Катинка Энгель
Полюби меня. Навсегда

© И. Офицерова, перевод на русский язык, 2024,

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1
Эми

Огромный малопривлекательный бетонный массив, в котором размещается в основном социальное жилье, возвышается на фоне непривычно серого калифорнийского неба. Тон в тон. Безнадежность и отчаяние. Для большинства во всяком случае, но не для меня. Там, где другие не замечают ничего, кроме бедности и страданий, я вижу картинки второго шанса добиться своей цели.

Смесь смога и облаков погружает мир в тусклый свет. И сегодня я чувствую себя такой же тусклой и вялой. Надо устроить небольшой перерыв, чтобы в ближайшее время полностью не перегореть. У меня уже развился относительно хороший радар, определяющий, что я потяну, а с чем нужно быть осторожнее, чтобы не взвалить на себя слишком много. У одиночества есть существенный недостаток: ты сама отвечаешь за своевременную подзарядку внутренней батарейки. Ну что ж, воспользуюсь приближающимся концом рабочего дня, который в виде исключения принадлежит мне одной.

Впрочем, мое внимание сосредоточено сейчас не на мне, а на Кайли и Стиве – паре, которая после освобождения Стива из тюрьмы только учится быть семьей с новорожденным малышом Мило. Стива выпустили как раз вовремя, чтобы он мог присутствовать на рождении сына. Изменившаяся жизненная ситуация, с которой с тех пор пытаются справиться Кайли и Стив и его девушка, стала главной причиной, по которой я включила Стива в свою программу ресоциализации. Сопровождаю его на пути к нормальной жизни.

Я нажимаю на звонок квартиры 34, и вскоре входная дверь открывается. После царящей снаружи духоты подъезд встречает меня приятной прохладой. Прогноз погоды уже несколько дней обещает дождь, но пока мы страдаем от ужасного воздуха и давящих облаков.

Лифт сломан, и я отправляюсь вверх по голой бетонной лестнице на четвертый этаж. Стены покрыты граффити и какой-то грязью неизвестного происхождения, даже знать не хочется, как они появились.

На четвертом этаже стучу в дверь. В домах вроде этого никто не оставляет дверь открытой. Слышно, как внутри сдвигают цепочку, а через секунду мне открывает Кайли с крошкой Мило на руках.

– Привет, заходи, – с усталой улыбкой здоровается она.

Я следую за ней в гостиную, где, как обычно, сажусь на потертый диван.

– Как у вас дела? – спрашиваю я, снимаю с запястья серую резинку и завязываю волосы в конский хвост.

– Неплохо, – отвечает Кайли, – было бы полегче, если бы малыш не так много кричал. – Тот, как по команде, начинает хныкать, и Кайли, тяжело вздохнув, начинает раскачиваться, чтобы его успокоить. Потом зовет: – Стив! Ты не слышал звонок?

Из соседней комнаты доносится ворчание, и мгновение спустя из спальни, шаркая, выходит Стив в серых спортивных штанах, заправленных в белые теннисные носки, и растянутой футболке.

– Прости, – бормочет он, – мне надо было одеться.

Он робко улыбается, и я достаю из сумки папку с документами.

– Это вакансии? – тут же с явно возросшим интересом задает вопрос мой подопечный.

Его угнетает безработица. Хотя для квалифицированного автомеханика место найдется всегда, его криминальное прошлое усложняет трудоустройство. Сейчас все трое живут на скудные сбережения Кайли, а еще им материально помогает мать Стива. Однако дело не только в том, что они едва сводят концы с концами, но и в том, что Стив устал сидеть в четырех стенах. Я подобрала парочку агентств по временному трудоустройству, куда он сможет отправить резюме.

– Надеюсь, там будет что-нибудь подходящее, – говорит Кайли, повернувшись к нам спиной, чтобы покормить Мило грудью. – Мне срочно нужно выпроводить его из дома. Этот парень меня с ума сводит.

У них грубоватая манера общения, но я не придаю этому значения. Мне известно, как Кайли счастлива, что ее парень снова рядом.

– Ты тоже можешь устроиться на работу, – предлагает Стив.

– Устроилась бы, если бы твой сын не висел у меня на груди с утра до ночи.

Хмыкнув, Стив склоняется над списком агентств по временному трудоустройству. Малыш, кажется, уже наелся и опять издает отчаянные звуки, Кайли стонет, Стив бурчит себе под нос – для меня это чересчур, но такова моя работа и моя жизнь – поддерживать этих двоих, вселять в них надежду и ощущение, что они справятся с любыми проблемами.

Кайли похлопывает ребенка по спинке, пока он не срыгивает ей на плечо.

– Твою мать, – выпаливает она и отстраняет ребенка от себя на полметра. По крайней мере, он перестал кричать. – Эми, не могла бы ты немного?.. – просит Кайли и сует маленького червячка мне в руки, не дожидаясь ответа. – Просто поддерживай головку, – добавляет она, а в следующий миг скрывается в ванной.

Мое тело словно каменеет. Я неподходящий человек для поддержания головок, да и для теплоты, для близости. Единственное исключение – моя приемная дочь Джинни. Мило смотрит на меня настороженными синими глазами. Я перевожу взгляд с него на Стива в надежде, что он заберет у меня своего сына, но ничего подобного. Он погружен в бумаги и, похоже, не замечает моей беспомощности.

– О’кей, – произношу я одновременно Мило и себе самой и кладу червячка себе на колени. Я слежу, чтобы его головка лежала у меня на руке. Стив все-таки на мгновение поднимает взгляд и кивает мне. Очевидно, я все делаю правильно.

Тепло ребенка передается мне и успокаивает, практически умиротворяет. От Мило пахнет по-особенному. Наверное, это тот самый детский запах, о котором все говорят. Он тихонько хнычет, и я провожу ладонью по его мягкому комбинезончику. Малыш издает тихий писк, а я повторяю движение. Кажется, ему это нравится, потому что он глубоко вздыхает – очень похоже на вздох облегчения. С ума сойти, думаю я, такой маленький беззащитный человечек лежит у меня на коленях. Он доверился мне и надеется на лучшее.

– Смотри, я еще раз отредактировал резюме, как ты сказала. – Выдергивая меня из раздумий, Стив протягивает мне распечатку.

На прошлой встрече я сказала ему, что не помешало бы немного отформатировать резюме и сделать его чуть привлекательнее. Я познакомила его с миром шаблонов и посоветовала не прыгать сразу с места в карьер и не упоминать пребывание в тюрьме. Мы не делаем из этого тайну, я заранее связываюсь с большинством компаний, чтобы узнать, есть ли у Стива шансы, но изменения в резюме стоит внести.

Пока малыш Мило тихо дремлет, я исправляю орфографические ошибки в новом сопроводительном письме Стива. Кайли возвращается в гостиную, однако не предпринимает попыток забрать у меня младенца… а я понимаю, что вовсе не против лежащего у меня на коленях ребенка. Наоборот, как ни странно, это даже успокаивает, заземляет.

– Спасибо за помощь, Эми, – благодарит Стив, когда полчаса спустя я собираюсь уходить, – теперь наверняка все получится.

– Не переживай, – отвечаю я, – мы тебе что-нибудь найдем.

До сих пор мне всегда удавалось пристраивать своих подопечных. Попрощавшись, выхожу на лестничную клетку. Но когда я уже хотела уйти, Кайли с Мило на руках оттеснила Стива от двери.

– Эми! – смущенно зовет она. И при виде ее миниатюрной фигурки и гладкой кожи, я вспоминаю, насколько она молода: ей всего восемнадцать.

– Да?

– У меня еще один вопрос.

– Выкладывай, – подбадриваю ее я. Пусть я социальный работник Стива, не может быть и речи о том, чтобы не помочь и ей тоже, о чем бы ни шла речь.

– Эм, ну ты же знаешь, что Мило родился чуть раньше срока.

С помощью тюремного психолога я добилась того, что Стива отпустили домой за пару дней до официального окончания его заключения. Пришлось потратить кучу нервных клеток, но это того стоило.

– Я не успела сдать экзамены вместе со всеми. – Она опять раскачивается с одной ноги на другую. Трудно сказать, для чего она это делает: чтобы убаюкать Мило или потому, что нервничает. – Как думаешь, я смогу получить школьный аттестат в следующем году? Может, в вечерней школе?

– Кайли, дорогая, – откликаюсь я, – это прекрасная идея. – По-моему, здорово, что она думает о своем будущем. Многие просто смиряются с судьбой. А мне слишком хорошо известно, как будут развиваться события, если что-то пойдет не так. – Я достану информационные материалы и в следующий раз принесу.

– Спасибо, – говорит она и улыбается сначала мне, потом крошке Мило. И при мысли о тепле малыша и неповторимом детском запахе я тоже не могу сдержать улыбку.

Глава 2
Сэм

– Ты Сэм? – спрашивает симпатичная, но чересчур ярко накрашенная брюнетка, которая только что встала из-за стола.

Меня охватывает волнующее ощущение перед свиданием вслепую.

– Это я, – говорю я и нарочито небрежно провожу рукой по волосам. Потом одариваю ее игривой улыбкой одним уголком рта, которая еще никогда меня не подводила.

И действительно, Сара тоже попадает под мое обаяние, о чем сообщает улыбка, которая расцветает у нее на губах. Она тоже запускает руку в волосы и накручивает прядь на указательный палец.

Я сажусь напротив нее за столик из темного дерева.

– Что пьешь? – интересуюсь я, гладя на прозрачный напиток, в котором плавает долька лимона.

– Джин-тоник, – отвечает она. – Хочешь глоточек?

Девушка протягивает мне бокал. Мне нравится ее прямолинейность. Именно такое впечатление у меня сложилось от ее профиля в приложении для знакомств.

Но поскольку в этот момент к нашему столу подходит официант, лучше закажу себе собственный напиток.

– Значит, вот как классно выглядят люди, которые пишут диссертацию, – хлопает ресницами Сара. – А чем конкретно ты занимаешься?

Я понимаю, что это всего лишь непринужденная беседа. За последние несколько месяцев у меня было много подобных свиданий. Чаще всего в «Вертиго», моем любимом баре в ярком центре ночной жизни Перли. Они проходят почти одинаково: разговариваем, флиртуем, идем к ней или ко мне или договариваемся встретиться еще раз, чтобы затем отправиться к ней или ко мне.

– Литературоведением, – коротко отвечаю я. Углубляться обычно нет смысла.

– Чтобы потом стать таксистом? – спрашивает она и, смеясь, запрокидывает голову.

К таким комментариям я привык и не обращаю на них внимания. То же самое и с Сарой. Мне все равно, оценят ли новые знакомые мое призвание, пока люди, которые по-настоящему важны в моей жизни, воспринимают меня всерьез.

– А что насчет тебя? – не отвечая, задаю вопрос я.

– Да то одно, то другое. В данный момент подрабатываю в разных местах. На самом деле я хочу стать музыкантом.

– Играешь в группе? – любопытствую я. – Клево! На каком инструменте?

Она опять смеется:

– Пока еще ни на чем не играю. Но думаю, мне подойдет быть актрисой или моделью.

Я пропускаю это мимо ушей: в конце концов, я здесь не для того, чтобы найти свою вторую половинку, так что пробую еще раз.

– Значит, ты фанатка кино?

За это можно зацепиться. Официант приносит мой напиток, и мы чокаемся.

– Что? Нет. – Сара опять запрокидывает голову и хохочет. – Просто люблю быть в центре внимания.

– Охотно верю.

– Кроме того, кому не хочется увидеть это! – Девушка проводит руками по своему телу. – На афишах, плакатах и тому подобном?

Я сглатываю. Легко могу вообразить ее на плакате. Снова провожу рукой по волосам, потом откидываюсь на спинку стула и пристально смотрю на Сару. Не слишком многозначительно, но достаточно, чтобы она правильно поняла мои намерения.

– Тебе тоже стоит стать моделью, – замечает Сара. – Уверена, на этом можно заработать больше денег, чем на книгах и прочей ерунде.

Чем меньше у нас общего, тем мне проще. Я смеюсь сексуальным смехом: не слишком громко, не слишком натянуто, а низко и хрипло, после чего бросаю на нее напряженный взгляд в стиле Джеймса Дина[1] – голова немного наклонена и слегка опущена. Такие мелочи стали моей второй натурой. Крутая походка, небрежный наклон, движения руками по волосам, взгляды – игра, танец, и каждому известно, куда они ведут.

– И? Ты когда-нибудь работала моделью? – с надеждой спрашиваю я, чтобы разговор, каким бы банальным он ни был, не сошел на нет. Это убьет настроение, даже если ни одного из нас не волнует обмен любезностями, и мы вряд ли могли быть еще менее заинтересованы в содержательной беседе друг с другом.

– Нет, пока нет. Сначала ведь меня должны заметить, – заявляет Сара и опять накручивает прядь волос на палец.

