих горничных воркует с Кириллом?

– С братом? Да, знаю. Миледи от этого очень заводится.

– Может, стоит ее послушать?

– Кого?

– Арину.

– Она хочет ему перспективную партию. Однако я считаю это плохой идеей. Он слишком далек от политики, а материальное благополучие он и так получит. Просто в силу своих интересов. Я качаю его как инженера, который будет на особом счету. И втягивать его в игры кланов – дурная затея.

– Ты уверен?

– Да. Из пяти детей, что родили мне «горничные», выжило только двое. Случайность или совпадение – не знаю. Но так получилось, что это дети тех двух горничных, с которыми мне интересно. И которые решили мне служить, отказавшись от замужества. Остальным же я, как и обещал, постараюсь обеспечить положение и достойных мужей. Эта «горничная» заинтересовалась Кириллом. И по характеру она ему очень подходит. Почему нет?

– А те две… что с ними будет?

– Одна – ученица Арины. Вторая тоже где-то рядом ошивается. Но у нее другой характер. Тебе бы ее к себе в ученицы взять. Чтобы газетами занималась.

– Ты серьезно?

– А почему нет? Она родила мне бастарда. Дворянка. Ну черная. И что? Замуж она явно не хочет. Желая быть поблизости. Почему бы тебе ее не привлечь к своим делам?

– Ты действительно хочешь этого?

– Да. Действительно хочу. И нужно подумать о судьбе двух оставшихся. У тебя глаз наметан. Подумай, куда их можно пристроить так, чтобы с пользой для дела. Возможно, кто-то ими заинтересовался. Мне в этом плане очень нужна твоя помощь.

– Не хочешь дразнить будущую жену?

– Не хочу. Лишние дрязги мне ни к чему.

Глава 3

1708 год, апрель, 23. Москва

Цирковая арена выглядела странно.

Сегодня на ней давали крайне необычное представление. Строго говоря, еще не удалось подготовить ни одной нормальной труппы, поэтому ни одного правильного представления и не дали. Пока. Хотя готовились. А сам цирк уже успели построить. Вот и решили использовать здание, так сказать, непрофильным образом.

В центре цирковой арены находился квадратный ринг, огороженный бочками с растянутыми между ними канатами. Каждая заполненная водой бочка получалась тяжелая и массивная в достаточной степени, чтобы двое, навалившись, не могли ее сдвинуть с места. Достаточно импровизированно, конечно, все это выходило, но вполне рабочий вариант. Во всяком случае, спустив воду, их можно было убрать и освободить цирковую арену для нормальных выступлений. Ну или еще для каких видов увеселения. Например, для демонстрации джигитовки, которую тоже готовили. Алексей достаточно гибко старался использовать создаваемые им же площадки.

Вокруг ринга был размещен «обвес». Дюжина больших масляных светильников, освещающих всю цирковую арену, в то время как трибуны пребывали в темноте. Для контраста. Там также были гонг и песочные часы. Ну и счетчик раундов, равно как и довольно затейливая система фиксации «баллов», зарабатываемых бойцами.

И все для того, чтобы изобразить бокс.

Грубо.

Примитивно.

Но бокс.

Сам Алексей им занимался только по юности там, в прошлой жизни, и мало уже что помнил. Однако как смог – спроецировал воспоминания.

Главной сложностью оказалось найти бойцов.

Да, кулачные бои на Руси – забава популярная. Но они совсем другие. Слишком другие. И требовалось приложить немало усилий, чтобы среди желающих отобрать тех, кто сумеет переучиться на новые правила. Дикие и дивные для них.

Ну и драться в перчатках им всем казалось странным.

В общем, среди желающих особенной толпы не наблюдалось. Как и выбора. Приходилось на безрыбье довольствоваться достаточно скромным подбором кандидатов. Плотно нажать на их мотивацию. Просто для того, чтобы они вышли и постарались выложиться, а не номер отбывали с изрядным разочарованием. Ведь предлагаемый Алексеем бокс им казался чем-то неправильным. Блажью. Противоестественной формой кулачного боя.

Зрителей в цирке хватало. Пришли. Набились. Ни одного свободного места. Даже несмотря на весьма спорное шоу. После совершенно фееричной гонки колесниц решили полюбопытствовать. А то вдруг? Их не отпугнули ни описание, малоинтересное местным, ни высокий ценник.

Зато теперь все эти уважаемые люди сидели с кислыми мордами лица и ожидали. Алексей прямо невооруженным взглядом видел, как в них боролось раздражение с синдромом айфона. Это когда человеку, купившему что-то задорого, стыдно перед самим собой признаться в том, что он приобрел… хм… не очень хорошую вещь. Из-за чего он напряженно пытался найти и оправдать свою ошибку хотя бы перед собой. Про какие-то слова со стороны и речи не шло, они воспринимались агрессивно и раздраженно.

Наконец начали.

Судья дал отмашку первой паре бойцов сразу после удара гонга. И те начали свой «танец».

И если минуту-полторы бойцы особенно не старались, то сразу после первого пропущенного удара вспыхнули. Один возгордился, а второго задело. Несколько секунд, и удар оказался пропущен уже у гордеца. Что мобилизовало уже обоих.

И понеслось.

К концу первого ранда их уже разнимали. Натурально растаскивали по углам. И отпаивали, обливали водой.

А во второй раунд они вошли с яростью в глазах и совершенно нескрываемой злостью. Каждый уже успел получить несколько раз по лицу. И даже была пролита первая кровь из рассеченной брови. Так что бой пошел бодро и очень энергично.

Вместе с тем заводилась и публика.

Вялость со скепсисом сменились оживлением.

К третьему же раунду началось гудение, выкрики и пошли ставки. Люди стали втягиваться. И чем дальше, тем больше. К моменту выхода второй пары бойцов публика уже в должной мере прогрелась. Так что встречала начало поединка радостным ревом.

В конце концов, это были все те же хомо сапиенсы, что и в Древнем Риме. А формула «хлеба и зрелищ» свой актуальности не потеряла и не могла ее потерять, ибо такова природа людей. Да, бокс не гладиаторские бои, а лишь очень условное их подобие. Но и он взбудоражил зрителей, особенно когда пошла первая кровь.

Нормальный поединок на холодном оружии, конечно, завел бы их сильнее. Однако Алексей не спешил. Рыцарский турнир у него был в проекте. В конце концов, почему нет? Хорошие доспехи неплохо защищали, и вероятность гибели участника выглядела ничтожной. Так что, если выставить достойный приз, как он думал, от желающих отбоя не будет. Но это потом… потом…

Сейчас и бокса вполне хватало.

Он рассчитывал на то, что по всей России появится интерес к нему. Инвентаря ведь особого не требовалось, и любой желающий мог начать подготовку. А призы вкусные, соблазнительные.

Да, не сразу.

Да, не быстро.

Но Алексей рассчитывал потихоньку ввести бокс в реалии российской действительности. Чтобы каждый уважающий себя дворянин или купец его практиковал. Да и прочие баловались.

Хуже-то не будет.

Иностранцы тоже присутствовали на турнире. И оценивали его по-разному.

Кто-то восторгался.

Кто-то плевался.

Большинство же задумчиво наблюдали, прикидывая что-то у себя в уме. Тут ведь и приз соблазнительный, причем не только за первое место, и тотализатор во всей красе. Алексей не забыл о нем. И, понимая, что кто-то им точно будет заниматься, решил принимать ставки сам. Первым. Чтобы собрать основные сливки.

Пока они шли вяло.

Но они шли.

И более-менее сообразительные иностранцы прекрасно поняли масштаб и перспективы подобной забавы.

После завершения данного шоу Алексей попрощался с отцом и отправился на пароход. «Намылившись» туда прямо от цирка. В конце концов, там, у причала, уже все было готово. И ждали только его.

Собственно, пароход.

Его таки построили.

Предельно простая конструкция корпуса. Ровное плоское дно, вертикальные стенки бортов, скошенный плоский нос. Считай, корыто навроде серийно выпускаемого баркаса, только крупнее.

Сверху – надстройка в два яруса. Спереди – опускаемый трап, позволяющий, по сути, приставать к любому берегу. А вот в кормовой части размещались машинное отделение и гребные колеса.

Паровая машина и котлы были стандартные. Точно такие же, что шли на предприятия или на локомотив. Алексей не сильно импровизировал и, получив результат, старался его масштабировать. Благо, что даже такая паровая машина требовалась если не массово, то близко к этому.

Цилиндрический огнетрубный котел. Один цилиндр двойного действия. Тут все обычно. А вот дальше шел тот самый механизм, который конструировал Лейбниц. Но… компромиссно.

Да, два простейших планетарных редукторов он сделал. Бронзовые. С запасом шестеренок. А вот с валами привода колес возиться не стал. Не успевал или не хотел, царевич так и не понял.

Готлиб остановился на цепи. Массивной такой, похожей на велосипедную, только куда крепче. Из чугунных и бронзовых деталей. Они-то и приводили в действие оба гребных колеса, расположенных сзади. Обычно они работали синхронно. Но при необходимости достаточно хитрая система позволяла включать одно колесо в одну сторону, а другое – в другую. Что позволяло пароходу разворачиваться чуть ли не на месте и активно маневрировать.

При этом оба гребных колеса не увеличивали габариты парохода по ширине. А техническая площадка между ними открывала возможность для достаточно удобной буксировки всякого.

То, что силовой агрегат и привод сосредоточены в кормовой части, было не лучшим решением для баланса корабля. Однако открывало возможности для модульной его конструкции, чтобы в остальной части размещать различные хозяйственные блоки. Будь то пассажирский салон или площадка для контейнеров. Или еще что.

Впрочем, паровая машина и котлы не были слишком тяжелыми, равно как и мощными, поэтому слишком уж заметного дифферента не наблюдалось даже порожняком. Тем более что при необходимости на нос можно было взять простой балласт из воды.

Алексею, разумеется, это не требовалось. Пароход был загружен достаточно грамотно. Осмотрев его, он, вполне довольный, поднялся на борт и дал отмашку, сразу после которой трап подняли. И, оттолкнувшись шестом от причала, дали ход. Одним колесом. В несколько оборотов. Чтобы посильнее отвалить. И, только отойдя метра на три, подали полный пар в цилиндр, запуская гребные колеса.

Петр провожал сына с каким-то странным взглядом.

Это был не первый опыт с колесным пароходом. Первый поплавал в опытовом бассейне. Да и конкретно этот корабль уже несколько раз выходил в испытания. Но… выглядело все это так или иначе волнительно.

Нигде больше в мире не было ничего подобного.

Корабль, движимый паром, дал ход и, набирая скорость побежал по реке. Довольно бодро. Во всяком случае, на веслах он вряд ли бы так же хорошо двигался.

Разве что дым из труб смущал.

Но что поделать? Издержки конструкции.

В целом весь пароход представлял собой этакий «Колхоз Entertainment», собранный на живую нитку с массой ситуативных решений. Дорогих. Та же трансмиссия была изготовлена преимущественно из бронзы. Что само по себе весьма дорого. А уж запас прочности за счет массивности изделий только подливал масла в огонь.

Однако он шел.

Уверенно.

Что вдохновляло.

Вместе с Петром много народа пришло на берег Москвы-реки проводить царевича в инспекторскую поездку. И местные, и иноземцы. Так что это отбытие стало своего рода символическим. Потому что не далее чем завтра-послезавтра во все столицы Европы и не только полетят письма с подробным описанием того, что любопытные глазки увидели в русской столице.

Алексей же зашел в свою каюту.

Уселся поудобнее.

И занялся делами. Он планировал потратить бо́льшую часть дороги на работу с бумагами. Не самыми важными, но накопившимися. Где-то просто отложенными, а где-то – из-за наконец миновавшей его болезни.

Так или иначе, этих самых бумаг имелось изрядное количество. Их все требовалось прочесть и обдумать. И это речное турне отлично подходило для таких задач.

Первым делом царевич занялся изучением наработок по разного рода исследованиям. Так, коснулся фотографии. Именно с нее он снял всех сотрудников, бросив их на аспирин. А работы там шли. Даже какие-то примитивные дагерротипы уже стали получать. Кстати, йод был «открыт» именно этой группой и совершенно не для медицинских целей.

В целом здесь еще конь не валялся.

Алексей имел представления о фотографии очень приблизительные. Что-то где-то слышал. В юности той жизни проявлял пленку, как и многие сверстники. Но в целом от этой темы он был весьма далек. Приходилось идти буквально на ощупь.

Не так, как в оригинальной истории, конечно. Царевич точно знал – можно. И плюс-минус представлял себе общую логику процесса. Так что на ощупь-то на ощупь, только идя по довольно узкому коридору, а не блуждая по полям да степям. Прогресс шел, пусть и медленно.

Более того, вопросом даже царь заинтересовался.

Увидел первые поделки. Оценил идею. И вдохновился. Отчего регулярно захаживал в лабораторию и беседовал с сотрудниками, отвлекая их от работы. И он сильно расстроился, когда сын бросил всех этих людей на лекарства.

Алексей еще полистал эти бумаги и тяжело вздохнул. Фотография требовалась просто «кровь из носу» – хотя бы для качественного улучшения вопросов безопасности. Но все эти эксперименты нужно как-то упорядочить. Перед тем как начинать вновь. Слишком уж они много времени и сил тратили впустую.

Тут нужно было крепко подумать.

Царевич отложил папку в сторонку и взялся за следующую. Более пухлую, но простую.

Во всей Европе очень крепко взялись за приведение своего стрелкового вооружения в порядок. И почти везде копировали тот образец, который поставили на вооружение в России. Слишком уж он отличился. Да, не всем по душе пришелся 70-й калибр. Маловат. Но в остальном что во Франции, что в Австрии, что еще где по Европе ставили на вооружение или клон русского оружия, или его модификацию. А местами поступали так и вообще – в лоб, то есть ставили оригинал, поскольку закупки этого самого мушкета делали все, кто не мог быстро организовать собственный выпуск. В основном небольшие государства, которым требовалась партия в двадцать-тридцать тысяч стволов. Им-то Россия и поставляла вооружение. В порядке живой очереди. Благо, что их производство внутри державы уже превысило сто тысяч стволов в год. И теперь эти товары конвертировались в деньги с политическим влиянием.

Но было очевидно – к следующей серьезной войне преимущество в стрелковом вооружении у России уйдет. А это плохо. Очень плохо. Так что Алексей продолжал свои изыскания в плане новых стрелковых систем. Чтобы в случае чего можно было достать козырь из рукава.

Первым шагом были разработаны капсюли. В тайне от мирового сообщества. Давно. Еще во времена Великого посольства.

Поначалу царевич делал стандартные медные колпачки для них, которые видел и в музеях, и в фильмах. Но достаточно быстро опыты показали – это не лучшая идея. Ведь при быстром выпуске новых стрелковых систем потребуется максимальная унификация с предыдущей. Чтобы и переделывать проще, и предельно упростить выпуск новых.

После небольшого поиска остановились на варианте небольшой медной трубочки, заклепанной с концов. С применением в слегка доведенных кремневых батарейных замках. Им крышку-кресало меняли на специальную крышку с ударником. Ну и в курок вместо кремня зажимался боек.

Вся переделка – минут пять на коленке. А сам капсюль привязывался ниткой к бумажному патрону, чтобы не лазить в отдельный подсумок за ними.

Доставали патрон. Закидывали капсюль на полку – прямо в углубление для затравочного пороха. Закрывали крышку с ударником, обрывая нитку. Заряжали оружие. Взводили курок. Ну и стреляли.

Просто и сердито[6].

А если капсюли кончились, ничто не мешало быстро переделать систему в кремневую. Во всяком случае, в ремонтном комплекте к оружию по задумке должна была идти крышка-кресало и кремень для этой переделки. Да и на продажу можно продолжать делать разное. Сам по себе мушкет-то неплохой.

Однако собственно капсюли ничего не давали существенного. Просто устраняли осечки и убирали проблему разной навески пороха в каморе. При массовой стрельбе это все не так уж и важно. Чтобы новое оружие по-настоящему «выстрелило», его требовалось делать казнозарядным. Хотя бы гладкоствольным, но обязательно заряжаемым готовым бумажным патроном с казны. Дабы при необходимости можно было развивать высокую плотность огня даже на позиции – с колена или лежа. Куда более высокую, чем с привычным всем заряжанием с дула.

Самым простым вариантом для массового оружия оказался затвор в духе винтовки Фергюсона. Только бронзовый, а не стальной. Вот перед Алексеем и лежала пухлая папка по этому вопросу. В том числе и отчетов по испытаниям. Это был старый добрый мушкет 70-го калибра. Гладкоствольный. Но капсюльный и заряжаемый с казны. Из-за чего пули можно было отливать с минимальными допусками. Что и дальность увеличивало, и точность, и кучность даже на простых свинцовых «шариках».

Ну и старые мушкеты при необходимости можно переделывать.

А потом? А потом будет потом. Главное, что с таким оружием даже средней руки стрелок мог достаточно легко выдавать по дюжине выстрелов в минуту. Что обеспечивало критическое огневое превосходство.

Полистав эту папку, царевич и ее отложил.

Он вернется к ней позже.

Сейчас было слишком скучно. Надо внимательно вчитываться в бумаги в поисках нюансов и мелких ошибок. Да и не хотелось ему заниматься вооружениями прямо вот сейчас. Этим он займется позже. Когда выспится хорошенько. Так что вслед за новым мушкетом он отложил и иные «военные» папки, которых хватало. И взял то, что позволяло ему немного помечтать. Папку по опытам с электричеством, которые он проводил уже почти что десять лет.

Не профильный для него пласт знаний, мягко говоря. Но, как человек начитанный, он много всякого интересного знал. Понаслышке. Вот и проверял. И что удивительно – были результаты, в отличие от фотографии. Хорошие и интересные.

Развитие этой темы упиралось в генерацию мощностей. В разумные сроки этого не добиться. Даже если плотин понаделать, толку с них немного. Там ведь генераторы требовалось «родить». Большие. Мощные. А он в этом деле ни в зуб ногой. Только всякие «колхозики» городить мог и импровизировать.

Так что в промышленность вводить электричество вряд ли получится. А хочется. Очень хочется.

Освещение?

Может быть. Но вакуумную лампу он пока не сделал и бог весть когда слепит. Во всяком случае, с хоть сколь-либо адекватным ресурсом. А так называемая свеча Яблочкова хоть и была предельно проста, но имела совсем смехотворный ресурс и потребляла целую прорву электричества. Так что… В общем, Алексей пока не видел реальной перспективы в разумные сроки применять где-то на регулярной основе такое освещение.

Что еще?

Связь.

Первым в голову ему пришел телеграф. Из-за предельно простой конструкции. Но он требовал целую прорву остродефицитных медных проводов, которые совершенно точно срежут и утащат. Так что… увы…

Телефон?

Возможно. Пусть даже в пределах какого-то жилого комплекса, чтобы постоянно не бегать. Однако, как он работал, Алексей знал очень приблизительно и пока даже не начинал им заниматься.

Радио?

Хорошая штука. Даже простейшие искровые передатчики открывали большие перспективы. Тем более что их устройство царевич себе плюс-минус представлял. И там не было ничего сильно сложного. И в музеях видел, и во всяких научно-популярных роликах, и статейки в свое время читал.

Оставалось понять, а на кой оно ляд, то есть где применять.

Заменой оптико-световым телеграфам дальней связи радио еще очень долго не станет. В первую очередь из-за того, что обеспечить надежными источниками электричества сотни и сотни узлов связи было просто нельзя в ближайшие десятилетия. Да и потом…

А вот как вспомогательный инструмент… может быть. Например, в качестве корабельной или армейской связи. Главное, придумать относительно компактные установки и генераторы. Чтобы умещалось все это хозяйство на одном, край – двух фургонах.

Дальность… Ну на десять-двадцать километров будет бить – уже хорошо. Во всяком случае, для начала.

Алексей за этими мыслями раздухарился.

И начал чиркать, пытаясь припомнить логическую схему, а потом «придумать» устройство самих деталей.

Глазки загорелись. Пальцы все в чернилах перепачкались буквально за четверть часа. А спина натурально отвалилась уже через два-три часа.

Впереди же его ждали несколько недель путешествия. Возможно даже несколько месяцев – тут как пойдет.

* * *

Тем временем в Москве послы Парижа и Вены медленно шли по музею. Недавно открытому историческому музею.

Пока его залы были пустым в основном. Коллекции еще не удалось сформировать. Да и посетителей особо не наблюдалось – среди местных этой традиции не имелось, даже у иноземцев. Разве что у голландцев с их страстью к кунсткамерам, но этот музей являл собой совершенно иное дело. А потому даже голландцев он не привлекал. Из-за чего пустынные его залы навещали люди редко. Чем послы и воспользовались для приватной беседы.

– Не понимаю я его, – покачал головой посол Франции.

– Вам не нравится эта кунсткамера?

– Почему он ее сделал публичной? Почему он открыл театр для всеобщего посещения? Библиотеку и даже, прости господи, оперу, куда по приглашению приехали певцы из Италии.

– Среди которых мне постоянно мерещатся иезуиты, – заметил представитель Габсбургов.

– Вы тоже заметили?

– Никаких доказательств. Мне просто кажется, но да…

И тут они вошли в зал воинской славы.

Длинный.

Организованный как серия композиций, составленных из манекенов, одетых в воинское снаряжение разных эпох. Насколько это удалось восстановить.

Царевич просто собрал небольшую рабочую группу из тех, кому это было интересно. И она за три года смогла что-то изобразить.

С археологией была беда. Если быть точным, то археологических материалов не имелось вовсе за неимением таковой. Приходилось опираться на различные источники другого характера. В том числе из смежных территорий. Брать элементы снаряжения, сохранившиеся где-то. На иконы старые глядеть. И так далее.

Получился кадавр.

Но для непосвященного наблюдателя – весьма целостный и гармоничный. Во всяком случае, послам не хватило уровня образования его опознать. И они воспринимали все в этом зале за чистую монету.

Первой группой стояли пешие дружинники. По виду классические викинги или что-то в этом духе. У лидера группы – шлем «сова» и ламеллярный доспех «из Бирки», срисованный с какого-то изобразительного источника. Алексей просто видел его в музее и тупо ткнул – делаем это.