От удивления я на мгновение теряюсь и не знаю, что сказать.

– И как же тебя заметят? – спрашиваю я затем, очень стараясь скрыть скептицизм в голосе.

– На улице, в интернете… – Девушка пожимает плечами. – У меня уже десять тысяч подписчиков в Instagram. Хочешь взглянуть?

Не дожидаясь ответа, она подвигает ко мне свой мобильный.

– Смотри, вот я с новой помадой, – говорит она и нажимает на снимок, на котором ее сложенные уточкой губы. «С новой помадой» – написано под ним. – А это я со своей собакой Стеллой. – Сара увеличивает фото, на котором она с губами уточкой и мопсом. «С моей малышкой Стеллой» – значится внизу. – А здесь я в новом бикини. – Я вижу главным образом грудь – красивой формы, едва прикрытую. Подпись на полном серьезе гласит: «В новом бикини».

– Вау! – произношу я, но, вопреки ее ожиданиям, имею в виду не выложенные фотографии, а ее тексты – мой комментарий не лишен иронии. Но я стараюсь не дать ей этого почувствовать.

– Я их немножко подправила. – Сара опять запрокидывает голову. – Но теперь на ощупь они просто крышесносные: более упругие, чем раньше, более идеальные, – подмигивает она мне.

– Вау, – повторяю я, однако скрывать иронию в голосе становится все сложнее.

– Хочешь сразу потрогать или позже? – Сара облизывает губы.

– Э-э-э, лучше позже, – отвечаю я, но внезапно начинаю сомневаться, дойдет ли дело до «позже».

– Вот, смотри, это я со своей ЛП. – Она снова протягивает мне смартфон и демонстрирует фото: она и ее клон. По крайней мере, перепутать их очень легко. Но, возможно, причина в абсолютно идентичных губах. – Четыре тысячи лайков, – гордо хвастается Сара.

Когда я уже почти готов спросить, кто из них двоих она, мой взгляд падает на текст под лайками. «С моей ЛП», – написано там. На краткий миг меня покидает самоконтроль, я непроизвольно издаю смешок.

– Прошу прощения? – спрашивает девушка. – Что тут смешного?

– Ничего, – поспешно отзываюсь я.

– Ты сейчас что, смеешься надо мной? – округляет глаза Сара.

– Нет, с чего бы мне смеяться? – совершенно невинно говорю я, взяв себя в руки.

– О’кей, потому что, – заявляет она и яростно размахивает указательным пальцем перед моим лицом, – я понимаю, когда меня не воспринимают всерьез. – Ее тон вдруг становится настолько злобным, что у меня чуть ли не мурашки бегут по телу. – Мне такое реально не нужно, – бросает Сара, – я модель.

Не ожидал такой резкой смены настроения, потому что, строго говоря, я ничего ей не сделал. Наоборот, смотрел ее фотографии и пытался проявить интерес. А вот она отпускала шуточки насчет мечты всей моей жизни.

Так как для меня вечер закончен, я решаю опять стать самим собой.

– Думал, сначала тебя должны заметить, – произношу я и не могу сдержать ухмылку.

Она задыхается от ужаса.

– Я реально не обязана выслушивать такие вещи, – шипит Сара. – Мне нужно, чтобы в моей жизни были люди, которые в меня верят, а не такое токсичное дерьмо.

Она хватает свой телефон, который до сих пор лежал на столе между нами, вскакивает и выбегает из бара.

Я в легком недоумении качаю головой. Вот это уход! Вечер потрачен впустую. За последние две недели это четвертое свидание, которое пошло коту под хвост. Придвигаю к себе ее полупустой бокал джин-тоника и прошу у официанта счет. А пока допиваю сперва свой, а потом ее напиток, удаляю с телефона мобильное приложение. Все, хватит!

Глава 3
Эми

В интернете я периодически натыкаюсь на розовые журналы и блоги, которые советуют читательницам уделять немного времени себе. Делать перерыв, чтобы прислушаться к себе. Они предлагают расслабляющую ванну с пеной, бокалом шампанского и тихой музыкой, фитнес с подругами или просмотр романтического фильма на диване. Иногда я спрашиваю себя, что со мной не так, потому что, когда я представляю себе, как сижу в ванне, пока не сморщится кожа, понимаю, что это самая бесполезная трата времени.

У меня не часто появляется роскошь в виде свободных вечеров, которые можно заполнить «временем для себя». А если я, как сегодня, ищу столь нужное расслабление, то последнее, чего мне хочется, – это прислушиваться к себе. Моя регенерация выглядит немного иначе и включает в себя способы показать себе самой, что я абсолютно нормальная… без необходимости держать на руках детей.

Вот поэтому я сижу за барной стойкой «Вертиго» – бара, который знаю еще со студенческих времен. Здесь всех встречает теплое облако алкогольных паров. Музыка, смех и громкие разговоры сливаются в сплошной шумный хаос. Благодаря приглушенному свету бар и все, кто пришли сюда в пятницу вечером, чтобы отдохнуть от повседневной жизни, выглядят мягче. Здесь я нахожу именно то, чего хочу. Суета в анонимности.

Передо мной на темной барной стойке, отполированной до такой гладкости, что в ней можно увидеть собственное отражение, стоит джин-тоник – с огурцом, не с лимоном, который я мешаю соломинкой. Кубики льда стучат друг о друга.

Пригубив напиток, замечаю, как накопившийся за неделю стресс отступает на задний план. Сижу в баре и жду, что принесет мне этот вечер, – это не то, чем я занимаюсь регулярно. Но каждые пару месяцев на меня находит острое желание выбраться из дома, влиться в ночную жизнь и – если дела пойдут хорошо – отключить разум, пока все будет на моих условиях, ведь моя жизнь и так бог знает насколько хаотична, чтобы в свободный вечер идти на компромиссы.

Я наслаждаюсь непринужденной атмосферой, наблюдаю за барменом, смешивающим коктейли, осматриваюсь. На стенах висят металлические таблички с цитатами каких-то знаменитостей, мудрыми изречениями и автомобильными номерами. Я представляю себя частью одной из тех компаний студентов, которые выглядят абсолютно беззаботными. К общему шуму примешиваются звуки громкого смеха и улюлюканья, и мое внимание переключается на столик возле входа. Два парня устроили турнир по выпивке и пытаются влить в себя пиво. Остальные хлопают по столу в такт подбадривающим возгласам. Раньше я закатила бы глаза и отвернулась, но теперь не сужу поспешно о людях. Если это их способ развлечения, то почему бы им не развлечься?

– Привет, – произносит кто-то около меня, и я отрываю взгляд от студентов.

Рядом стоит блондин-великан, вероятно, член футбольной команды колледжа, который поступил со стипендией. Он очень молод, наверняка не старше восемнадцати.

– Привет, – отвечаю я.

– У тебя сегодня счастливый день, – заявляет он, многозначительно глядя на меня.

– Вот как?

Я стараюсь разговаривать дружелюбно и тем не менее не обнадеживать его. Зрительный контакт ограничиваю до минимума, он слишком юн – ровесник парней, которых я курирую. Категоричное «нет» для двадцатипятилетней меня.

– Да, – нетерпеливо выдает он, – потому что ты встретила меня.

Молодой человек с надеждой кладет руку мне на бедро, однако я сразу вежливо, но уверенно ее убираю. Трогать меня – это еще одно «нет».

– Извини, – откликаюсь я, одаривая его своей лучшей сострадательной улыбкой, которая, насколько мне известно, на корню пресекает любое сексуальное влечение. – Здорово, конечно, что мы встретились, но мне, к сожалению, неинтересно.

Сожаление в моем голосе искреннее: я не хочу его обидеть.

– Уверена? – спрашивает он. – Ты не пожалеешь.

Я тихо смеюсь:

– Вполне возможно, но я все равно должна отказаться.

– Хм, о’кей. Жаль! – произносит блондин и отходит. Мне слышно, как за столом раздаются громкие возгласы, когда парень возвращается.

Невольно улыбаюсь. Бедняга! Сначала он собрал в кулак все мужество, чтобы подцепить меня неоригинальной фразочкой, а потом я его отшила, так что теперь он вынужден еще и терпеть насмешки приятелей. Этот мир ужасен.

– Как мило!

Я поворачиваю голову: справа от меня, облокотившись на барную стойку и, видимо, ожидая свой напиток, стоит парень.

– О чем ты? – спрашиваю я.

– О том, что ты вежливо сказала ему, что не заинтересована. Это гораздо приятнее, чем выслушивать какие-то очевидные отговорки.

По тому, как этот мужчина растягивает слова, я понимаю, что он уже немного пьян. У него уже чуть-чуть заплетается язык. Но голос приятный – низкий и глубокий.

– Я Сэм, – представляется он.

Я смотрю на него. Этот парень с каштановыми волнистыми волосами, падающими на лоб, внезапно показался мне знакомым. Сэм… Сэм… Сэм… Не могу его вспомнить. Возможно, я ошибаюсь, и это просто типичная самоуверенность, которую нередко проявляют мужчины, которые осознают свою привлекательность. И эти характерные жесты: немного смущенно провести рукой по волосам, расслабленно прислониться к барной стойке.

– А ты? – усмехнувшись, интересуется он и поворачивается ко мне. И когда я не отвечаю, добавляет: – О нет, не говори, что меня постигнет та же участь, что и того здоровяка!

Сэм театрально хватается правой рукой за грудь и изображает, что ему больно.

– Прости! Я Эми, – говорю я и улыбаюсь ему.

А он определенно вариант. Я делаю глоток джин-тоника. Не то чтобы я не могла выдержать его взгляд, но, как показывает опыт, мужчины часто предпочитают, чтобы мы вели себя застенчиво и по-девчачьи. Чем активнее я внушаю им чувство, что они меня завоевывают, тем чаще в результате получаю то, чего хочу. А поскольку и для меня, и для него это игра, я даю Сэму то, что ему нужно.

– Ну и как у тебя дела, Эми? – Мне нравится, как он произносит мое имя. И то, что он задает вопрос. Хотя на самом деле его это, разумеется, не волнует.

– Хорошо, спасибо, что спросил. А у тебя? – Я тереблю резинку для волос, которую ношу на запястье.

– Стали гораздо лучше, после того как я нашел интересную собеседницу, – отзывается Сэм, и его рот изгибается кривой флиртующей улыбкой, которая наверняка всегда попадает в цель.

Интересно, хочет этот парень, чтобы ему бросили небольшой вызов?

– А с чего ты взял, что я интересная собеседница? – спрашиваю я, ожидая дешевых комплиментов. Потом решу, принять ли их и облегчить ему задачу или сперва заставить постараться получше.

– Ты только что очень любезно отшила парня. Это показывает, что ты понимаешь людей. Не могу сказать, делаешь ты это интуитивно или намеренно. По-моему, и то и другое весьма интересно.

Что-что? От подобного ответа я теряюсь. Похоже, он сообразил, что выбил меня из колеи, так как с довольным видом ухмыляется. Я замечаю, что у него красивые зубы.

– А-а-а, – тянет Сэм, – ты думала, я собираюсь бессмысленно и бестолково к тебе подкатывать. Извини, вынужден тебя разочаровать. Если я к кому-то подкатываю, то всегда осмысленно и толково.

А он хорош. По-настоящему хорош. Слегка заносчив, но так очарователен, что от него не хочется убежать.

– И что же тебя сюда привело? – любопытствует новый знакомый, переводя разговор в безобидное русло.

– У меня была напряженная неделя, – отвечаю я, имея в виду вообще все свои недели.

– Поделишься со мной? – спрашивает Сэм, глядя на меня карамельно-карими глазами.

Я чуть не поперхнулась джин-тоником. Неужели он на полном серьезе просит меня рассказать, как прошла моя неделя?! Обычно я проявляю интерес к жизни других, и чаще всего на меня при этом еще и орут. Сэм приподнял брови, и его лицо осветилось сексуальной искренностью. Он что, репетирует перед зеркалом? Выглядит, конечно, непринужденно, но я уверена, что он прекрасно понимает, какой эффект оказывает на окружающих.

– На самом деле ты не хочешь это слушать, – небрежно взмахнув рукой, отвечаю я.

– Откуда тебе знать, что я хочу? – парирует парень.

Да потому, что он ему нужен флирт, который подтвердит его неотразимость.

– Потому что сейчас вечер пятницы, и тебе наверняка хватает собственного стресса.

– Но я правда хочу знать, – говорит он и делает глоток пива, – что тебе не понравилось в этой неделе.

Мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

– Что ж, ладно. Ты сам спросил, – начинаю я. – У меня на рабочем столе высится целая кипа документов, с которыми надо разобраться. А мне хотелось бы уделить больше времени действительно важным вещам. Я социальный работник и охотнее прошлась бы по домам своих подопечных, а на этой неделе получилось добраться до квартиры только одного из них, проблемного, потому что я не могу найти ему работу. Нужно сходить к остальным, но я прикована к письменному столу: пишу протоколы, подаю заявления и так далее. Меня это раздражает, хотя я и знаю, что это необходимо. – Делаю паузу, чтобы проверить, не пожалел ли уже Сэм, что спросил. Однако он смотрит на меня с неподдельным интересом. Я продолжаю: – Один из наших спонсоров, вероятно, прекратит финансирование, невзирая на то, что я несколько недель подряд умоляю его этого не делать. Значит, придется где-то сократить расходы. Еще один мой друг, который слишком стар для того, во что ввязывается, тонет в стрессе, но не позволяет помогать ему. – Я делаю глубокий вдох. Как же хорошо иметь возможность проговорить какие-то вещи вслух. Это как будто придает им некую структуру. – Кроме того, мне пришлось отругать девочку, за которую я отвечаю, потому что она прогуляла урок физкультуры.

– Вау! Это и правда похоже на утомительную неделю, – заключает Сэм. – А что произошло позитивного?

Я поднимаю взгляд и смотрю прямо ему в глаза. Он просто продолжает задавать вопросы. С ума сойти.

Так как я не ответила сразу, он говорит:

– Прежде чем мы снова начнем спорить на эту тему: да, я хочу это знать, иначе не спрашивал бы.

– О’кей, – в легком недоумении откликаюсь я, – мое банановое дерево дало два побега, и я рассадила их по отдельным горшкам. Оплатила все счета и дочитала первый том «Гарри Поттера».

О том факте, что читала эту книгу вслух Джинни, своей приемной дочери, лучше промолчу. Джинни, которая проводит сегодняшний вечер у своего брата Риса.

– И как? Тебе понравилось?

Не помню, когда в последний раз столько говорила о себе. Мне нравится – вызывает странное ощущение, будто тебя воспринимают всерьез.

– Очень понравилось.

– Как по мне, третья часть самая лучшая, – ухмыляется он, – можешь уже начинать ждать.

Я откашливаюсь. Ненормально, что мне нравится интерес этого парня ко мне.

– Но скажи-ка мне, Эми… – От того, как он произносит мое имя, у меня по руке бегут мурашки, и я опять поигрываю резинкой для волос на руке. Бар словно вибрирует. – Почему такая привлекательная девушка сидит в баре одна?

Он снова переключился в режим флирта.

– А почему ты здесь один в пятницу вечером? – нагло спрашиваю я.

– О, я был не один, – говорит Сэм, и на его красивом лице появляется широкая улыбка. – У меня тут прошло просто удивительное свидание.

– Уже прошло? – повторяю я.

– Мы… эм… были не совсем на одной волне. Не так, как мы с тобой. – Он наклоняется ко мне.

– Откуда ты знаешь, что мы на одной волне? – уточняю я, не желая упрощать ему задачу.

– Мы общаемся уже пять минут, а ты еще не показала мне ни одной фотки своей силиконовой груди, – поясняет Сэм как само собой разумеющееся.

– Значит, у тебя высокие стандарты по части разговоров!

Отвечая на его улыбку, я замечаю, что на самом деле так думаю.

Я уже решила, что поведу Сэма к себе. Если я правильно интерпретирую его взгляды, он совсем не против. Надо только помягче сообщить ему, что есть кое-какие правила.

– Не хочешь сменить обстановку? – задаю я вопрос и вижу, что его удивляет моя прямолинейность.

– Что ты предлагаешь? – спрашивает он лукаво, но понимающе.

– Хочу расслабиться, – помедлив, отвечаю я.

– И я могу тебе в этим помочь? – подхватывает Сэм. – И как же ты расслабляешься?

Мне тяжело вываливать вот так, без предисловий, но я давно поняла, что так проще всего.

– С помощью секса.

Несколько секунд мы молчим. Сэм пристально смотрит на меня, будто пытаясь сообразить, не ловушка ли это.

– Это я могу, – произносит он и тихо смеется.

Но сможет ли он сделать это по-моему?

– Хочешь сделать это по моим правилам? – спрашиваю я.

У него расширяются глаза, однако испуганным этот мужчина не выглядит.

– Думаю, это зависит от того, какие у тебя правила, – говорит Сэм и придвигается еще ближе.

– Контроль должен быть у меня.

– Без проблем.

– И я не люблю, когда меня при этом трогают.

Глава 4
Сэм

Вечер принял неожиданный оборот. Абсолютно провальное свидание обернулось неожиданным флиртом, который неожиданно перерос в интрижку на одну ночь. Стоит лишь удалить приложение для знакомств и решить, что пора разобраться в собственной голове и эмоциях, судьба внезапно оказывается к тебе благосклонна.

И эта ночь обещает не просто интрижкой, а чем-то новым, интересным… по ее правилам.

По пути в квартиру Эми я неоднократно пытаюсь установить с ней физический контакт. Беру ее за руку, теплую и мягкую, однако она ее отдергивает. На улице хочу обнять ее за талию, чтобы поцеловать, но она смеется и отталкивает меня.

Теперь же Эми отпирает дверь, а я стою позади нее, немного растерянно сунув руки в карманы брюк. Мой взгляд падает на ее задницу, обтянутую узкими джинсами, красиво округлую и полную. Я делаю шаг вперед, чтобы сзади притянуть девушку к себе. Собираюсь развернуть Эми лицом к себе, поцеловать и положить ладони ей на попу.

Однако в этот момент замок щелкает, и Эми заходит в темную квартиру.

– Сними обувь, – просит она, – я только сегодня пропылесосила.

Я снимаю немного потертые коричневые кожаные туфли.

– Хочешь еще что-нибудь выпить? – спрашивает Эми, а я отмечаю, что она слегка присвистывает, когда произносит звук «с». Практически незаметно, однако в тишине ее квартиры я обращаю внимание на каждую мелочь.

– Конечно, с удовольствием, – откликаюсь я и следую за ней по длинному коридору.

В дверях объединенной с кухней гостиной останавливаюсь. В лучших традициях Джеймса Дина прислоняюсь к дверному косяку и осматриваюсь. Просторное помещение освещается рядом индустриальных светильников, которые висят на черных кабелях над большим столом из светлого дерева. Всю стену по одной стороне занимает кухонный гарнитур. Столешница темно-серая, а встроенные шкафы белые. Перед огромным окном от пола до потолка выставлена внушительная коллекция цветочных горшков с зелеными растениями.

Эми достает из холодильника бутылку белого вина, берет два бокала и опять выключает свет, так что теперь в комнату падает только свет с улицы. Хозяйка дома проходит мимо меня, даже не задев рукой. Я ухмыляюсь в темноте, потому что, несмотря на внушительный опыт в подобных ситуациях, чувствую себя тут до странного неуместно.

Можно справедливо утверждать, что в области свиданий я хорошо натренирован. И многие из этих свиданий – особенно в последнее время – заканчивались в спальне. Впрочем, женщины вроде Эми мне раньше не встречались. Я восхищен тем, как уверенно она двигается и как мало свободы действий оставляет мне. Похоже, это те самые правила, которые она упоминала.

Спальня обставлена так же современно, как и кухня. Над двуспальной кроватью висит абстрактная картина большого формата. Яркие брызги краски и размашистые мазки, в композиции которых я на первый взгляд не вижу ничего особенного. Но через несколько секунд в этом хаосе выделяется танцующая толпа, потом – странная морда. В итоге мои глаза, кажется, выхватывают там женское лицо, и я отворачиваюсь, пока не начал анализировать, что нашептывает мне мозг.

– Может, включишь музыку? – предлагаю я, когда Эми протягивает мне бокал вина.

– А ты хочешь музыку? – В ее голосе звучит удивление.

– Не то чтобы это было обязательно, – говорю я, потягивая вино и невольно улыбаясь.

Затем делаю шаг к ней, чтобы сократить дистанцию между нами. Если мы собираемся переспать, будет неплохо рано или поздно начать прикасаться друг к другу.

Она тоже делает глоток, ставит бокал на комод и вдруг без предупреждения стягивает с себя черную майку. Я так поражен, что буквально застываю.

– Не хочешь тоже раздеться? – спрашивает Эми, с вызовом глядя на меня.

Я начинаю расстегивать рубашку, проклиная себя за то, что не надел сегодня что-нибудь попрактичнее. Вид Эми в нижнем белье – она тем временем избавилась и от джинсов – так заводит, что я почти не способен сосредоточиться на пуговицах. В штанах уже все пульсирует. Не прекращая расстегивать пуговицы, я иду к ней. Хочу ее поцеловать. Левой рукой продолжаю возиться с рубашкой, а правую кладу на затылок Эми и мягко притягиваю ее к себе. У нее мягкие длинные светлые волосы, и мне не терпится по-настоящему сблизиться с ней.

Но, когда я собираюсь наконец накрыть ее губы своими, она высвобождается из моих рук. Слегка качнув головой, девушка отталкивает меня к стене. Затем снимает с запястья резинку, ловко завязывает волосы в практичный хвостик, как будто сейчас пойдет в спортзал, и начинает расстегивать пуговицы на моей рубашке.

– Эми, – шепчу я и нежно обвиваю ее руками.

Снова пытаюсь притянуть ее к себе, но она пятится. Что такое? Зачем она так делает? Это раздражает!

– Контроль у меня, помнишь? – произносит она.

– Да, конечно, но разве это значит, что мне нельзя даже к тебе подходить? – Я весьма озадачен.

– Просто прислонись к стене и дай мне все сделать, ладно?

Немного разочарованный, я подчиняюсь ее желанию, хотя на самом деле мне ничего не хочется сильнее, чем провести ладонями по гладкой женской коже. Когда она сказала, что не любит, когда ее трогают, я не рассчитывал выполнять роль актера массовки.

Эми расстегивает одну пуговицу за другой и проводит пальцем по моей груди, пока ее рука не добирается до пояса моих брюк. Умелым движением она расстегивает ремень и молнию. Я торопливо скидываю джинсы, немного наклоняясь вперед, так что мой нос касается волос Эми, от них исходит сладкий цветочный аромат.

– Не хочешь уже лечь в постель? – тихо задает вопрос она.

Да, естественно, хочу!

Устроившись на кровати, я наблюдаю, как Эми слегка приглушает свет, и с нажимом провожу рукой по боксерам, потому что член все больше жаждет внимания.

Эми садится на кровать. В почти спортивном нижнем белье она выглядит невероятно сексуально, ее кожа кажется шелковистой и гладкой. Я кладу руку ей на талию. Быть рядом с ней, предвкушать, как ее кожа касается моей, – это так возбуждает, что мне хочется немедленно на нее наброситься, но я должен быть осторожен.

– Стоп! – говорит она, отпрянув именно тогда, когда я начинаю по-настоящему ее чувствовать.

Эми поднимает указательный палец, как будто собирается прочитать мне нотацию. Очевидно, я пересек границу, которую, как мне казалось, всегда пересекают во время секса.

– Эм, – не понимаю я, – что именно я сделал не так?

– Ты соглашался, что мы сделаем все по моим правилам.

Я смотрю ей в глаза, но Эми отводит взгляд.

– Так и будет, – обещаю я, – но могу же я к тебе приблизиться… – Последнее предложение формулирую почти как вопрос.

Эми немного отодвигается от меня.

– Ну, – отвечает она и садится на край кровати, повернувшись ко мне безупречной спиной. – Знаю, тебе это наверняка покажется странным. Но насчет прикосновений… Если хочешь переспать со мной, придется обойтись без них.

– Но как… – тяну я, и она смотрит на меня – понимающе и одновременно решительно.

– Мы сблизимся. По крайней мере, настолько, чтобы твой пенис оказался внутри меня. Как правило, этого достаточно. – В уголках ее губ играет легкая улыбка. Похоже, она прекрасно осознает: все, что слетает с ее губ, звучит крайне странно. – Большинству этого хватает. А ты что скажешь?

У меня вырывается тихий смех, но уже во второй раз за вечер я начинаю сомневаться. Внезапно появляется неуверенность: а меня действительно так возбуждает происходящее, как не очень деликатным образом сообщает моя эрекция?

– Просто разденься полностью, – мягко просит Эми.

Она, безусловно, меня хочет… и мне это нравится. Я никогда еще не сопротивлялся женщине. Но я колеблюсь. Конечно, эта безумная ситуация приведет к взрывному сексу, но я чувствую себя средством для достижения цели.

Я сажусь и прочищаю горло.

– При всем уважении к твоим правилам, Эми, не знаю, подойдет ли мне это.

По ее реакции становится ясно, что она разочарована.

– О’кей, жаль, – говорит Эми.

– И часто с тобой такое бывает? – Я просто не могу не спросить.

– Время от времени, – пожимает плечами она. Потом встает и надевает майку. – Я понимаю, что такое не всем нравится, и уважаю это.