Во второй группе вокруг всадника на чахлой степной лошадке располагались пешие бойцы. Тоже со шпорами. В принципе, снаряжение их было схоже с первой группой, только щиты каплевидные и все покрепче, добротнее, что ли.

Третья группа была аналогична второй, только доспехи интереснее, со знаменитыми «княжескими шлемами».

В следующей группе был продемонстрирован пик развития средневековой Руси – середина XV века. По ней доспехов нашлось весьма прилично. В основном по всяким личным коллекциям боярским. Отчего выглядели ребята прям совсем «кучеряво» и эффектно.

Потом располагалось поместное войско начала середины XVI века с парой стрельцов. Далее большая группа из поместного, рейтара, драгуна, а также пикинеров с мушкетерами и стрельцами 30-х годов XVII века. Потом пик 60-х годов XVII века с крылатыми гусаром – прямо идеализированная апогея вооруженных сил Алексея Михайловича. Ну и последний островок – «наши дни» на момент повествования. Современная петровская армия, созданная при живом участии Алексея.

– Интересно… – задумчиво произнес посол Франции и, развернувшись, посмотрел на вторую от начала композицию. Он как-то краем глаза видел старинный гобелен в соборе Байе. Случайно. И вон те ребята на них изрядно походили.

– Да, занятно, – кивнул Габсбург, который так же задумчиво рассматривал эти ряженые манекены.

– Вы знаете, что дочь русского правителя была королевой Франции?

– Серьезно? Не знал. А когда?

– Шесть веков назад.

– О… удивительно.

– У нас даже стоит ей памятник в одном аббатстве, основанном ей же.

– И вы хотите, чтобы дочь французского правителя теперь стала королевой России? Ох, простите, царицей.

Французский посол улыбнулся, ничего не ответил. И медленно пошел по залу обратно, рассматривая большие карты, которые висели на стене напротив каждой композиции манекенов. Тоже достаточно условные. Показывающие рост державы на разных этапах.

Остановился возле той группы с каплевидными щитами.

Подошел австрийский посол:

– Что вас заинтересовало? Вы так смотрите…

– Львов, оказывается, старый русский город. Кто бы мог подумать? – покачал француз головой. – Вам не кажется, что это плохая новость для поляков?..

Глава 4

1708 год, май, 3. Москва – Рига – Казань

– Молдавия жаждет сбросить оковы османов!

– Тогда почему же вы до сих пор не восстали?

– Это очень непросто. Османы очень сильны. Мы только и ждем помощи для восстания, – произнес Дмитрий Кантемир.

– Ой ли? – усмехнулся Василий Голицын. – Когда недавно мы разбили османские полевые армии под Керчью и Белгородом, сложилась благоприятная обстановка для восстания. Им нечем с вами было воевать. Вообще нечем. Ведь на востоке они вели войну с Сефевидами. Отчего же вы медлили?

– Так предатели… – развел руками Кантемир.

– Да, с ними всегда беда. А они, кстати, куда-то делись?

– Если Россия придет нам на помощь, то мы поднимем большие силы. Но на это нужно время.

– В это у меня нет никакой веры, – устало улыбнулся Голицын. – Но пусть так. Чудеса иногда случаются. Однако ты не сказал зачем это нужно России.

– Вы же освободите православную страну!

– Это, конечно, будет греть нашу душу. Но… война – это очень дорого. Война с османами – это крайне дорого. Ведь вы хотите, чтобы мы не защищались на своей территории с комфортом, а нападали. Такие компании выльются нам в огромные, просто чудовищные траты. И все для того, чтобы потешить свое самолюбие?

– Понимаю… – кивнул Кантемир. – Вы хотите, чтобы Молдавия признала сюзеренитет России?

– Нет, – покачал головой Петр.

– Чтобы она вошла в состав России?

– Молдавия – это земля, которая лежит от нас очень далеко и неудобно. Но на нее облизываются ляхи и османы в равной степени. Нам она не нужна вовсе. Что гарантирует нам постоянные проблемы с ней.

– Как не нужна?

– А вот так, – развел руками Голицын. – Нам же там придется постоянно армию держать. Полноценную. И денег вкладывать, чтобы отбивать ее и от турок, и от ляхов. А зачем? Какая с этого отдача нам будет? Разве налоговые поступления покроют затраты на ее защиту?

– Но вера…

– Вера – это очень важно, – серьезно произнес Петр. – Но сейчас влезать в эту войну нам нет никакого резона.

– Если Молдавия сбросит оковы османского гнета, то все северные Балканы могут упасть вам в руки. А может, и центральные. Во всяком случае, Молдавия, Валахия и Болгария. Это благодатные земли. И они полностью покроют все ваши расходы.

– А ты уверен, что они упадут к нам в руки? – устало потерев лицо, спросил Голицын. – Насколько мне известно у местной элиты таких целей нет. Среди них вообще сотрудничество с Россией не является значимым направлением. Вот Габсбурги – да, они им интересны.

– И кстати, наше вторжение на Балканы поставит нас в условия вражды с Габсбургами, – заметил Петр. – Даже занятие Молдавии.

– Разве вы не тяготитесь тем, что православных людей угнетают магометане?

– Тяготимся.

– И не хотите им помочь?

– Не хотим.

– Но почему?

– Потому что, как говорят англичане, мы таким образом вытащим каштаны из огня для других, – произнес Василий Голицын. – Мы вас освободим, а все сливки от этого получат другие. За наш счет. Да и освобождение… Что вы, что болгары, что валахи – ведь хотите не под нашу руку идти, а самостийно жить. Не так ли?

– Совсем не хотите? – с нескрываемым отчаянием в голосе спросил Кантемир.

– Почему же совсем? Просто этот прожект выглядит сущей сказкой. До ваших земель у нас нет удобного транспортного пути. Все везти придется долго и дорого. Прежде всего военные припасы и продовольствие. Вы нас снабдить всем этим не сможете.

– Сможем! Продовольствием сможем!

– Верится слабо, – фыркнул Петр – все-таки сказывалась разъяснительная работа, проведенная сыном. Со скандалами, но удалось многое донести до отца.

– Мы будем исходить из того посыла, что нам придется оперировать собственными ресурсами, – вкрадчиво произнес Голицын. – Поможете – хорошо. Нет – не страшно. А надеяться на то, что вы окажете помощь, слишком наивно. Вдруг вы не справитесь? И тогда вся кампания коту под хвост. Вон отличный момент для восстания упустили. Из-за предателей, безусловно. Отчего же эти предатели не помешают вам снабжать нас провиантом и фуражом?

Кантемир промолчал.

– Так вот. Вопрос обеспечения армии стоит настолько остро, что начинать кампанию сейчас – пустое дело. Для начала нам нужно создать базу снабжения где-нибудь в устье Днепра. Накопить там припасы. Создать каботажный флот для перевозки всего этого. И только после начинать думать о военной кампании. Да и то… думать, а не действовать.

– Но вы же хотели брать Константинополь! – воскликнул Кантемир.

– Одно дело – рывком пройти к столице и взять ее. И совсем другое – вести большую войну, освобождать обширные территории. Одних только гарнизонов сколько потребуется, чтобы не дать предателям устраивать пакости в тылу! Ты не считал?

– А вы считали?

– Мы провели двадцать семь командно-штабных игр, моделируя эту кампанию. И сделали определенные выводы, – произнес Петр. – Во всяком случае, мой сын сумел убедить меня в глупости этой затеи, если с наскока воевать идти.

– А если не с наскока? – потрясенно переспросил Кантемир. Его удивило то, как основательно к этому вопросу подошли русские. Еще до того, как он прибыл к ним с предложением.

– То, как уже заметили, нужно создавать главную базу снабжения и каботажный флот. Это время. Год-два, возможно – больше. Вместе с тем мы должны понимать, куда и зачем идем. Ты прибыл один. И ты нас убеждаешь, что люди ждут нас. А мы вот не знаем – ждут ли. И люди – ладно. А аристократы? У кого какой настрой? У кого какие интересы? Сейчас, насколько мы знаем, османы держат Молдавию крепко за глотку. И аристократы ваши во многом им прислуживают.

– Они не решатся выйти против вас!

– Они должны решиться выйти за нас! – воскликнул царь. – Нам самим воевать за эти земли сейчас резона нет. У нас вон обширные черноземы пустыми лежат. Нам сейчас лишняя земля без надобности.

– Но на ней живут люди! Православные люди. И они готовы признать вас своим монархом!

– Мне приятно это слышать, – фыркнул Петр. – Но я хочу в этом удостовериться. Кто конкретно хочет? Вот поименно. Соберешь письма? Я должен понимать, что меня там ждут. Иначе эта война лишена смысла. Уразумел ли?

– Уразумел, – кивнул Дмитрий Кантемир мрачно.

– Да не кисни ты. Денег я дам. Чай, с пустыми руками не уедешь. Вернешься. Подумаешь над тем, как лучше все обставить. Поговоришь с верными людьми. А то, быть может, только ты один и жаждешь нашей помощи. Для остальных же мы будем врагами.

– Петр Алексеевич, ну какие враги?

– Что молдавская, что болгарская аристократия видит свои земли независимыми. И стоит за то, чтобы мы пришли, их освободили за «спасибо» и ушли. Но нам в этом какой резон? А если плата будет больше, чем «спасибо», то вряд ли все обрадуются нашему приходу. Не так ли? – грустно улыбнулся Василий Голицын.

Дмитрий Кантемир пожал плечами.

Недовольно.

Впрочем, его очередной заход провалился. Но ему хотя бы пообещали денег, что уже неплохо.

– Сколько?

– Пятьдесят тысяч.

– Ого!

– Ты подумай – как везти будешь, чтобы не ограбили. Да и шляхта с османами явно на твою голову облизываются.

– Унесу, – улыбнулся повеселевший Кантемир.

– Если союзников верных найдешь – еще денег пришлем. Но проверять станем. Так что пустыми письмами кормить нас не выйдет, – буркнул Петр.

– У нас свои люди в Константинополе, – дополнил царя Голицын. – И мы сможем проверить многое…

* * *

От Риги отошли девять кораблей. Достаточно больших. Голландской постройки. Россия вообще, пока еще не развернула свое судостроение, активно закупала и заказывала крупные корабли в Голландии.

Вот и сейчас.

Понятно, немного их доводила и переоснащала. Например, устанавливая свое вооружение. Благо, что с ним мал-мало все было хорошо. А стандартизированное вооружение Алексей проталкивал, где мог и как мог. Но в целом это оставались все те же голландские крупные корабли рубежа XVII–XVIII веков со всеми их характерными признаками.

На этой эскадре уплывало посольство в Тенкодого.

Казалось бы.

Кому какое дело до такой экспедиции? Однако их ждали. Десятка два пиратских кораблей болтались на горизонте.

Почему они не приближались? Бог весть.

Может, их ввели в заблуждение, когда нанимали? И нападать на крепко сбитую эскадру артиллерийских кораблей они не рвались.

А может, узнали, что в Риге на борт этих галеонов поднялся пехотный полк. Опытный, матерый пехотный полк, способный в абордажных стычках заставить их умыться кровью. Без всяких, впрочем, гарантий на успех. Еще неизвестно, кто кого на абордаж возьмет в случае начала свалки. Как показали события десанта в Кафе – русская пехота может многое. Даже в море.

Чуть мористее бежал галеас. Тот самый, который, по сути, балтиморский клипер. Он опасно приближался к пиратам. Но те не спешили его атаковать. Даже стрелять в него. Хотя и он огня не открывал.

Так – маневрировал.

Танцы, скорее.

Опасные.

На грани фола, но… танцы.

Галеас то отходил к эскадре, и пираты чуть приближались, то начинал к ним прижиматься – они сразу же отходили. Ввязаться в бой выглядело очень рисковой забавой. Еще, не дай бог, ход потеряешь – и все. Эскадра галеонов просто пройдет мимо и расстреляет в упор. Пираты знали, что на нее поставили шестидюймовые орудия. Да, карронады. Но так и что? Шестидюймовые же. Калибр пугал. И пиратские корабли были не готовы испытывать их действие на себе.

Адмирал же, что командовал всей этой морской процессией со стороны России, напряженно вглядывался в пиратов. И пытался понять, кто и зачем их прислал. Ведь видно же – много. Слишком много для случайности. И слишком мало для того, чтобы совладать с эскадрой. Значит, этот кто-то владел не всей полнотой информации и не ведал, что для экспедиции закупали корабли по трем независимым контрактам. Специально, чтобы запутать наблюдателей. С разными целями, указанными в бумагах. И все переиграли, по сути, в последний момент. Он и сам еще две недели назад не знал всех подробностей.

* * *

Алексей наконец добрался до Казани.

Он уже изрядно устал за минувшие дни путешествия от бумажной работы в мерно покачивающейся каюте, тускло освещенной керосиновыми лампами. Лучше, конечно, нежели свечами. Радикально лучше. Но глазки все равно уставали и быстро. Яркого электрического света очень не хватало.

И тут берег…

В Казани он в прошлой жизни бывал. Много раз. И сейчас, разглядывая ее с парохода, едва ли мог узнать не то что город, а даже местность. Казалось, изменилось все. Впрочем, в Москве он испытывал такое же ощущение. Все-таки трудовая деятельность людей если горы и не сворачивает, то ландшафты меняет. Отчасти даже вручную, как говаривал один персонаж фильма «ДМБ».

Царевич смотрел на понтонную переправу. Ее тут уже пару лет как организовали. Но на берегу уже начали накапливаться строительные материалы и появились первые работники, которые станут возводить мост. По уже отработанной технологии. Там, под Пермью. А к Перми этот тип мостов отрабатывали на державных дорогах – тех самых макадамах, которые начали строить перед подготовкой к войне со шведами. В общем, лет десять эти мосты мал-мало «вылизывали», построив во множестве и улучшая конструкцию.

Каменный насыпной бык переходил в массивную кирпичную стойку опоры, между которыми пробрасывали деревянные фермы из лиственницы, поверх которых уже дорога и шла.

Эти фермы-то и совершенствовали.

Так или иначе, но в ближайшее время должны были начаться работы по укреплению косы и отсыпке каменных быков. С тем, чтобы в будущем году уже по опорам собрать деревянные фермы. Не самые живучие, да. Но лиственница плохо гниет. А применение дерева позволяло возводить такие мосты быстро и просто.

Когда руки дойдут и появится возможность, деревянные фермы нужно будет заменить на металлические. Но это потом. Сейчас ни Алексей, ни Россия к этому были ни морально, ни технически не готовы.

Чугунная дорога уже тянулась от Перми к Казани. И в будущем году должна была достигнуть этого города. Еще через год она должна была «добежать» до Нижнего Новгорода. А еще через год – до Москвы. Соединив таким образом ориентировочно в 1711 году Нижний Тагил и столицу круглогодичным сообщением.

Да, это не Транссиб. Совсем не Транссиб.

Чугунная узкоколейка могла скорее конкурировать с декавилькой. А точнее, с ее производной – военно-полевыми железными дорогами, которые с 1870-х годов строили временно для перевозки грузов в военно-полевых условиях.

Тут сказывался и материал – чугун, который не позволял создавать на колесную пару высокую нагрузку. Да и динамические нагрузки переносил плохо, из-за чего в плане скоростей такая дорога не могла ничем особым похвастаться. Ну и колея – она была узкой. Отчего и вагоны, и паровозы были небольшими. И перевозилось в целом не очень много грузов. По аналогии с нормальными железными дорогами, особенно XXI века, в котором они творили настоящие чудеса.

Но даже такая ветка открывала возможность проводить составы с сотнями тонн груза от Москвы до Нижнего Тагила часов за сто непосредственного пути. Ориентировочно. Что радикально повышало связанность основной территории России не только с Уралом, но и с Сибирью. Ведь из Нижнего Тагила открывался речной путь до самого Байкала и китайской торговли у его берегов.

Примирившиеся раскольники под руководством Демидова строили еще одну чугунную дорогу – от Москвы в Тулу, чтобы создать из этого города южный узловой логистический центр. Одна ветка пойдет потом на Иван-озеро и далее на Воронеж, а может, и даже Азов. Вторая – в сторону Орла и Курска.

Аристократы же строили на свои деньги дорогу от Москвы к Смоленску. У них были свои резоны – они вдохновились недавней войной с Речью Посполитой и готовили тылы для ее продолжения, рассчитывая поживиться в будущую кампанию, в которой они не сомневались. Дальше эта ветка должна была уйти на Полоцк и потом в Ригу, чтобы ввести ее и западную Ливонию в торговый и хозяйственный оборот. Ну и на Пруссию кое-кто в высших эшелонах власти России уже облизывался.

По мнению Алексея, не хватало пока всего нескольких стратегических проектов. Прежде всего на Новгород и далее Павлоград – Выборг. Ну и на Ярославль к Вологде, дабы выйти к верховьям Северной Двины. И тут царевич надеялся на купцов – на их кумпанство. Но те медлили, рядились, считали и не особенно рвались.

Своих же рабочих рук ему остро не хватало. И Алексей ждал как манны небесной первых строителей из Ирана, которые несколько лет, в рамках обучения, должны были бы поработать в России на строительстве таких дорог. Человек тысяч десять или двадцать. Во всяком случае, шах их обещал. И эта «учеба» могла очень сильно ускорить возведение базовых, фундаментальных веток новых чугунных магистралей, связывающих всю страну в единый узел.

Впрочем, даже без них к концу 1711 года общая протяженность чугунной узкоколейки в России по планам должна достигнуть примерно двух с половиной тысяч километров, то есть тысячи местных верст в рамках новой СИ. Ну а если они прибудут в достатке и никаких проблем не произойдет, то вдвое больше.

Да, это было мало.

Безгранично мало.

Тем более что все эти чугунные дороги были узкоколейками в одну нитку пути, из-за чего особой пропускной способностью не могли обладать. Но даже это должно было просто взорвать экономику России, по ожиданиям царевича. Просто за счет введения в нормальный хозяйственный оборот огромных территорий оживить внутреннюю и транзитную торговлю.

И сбавлять темпов строительства ни Алексей, ни Петр не собирались. Царь ведь тоже проникся. Ему, конечно, больше нравились каналы, но сама идея перебрасывать в считаные недели полевую армию из-под Новгорода к Азову выглядела настолько привлекательно, что Петр Алексеевич вцепился в эти дороги мертвой хваткой. Как бульдог.

К 1715 году по планам, без учета иранской помощи, чугунные дороги должны были завершить первичный базовый контур.

Главной веткой должен был стать путь от Нижнего Тагила через Пермь, Казань, Нижний Новгород, Владимир, Москву, Смоленск и Полоцк на Ригу. Этакая гранд-параллель, словно нитка, собирающая «бусы» от Сибири до Ливонии.

Кроме того, должны быть запущены еще четыре магистральные ветки. От Москвы через Тулу на Воронеж и далее к Азову, от Тулы на Киев через Орел. От Москвы через Тверь к Новгороду и далее к Павлограду и Выборгу. Ну и от Москвы на Ярославль и Вологду с доводкой ветки до Архангельска.

А к 1720 году общая протяженность путей должна была достигнуть по планам шестидесяти тысяч километров. Примерно. И закрыть такие необычные направления, как Кола. Да-да, царевич считал создание порта на месте Мурманска очень важной задачей. Что было невозможно и бессмысленно без проведения к нему чугунки. Там и торговля, и промысел, в том числе китобойный. Ну и на восток дорога должна была продвинуться хотя бы до Тюмени. Хотя бы…

Планы-ураганы!

Алексей стоял сейчас на пароходе и невидящим взглядом смотрел на водную гладь, по которой, медленно вращая воротом, шел паром. И представлял себе это будущее… В его воображении уже стоял мост. Грандиозный мост через Волгу. И тут по нему через Казань шли поезда. В клубах дыма. Угольного, разумеется. Не на дровах же паровозы водить?..

– Алексей Петрович, обед готов, – произнесли за спиной, вырывая царевича из грез.

– А? – словно бы очнулся он и заозирался, пытаясь понять, куда он попал и что случилось.

– Ты просил напомнить, когда будет готов обед. Чтобы не медлить с отплытием…

Глава 5

1708 год, май, 18. Пермь – Гибралтар – Москва

Алексей отхлебнул глоток кофе и поставил чашечку на стол.

– Неплохо.

– Мы стараемся быть не хуже, чем в столице, – улыбнулся Григорий Дмитриевич Строганов.

– Это славно. Хотя кафе пока только там.

– Исправимся.

– Надо только подумать – для кого оно и зачем. Ну да ладно. А что ты делаешь в Перми? Здесь же у тебя дел никаких нет.

– Как нет? – наигранно улыбнулся визави.

– Ради встречи со мной приехал? Просто засвидетельствовать свое почтение?

– И это тоже, но… главное, конечно, поговорить о Севере.

– А что о нем говорить? Север и север. Лед, мороз, медведи белые и снежная пустыня. Ах да! Еще северное сияние.

– Ты, Алексей Петрович, столько сил тратишь на развитие производств всяких в России. Отчего мы, заводчики, в неописуемом восторге. Севера же при этом совсем не касаешься. Почто так? А ведь там богатства великие.

– Только добывать их дорого и сложно.

– Но мы же добываем.

– Потому что выбора нет. На Север ведь все везти нужно. И если бы то же самое можно было найти где-то в теплых и уютных местах, то и смысла во всей этой возне не имелось бы.

– Если бы… – развел руками Строганов.

– Соли ныне богато в Астрахани и Крыму. И намного дешевле добыча. И погода более уютная. Золото? Так его торгом проще добыть, чем по крупинкам мыть в северных реках. Что еще?

– Предлагаешь мне бросить дела северные? – нахмурился Строганов, явно раздраженный и обескураженный такой отповедью.

– Ну отчего же? – усмехнулся Алексей. – На Севере действительно много всего интересного. Однако же менять подход все одно надо. Али думаешь, что по старинке выпаривать солевой раствор так же выгодно будет? Сожрут тебя южане. Как есть сожрут. Там ведь куда более богатые солевые растворы. И их не дровами выпаривать можно, а на солнце.

– И как же мне меняться?