– Знаешь, мне нужно немного больше, чем только мой член в тебе, – пробую объяснить я, но, видимо, в этом нет необходимости.

Вдруг у меня вырывается смешок, поскольку в этом вечере странно абсолютно все. Эми в ответ улыбается, и я замечаю у нее милую маленькую щелочку между передними зубами.

– Тут я, к сожалению, помочь не могу, – отвечает Эми, – это не для меня.

И вот он снова – тихий, едва слышимый свист, который почти заставляет меня пожалеть о своем решении. Однако я беру себя в руки и, продолжая смеяться, качаю головой:

– Ты правда странная. – Спустя пару секунд, на протяжении которых мы смотрим друг на друга, я сажусь. – Думаю, я пойду.

– Ладно, – откликается Эми, присоединяясь к моему смеху.

Хорошо, что нам не нужно оставаться серьезными. Ситуация и так достаточно неприятная, так что немножко юмора не повредит.

Я поднимаюсь, подбираю свои вещи и одеваюсь. Помотав головой, пытаюсь разобраться, что сейчас между нами произошло.

Мой взгляд падает на лежащую на комоде книгу «Гарри Поттер и философский камень». Чтобы снова обрести уверенность в себе, я ее открываю… и застываю. Это невозможно. Быть не может! Сердце делает один удар, второй, сбиваясь с ритма. Я оглядываюсь на Эми и понимаю, что в этот миг она тоже сложила два плюс два.

«Если тебе когда-нибудь захочется отдохнуть от этого мира, – читаю я, – ты всегда можешь приходить сюда, дорогая Джинни». И последние слова: «Твой Сэм».

Глава 5
Эми

Проснувшись следующим утром, я чувствую себя совершенно вымотанной: всю ночь ворочалась с боку на бок. Расслабиться мне и правда не помешало бы. Но какой ценой? И есть еще кое-что, что-то вроде стыда, слишком знакомое ощущение. Такое, от которого грудь сдавливает и неприятно покалывает. Я чуть не переспала с Сэмом. С Сэмом, любителем пофлиртовать, считающим себя таким же крутым, как Джеймс Дин. С Сэмом, который связан с одним из моих подопечных.

Одетая в одну лишь мешковатую футболку, плетусь на кухню, чтобы приготовить себе кофе. Сначала нужно по-настоящему проснуться и расставить все мысли по полочкам. Завтракать дома нечем, так как за покупками я сходить не успела. Это записано в моем списке дел на сегодня. Раньше не имело никакого значения, есть ли в доме еда. Но с тех пор, как я взяла на себя ответственность за десятилетнюю девочку, речь идет не только обо мне. Ей нужны упакованные ланчи в школу и сбалансированное питание. Тем не менее до сих пор я ни на секунду не пожалела, что взяла Джинни к себе. Она просто очаровательный ребенок, и если я могу помочь, то долго не раздумываю. Отдавать – это смысл моей жизни, мой высший приоритет и долг. А Джинни заслуживает шанса жить нормальной жизнью после первые десяти травмирующих лет. Слабая мать, старший брат, которого она не видела много лет, потому что он сидел в тюрьме, в определенной степени жестокий отец-преступник, который бросил ее на произвол судьбы после смерти матери.

Девочке очень повезло: ее забрал брат Рис, вернувшийся к полноценной жизни благодаря моей программе ресоциализации, хотя эта освободительная операция была не совсем легальной. Впрочем, в результате все закончилось хорошо, суд разрешил Джинни жить со мной, и она замечательно развивается. Тот факт, что помимо меня ее воспитывают старший брат и его девушка, облегчает мне роль приемной матери, пусть я и знаю, что вся ответственность лежит на мне. А это явно исключает вариант, в котором я трахаюсь с кем-то из круга ее знакомых, как бы я в этом ни нуждалась и как бы срочно мне не нужно было доказать себе, что секс для меня – это нормально.

Я ставлю на газовую плиту маленькую гейзерную кофеварку, которую уже наполнила водой и молотым кофе, и включаю конфорку. Потом мою бокалы из-под вина с прошлой ночи.

Сэм, вне всякого сомнения, вел себя мило. Я наслаждалась общением с ним, получала удовольствие, глядя на его тело. Так несложно, приятно, но до момента, когда он, слава богу, дернул стоп-кран. Я знаю, что у меня не самые обычные потребности и предпочтения, иногда трудно объяснить сексуальному партнеру, что я серьезно отношусь к своим границам. Понятно, что для парней, попавших в мою постель это, возможно, чересчур, хотя многие принимают мои условия.

Вообще-то, относительно Сэма у меня изначально возникло хорошее предчувствие. С ним я могла вести себя уверенно, и мне показалось, что он сможет уважать мои желания, мои потребности (а чаще всего это именно они и есть). Так и было, по крайней мере, до мгновения, когда он, вероятно, сообразил, что на самом деле означают мои требования. Иногда на это уходит некоторое время, хотя я изначально играю в открытую. Для меня секс – метод выпустить пар и почувствовать себя нормальной, убедиться, что физически со мной все в порядке.

А если кому-то некомфортно, он в любой момент имеет право отказаться, но такое происходит редко. Значит, в корне неправильным это быть не может. Во всяком случае пока я не смешиваю секс и личную жизнь.

Плевать, думаю я сейчас, к черту все это. Ничего же не было. И вероятность, что мы с ним столкнемся снова, очень мала. После приветственной вечеринки Джинни четыре месяца назад, на которой он подарил ей книгу о Гарри Поттере, мы встретились только вчера совершенно случайно, у нас минимум точек соприкосновения. Никто никогда не узнает, что едва не произошло между нами.

Кофе закипает, и я выключаю огонь. Подогреваю в микроволновке молоко в чашке и наливаю туда эспрессо. С чашкой в руках сажусь за обеденный стол. Положив ноги на соседний стул, смотрю, как через стекло окна падают солнечные лучи и, пройдя сквозь листья моих растений, превращаются в приятные зеленые отблески. Малкольм называет мою кухню зеленым адом. Я воспринимаю это как комплимент. Я люблю свои цветы: пальмы, банановые деревья, фикусы и другие. Я горжусь, что вырастила авокадо из косточки в первый год жизни в собственной квартире. С тех пор оно стало просто огромным и здорово разветвилось.

Мысленно структурируя свой день, я прогоняю мысли о прошлой ночи. Скоро зайдет Малкольм, чтобы вместе со мной осмотреть соседнюю квартиру, которая остро нуждается в ремонте. Ему принадлежит здание, в котором кроме моего офиса и квартиры находятся пустующие магазины на первом этаже и такая же пустая квартира на третьем этаже рядом с моей. Еще наверху есть студия, которой я раньше пользовалась, когда еще рисовала, когда еще хотела это делать.

Дом выглядит так, будто вот-вот развалится, но Малкольм слишком стар, чтобы заниматься его обслуживанием. И тем не менее он из кожи вон лезет, пытаясь что-то улучшить и починить то тут, то там. Хотела бы я помогать ему больше, но мне не хватает времени. Однако сегодня мы собираемся подумать, что можно сделать с соседней квартирой.

Рис приведет Джинни около полудня, чтобы я могла взять ее с собой за еженедельными покупками. Она любит супермаркеты. Никогда не забуду ее восторг от нашего первого похода в SuperFoods. Мне редко доводилось видеть таким сияющим детское лицо, особенно когда я сказала, что она может выбрать себе что-нибудь с полки со сладостями. Мы простояли перед ними целый час, пока она бегала из одного конца в другой, взвешивая в руках разные шоколадные батончики, сравнивая упаковки с мармеладными мишками и пытаясь принять решение. При мысли о том, как здорово Джинни изменилась за последние месяцы, у меня бегут мурашки по телу, а в груди разливается теплое чувство. То, что я смогла ей помочь и делаю это до сих пор, для меня лучший подарок, и я испытываю что-то вроде гордости за ее развитие. Знаю, она добилась всего сама, но я поддерживала ее на этом пути. Потребуется еще некоторое время, но у меня такое ощущение, что с каждым днем она все больше превращается в ту девочку, которой должна быть на самом деле. К ней возвращается детская непосредственность. На обделенной вниманием душе, вероятно, навсегда останутся шрамы, но я сделаю все, чтобы показать ей, как с ними справиться. Физически Джинни тоже восстанавливается. Она по-прежнему заметно ниже остальных детей в классе и, безусловно, очень худенькая, но с каждой неделей успех становится заметнее.

Часом позже Малкольм отпирает дверь соседней квартиры, она со скрипом открывается.

– Когда здесь в последний раз кто-то был? – спрашиваю я.

– Много лет назад. Арендаторы съехали, а я так и не удосужился проверить состояние. Тогда обо всем позаботился агент по недвижимости.

Мы заходим в квартиру. Под подошвами на голой стяжке хрустит грязь.

– Почему здесь нет пола? – интересуюсь я.

– Ах, деточка, – отвечает Малкольм, – прежде чем ты сюда переехала, я собирался снести дом. И продолжаю думать, что это наилучший вариант. – Увидев мой взгляд, мужчина примирительно поднимает руки. – Не волнуйся, пока ты здесь счастлива, все будет как есть. И ты права, с этой квартирой наверняка можно сделать что-то более полезное, чем просто оставлять ее пустой.

У Малкольма более чем достаточно обязанностей по управлению кафе и другой недвижимостью, которую он сдает нуждающимся по справедливым ценам. Вот почему я сама предложила ему позаботиться о пустующей квартире. Но он и слышать об этом не захотел. Порой мне кажется, Малкольм просто забывает, что ему уже за семьдесят.

Планировка в квартире такая же, как в моей, только с зеркальным расположением. В первой комнате, отделенной стеной от моей спальни, стены в пятнах, в центре кто-то на скорую руку сгреб мусор в кучу. В помещении, которое у нас стало детской, уложен ужасный виниловый пол с имитацией под дерево, во многих местах образовались дыры. С потолка свисают толстые нити пыли, особенно заметные в лучах яркого солнца.

– О боже, – стонет Малкольм, – в квартире надо делать капитальный ремонт. – Он смотрит на меня сильно увеличенными из-за толстых стекол очков глазами. Затем его губы изгибаются в улыбке. – Ладно. Когда приступаем?

– Ты ни к чему не приступаешь, Мал, – уверенно заявляю я, – у тебя и так дел хватает.

– То есть ты меня отстраняешь? – обиженно говорит он. – Я вполне способен отремонтировать квартиру.

– Знаю, – быстро продолжаю я, – но я подумала, что могу сделать этот проект с мальчиками.

Нельзя говорить, что я переживаю за него и поэтому не хочу, чтобы он участвовал в ремонте.

– Уверена, что я тебе не нужен? – в словах Малкольма звучит неуверенность, но, если я не ошибаюсь, еще и доля облегчения.

– Со своей квартирой я ведь справилась.

Разумеется, это была тяжелая работа, и там во всех комнатах лежал деревянный пол, который оставалось лишь отшлифовать, и тем не менее квартира превратилась в настоящий дом.

– Я не хочу, чтобы в свое свободное время ты ремонтировала для меня квартиры, – возражает Малкольм. – Ты столько делаешь, но ведь и о себе тоже надо позаботиться.

Я мысленно фыркаю. Кто бы говорил! И, возможно, кто-то когда-нибудь сумеет мне объяснить, какие проблемы решает забота о себе. А пока у меня, увы, есть дела поважнее.

Я уверенно говорю:

– Не беспокойся за меня, Мал.

– У меня нет ни малейших сомнений в том, что ты со всем справишься, Эми, – с улыбкой уверяет меня он. Глаза Малкольма выглядят усталыми, но я знаю, что его разум по-прежнему ясен и бодр.

– Лучше следи за тем, чтобы не взвалить на себя чересчур много, – советую ему я, однако мужчина отмахивается.

На кухне стоят старая плита и два кухонных шкафчика, дверцы которых наполовину сорваны с петель. Здесь светло, как и у меня, а поскольку окна выходят на восток, по утрам тут все залито солнцем. У квартиры определенно есть потенциал, хотя, естественно – и тут Малкольм прав, – в нее придется вложить немало сил.

– Пойдем в твой зеленый ад и составим план, – предлагает Малкольм.

Мы сидим за моим кухонным столом, перед нами лежит план квартиры, который мы сами нарисовали. Он выполнен не в масштабе, но я это исправлю, когда мы перейдем к конкретным деталям.

– Надо везде положить пол, – начинаю я, – стены необходимо заново покрасить и перепроверить проводку. Встроенная кухня, конечно, не помешала бы, но, может, мне удастся найти что-нибудь подержанное.

– А потом? Хочешь сдавать квартиру? Я с радостью позабочусь о техническом обслуживании. – Старик просто не сдается.

– Возьму это на себя, – отказываюсь я.

– Я знаю, что могу на тебя положиться, вот почему у тебя есть доступ к этому зданию. Но арендаторы могут доставить много хлопот.

– Эта квартира пригодилась бы мне для совместного проживания следующей группы подопечных, – сообщаю я. Жилплощадь по доступной цене сейчас в дефиците.

– Уверена, что это хорошая идея? – спрашивает Малкольм. – У тебя тогда не останется свободных вечеров.

Я киваю. Малкольм прав. Не все мои подопечные идут на контакт, не каждому я могу помочь, мне уже неоднократно приходилось в этом убеждаться.

– О’кей, тогда просто найдем арендатора. И я настаиваю на том, что сама разберусь. Только пообещай не сносить дом, – улыбаюсь я Малкольму.

– А что насчет расходов на ремонт? – интересуется он.

– Не считая проводки, с которой мне, вероятно, поможет отец Малика, мы потратимся только на материалы. – Малик, как и брат Джинни, участвует в моей программе ресоциализации. Его отец работает электриком и наверняка будет рад получить заказ. – Но затраты окупятся за два-три месяца аренды, – говорю я, быстро подсчитывая в уме цены на краску и ламинат.

– Ты же знаешь, я ни в чем не могу тебе отказать. Так было, когда ты возникла перед моей дверью в семнадцать лет, и до сих пор ничего не изменилось, – произносит Малкольм и тянется пожать мою ладонь. Но в следующий миг отдергивает руку. Он знает меня лучше, чем кто-либо другой, и я очень ценю его сдержанность. – Я дам тебе денег на ремонтные работы.

– Обещаю, я верну их так быстро, как только смогу, – просияв, обещаю я. – Ты не узнаешь эту квартиру!

– Просто пообещай мне, что позаботишься о себе.

– Обязательно, – соглашаюсь я. Пару секунд мы молчим. Есть еще кое-что, но я ненавижу попрошайничать. В конце концов откашливаюсь и собираюсь с духом: – И еще кое-что…

Малкольм поднимает голову, уголки его рта ползут вверх:

– Давай выкладывай!

– Один спонсор выбыл. – Я делаю небольшую паузу. – Не знаю, что делать. Видимо, мне придется свернуть программу.

– Мне очень жаль, – говорит Малкольм, и в его голосе слышится искреннее сочувствие.

– Я уже думала, можно ли сократить индивидуальное наставничество до девяти месяцев.

Каждому из моих подопечных после освобождения из тюрьмы дается год на то, чтобы встать на ноги. Это дольше, чем в других программах, но зато у всех, кто пробыл со мной полный год, получилось это сделать. Мы с Малкольмом долго это обсуждали. Консультировались с тюремными психологами и сравнивали показатели успехов в других программах.

– Когда начнешь сдавать квартиру, будешь оставлять выручку себе. Так и поступим, – объявляет Малкольм.

– Но…

Будь я из тех, кто плачет, наверное, разревелась бы. Но я не могу это принять. Малкольм и так делает более чем достаточно на протяжении многих лет. Он пустил меня к себе в самый темный период моей жизни, когда мне некуда было идти. Разрешает бесплатно пользоваться принадлежащими ему помещениями, устраивает бывших малолетних преступников на работу в свое кафе…

– Никаких «но», – категорично отвечает он, – ты всем занимаешься, так что и деньгами распоряжаться должна ты.

Он осторожно кладет руку мне на плечо, и я позволяю ему это сделать. Малкольм в курсе, что прикосновения выходят далеко за рамки моей зоны комфорта, хотя мы никогда по-настоящему об этом не говорили. Но иногда порыв берет верх над сдержанностью, которую он проявляет ради меня.

– Но только после того, как покрою твои расходы на ремонт. – На этот раз возражений я не потерплю.

Наше внимание привлекает звук ключа в дверном замке. Должно быть, это Рис и Джинни.

– Привет! – доносится от входной двери девичий голос.

Слышно, как она скидывает обувь, хотя я постоянно твержу, что разуваться надо аккуратно, и бежит по коридору на кухню. Потом сразу бросается ко мне и обнимает. Джинни – единственный человек, которого я подпускаю настолько близко. Так повелось с самого начала. Мне известно, что девочка нуждается в физическом контакте, и я терплю, даже если для меня это перебор. Я обвиваю ее руками и прижимаю к себе. И чем чаще это делаю, тем легче становится и тем менее одеревеневшей и оцепеневшей я себя чувствую.

– Хорошо провела время у Риса? – спрашиваю я.

– Мы смотрели кино, и Рис заснул! – смеется Джинни.

– Я думал, это останется между нами! – произносит появившийся в дверях Рис.

Каждый раз, видя его, я невольно вспоминаю нашу первую встречу. Озлобленный, сломленный молодой человек в тюремной форме шаркающей походкой подошел к столу, за которым сидела я. Его пронзительные голубые глаза казались потускневшими. Единственное, что осталось неизменным с тех времен, – его внушительный рост. С тех пор как он вернулся к жизни и ходит прямо, расправив плечи, это стало еще заметнее.

– Упс, – говорит Джинни и закрывает руками рот.

Очки у нее на носу сидят немного криво. В ближайшее время надо обязательно купить новые, эти явно погнулись.

Рис достает бутылку воды из моего холодильника. Сейчас мы уже общаемся друг с другом абсолютно свободно. И он так часто бывает здесь со мной и сестрой, что чувствует себя как дома. Я радуюсь, видя, что у них с Джинни все хорошо. И мне нравится находиться в их компании. Рис мне теперь больше друг, чем один из подопечных, хотя он еще не до конца прошел программу.

– Подвезти тебя в кафе, Рис? – спрашивает Малкольм и поднимается. – Я на машине.

– Было бы здорово. Мы немного прокопались, и я еле успеваю к началу смены. – На слове «мы» парень показывает на Джинни, она показывает ему язык.

Квартира, в которой Рис живет вместе с соседом Маликом, находится хоть и недалеко от моей, но иногда машина не помешала бы. Однако зарплаты Риса на покупку не хватит. Я думаю, может, время от времени одалживать ему свою машину, тогда мы будем гораздо мобильнее в вопросах опеки над Джинни.

Я смотрю на маленькую худенькую девочку, которая обнимает брата. Ей определенно пойдет на пользу, если они начнут видеться чаще.

Глава 6
Сэм

В понедельник утром я первым прихожу в наш маленький душный кабинет на верхнем этаже главного корпуса Университета Перли. Комнату в башне, как мы ее называем, я делю с Антеей и Тимом – идеальной литературоведческой парочкой. Антея пишет диссертацию по сонетам Шекспира, хотя я, хоть убей, не понимаю, что нового можно о них сказать. По некоторым темам все сказано, но Антея эксперт, и я не вмешиваюсь. Тим изучает спорт в литературе и терпит многочисленные насмешки от нас с Антеей по поводу его темы. Впрочем, шутим мы по-доброму, ведь Тим настолько приятный парень, что если кто-то начнет насмехаться над ним по-настоящему, то, наверно, сразу попадет в «Ад» Данте.

Я сажусь за письменный стол и собираюсь включить компьютер, как вдруг замечаю на столешнице желтый стикер: «Обед в 12:00 в „Жемчужинах"?» Записка подписана едва читаемым «Риди». Риди – или мистер Рид, как его зовут на самом деле, – библиотекарь из литературоведческой библиотеки. Работая над диссертацией, я часто вступаю с ним в увлекательные дискуссии. Он настоящий книжный фанат и успел посоветовать мне пару-тройку текстов для исследования, которые очень пригодились. Его познания безумно ценны для моей темы «Культурное наследие и интертекстуальность». Тем не менее я удивлен приглашению на обед, поскольку до сих пор наше общение ограничивалось библиотекой.

– Доброе утро! – здоровается, входя, Тим – он явно в хорошем настроении. – Ну, хорошо провел выходные? – Он многозначительно шевелит бровями.

Изначально Тим и Антея хотели уговорить меня выпить с ними в пятницу вечером, но помешало мое свидание с Сарой. Он, естественно, понятия не имеет о том, что с Сарой все пошло наперекосяк, а потом я встретил Эми, и с ней у меня наконец-то снова появились мурашки и каким странным опытом это для меня обернулось. Прерванным половым актом без полового акта, так сказать. А еще о том, каким провалом закончился вечер.

– Неплохо, – отвечаю я, делая вид, что сосредоточенно читаю электронную почту.

Мне нравится Тим, но рассказ об Эми, ее странных правилах и моем решении не спать с ней выйдет за рамки установившихся между нами отношений. Кроме того, у меня возникает чувство, что, рассказав об этой встрече, я предам Эми. И еще пожелание, которое я написал Джинни в книге. Перепуганное выражение лица Эми, когда до нас обоих дошло, что мы, вообще-то, знакомы, прочно врезалось мне в память.

Если честно, меня до сих пор беспокоит то обстоятельство, что я случайно чуть не переспал с социальной работницей парня моей лучшей подруги. В свое оправдание должен заметить, что был не совсем трезв и прежде видел ее лишь однажды – мельком на вечеринке. Плюс эта ее неприязнь к прикосновениям. Я все выходные размышлял, не могло ли это быть своего рода фетишем и не аутистка ли она. Я где-то читал, что дискомфорт от тактильного контакта может быть вариантом проявления аутистического спектра. У меня даже возникло желание погуглить эту тему, но затем я решил доказать себе, что меня это не волнует. В конце концов, вот уже несколько месяцев я сам фактически не романтизирую секс, если он случается, и добровольно исчезаю еще до завтрака после интрижки на одну ночь.

Возможно, тот вечер просто отзеркалил такую же мою ситуацию, и сейчас мои мысли опять пошли по тому же кругу. Кажется, я пытаюсь обмануть себя. Она мне понравилась больше, чем все остальные, с кем я познакомился за последние пару месяцев. Тот факт, что я не смог соблюсти ее правила и просто заняться с ней сексом, впоследствии меня очень удивил. Острая потребность в близости с ней оказалась сильнее похоти. А такого я уже давно за собой не замечал.

– Как «неплохо»? – ухмыляется Тим.

– Неплохо неплохо, – я стараюсь говорить непринужденно.

– Вы с ней увидитесь снова?

Бросаю на него раздраженный взгляд в надежде, что это заставит Тима замолчать.

– У меня даже нет номера ее телефона, – заявляю я, имея в виду Эми, в то время как он подразумевает Сару.

– Чьего номера телефона? – встревает Антея, открывая дверь. Она приветствует Тима поцелуем в губы и посылает воздушный поцелуй мне, а потом широко улыбается. – Чтобы ты не чувствовал себя обделенным.

– Новая пятничная знакомая Сэма, – объясняет Тим.

Они ожидающе смотрят на меня.

Я не думал, хочу ли снова увидеться с Эми. Это был бы старый Сэм. Сэм, ищущий истинную любовь. Может быть, когда-нибудь мы случайно встретимся еще раз. Но, в конце концов, этого не захочет Эми. Даже если бы я до сих пор искал ту единственную, это бессмысленный вопрос. И как бы я объяснил это Тамсин и Рису? А Эми – женщине, которая явно хочет, чтобы ее оставили в покое? Даже думать об этом смешно. Нельзя увильнуть от секса, а пару дней спустя умолять о встрече. Нужно выбирать.

– Иногда молчанием можно сказать больше, чем словами, – приторным голосом тянет Антея. Она хохочет, и ее черные кудри раскачиваются. – «Но если мой язык и мало говорит, то мысленно любовь у ног лежит»[2].

Мы с Тимом одновременно издаем стон. Антея знает все сонеты Шекспира наизусть. Мы с Тимом называем это синдромом сонета. В отличие от синдрома Туретта[3], любое слово, даже бессмысленное, способно сработать у Антеи как триггер и вызвать цитату из сонета. Но она, конечно, не совсем неправа. То, что Эми занимает мои мысли, отличает ее от всех женщин, с которыми я в последние месяцы, так сказать, ходил на свидания.

– Возможно, это означает, что ты окончательно забыл Тамсин, – говорит Тим.

– У меня встреча с профессором Армитедж, надо обсудить с ней мое эссе по Элиоту, так что объявляю эту дискуссию законченной, – отвечаю я и встаю.

– «Когда нам вновь сойтись втроем, – театрально вопрошает Антея, – под ливень, молнию и гром?»[4]

Эта девушка беспрерывно цитирует не только сонеты Шекспира, она знает наизусть слишком много отрывков из его трагедий.

– «Когда мечей затихнет звон и будет бранный спор решен»[5], – продолжает Тим, с усмешкой глядя на Антею.

– Как я рад, что вы нашли друг друга, – вставляю я, – потому что кто еще вас выдержит?

– Ты, например, – заявляет Антея и запрокидывает голову, наблюдая за тем, как я протискиваюсь мимо ее стула к выходу.