– Вот смотри, – начал Алексей, – мне недавно рудознатцы доложили, что вот тут, недалеко от Перми, есть большое месторождение соли. Глубокое. Если его по старинке разрабатывать, толку не будет. Но есть вариант. Шахта называется. В Европе так металл и прочее уже веками добывают. Отчего так нельзя? Сам смотри. Копаешь шахту. Можно уступами или наклоном. Укрепляешь стены. Оборудуешь подъемник, чтобы людей и грузы поднимать-опускать. Придумываешь, как туда воздух закачивать свежий. Это несложно. Обычная помпа с приводом от, допустим, ветряка. Про откачку воды тоже подумай – она может все подмочить. И на выходе, когда все это сделаешь, вложившись и умом, и руками, и деньгами, получишь возможность ту соль лопатами добывать. Дешевле, быстрее и больше всякой озерной. Даже из соленых южных вод вроде Сиваша.

– Ну… – протянул Строганов.

– Не хочешь по-новому?

– Почему же не хочу? Хочу. Только тут подумать нужно.

– Это правильно. Думать вообще полезно. Без ума ничего толкового не выйдет. Полагаю, что у тебя на старых солеварнях тоже пласты залегают. И, поставив там шахты, можно будет соль многократно увеличить в добыче да удешевить. А кстати, да, чуть не забыл. Про освещение важно помнить. Я бы предложил систему зеркал металлических, потому что, если там, внизу, что-то гореть будет, людям от того дышать труднее будет.

– Это верно, – кивнул Строганов. – Это мне ведомо. А что еще? Разве одними шахтами?

– Отчего же? Вот золото. Старатели его руками моют. Медленно и мало. А погода у вас на Севере дурная. Много в воде не постоишь. Холодно.

– Люди как-то справляются.

– Кто здоровьем от природы велик. Остальные мрут как мухи.

– Север вообще к здоровью суров. Слабых не терпит.

– Видел мой пароход?

– Это тот корабль, что приводится в движение колесами?

– Колесами, колесами, – покивал, улыбнувшись, царевич. – На нем паровая машина. Она эти колеса и вращает. А можно еще одну поставить, чтобы она специальным устройством грунт со дна черпала. Или от этой отбор мощности сделать. И промывать поднимаемую породу прямо на корабле этом.

– Так… это… – завис Строганов. – А это как? Я о таком даже не слышал.

– Так это я только что придумал, – соврал царевич. О драге он знал отлично и неплохо себе представлял ее устройство. Ну в общих чертах. Впрочем, собеседнику об этом знать не следовало. – Только сделать ее будет не так просто. Людей у меня нет толковых. Все заняты. А тебе таких приблуд промывочных несколько штук надо. Работать будет, как лед сойдет – в ледяной воде еще. И так до ледостава. За сезон намывать должна столько же, как несколько сотен старателей или даже тысяча. Но тут как повезет.

– Звучит сказочно… даже не верится, что это возможно.

– На самом деле это и без паровых машин можно сделать. На конном приводе. И даже на ручном. Выработки будет меньше, но все равно многократно больше, чем руками грунт промывать. Что же до сказки, то шахты-то на поверхности лежали. И в той же Польше соль именно так добывают уже давно. Али не знал? Отчего же? Ведь это твое дело. Твоя прибыль и выгода. А ты нос свой всюду не суешь и не пытаешься выведать, где да как это же дело делают. Может, кто удумал что интересное.

– Так вроде и наших приемов хватало.

– Вот так всегда… – раздраженно фыркнул Алексей. – Сели на попу ровно и сидят у нас, пока уже поздно не стало. А всякие хитрецы тем временем вперед убегают. Оставляя нас у разбитого корыта. Нельзя так! Понимаешь?

– Всегда же так жили.

– Оттого мы и плетемся в хвосте, – покачал головой Алексей. – На Севере ведь можно организовать добычу кита. Там есть острова с большими залежами чуть ли не открыто лежащего угля каменного. Чтобы отапливаться. И масло земляное. И даже алмазы да прочие самоцветы. Там много всего есть. Только по старинке их добывать себе дороже, если вообще возможно. Как бы это смешно ни звучало, но то же золото золотым выходит. С торговли хлебом его проще добыть можно, дешевле и больше. И без всяких северов.

– Я понимаю.

– Понимает он… – покачал головой царевич.

– Я действительно тебя понимаю, Алексей Петрович, – предельно серьезно произнес Строганов. – Затем к тебе и пришел. Много всяких историй о тебе ходит.

– А что за истории?

– Что ты многое видишь иначе. И понимаешь, как то же самое делать, только с большей отдачей. Не обманули слухи. Даже этот наш разговор – уже польза для меня великая. Если с шахтами все выгорит.

– Только ты сам с ума не сходи. Найми какого знающего человека. Толкового. У тех же ляхов или в Богемии. И о людях заботься, а не как в Европе, чтобы их там грунтом не завалило или они не задохнулись.

– Так и поступлю. Сегодня же письмо отправлю своим людям в Москву, чтобы отправились мне нанимать знатоков и умельцев этого дела.

– Ну и славно, – кивнул Алексей.

После чего они углубились в вопросы развития Севера.

Царевич не думал ни о каком Северном морском пути. В период Малого ледникового периода[7] да без мощных ледоколов сама идея о такой магистрали выглядела пустяшной. Раз уж там, в XXI веке, в климатический оптимум да с подходящими техническими средствами его сделать рентабельным никак не могли. Слишком дорого, долго и рисково.

Однако о Севере он все же думал.

Ресурсы тратить на него не хотел. Там ведь не было ничего такого, чего бы еще где-то добыть было нельзя. Однако поддерживать энтузиастов – дело благое. И многократно дешевле, и спокойнее, чем самому лезть. Свернут себе там шею? Сами хотели. А справятся – так молодцы. Уважение им и почет.

Вот и сел он рассказывать собеседнику свою стратегию развития региона. В основном, конечно, бассейнов Белого, Баренцева и Печорского морей. Кстати, последние два еще своего имени не имели. За Карские ворота соваться он не собирался. Не с текущими его ресурсами. В сущности, там даже не имело смысла возрождать знаменитую Мангазею в устье Оби. После прокладки чугунной дороги от Перми до Нижнего Тагила это просто потеряло всякий резон. Этим путем стало ходить на Обь и быстрее, и проще, и удобнее. И на Енисей.

Алексей видел Север как некую кладовку. Склад ценных ресурсов, который было бы неплохо застолбить на будущее. Проявлять активность требовалось. Но умеренную. И желательно не за счет казны. Хочет Строганов? Вперед! Он будет ждать его с победой.

* * *

Русская эскадра с посольством в Тенкодого медленно проходила мимо Гибралтара. Люди уже устали.

Не так-то и просто идти на забитых, как бочки с килькой, кораблях. Регулярно приходилось где-то останавливаться на отдых. Хотя бы суточный. Сначала в Ирландии, потом – в Португалии. Теперь вот пошли дальше, последний рывок – самый сложный. До устья реки Вольты. И хоть в Португалии эскадра простояла несколько дней, это не сильно сняло усталость.

Трудно. Тяжело. А тут пираты.

Много.

В этот раз действительно много.

Вывалили из Гибралтара и ринулись наперерез. Галеры разные и всякие легкие парусники вроде шебек. Бодрые. Резвые. Тяжелым, глубоко сидящим галеонам от них было не уйти. Чем пираты и решили воспользоваться.

Казалось, что вышел весь флот Магриба.

Субъективно, конечно. Но у страха глаза велики. Да и действительно много этих скорлупок тут было.

Галеоны, подчиняясь приказу, вывешенному флажками на флагмане, сократили дистанцию. Выстраиваясь в плотную линию. Чтобы на них было сложнее навалиться разом.

Орудия привели в боевую готовность.

И ждали.

Просто ждали, глядя на то, как пираты довольно бодро приближаются к ним. Низенькие, легкие, подвижные. Но никто не обманывался. Эти лоханки были забиты пиратами, готовыми к абордажу. Вон прекрасно все просматривалось в зрительные трубы. Так что, если дорвутся, драка окажется очень тяжелая. Это там, на Балтике, обошлось. Не рискнули пираты ввязываться в драку с непредсказуемым итогом. А тут они явно верили в свой успех…

И вот дистанция.

С галеонов сняли все их голландское вооружение. Все пушечные порты задраили, используя их больше для вентиляции. Артиллерию же разместили на верхней палубе. Немного, но это были шестидюймовые карронады на специальных противооткатных станках. Уже отработанные.

Ну они и жахнули.

Тяжелой дальней картечью.

Накрывая накатывающие корабли сверху. Поверх их низких бортов. Да так, что у какой-нибудь галеры после продольной «подачи» с одного орудия на палубе оставалась только кровавая каша. Каждая картечина как ядро маленькое – в дюйм. И она пробивала целые просеки в этой толпе. А если туда залетало с двух-трех орудий…

Стреляли такие шестидюймовки очень резво и бодро. Потому что расчетам активно помогали свободные члены экипажа и пассажиры. Подтаскивая выстрелы.

Просто и сурово.

Выстрел.

А у тебя уже два-три готово новых. Уже притащили из порохового погреба. Только заряжай. Что и делали. Усилий же для накатывания практически не требовалось. Вот и стреляли они практически по готовности. Отчего начали перегреваться. Но… это было уже не так важно.

Пираты все оценили.

Быстро.

Не требовалось великого ума для этого. А в зрительные трубы было отчетливо видно, что становилось с экипажами кораблей, рискнувших приблизиться к русской эскадре. Так что они отвернули.

Да и эскадра не стала уходить.

Русские галеоны заложили вираж и вышли на курс преследования. Дабы наблюдатели на берегу все поняли и не испытывали никаких иллюзий. Поле боя оставалось за победителем.

Полчаса.

Пираты ушли восвояси, пользуясь своими существенным преимуществом в скорости. А галеоны вновь развернулись и направились к покачивающимся на волнах «жертвам». Тем кораблям, которым не повезло подставиться под удар.

Здесь уже они действовали вне строя.

Каждый галеон подходил к ближайшему подранку. С высоких бортов из мушкетов расстреливалось всякое сопротивление. После высаживалась призовая команда, собирающая самое ценное. Его было немного, но было.

Далее галеон чуть отходил и стрелял ядром вдоль подранка. Так, чтобы проломить ему борт ниже ватерлинии. Слабый в основном. Ну и пустить ко дну. После чего отправлялся к следующему.

Эскадра вела себя спокойно и домовито. Так, словно она в этих водах хозяйка. Испанцы и французы с берега за всем этим наблюдали молча и грустно. Выводить свои корабли и навязывать бой, как они изначально планировали, никто не решился. Слишком уж подавляющим оказалось огневое превосходство русских. Слишком пугающим. Они ведь не понимали, отчего такое лютое действие выстрелов и как так получается, что они идут столь часто.

Да и вообще…

Все пошло не так. И разумнее было сделать вид, что они тут просто загорают. А пираты Магриба? А что пираты Магриба? Они и сами от них страдают…

* * *

– Сердце у меня не на месте, – тихо произнесла царица Евдокия Федоровна.

– Отчего же? – вполне серьезно поинтересовалась Миледи.

– Так сынок один поехал…

– Как один? С ним же много людей.

– А женщины близкие? Ньёньосс уехала с посольством. Агнесса тут, в Москве осталась. Трех других вообще замуж отдали. Кто при нем?

– Он взрослый мальчик.

– Вот то-то и оно, что взрослый… – покачала головой мать. – Ты разве не заметила, как он к этим двум прикипел? Добрый он, привязчивый. А ну как по пути ему какая попадется?

– Алексей способен себя контролировать.

– В жизни всякое случается, – возразила Евдокия Федоровна. – В конце концов, он сын своего отца. А государь у нас иной раз словно одержим юбками. Так и норовит проверить, что там у дам находится. Вдруг что-то новенькое?

– Это старая история… – нахмурилась Миледи.

– Да брось, – отмахнулась царица. – Я не про тебя. Мне ведь постоянно докладывают о том, кого и где он завалил. Тошно слушать. Но ума ему хватает не повторять дурость ту, что он с Монсихой учинил. Пока хватает…

– Ты думаешь?

– Я не молодею, – печально произнесла царица. – Да, я родила ему трех сыновей и одну дочку. Один сын, правда, преставился. Но свой долг я выполнила. И красивее от этого не стала…

– Насколько я знаю, Петр Алексеевич свой супружеский долг выполняет.

– По случаю. И все больше со всякими случайными девками. Молодыми. Наливными. Не чета мне. Вот и сынок, боюсь, сорвется. Ты ведь знаешь, ему с этими… хм… горничными, нравилось. Поговаривают, что он только с ними был на самом деле радостным и довольным жизнью. Этого и боюсь. Мне кажется, что он слаб до женского племени. Держится, но слаб. И теперь, вкусив разврата…

– Я верю в Алексея Петровича.

– Я тоже верю, но страх берет. Нельзя его было так отпускать. Опасно.

– Да в чем опасность-то?

– Мне кажется, что, если бы у нас так к неграм не относились, он бы эту свою Ньёньосс в жены взял. Но то негры. А там наши бабы. А ну как к какой прикипит? Вон муженек-то мой хотел со мной развестись, в монастырь отправив, а Монсиху себе взять в жены. Мыслишь, что сынок, блажь такую не учинит?

– Он другой.

– Он только делает вид, что другой. Поверь, я его хорошо знаю. Они с отцом во многом похожи. Просто Леша… он, как мне кажется, что-то странное увидел в той церкви. Отчего повзрослел… ну, может, даже постарел. Так что все получилось кверху ногами – сын старше отца. Но это ведь ничего не меняет. Да, он держится. Но страсти, страсти в нем кипят какие! Да и девки иной раз бывают такие, что дух захватывает у самых крепких мужчин…

Арина устало вздохнула. И беседа пошла по кругу.

После отъезда Натальи Алексеевны царице потребовалась дежурная подруга, с которой можно было безопасно посудачить. И пусть не сразу, но таковой Миледи и стала.

Поначалу-то Евдокия Федоровна чуралась бывшей кормилицы своего сына. Но по мере набора ею политического веса стала сходиться ближе. В конце концов, та выглядела такой же одинокой и в общем-то испытывала аналогичный дефицит простого человеческого общения.

Что же до царевича, то определенный резон в словах царицы имелся. Арина и сама опасалась подобного сценария. Прикипит к какой-нибудь случайной девице. Привезет ее. И сделает супругой. С него станется. Или того хуже – заразу какую подцепит. Чай, дело нехитрое. Как его лечить? Так что она хоть и пыталась успокоить Евдокию Федоровну, но не сильно. Сама тоже переживала.

И сокрушалась.

Надо было настоять и отправить с ним Агнессу. Хоть какой-то присмотр…

Глава 6

1708 год, июнь, 3. Тула – дельта Вольты – Париж

– Давно мы не встречались.

– Да, давненько, – охотно согласился Никита Демидов, он же известный на всю Россию и не только оружейный промышленник.

– Не слышал? Говорят, кодекс трудовой царь ввел.

– Так и есть. Ввел.

– А я говорил – веры ему нет!

– При чем тут это?

– Как при чем? Обещал нам свою поддержку, а вон оно что вытворяет!

– Ты сам-то его читал, кодекс этот?

– А то как же? Нос свой сует в наши дела! Куда это годится?

– Разве там что дурное написано?

– Это наши дела! И это мы нанимаем людей! Как хотим, так и нанимаем!

– И то верно, – кивнул Демидов. – Но вон Лопухины доигрались в самостийность. Хорошо получилось?

– Ты про взрыв на пороховой мануфактуре?

– Только то, что они родичи жены, уберегло Лопухиных от гнева царского. Да и так – привилегию сняли. Теперь не только им, но и еще трем другим родам позволили пороховые заводы держать. По самому последнему слову техники оснащенные. Так что Лопухины рвут и мечут. Хотят построить несколько, чтобы сохранить свое преимущество.

– Блажит царь… ой блажит…

– А ты бы на его месте не блажил?

– Ну взорвалось. И что такого? Все равно войны нет, а запасы добрые. Мануфактура-то та очень много пороха доброго выпускала. Спокойно все восстановили бы. Чего этот ирод так терзает Лопухиных?

– За то, что подвели его. Не справились.

– Ой… да брось! В чем не справились-то?

– А вот не брошу. Как ставить мануфактуру пороховую, им царевич подсказал и лично участвовал в ее создании. Отчего она на голову али даже на две превосходила все, что было ранее. Выдавая добрый порох самой высокой пробы. Что наши знатоки, что иноземцы его нахваливали. И с селитрой он им помог. Вон как все поставил! Словно из воздуха ее берут в великом количестве! И еще много чего. Это все вообще его дело, которое он им доверил. А они подвели Алексея Петровича своей безалаберностью и безответственностью… – произнес Демидов и раздраженно махнул рукой.

– Ладно. Пусть так. Хотя, как по мне, царю бы помочь Лопухиным, а не поедом их есть. Ну да ладно. Его дело. Однако же все равно – не понимаю я этот кодекс. Зачем ввели? Ради чего?

– А затем! Людей нет. Поломки одни. Простои. И прочие неприятности.

– И кодекс это исправляет?

– Конечно! Пусть и не полностью, но исправляет. И да – его ведь не Алексей Петрович писал. Он собрал самых именитых заводчиков и с нами посоветовался. Так что, ругая кодекс, поноси и меня. Ибо и я руку к нему приложил.

– ТЫ?!

– Я. Постарался закрепить в нем сложившуюся у меня практику. Мы ее с Алексеем Петровичем уже несколько лет прорабатываем. Он ведь у меня много всего внедряет. Станки, машины паровые и прочие. Ломкое это добро. А чтобы жило, подход особый нужен. Вот и вышло, что на мне проверяли сей кодекс. Не только на мне, конечно. Но все же…

– Диво… диво… – покачал головой собеседник. – Почто же ты на иных заводчиков так взъелся?

– Я? На них? С чего ты взял? Вот дурь из головы – да, надобно им выветрить. В остальном какой мне резон с ними собачиться? Сей кодекс – великое дело. Простые рабочие, перед которыми его зачитали, оказались просто в восторге. Хотя ничего особенного там не было. Почти все и так применялось. Но одно дело – по моей воле, а другое – по государевой. С гарантией. Это им душу очень греет! Для нас же, заводчиков, этот кодекс в четверть, а то и треть повышает выработку за счет уменьшения простоя, брака и поломок. А также новые приемы позволяет внедрять.

– Ой как сладко стелешь…

– Не веришь?

– То просто слова. Пока я вижу, что царь обложил заводчиков дополнительными поборами. А ты ему в том помогаешь. Только резона твоего не понимаю. Ускользает он от меня.

– Ускользает? Так я покажу…

И они пошли в цеха.

Демидов решил на словах продемонстрировать то, что ему удалось внедрить у себя. В том числе благодаря этому кодексу. Наладившему нормальный, упорядоченный и дисциплинированный труд без штурмовщины.

Первый цех был прокатный, в котором делали заготовки для мушкетных стволов. Три пресса, четыре прокатных стана с приводом от паровых машин да с десяток горнов для нагревания. Здесь кованую болванку пробивали и раскатывали в бесшовную трубку.

Потом они перешли во второй цех, где проводили дорнирование этих заготовок. Специальным станком с паровым приводом. Для калибровки и выравнивания канала ствола. Потом заготовку обрезали по размеру и делали нарезку под казенный винт. Его тут же вытачивали. В этом же цеху просверливали затравочное отверстие и производили цементирование внутренней поверхности с последующей закалкой. В результате чего мягкий и вязкий снаружи ствол имел внутри гладкую, твердую поверхность.

Общая производительность этих пары цехов выходила не менее пятисот стволов в сутки. ПЯТИСОТ! Старым методом поковки и за неделю столько не делали. Всем предприятием. В год же с учетом праздников, отпусков, простоев и брака выпускали никак не меньше ста тысяч мушкетных стволов. Что находилось за пределами добра и зла в понимании местных жителей. Тем более что совокупно эти два цеха обслуживали порядка двухсот человек. Плюс ремонтная бригада. Ну и ребята на доставке заготовок, угля и прочего. Совокупно – около трехсот пятидесяти человек. А ведь для выпуска даже двадцати тысяч стволов в год ранее приходилось на этом направлении держать несколько тысяч квалифицированных сотрудников. И они высвободились. Сжигая при этом в разы больше угля, если не на порядок.

Часть этих людей Никита планировал направить на еще две такие линии – для карабинов и пистолетов. Кого-то задействовать на других, не менее важных направлениях. Так или иначе, но выхлоп от этой механизации и наведения порядка вкупе с хорошей мотивацией персонала оказался невероятный! Просто сказочный!

– Сто тысяч стволов… – тихо произнес собеседник, придирчиво осматривая готовое изделие.

– А ты думал? – усмехнулся Демидов. – Обязательный выходной уже снизил брак. Отпуск тоже уменьшил. Мы вообще с Алексеем думали о двух выходных – в среду и воскресенье. Чтобы люди на свежую голову трудились.

– И ты их все используешь? – спросил визави, указывая на ствол, словно бы и не слыша слов Демидова.

– Нет, увы, нет. Продаю с небольшой наценкой другим производителям оружия. Им это выгодно. Качество у них славное. Да и свой выпуск не нужен.

– Убедил, – произнес бывший раскольник, отложив мушкетный ствол. – С рабочими понятно. Славно и ладно. Не думал даже. А с крестьянами ведь все не так?

– А чего с ними не так? Алексей Петрович никогда не скрывал, что стремился отменить крепость. Ибо вред в ней видел великий. Вот и ввел Юрьев день[8], только шире, поделив крестьян на государственных и поместных. Последних, к слову, почти что и не осталось. С церковных земель всех в государственные переписали. А помещиков постоянно за всякие провинности земли и людей лишают. Али просто так переводят на службу по прибору либо за жалование. Там каждый десятый крестьянин хорошо если остался в крепости. И их количество уменьшается.

– Лукавство сие.

– В чем же?

– Зачем же Юрьев день вводить? Волю дал бы, и все. Ведь, выходит, государственные крестьяне стали личными крепостными царя. Разве нет?

– Так да не так, – покачал головой Демидов. – До посевной и после жатвы они вольны идти куда пожелают. А коли впряглись, то на сезон извольте потрудиться. Оброк и выкуп для поместных крестьян-то еще в налоговом кодексе был точно описан. Тут же уточнили многое иное, а также правила аренды земли, права отхожих и прочее. Даже условия перехода из крестьян в мещане и наоборот.

– Ты знаешь, как у поместных дворян от этого кодекса душа болит?