Профессор Армитедж – выдающаяся женщина-ученый, которая тем не менее может немного пугать, особенно студентов младших курсов, – научная руководительница моей диссертации. Ее кабинет расположен тремя этажами ниже нашей комнаты в башне. Я спускаюсь пешком, потому что движение пойдет на пользу моей голове.

Разумеется, я забыл Тамсин. Поначалу мне было больно видеть, что моя лучшая подруга безумно влюблена в другого парня и счастлива, поэтому я на некоторое время ограничил общение с ней до минимума. Но видит бог, в последние несколько месяцев у меня появилось достаточно отвлекающих факторов, чтобы окончательно выбросить ее из головы. И теперь мы снова относимся друг к другу так же, как и до моего смятения чувств. Мы лучшие друзья. Так и должно быть! Лучшие друзья, которые, правда, не рассказывают друг другу, если чуть не переспят с кем-то из общих знакомых. Я сохраню все в секрете. Уверен, Эми тоже не будет трезвонить о нашей встрече на каждом углу.

Когда в начале первого я захожу в «Жемчужины», меня встречает аромат свежеприготовленной еды. Во время обеда здесь угощают студентов по выгодным ценам. Выбор небольшой – обычно рагу с мясом и без. Но готовят вкусно, и в университетском кафе царит непринужденная и веселая атмосфера. По вечерам тут часто проводятся дискуссии, поэтические слэмы[6] или концерты. Все мероприятия бесплатные, благодаря чему «Жемчужины» стали самым популярным заведением в кампусе, несмотря на неприглядную пластиковую мебель.

Риди я замечаю в очереди перед барной стойкой. Библиотекарю уже за сорок, и он выделяется очень консервативным стилем в одежде, поэтому сразу бросается в глаза.

– Пока найди нам стол, – предлагает он, – я тебе чего-нибудь возьму. Сегодня есть вегетарианский карри. Что будешь пить?

– Просто воду. Спасибо!

Я пробираюсь сквозь толпу студентов, чьи разговоры заполняют зал с высокими потолками. Увидев, что двое парней собираются уходить, я быстро перехватываю их столик. Риди не приходится долго ждать. Он ставит между нами тяжелый поднос и садится.

– Ну что, как дела с исследованием? – спрашивает коллега. – Я прочитал твое эссе по «Бесплодной земле». Весьма впечатляет.

– Без твоих переводов с древнегреческого у меня ничего не получилось бы, – признаюсь я. Риди ночи напролет торчал со мной в библиотеке, пока мы наконец не остались довольны переводами метатекстов, которые цитирует Т. С. Элиот. – И теперь эссе действительно опубликуют в сборнике.

Профессор Армитедж сообщила мне об этом сегодня утром. А еще она хочет номинировать его на премию молодых талантов.

– Поздравляю! – Риди хлопает ладонью по столу. – Именно такие отлично смотрятся в резюме.

– Ты же знаешь, я за этим не гонюсь, – отвечаю я.

– И тем не менее надо задумываться, чем ты хочешь заниматься после защиты. Когда заканчивается срок твоей стипендии?

У меня вырывается стон:

– Осенью. Знаю. Не волнуйся, я не пропущу дату подачи заявок. – И, чтобы сменить тему, спрашиваю: – А у тебя как дела? Все хорошо?

– Да, лучше не бывает. Но я хочу кое-что с тобой обсудить. Надеюсь, это не испортит тебе настроение.

Я не удивлен, что для этого обеда есть какая-то причина. Но то, что тема серьезная, оказалось неожиданностью.

– Вот что я нашел в библиотеке. Лежало рядом с мусорной корзиной. – Он подвигает по столику листок бумаги.

– Что это? – не понимаю я.

– Сам прочитай, – кивает мне Риди.

«Ты слышала, что Руби с ним встречалась?» – читаю я.

Ниже другим почерком написано: «Что-о-о? Серьезно? Эта корова? Как же несправедлив мир».

Потом опять первый почерк: «Похоже, у них было».

Снова второй: «Да ты шутишь! Руби и Макферсон? Не может быть».

Первый: «Он на следующее утро выскользнул из ее комнаты. А еще она рассказала Надин. Я от нее и узнала».

Второй: «Я сейчас умру! Почему Руби? Почему не я?»

Первый: «Теперь я тоже буду вешаться ему на шею. Если слухи не врут, он со всеми этим занимается».

Второй: «ДА ЛАДНО! Тогда я тоже пойду к нему сразу после пары».

Я поднимаю голову. Изнутри по телу разливается жар, но это не приятное тепло.

– Какого черта? – произношу я.

Риди кивает:

– Я подумал, ты захочешь знать, что о тебе говорят.

– Спасибо, Риди. – Не представляю, что я должен сейчас сказать. Кто эти студентки? Отвергнутые фанатки?

– Сэм, мне неловко задавать тебе этот вопрос, потому что это, естественно, твое дело, но… – Риди прочищает горло. – … ты спишь со своими студентками?

Я чуть водой не поперхнулся.

– Риди! Нет, конечно, нет!

– Тогда откуда берутся слухи? Такие вещи могут разрушить твою карьеру, ты же понимаешь?

– У меня один раз было со студенткой из вводного курса, с Руби, – сознаюсь я. – Это разовый случай, мы напились. Я не собирался делать ничего подобного и сразу сообразил, что это хреновая идея.

Черт! Единственный раз я допустил ошибку и повелся на заигрывания студентки с вводных семинаров. Это случилось после того, как меня отшила Тамсин, я чувствовал себя дерьмово. Свидание с Руби принесло мне удовлетворение. То, что позже мы слишком бурно оттянулись на вечеринке, а на следующее утро я проснулся в ее комнате в общежитии, вообще не входило в мои планы.

– Ох, Сэм, – тянет Риди, – будь осторожен! У тебя двойная роль: студента и представителя университета. Ты должен внимательно следить за тем, что о тебе говорят. Если это единичный случай, то с чего они взяли, что ты со всеми… – Он замолкает, потому что ему явно неудобно.

– В последние несколько месяцев я много гулял. Это так, да. Но со своими студентками максимум мог выпить кофе. И после Руби больше ни с кем из курса не разговаривал. Я же не самоубийца.

Это чистая правда. После того как Тамсин меня отвергла, мне нужно было отвлечься. Ее отказ на какое-то время выбил почву у меня из-под ног. Так бывает, когда приходится коренным образом переосмыслить свои представления о любви. Сейчас я понимаю, каким был идиотом – как насчет Руби, так и насчет любви.

– Наверное, в ближайшее время тебе стоит вести себя чуть сдержаннее. Ты аспирант, ты считаешься учащимся, – произносит Риди, – ты, разумеется, не сделал ничего противозаконного. Но представь, что случится, если об этом станет известно Армитедж. Или – еще хуже – профессору Филдинг. Ее моральный кодекс работает не так, как наш. Если бы эта записка попала не в те руки…

– Я знаю, – говорю я. Подумать страшно, что могло произойти, если бы этот листок увидела профессор Филдинг, декан института и абсолютный корифей в области американской драматургии. Моя благодарность за то, что он попал к Риди, не знает границ. – Спасибо, Риди! Серьезно. Ты спас мою задницу. Никогда этого не забуду. Если я могу что-то сделать, чтобы отплатить тебе…

Риди делает вид, будто на мгновение задумался. Затем его губы изгибаются в почти дьявольской ухмылке, как будто он только и ждал, что я предложу ему свою помощь.

– Раз уж ты спрашиваешь, – отвечает он, – на самом деле действительно есть кое-что, в чем мне не помешает помощь. В нашем архиве много дубликатов и устаревших изданий. Мы отправляем их региональным школам. Можешь собрать книги и отвезти их в новый дом.

– И о скольких книгах идет речь? – уточняю я, поскольку не могу избавиться от ощущения, что заключаю сделку с дьяволом.

– Нужно закончить за два дня. Так ты еще больше проникнешься посылом о том, что университет – это не расширенный портал для знакомств, где можно смахивать влево и вправо. Как оно там называется?

– Tinder, – подсказываю я, умолчав о том, что недавно удалил приложение с телефона.

– Точно. Ты запомнишь: университет – это не Tinder.

Глава 7
Эми

– Раз в четверг тебе нужно выйти на смену вместо Лиз, то я перенесу свой обход домов на вторую половину дня, ближе к полудню. Оттуда недалеко до школы. Должно получиться, – предлагаю я.

Рис, Джинни и я сидим в нашей кухне-гостиной и составляем график на следующую неделю. Обсуждаем, кто забирает Джинни из школы, когда она ночует у Риса, когда Рис приходит к нам и так далее. Рано или поздно мы хотим переключиться в режим планирования на целый месяц, если честно, мне необходимо снова распределять свои дела на длительный срок, но пока не получается.

– Надеюсь, мы скоро найдем замену Лиз. Нельзя, чтобы это превратилось в обычную практику. – Кажется, Рису неловко из-за того, что мне придется его подменять.

– Без проблем, правда. Не переживай!

– Да, Рис, не переживай, – эхом повторяет за мной Джинни, ненадолго подняв голову от картинки, которую в этот момент рисует.

– Можете зайти в кафе после школы, – добавляет он.

Вообще-то, четверги у Риса и Джинни – это неизменные братско-сестринские дни. Я понимаю, почему он делает все возможное, лишь бы все-таки увидеться с Джинни: ей необходим привычный распорядок и ему, наверное, тоже.

– Мы же сможем? – с надеждой спрашивает она у меня. А потом у своего брата: – А нам дадут пирога?

– Конечно, – хором отвечаем с Рисом. Джинни довольно улыбается, и мое сердце тает.

Джинни, Рис и я – настоящая команда. Он не ее отец, она не наша дочь, я не ее мать, но мы превращаемся в семью – проблемную, соединенную по воле случая семью. У нас есть общий быт вроде совместных завтраков, обедов или ужинов, братско-сестринских дней, чтения вслух по вечерам, хотя в десять лет она для этого слишком взрослая.

Духовка пищит, а это значит, что готова макаронная запеканка, которую Рису дал с собой его сосед по квартире Малик. Рис поднимается с дивана, выключает духовку и достает тарелки из подвесного шкафчика.

– А что случилось у Лиз? – интересуюсь я, потому что та вдруг уволилась ни с того ни с сего.

– Если честно, точно не знаю. Какие-то семейные обстоятельства. В любом случае она вернулась в Орегон.

Я киваю:

– А когда ты работаешь в пятницу?

– У меня утренняя смена. Вечером Тамсин хочет сходить со мной в кино, но тогда мы просто выберем фильм, который тебе тоже понравится, Джинни. Как думаешь?

– Есть что-нибудь с роботами? – с энтузиазмом откликается та.

– Не знаю. Надо проверить.

Я правда восхищаюсь тем, как Тамсин справляется с ситуацией. Она не только встречается с сильно травмированным парнем – хотя большую часть времени по нему этого не скажешь, – но и внезапно получила в придачу его младшую сестренку. И я еще ни разу не слышала, чтобы она жаловалась. Наоборот, она стала для Джинни по-настоящему близким человеком. Сначала мне было не по себе при мысли об этом, ведь кто может гарантировать, что она внезапно не решит, что для нее это слишком. Что в девятнадцать лет она слишком молода для подобной ответственности? Но, чем больше узнаю ее и ее бурлящий оптимизм, тем сильнее ей доверяю.

– Тогда я заберу тебя из кино, – предлагаю я, чтобы Рис не чувствовал себя обязанным отказываться от ночи со своей девушкой, – ты же должна рассказать мне, что произошло в фильме.

Рис с благодарностью мне улыбается и ставит передо мной и сестрой по тарелке с запеканкой.

Рис попрощался и ушел, а я укладываю Джинни спать. Читаю ей вслух главу из «Гарри Поттера» и проверяю, уснула ли она. Потом возвращаюсь за кухонный стол. За день слишком много всего накопилось, и мне предстоит разбираться с документами.

Я должна регулярно отправлять в департамент социальной защиты отчеты об участниках программы ресоциализации, чтобы не потерять свой официальный статус, а вместе с ним и финансовое обеспечение. Это весьма обременительная обязанность, потому что я предпочла бы потратить это время на действительно важные вещи, обход домов подопечных и личные беседы. Но без субсидий проект прекратит свое существование и не сможет приносить пользу.

В отчетах я обычно описываю принятые меры, расходы и дальнейшие шаги. Впрочем, в то же время это помогает мне еще раз прокрутить в голове, сколь многого мы успели добиться вместе, и показывает, каких успехов добились некоторые из моих подопечных за минувший квартал, демонстрирует, почему я продолжаю изо дня в день заниматься этой работой, хотя она отнимает у меня бесконечно много энергии. Но возможность быть рядом, когда те, кого отвергло общество, получают второй шанс и используют его, наполняет меня такой радостью, что вставать по утрам становится чуть легче. На самом деле перед этими докладами следует проводить беседу с участниками программы, но я не успела назначить официальную встречу с Маликом и Рисом. Однако, поскольку я и так общаюсь с ними обоими гораздо больше, чем со всеми остальными, думаю, я могу что-то о них написать. И тем не менее поговорить нам, конечно, в ближайшее время придется.