– Ой ли? У них? Их почти всех выгребают на службу под звонкую монету. Чего им там болеть? Ой, темнишь.

– Ну хорошо. Не у простых поместных…

– А… ну так аристократия да, здесь в роли заводчиков выступает. Бузу бузит и выгоды своей не видит.

– Ты думаешь? – язвительно усмехнулся собеседник. – Ослепла?

– Ну а как же? Ты видел, как работают новые хозяйства опытные? Вот где сила! Аристократам выгодно крестьян от земли отвязывать и переводить их на подряд. Ну или в крайнем случае на аренду.

– Скажешь еще… выгодно… ты представляешь, сколько это возни? И управляющие в такой мутной воде воровать будут…

– Так вот пускай и разбираются. А то, как будто, ведя дела по-старому, не воруют. Не, с таким подходом мы далеко не уйдем. Надо все это болото шевелить. Ибо польза от этого великая!

– Ты так говоришь, будто бы ты, Петр Алексеевич или сын его бессмертные. Не боишься? Люди ведь могут не понять.

– Ты мне такие слова не говори! – рявкнул Демидов.

– Так я же честно. Али думаешь, угрожаю?

– Ты-то? А бог тебя знает. Ведь ты был причастен к тем бедам, что в Туле творились несколько лет назад. До Собора. Может, и сейчас что задумал?

– Глупости, – отмахнулся визави. – Царь слишком спешит. Слишком много новшеств. Людей это дико раздражает.

– Так выгода!

– К черту выгоду! Они так не привыкли! Нужны годы, чтобы обвыкнуться. Понимаешь? Годы! А вы лошадей погоняете!

Немного поругались.

Матом.

Грубо.

Даже за бороды друг друга потаскали слегка. Не сильно. Только по клоку и вырвали. Считай, даже спора доброго и не вышло. Однако успокоились.

– Знаешь, сколько сбор в казну ныне? – устало спросил Демидов.

– Откуда?

– Только с подушной подати четыре с половиной мульона! А ведь еще десять лет назад совокупно едва мульон али полтора набирали. Тут же токмо с подушной. А всего по былому году приход составил девять мульонов восемь сот сорок тысяч. В этом, даст бог, еще больше выйдет из-за растущей торговлишки.

– Ого! – вполне искренне удивился собеседник.

– При этом крестьяне и мещане вздохнули с облегчением. Ибо налогов с них стали брать куда как меньше.

– Думаешь, из-за этого аристократы и дергаются?

– А то как же? Такие деньги мимо мошны стали уходить. Их же самих на мануфактуры всякие толкают и прочие непривычные дела. Куда более доходные, но там шевелиться надо… шевелиться. А их жирные зады от лавки и не оторвать. Прилипли.

– Не верю, чтобы они это долго смогли выдержать, – покачал головой визави.

– А куда им деваться? Обложил их царевич. Они даже собрания опасаются лишний раз устраивать, чтобы не привлекать его внимание. Он-то уже показал, что крови не боится и никакого милосердия от него не дождешься. Чуть что не так – его лейб-кирасиры могут и в нужнике утопить, сославшись на обостренный приступ слабоумия болезного.

– Поверь. Они что-нибудь придумают.

– Поглядим, – пожал плечами Демидов.

– Ты лучше о себе подумай. Если царя и царевича приберут, то и к тебе придут.

– А чего с меня взять? Я оружие делаю. А оно всем всегда надобно.

– Так дело налаженное. Ты тут особо и не нужен.

Демидов промолчал.

– Шучу… шучу… – примирительно поднял руки визави.

– Шуточки у тебя… тем более что в любой шутке только доля шутки.

– Я слышал, что из Речи Посполитой начали к нам крестьяне убегать. Ничего про то не знаешь? – сменил тему собеседник, видя, что Демидов не в том настроении.

– Ничего.

– Врешь ведь.

– А если и вру, то от чистого сердца. – фыркнул раздраженный Демидов.

– Я ж тебя предупреждаю как родного. Подстели соломки. А ты вон обиды какие-то обижаешься.

– Царевич воду мутит, – нехотя ответил Никита. – Нам людей остро не хватает для заселения южных земель. Вот он и тянет их, откуда может, через церковь. И с Речи Посполитой, и с земель османов. Всячески привечая и помогая. Государь им даже обельные грамоты выдает лет на пять, чтобы ничего не платили – только приезжали и селились, землю пахали или ремеслом каким промышлялись.

– Вот оно что… – покачал головой бывший раскольник.

– Но я тебе этого не говорил. Это не для всяких ушей слова.

– Понимаю…

* * *

Русская эскадра с дипломатической миссией достигла устья реки Вольта. И встала там. Сгрузилась на берег и отдыхала.

Тяжело дался переход. Тяжело.

Местные датчане и англичане нарисовались буквально через несколько часов. Вежливые такие. Покладистые.

Еду привезли и прочие припасы. Да расспрашивали – что почем и зачем. Столько тяжелых кораблей да еще с целым пехотным полком – для местных реалий аргумент. Очень весомый аргумент. У них в факториях совокупно людей жило меньше. Даже включая местных.

Про вооружение и выучку речи и не шло.

Таких гостей хочешь – не хочешь, а уважать будешь. Опасаясь спровоцировать. А то еще что перепутают и вместо мосси к ним заглянут на огонек. Да, Россия не воевала ни с Данией, ни с Англией. Но метрополии далеко, а эти прекрасно вооруженные люди – вот. Рядышком. И если что – могут концов не найти их супротивников. Как уже много раз бывало. И в столицах все проглотят или даже и не заметят. Тем более что все эти фактории были не государственные, а частные. Мало ли – что-то там не срослось.

Больше всего местных англичан с датчанами удивила чернокожая женщина в этой компании. Нет, ну так-то негритянка и негритянка. Что такого? Только вот вела она себя не как рабыня, а как очень уважаемый и оберегаемый человек. С ней даже глава экспедиции обращался крайне обходительно и вежливо, выказывая подчеркнутое уважение.

– Кто она? – тихо спросил один англичанин у члена экспедиции, поймав того в момент отдыха. Голландского морского офицера, сошедшего на берег.

– Ньёньосс?

– А? Кто? Вот эта, черная, – указал англичанин на нее.

– Ее так и зовут. Ньёньосс. Она помощница Миледи, одной из самых опасных женщин России, что ведает вопросами внутренней безопасности. Шпионов всяких ловит и заговорщиков. Ну еще эта негритянка известна как любовница наследника престола и мать одного из его бастардов.

– Любовница?! Принца?! – ошалело переспросил англичанин, потеряв дар речи.

– Так вся эта экспедиция из-за нее. Родителей навестить хочет. Вон и пехотный полк ей в почетный эскорт выделили. И корабли нашли, а стоили они весьма и весьма недешево. Ценит принц ее. Ой как ценит.

– Но она же негритянка!

– Ну… бывает, – пожал плечами член экспедиции. – У русских свои причуды.

* * *

– Сир, – почтительно произнес вошедший Кольбер.

– Новости?

– Да. По нашему делу.

– Все вон! – буркнул Людовик XIV, выгоняя присутствующих.

И минуту спустя они оказались в пустом помещении.

– Удалось?

– Пираты Магриба понесли тяжелое поражение, после чего отступили. И людей, через которых мы им подкинули эту мысль, посулив большие барыши, казнили. Как обманщиков.

– Но… как?

– На кораблях была установлена новая морская артиллерия русских. Очень неприятная и губительная для легких посудин пиратов. Говорят, что там получилась настоящая мясорубка без шансов на успех. Галеоны бы и остальных перебили, если бы те не обратились в бегство.

– Новая артиллерия… и ты, конечно, о ней ничего не знаешь?

– Только то, что она есть, и какие-то общие сведения. Это короткие шестидюймовые пушки, скорее даже гаубицы на каких-то хитрых лафетах. Наши морские офицеры только посмеялись над ними, когда я им сообщил и попросил консультации. Дескать, толку от них никакого в морском бою. Оказалось, что они ошибались.

– Список мне предоставь тех, кто тебя консультировал.

– Сир, они не могли знать.

– Не могли. Но им хватило ума поднять на смех то, чего они не знали. Вместо того, чтобы подумать, а лучше проверить. Как будто этот Петр со своим сыном глупости какие делал ранее.

– Балтийские пираты после битвы при Гибралтаре вряд ли нам помогут. А военные корабли выводить на перехват… это война, – сменил тему министр иностранных дел.

– Мы можем их перехватить там, у берегов Африки? Чтобы надежно. Чтобы никто не ушел.

– Нет, сир. Морской бой очень труднопредсказуемое дело. Если нам повезет и мы сумеем внезапно напасть на них во время стоянки, то да, удача может улыбнуться. В море же… – Кольбер покачал головой. – Бой может затянуться, а по темноте они уйдут. Не догонишь. Да и наши моряки в порту по пьяни болтать будут.

– Проклятье!

– Да, сир. Дело не вышло.

– Кого еще можно подключить?

– Ищу. Но надежды мало. По-хорошему было бы правильно начать с русскими обычную войну. Силами какой-нибудь Генуи. Чтобы русская армия к ним добраться не могла, а корабли наших протеже им пакостили.

– Так действуйте!

– Какой-нибудь Генуи… какой-нибудь… Все очень непросто. Генуя сейчас переживает очень непростые времена. И за войну с русскими они запросили с нас ТАКУЮ сумму, что даже у меня дыхание перехватило. Подобной наглости я еще не встречал.

– Они не хотят воевать?

– Они хотят денег. Финансовое состояние их республики аховое. Как верно подметил принц Алекс, они не разваливаются только потому, что их чайки засрали.

– И когда же это он сумел подобное подметить?

– Я состою с ним в переписке. И мы касались вопросов Италии.

– С нашим врагом?

– Формально мы с Россией не воюем и не воевали. Более того, поддерживаем добрые отношения. И даже торгуем. К тому же темы, которые мы поднимаем в переписке, полезнее скорее нам, чем им. Я так пытаюсь узнать их позицию по разным вопросам. Чтобы проще было предсказывать поведение столь странных и непривычных людей.

– Ты, я надеюсь, копируешь отправляемые письма?

– Разумеется, сир. По вашему первому требованию я предоставлю их. Они у меня подшиты в полном порядке. Это личная переписка, но в то же время государственная. Посему я отношусь к ней предельно серьезно.

– Хорошо. Пришлите мне эту подшивку. Я хочу почитать.

– Сегодня же вечером вам ее доставят.

– Что же до пиратов… – Людовик задумался. – Свяжитесь с самыми горячими головами из тех, с Магриба. И сообщите, что за упомянутые галеоны мы хорошо заплатим. Можете даже выдавать аванс.

– Они откажутся.

– Кто-то соблазнится.

– Надо, чтобы соблазнились их лидеры. Мы не сможем их заинтересовать суммой, достаточной для этого. Им наших торговцев грабить проще и спокойнее, чем с этой эскадрой иметь дело.

– Ну англичане ведь как-то грабили испанские эскадры?

– Я свяжусь с ними, – чуть подумав, произнес Кольбер. – Возможно, они захотят подработать. Но я не уверен. Джеймс ищет союза с Россией против своей сестры. А ей он совсем ни к чему. Русским, кстати, тоже. Это же нападение может спровоцировать его заключение.