Я еще раз перечитываю два отчета, которые написала о Малике и Рисе.

В прошлом месяце Малик Капела столкнулся с затруднениями, когда работодатель уволил его по личным причинам. Предыстория его депрессивных эпизодов поначалу меня встревожила, но быстро нашелся новый работодатель. Малик устроился помощником повара в ресторан «Секвойя». Пока его новый руководитель очень доволен. Первый официальный разговор на рабочем месте состоится в следующем месяце. Последние полгода с небольшим перерывом Малик обеспечивает себя сам. Он берет на себя ответственность за семью и друзей. Его социальные показатели выше среднего. Он добрый, отзывчивый молодой человек, который делает лучше жизнь других. Для программы также незаменимы его позитивный взгляд на вещи и неутомимая воля. Я более чем уверена, что он успешно завершит программу.

Не буду ничего писать ни о финансовых трудностях, которые Малик и его девушка Зельда преодолевают вместе, ни о небольшом кризисе в отношениях, который сильно его потряс, ни о нынешнем счастье, которое он тоже переживает с Зельдой. Хоть это и существенная информация, мне все же кажется, что Малик заслуживает некой конфиденциальности. Я подписываю распечатку и кладу в стопку готовых оценочных форм.

Рис Болтон с каждой неделей берет на себя все больше ответственности в кафе «У Мала». Он наладил контакт со своей сестрой и образцово его поддерживает. Травмированный и выбитый из равновесия молодой человек превратился в уверенного в себе, жизнерадостного и ценного члена общества. Хотя поначалу казалось, что он будет отказываться от любой помощи, стоило дать ему этот шанс. Я редко бываю так оптимистична в своих оценках, несмотря на то что последний квартал ресоциализации еще впереди. На сегодняшний день Рис уже способен самостоятельно стоять на ногах. Если в ходе следующей беседы он изъявит желание завершить программу досрочно, я удовлетворю его просьбу.

Вот бы все мои характеристики выглядели так же позитивно. В прошлом месяце тринадцатилетний мальчик сбежал из приемной семьи, и с тех пор его никто не видел. Из-за его криминального прошлого полиция быстро закрыла расследование. Шестнадцатилетняя девочка под воздействием наркотиков напала на свою мать с ножом и вновь попала в тюрьму для несовершеннолетних Перли. Такие случаи выбивают меня из колеи и иногда заставляют сомневаться, что я в принципе в состоянии на что-либо повлиять. Для меня стало болезненным уроком осознание, что нельзя помочь всем и не каждый хочет принимать помощь.

Я обязана попытаться им помочь. Обязана, потому что у нас с этим миром старые счеты после того, как я взяла грех на душу, за который буду расплачиваться до конца жизни.

С другой стороны, Малик и Рис каждый день доказывают: то, что я делаю, не бессмысленно. И что так мне, возможно, удастся немного наверстать упущенное в прошлом.

Из коридора доносится топот босых ног. В дверях появляется Джинни и трет рукой глаза. В пижаме девочка выглядит еще более хрупкой, чем обычно.

– Не можешь уснуть? – спрашиваю я.

– Мне приснился страшный сон, – говорит она. – Можно лечь с тобой?

– Ну конечно. – Джинни нечасто снятся кошмары. Но время от времени она просыпается по ночам и тогда приходит ко мне.

Я иду вместе с ней в свою спальню и включаю ночник. Джинни забирается под одеяло в постель, которую я сегодня застелила свежим бельем. Хоть с Сэмом ничего и не получилось, он все равно лежал практически без одежды у меня на кровати и оставил после себя терпкий запах лосьона после бритья. Из-за него у меня уже возникало желание вернуться в бар, чтобы еще раз попытать счастья.

– Расскажешь мне что-нибудь? – просит Джинни.

Я ложусь рядом с ней:

– А о чем ты хочешь послушать?

– Что-нибудь о море! – С тех пор как Рис провел с ней один день у моря, Джинни им одержима.

– Хм… Ладно. – Я задумываюсь. Единственное, что я могу рассказать о море, – истории из прошлого. Но ради Джинни я возвращаюсь туда и начинаю: – Когда я была чуть помладше тебя, родители ездили со мной на море.

– А где сейчас твои родители? – задает вопрос Джинни.

– Умерли, – говорю я.

– Ты грустила? – Она поворачивается ко мне.

– Иногда. Но я привыкла. Они давно умерли. – Мы ненадолго замолкаем. Затем я спрашиваю: – А ты?

– Не знаю. – Джинни смотрит на меня. В ее взгляде отражается глубокая неуверенность.

– Это нормально, – произношу я, – можно скучать по кому-то, но не грустить постоянно.

Кивнув, она опять переворачивается на спину. Ничего удивительного, что она запуталась. За последние несколько месяцев в жизни Джинни произошло столько всего, что эмоционально ребенок, вероятно, немного не поспевает за этими событиями. Когда она по-настоящему приспособится к новой жизни, мы вместе посмотрим, насколько придется прорабатывать ее прошлое. Однако в данный момент я хочу, чтобы она как можно меньше волновалась. То же самое мне посоветовал психолог, к которому я пошла на прием, когда Джинни переехала ко мне.

– Потребуются время и терпение, – сказал он, – не принуждайте ее ни к чему. Просто будьте рядом.

Именно это я и стараюсь делать.

– Рассказывай дальше, – сонно просит Джинни.

Я устраиваюсь поудобнее и продолжаю историю:

– Папа устроил нам пикник. Он был помешан на пикниках. По любому поводу доставал с чердака старинную корзину для пикников. Потом почти весь день проводил на кухне, жарил куриные ножки, готовил салаты, перекладывал все в пластиковые контейнеры. Маму он заставлял лечь, задрав ноги, и смотреть телевизор.

У меня вырывается тихий смех при воспоминании о том, какой пыткой для мамы оборачивалась необходимость притворяться, будто она отдыхает. Она была не из тех, кто может просто лежать, задрав ноги. Видимо, я унаследовала это от нее. Иногда папа наливал ей горячую ванну, чтобы она расслабилась после тяжелого дня в начальной школе, где преподавала. А она так маялась от скуки, что просила меня составить ей компанию. Но тайком, чтобы папа не понял, что его сюрпризы на самом деле оказывались не тем, чего хотелось маме. Однако, видя его счастливым, она испытывала счастье, и я тоже. Счастливая семья.

– Он расстилал на песке старое одеяло и все расставлял, пока мы с мамой искали ракушки, отшлифованные морем стеклышки и морских ежей. Я носила с собой синее ведерко с Леди и Бродягой из диснеевского мультика. Мне подарили его после того, как я впервые в жизни сходила в кино, потому что папа хотел, чтобы я навсегда запомнила мультфильм. Мы долго так ходили, а возвращались уже с полным ведерком.

Я замечаю, что дыхание Джинни выравнивается. Мой голос становится все тише, пока не замолкает совсем. Ведро с Леди и Бродягой я взяла с собой, когда сначала отправилась в детский дом, а потом в первую приемную семью. Прятала его под кроватью, чтобы никто не отнял мое сокровище. Если не получалось уснуть, я просовывала тонкую детскую ручку между стеной и кроватью и гладила ракушки и стекляшки. А однажды ночью, когда не могла уснуть, попыталась нашарить его рукой, но ничего не нашла. Меня охватила паника, я включила свет и заглянула под кровать. Ведерко исчезло! Я горько заплакала, потом закричала, в комнату пришел приемный отец и начал трясти меня, пока я не успокоилась. А затем он ударил меня ладонью по лицу за то, что устроила такой шум. Так я впервые столкнулась с насилием по отношению ко мне со стороны по сути чужого человека. До сих пор помню ощущение, которое осталось у меня после произошедшего. Я знала, что мне придется к этому привыкнуть, и в ту ночь поклялась себе, что, как только стану достаточно взрослой, никогда такого не допущу.

Выключив свет, я сворачиваюсь клубочком рядом с Джинни. Левой рукой медленно провожу по своему правому плечу, по руке. Вверх и вниз. Этим трюком я пользуюсь с подросткового возраста, чтобы успокоиться. Глажу сама себя, пока не усну.

Глава 8
Сэм

– Не то чтобы ты меня не предупреждала, – признаю я.

Я сижу перед главным университетским зданием с Тамсин, своей лучшей подругой, и Зельдой, которая в последние месяцы стала неотъемлемой участницей наших общих перерывов. Сегодня теплый день, поют птицы, жужжат насекомые. Мы сидим в тени клена с видом на главный корпус университета – внушительное кирпичное строение, красный цвет которого перемежается белыми декоративными элементами. Обе башни, возвышающиеся слева и справа от главного входа, эффектно выделяются на фоне безоблачного неба. Только что закончилась пара, и из входного портала, который поддерживают белые колонны, выходят толпы студентов.

Я пересказываю свой разговор с Риди и содержимое записки, а Тамсин и Зельда справедливо надо мной смеются.

– И когда начинаются твои исправительные работы? – интересуется Зельда и достает из сумки флакончик неоновозеленого лака для ногтей. Она одержима лаками и яркими волосами. Сейчас они синие, но за время нашего знакомства уже были фиолетовыми и розовыми.

– Завтра Риди покажет мне склад.

– В такую фантастическую погоду правда можно представить себе занятия получше, чем сидеть в подвале и раскладывать книги по коробкам, – ухмыльнувшись, отвечает Зельда. – Поехали к морю, Тамсин?

– И я тебя люблю, Зельда, – закатываю я глаза.

– А я, честно говоря, могу представить себе занятия похуже, чем провести весь день с книгами, – говорит Тамсин, – по-моему, это хорошее задание.

Она действительно книголюб до мозга костей. Ее невозможно встретить без книги в руках или, по крайней мере, в сумке, а часто там лежат килограммы книг. Поразительно, что у нее до сих пор прямая осанка.

– О’кей, дорогие мои, – произносит Зельда и встает, – мне пора в маникюрный салон.

С недавних пор она сама платит за обучение, потому что после грандиозной ссоры родители полностью лишили ее финансовой поддержки. Они не принимают тот факт, что Зельда встречается с афроамериканцем. Когда она рассказала мне о реакции матери и отца, поначалу произошедшее с Зельдой не укладывалось у меня в голове. Теперь у нее две работы: в маникюрном салоне и помощница-практикантка в университете.

– Хорошо вам сегодня провести время на свидании, – желает Тамсин. И поясняет мне: – Малик будет для нее готовить.

У меня сразу возникает мысль об Эми. Готовит ли кто-нибудь для нее? А ей такое понравилось бы? Не могу выкинуть ее из головы, пускай тот вечер и прошел весьма странно.

На мгновение меня охватывает желание рассказать Тамсин о нашей встрече. Наверняка она может рассказать мне об Эми. Но я отказываюсь от этой идеи, ведь Тамсин не одобряет мою беготню по свиданиям. Она ни разу не сказала ни слова против, но, думаю, только потому, что сама являлась причиной моих жалких попыток отвлечься. А если скажу ей, что чуть не переспал с социальной работницей ее парня, она сделает неправильные выводы. Решит, что я себя не контролирую и мое отвлечение достигло новых масштабов. Но с Эми все было по-другому. Я пошел с ней не для того, чтобы заглушить душевную боль. Откровенно говоря, она давно прошла, и в голове теперь нет-нет да и возникает образ некой блондинки со щелочкой между передними зубами.

Закончив работу и попрощавшись с Антеей и Тимом, я чувствую, что не хочу возвращаться в свою маленькую квартирку. Обычно я ценю возможность побыть дома в одиночестве, но с недавних пор у меня не получается по-настоящему расслабиться.

И я отправляюсь в свое любимое место. Короткая пешая прогулка приводит меня из кампуса в соседний квартал с ночными заведениями Перли. Улицы здесь узкие, на дорогах действует частичное ограничение скорости. Я прохожу мимо «Вертиго» и заглядываю туда, чтобы убедиться, что Эми там нет. Слабая надежда у меня все-таки оставалась, но она исчезла при виде полупустого бара. Для встреч за бокальчиком чего-нибудь крепкого еще слишком рано.

Я выхожу на улицу, занятую кроме пабов винтажными магазинчиками, антикварными лавками и маленькими бутиками. С наступлением темноты их неоновые рекламные вывески заливают все вокруг разноцветным сиянием.