– Сделай же уже хоть что-то! Проклятье! Мне иногда кажется, что ты беспомощный маленький ребенок!

– Да, сир. Конечно, сир…

Глава 7

1708 год, июль, 8. Пригород Парижа – земли башкир – Москва

Людовик XIV медленно шел мимо ровных шеренг своих мушкетеров, выстроенных на плацу. И оглядывал их. Новых мушкетеров. Прошедших обновленный курс подготовки под руководством специальной комиссии, составленной из лучших полководцев Франции и военных мыслителей.

Пахло по́том и пылью.

Навязчиво. Едко.

Отчего король немного морщился, но не сильно.

Только что эти ребята провели демонстрацию своей выучки строевого боя. Старательно, на самой жаре. По методикам, полученным из России. Включая штыковые приемы для не индивидуального, а коллективного сражения. Сходясь рота на роту в специальном снаряжении.

Красиво.

Эффектно.

И как наблюдателям казалось, очень действенно. Во всяком случае, такой натиск в боевой обстановке да еще на не готовую к такому пехоту противника должен закончиться бойней. Что на практике и случалось, как в недавних битвах со шведами, славными этим самым натиском, так и с русскими.

Но не штыковым боем одним. Эти мушкетеры и залпы давали часто. Ведь они все ж таки мушкетеры, а не, скажем, пикинеры. И перестраивались. В общем, демонстрация получилась на диво хороша. Король прямо впечатлился и немало воспрянул духом.

Одна беда – это покамест был всего лишь один образцово-показательный полк. Всего один. Да, его в дальнейшем планировали использовать для подготовки остальных. Как русские недавно поступали. Но масштабирование выучки пока только предстояло.

К слову сказать, Кольбер сумел не только отвести от себя гнев государя, но и в итоге выдать свои промахи за успехи. Правильно все перекрутив и найдя подход к французскому генералитету. Именно он оказался инициатором и создателем той группы, которая и занялась переподготовкой французской пехоты. По-новому. Комплексно. Ориентируясь на очень уж результативных «восточных варваров».

Понятное дело, копировали их не точно.

Даже захоти – не смогли бы.

Внутренние документы к французам пока так и не попали, поэтому приходилось подражать по наблюдаемым аспектам. Начиная с формы. Например, во французской армии стали вводить тот самый невысокий кивер, который впервые появился в русской армии в этой истории. Вместо шляпы. Какая-никакая, а защита головы.

– Вы думаете, это все нам поможет бить австрийцев? – спросил король у Кольбера, что сопровождал его на смотре.

– Должно, сир. Мы постарались повторить все, что делали русские. И даже наши генералы сумели это оценить. Говорят, новая выучка дает пехоте огромные возможности.

– Как-то это все не впечатляет.

– Это покажет бой, – поспешно возразил маршал.

– В битве при Венеции и это бы не помогло. Я читал австрийский отчет Иосифа. Позор… просто позор, – покачал головой король.

– Ошибки случаются.

– Настолько фатальные? Если бы мы разгромили австрийцев, то война в Речи Посполитой пошла бы совсем иначе.

– Сомневаюсь, сир, – возразил Кольбер.

– Сомневаешься в чем?

– Время играло в пользу русских в той войне. Каждый лишний ее день укреплял их позиции. Если бы мы победили в битве при Венеции, то дали бы полякам и османам пустые надежды. А значит, их разгром оказался бы более масштабным и страшным.

– Думаешь?

– Иногда поражение бывает выгодно. Мы же не отправили бы свои войска воевать с русскими, не так ли? А их собственных сил явно недоставало для полноценного противостояния. Русские оказались слишком сильны. Куда сильнее наших ожиданий. Османы потерпели два тяжелых поражения на севере и одно на юге, уже от персов, вооруженных русскими. У них восстали мамлюки. Кстати, также используя русское оружие. Если бы они немедленно не прекратили боевые действия, то совершенно точно потеряли бы весь Левант и, вероятно, восточную часть Анатолии. Как минимум. Балканские же княжества тоже бы восстали, и, кто знает, что сложилось бы у них в Европе. Все выглядело для них крайне плачевно.

– Все как-то… не так… Ведь ты говорил мне иное.

– Я опирался на экспертное мнение наших военных. А они просто не обладали всей полнотой информации. Из-за чего ошиблись. Кроме того, мы просто недооценили любознательность и упорство этих восточных варваров. В то время как весь свет смеялся на русским царем, трудящимся на голландской верфи плотником, они учились. Упорно, не обращая внимания на насмешки. У всех. И творчески перерабатывали то, что узнавали. Ничего не изобретая нового. Просто комбинируя и применяя к делу.

– Не выдумывая? Звучит сомнительно. Вы разве не слышали о их паровых машинах?

– Паровые машины выдумали еще в Античности. Принц предельно внимателен к старым книгам и скупает их в огромном количестве. Вот и узнал о изобретениях Герона Александрийского, ныне забытых. Осмыслил. И применил, скрестив с кое-какими идеями других людей.

– Герон Александрийский… – покачал головой Людовик. – Отчего же в его трудах не разглядели ничего дельного?

– У варваров есть некоторые преимущества в таких делах, – грустно улыбнулся Кольбер. – Если возвращаться к войне, то они вдумчиво и очень внимательно изучали то, как воевали в Европе. Помните, как во все столицы приехали их люди, что совали свой нос всюду? Это все было не просто так. Вероятно, именно тогда они обратили внимание на то, что шведские рейтары и драгуны сразу бросаются в рукопашную драку, через что достигают устойчивого успеха. Огляделись. И обнаружили в Великом княжестве Литовском старую традицию копейной конницы. Откуда можно брать обученных этому бою людей. А они намного лучше подготовлены для ближнего боя. Не забыли и про доспехи, ведь для ближнего боя они жизненно важны. В итоге огромный успех их улан. Карабинеры же стали осмыслением драгун и рейтар. Спешенных драгун никто не применяет практически, поэтому и смысла в них как таковых нет. Вот они и сделали полноценных конных стрелков, правильно их обучив и вооружив. Которые также себя неплохо проявили. Лучше обычных драгун. Намного лучше.

– Все так просто?

– Да, сир, – кивнул вместо Кольбера маршал Франции. – Мы тщательно изучаем все, что они делали. Ничего нового и оригинального. Они смотрели на практику войны и брали то, что лучше для нее подходило. Не ограничиваясь никакими традициями или модами. Им просто было плевать на то, как и что принято делать. Они выбирали то, как им добиться успеха, игнорируя все остальное. С совершенно варварским цинизмом.

– И с пехотой у них так же?

– Конечно! Они же просто довели до ума шведских каролинеров, разгадав их секрет. И дополнили хорошей стрелковой подготовкой, взятой у нас и австрийцев. Огневой бой пехоты очень важен. Но Карл XII показал, что без решительного натиска с белым оружием все это лишено смысла.

– В битве при Венеции нашу армию разбили именно огненным боем.

– Да. Им пренебрегать нельзя. Но там для его применения были все условия, – серьезно произнес Камиль д’Отён де Лабом.

– Если бы вы командовали моей армией там, то как бы поступили?

– Не спешил бы. Если противник, зная о твоем численном превосходстве, собирается дать бой, то, очевидно, имеет какие-то хитрости и заготовки. А значит, нужно провести разведку. И вполне вероятно, я атаковал бы австрийцев на самом рассвете, еще по темноте, с тем чтобы наши солдаты вошли с ними в рукопашный бой. Через что нивелировал бы огонь артиллерии противника и воспользовался преимуществом численного превосходства. Либо постарался дождаться дождя, чтобы сойтись штык на штык.

– Задним умом мы все крепки.

– Да, сир. Конечно. Но это же очевидно. Ты знаешь о том, что враг мал числом. Он тоже об этом знает. И он стоит. Почему? Притом не имея явных преимуществ. Это либо самоубийственная храбрость, либо какая-то ловушка. Если бы были какие-то удобные позиции – да. Но нет. Там ровное поле, в котором он соорудил наспех небольшой вал.

– А вал не преимущество?

– Не такое, чтобы компенсировать вдвое превосходящую числом армию.

– Ясно, – кивнул Людовик, задумчиво глянув на Камиля.

Тот после завершения войны за испанское наследство оставил действительную службу и занялся наукой. Военной наукой. И ныне оказался одним из тех, кто реформировал французскую армию. Его слова выглядели неприятно. Болезненно. В чем-то их смягчали слова Кольбера о том, что поражение было выгодно Франции. Но сам король так не думал. Слишком много поражений.

– Сир, – произнес министр иностранных дел, приглашая его двигаться дальше. К кавалеристам – двум полкам, которые собирались продемонстрировать свою выучку. Тоже образцово-показательные. Чтобы потом отправиться инструкторами в другие.

– А где артиллерия? – поинтересовался Людовик, осмотревшись. – Пехота есть, кавалерия есть, а пушки куда подевались?

– Мы пока не начали реформирование артиллерии, – произнес Камиль.

– Отчего же?

– У нас очень мало сведений по русской артиллерии. Мы просто не понимаем, в чем причина ее крайне высокой эффективности. Проведя опыты с 6-фунтовыми пушками, мы не смогли добиться даже близко такой же дальности.

– И как скоро у нас появятся все необходимые сведения? – поинтересовался король у Кольбера.

– Мы работаем над этим.

– Сколько времени?

– В этом или, может быть, в следующем году. Русские не берут иностранных офицеров в артиллерию. И выяснить что-то обычным образом довольно сложно. А их люди не болтают.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Здесь имеется в виду старший в роде Лопухиных – Илларион Авраамович Лопухин (1638–1713) – отец царицы Евдокии Федоровны, возвращенный усилиями Алексея из ссылки несколько лет назад.

Вернуться

2

Отцом современного типа полиции (и, в частности, уголовного розыска) был Эжен Франсуа Видок (1775–1857), французский преступник, который, перейдя на службу государству, сумел создать первый по-настоящему рабочий вариант сыска и расследования преступлений. Один из наиболее уникальных и гениальных представителей своей эпохи. Самородок.

Вернуться

3

Здесь имеется в виду роликовая цепь вроде той, что используется на велосипедах.

Вернуться

4

В данном случае это цитата барона Мюнхгаузена из второй части известного фильма.

Вернуться

5

Такая печь представляла собой небольшой вертикальный цилиндр, окруженный слоем трубок. Крышка – для загрузки топлива сверху. При ее открытии тяга опускает задвижку, блокируя поступления воздуха в топку, чтобы не так дымило. Для растопки ее можно отключить. Продукты горения удаляются по тонкой выхлопной трубе, которая обернута асбестом для теплоизоляции и помещена в тонкий жестяной короб.

Вернуться

6

У Алексея и Демидова получилась система, очень похожая на австрийский мушкет Августина 1840-х годов. Например, Austrian Model 1842 Kadettengewehre.

Вернуться

7

Малый ледниковый период (МЛП) – период глобального относительного похолодания, имевший место на Земле в течение XIV–XIX веков. В этот период стабильно замерзал Ботнический залив, и в Венеции нередко так бывало, что на коньках могли покататься.

Вернуться

8

В данном случае термин «Юрьев день» употребляется в разговоре некорректно, в переносном смысле, как право перехода крестьянина с одного надела на другой.

Вернуться