Моя цель расположена в относительно заброшенном переулке, не охваченном шумом и суетой ни днем, когда студенты прогуливаются по магазинам, ни вечером, когда им хочется повеселиться. Иногда у меня складывается впечатление, что эту улицу вижу только я. Словно это мой личный Косой переулок. Сотрудник итальянского ресторана на углу небрежно выбросил мусорные мешки прямо на дорогу. Из водостока что-то капает. Наверное, конденсат из кондиционеров. Еще пара метров – и я у финиша. «Под напряжением» – мое самое любимое место на Земле. Находится оно в здании тридцатых годов, облицованном белой плиткой. Настоящий олдскульный кинотеатр первого (или как минимум второго) поколения. С крыши до высоты второго этажа, буква за буквой, тянется огромная вертикальная светящаяся надпись. Черные меняющиеся буквы на информационном табло над входом сообщают, какие фильмы сейчас в прокате. Блокбастеров среди них нет, потому что кинопрокатные компании требуют за них слишком крупные суммы. Сейчас тут крутят ретроспективу Хичкока.

Я открываю одну из распашных дверей и захожу внутрь. Теплый и приятный приглушенный свет в фойе освещает красно-зеленый ковролин, пятна на котором рассказывают о поколениях таких же киноманов, как и я. Запах немного спертый, но мне нравится все в этом месте, которое кажется неподвластным времени и затхлости. На стенах висят постеры старой классики: «Гражданин Кейн», «Глубокий сон», «Третий человек», «Касабланка». Парочка более современных картин вроде «Бойцовского клуба» и «Молчания ягнят» здесь тоже есть.

За застекленной витриной сидит Норман, владелец «Под напряжением».

– Привет, – здороваюсь я, но мужчина не реагирует. Подойдя поближе, я замечаю, что он уснул. Осторожно стучу по стеклу, и Норман вздрагивает.

– Я не сплю, – это первое, что он говорит. – О, здравствуй, Сэм!

– Привет, Норман, – отвечаю я. – У вас все хорошо?

– Я не спал, – повторяет тот, чтобы удостовериться, что я ему верю.

– Знаю.

Норман – древний старик. Ему точно уже за восемьдесят. На голове осталось совсем немного снежно-белых волос, а несколько уцелевших во рту зубов приобрели нездоровый коричневатый цвет.

– Хочешь сегодня вечером посмотреть «Окно во двор»?

– Вопрос, скорее, в том, когда бы я не хотел посмотреть «Окно во двор», – произношу я, и Норман одаривает меня практически беззубой улыбкой.

– Ты сегодня опять один?

– Я же всегда один, – откликаюсь я.

– Недавно с тобой приходила девушка, – напоминает старик.

– А, Зельда! Да, верно. Но это не свидание.

– Жаль!

Норман медленно открывает кассу, которая представляет собой не что иное, как темно-синюю жестяную коробку для денег. Она определенно знавала лучшие времена. Краска местами облупилась, на корпусе видно несколько вмятин. Пожилой хозяин кинотеатра двигается как в замедленной съемке.

– Знаете, может, мы подождем, не придет ли кто-нибудь еще? – предлагаю я. – Тогда вам не придется включать фильм для меня одного. Вместо этого поиграем в шахматы, я угощу вас попкорном.

Я понимаю, что Норману тяжело запускать кино. Он еле поднимается по ступенькам в кинозал.

– Но «Окно во двор»! – обеспокоенно восклицает он.

– Просто посмотрю в другой раз.

Старик с благодарностью улыбается. Конечно, он не может себе позволить разочаровывать платежеспособных клиентов, но сомневаюсь, что мои шесть долларов сыграют решающую роль. Я уже не раз предлагал ему сделать билеты чуть подороже, однако Норман даже слушать об этом не пожелал.

– Итак, попкорн, да? – спрашивает он и встает.

А целую вечность спустя вновь появляется за прилавком около билетной кассы:

– Сладкий или соленый?

– Соленый, – выбираю я, потому что он его любимый.

Норман наполняет бумажный пакет в красно-желтую полоску и протягивает мне. Поставив попкорн между нами, я жестом предлагаю ему угощаться.

Вдруг у него на лице появляется улыбка. Он поднимает указательный палец, давая мне знак немного подождать. Потом скрывается за занавеской и возвращается с бутылкой пива.

– Что скажешь? – спрашивает старик, неловко мне подмигнув.

Я не могу ему отказать и киваю. Он разливает содержимое бутылки, которой, вероятно, уже не один год, в два маленьких стакана для воды и ставит их на прилавок. К ним присоединяется шахматная доска, спрятанная под столешницей на случай совсем тихих дней и вечеров. Время от времени я застаю его за игрой с самим собой.

Мы расставляем красивые фигуры, вырезанные из дерева. Затем Норман делает первый ход.

– Значит, та яркая девушка в прошлом, – произносит он, сделав глоток пива. Оно теплое, но Норман, похоже, ничего не имеет против.

– Та яркая девушка никогда не была в настоящем, – поясняю я, – просто подруга. Тогда у нее дела шли не очень хорошо, вот мы и гуляли вместе.

– Я в твоем возрасте, – начинает мой пожилой знакомый и передвигает следующую пешку на поле вперед, – не ходил в кино в одиночку. Со мной всегда приходила как минимум одна девушка. И какие же они были хорошенькие! – Глаза у него засияли.

– Могу себе представить, Норман, – говорю я.

– Но одна была красивее всех. На ней я в результате и женился.

Вокруг его глаз образуются морщинки от смеха.

– А сколько вам тогда было? – Я тоже перемещаю еще одну пешку.

– Двадцать два, – сообщает он, – мы женаты уже почти шестьдесят пять лет.

– Ого! Внушительная цифра. – Я понятия не имел, что у Нормана есть жена и что в моем возрасте он уже три года жил в браке.

– Ты так считаешь? А для меня нет ничего проще, чем быть женатым, – продолжает мужчина. Затем переставляет слона на позицию. – Только нельзя прекращать любить друг друга и нельзя допускать, чтобы пропало уважение. Ведь какие бы глупости ни творил другой человек, насколько непонятными нам ни казались бы некоторые вещи, мы всегда видим лишь внешнюю сторону. Как минимум половина мотивов этих глупостей остается скрытой от наших глаз.

Я смотрю на него. От старческой улыбки вокруг глаз разбегаются глубокие морщины.

– И вы творили глупости? – Я продумываю следующий ход.

– А кто их не творит? – с усмешкой отзывается Норман. – Однажды я так напился, что она выгнала меня на диван, пока не протрезвею. Пару раз мне не хватало терпения, а иногда я даже не пытался ее понять. До сих пор об этом жалею, но она меня прощала.

– Звучит здорово, – говорю я, наблюдая, как Норман загоняет меня в ловушку. Собирается вынудить меня взять его коня, однако через два хода мой ферзь окажется в опасности, и мне останется только отреагировать.

– Уверен, что у тебя и яркой девушки точно ничего не получится?

У меня вырывается смех. Похоже, ему очень важно, чтобы я обрел счастье с Зельдой, и это так трогательно.

– Абсолютно уверен. У нее есть парень, которого она очень любит.

– Как я свою Алису.

– Именно так.

И как до недавнего времени надеялся полюбить я. Но после случая с Тамсин пришлось немного скорректировать свои ожидания.

Шахматная партия какое-то время удерживает нас в плену своих чар. На фильм никто не приходит, и, с одной стороны, меня это огорчает, ведь чуть ли не возмутительно, что в этом городе нет ни души, которая хотела бы посмотреть «Окно во двор» в самом классном кинотеатре на свете. Но, с другой, я наслаждаюсь этим спокойным моментом с Норманом.

Я не очень хороший шахматист, и за полчаса Норман ставит мне шах и мат. Это наша третья игра и мой третий проигрыш, но с каждым разом я держусь все дольше.

– Еще хочешь посмотреть фильм? – спрашивает старик, убрав шахматную доску. – Я с удовольствием тебе его включу.

– Мне очень приятно, Норман, – отвечаю я, – но я пойду домой.

– К яркой девушке?

– Нет, она у своего парня, – ухмыляюсь я. – Мы с Зельдой не встречаемся. Она не моя Алиса. – Перед моим мысленным взором возникает образ Эми. Ее улыбка, щелочка между передними зубами. – Спасибо за пиво! И передавайте от меня привет жене, когда вернетесь домой, – прощаюсь я, разворачиваясь, чтобы уйти.

– Не получится, – откликается Норман. – К сожалению, она умерла двадцать лет назад. Но я передам ей, когда увижу во сне.

Глава 9
Эми

Я сижу у себя в кабинете, который удобно расположен этажом ниже моей квартиры. Передо мной толстая папка с документами, на обложке которой красуется эмблема тюрьмы для несовершеннолетних Перли, которые мне сегодня надо просмотреть. Как только у меня появляется возможность принять кого-то в программу, я связываюсь с мистером Брентфордом, тюремным психологом, который высылает мне сведения о кандидатах. Есть еще несколько тюрем, с которыми я работаю, однако ТДНП более склонна к сотрудничеству. Кроме того, я без проблем встречаюсь с кандидатами несколько раз, прежде чем принять окончательное решение. Рекомендация психолога – это одно, но личный контакт дает более полную картину. В большинстве случаев молодые люди узнают о моем визите незадолго до нашей встречи, чтобы сложилось объективное впечатление.

Во вложенном в папку письме мистер Брентфорд рекомендует мне кандидатку. Софии семнадцать лет, и, по словам психолога, судьба обошлась с ней очень сурово. Однако определяться нужно быстро, так как ее должны освободить всего через несколько недель.

Я пролистываю первый файл. Т. Дж. Робертс, которому осталось провести в тюрьме еще три месяца. Молодой человек восемнадцати лет. Домашнее насилие, уход из школы, драки, нанесение тяжких телесных повреждений – типичная драма.

Юноша на фото выглядит усталым. У него красивое лицо, но глаза отражают всю несправедливость прожитой жизни.

Вторыми лежат документы Софии. Я изучаю ее снимок: лицо обрамляют темные, слегка спутанные волосы, подводка растеклась, взгляд глубоко посаженных глаз кажется равнодушным и пустым. На мгновение я будто узнаю на фотографии другого человека, но моргнув, вижу лишь незнакомую девушку. Да, по-другому и быть не могло, ведь образ Имоджен стерся из моей памяти, он безвозвратно потерян. Я быстро просматриваю страницу с информацией о Софии. В ТДНП она провела чуть больше года, значит, на фото ей около шестнадцати лет. За два года до тюрьмы девочка жила в четырех приемных семьях, из которых каждый раз сбегала. Трудно сказать, в чем причина – в семьях или в Софии, но она, несомненно, общий знаменатель. Хотя, вспоминая собственное прошлое, я часто задаюсь вопросом, почему не сбежала раньше.

На самом деле в истории Софии отражаются многие проблемы этого мира. После рождения ее отдают на удочерение, однако из-за порока сердца и многочисленных операций на первом году жизни семью ей найти не удается. Такая слабая, в самом начале жизни она оказалась брошенной. И чем дольше ее не удочеряют, тем ниже вероятность, что это когда-нибудь произойдет. Бездетные пары с нереализованным желанием иметь детей буквально охотятся за младенцами. Но маленькой неполноценной девочке со сложной историей болезни приходится нелегко. Настолько нелегко, что София проводит детство и юность в приюте. В восемь лет она в первый раз попадается на воровстве. У нее наверняка появляется чувство, что мир ее ненавидит. В ее жизни нет ничего, кроме печали. Но в двенадцать она впервые находит выход: Софию ловят за курением травки и едва не выгоняют из детского дома – единственного дома, который у нее когда-либо был. Когда ей исполняется тринадцать, девочка отправляется в первую приемную семью и начинает прогуливать школу. Сбежать от повседневности ей помогает уже не травка, а более сильные наркотики, прежде всего кристаллический метамфетамин.

Я снова смотрю на фотографию, на которой София всего на пять лет старше, чем Джинни. Девочка, у которой нет никого, кроме себя самой. Мистер Брентфорд считает, что она подходит для моей программы, однако у меня еще слишком свежа в памяти ситуация с девушкой, которая под действием наркотиков напала на собственную мать. Эта история стала одной из причин, по которым я лишилась сначала одного спонсора, а пару дней назад – второго. Неверное решение может лишить других столь необходимого им места, хотя София, конечно, заслуживает шанса. Но с наркоманами шутить не стоит.

Сглатываю ком в горле. Потом тянусь за телефоном и набираю номер мистера Брентфорда.

– Тюрьма для несовершеннолетних Перли, Брентфорд слушает, – произносит приятный мужской голос.

– Добрый день, это Эми Дэвис, – здороваюсь я.

– Эми! – у психолога всегда такой жизнерадостный тон.

– Я смотрю документы Софии Марин, которые вы мне прислали.

– Что вы насчет нее думаете?

– Не уверена насчет нее. Я сейчас с осторожностью отношусь к наркотической зависимости в прошлом.

– Понятно, – отвечает мистер Брентфорд и прочищает горло: – По-моему, вам стоит с ней познакомиться.

– Честно говоря, я склоняюсь к кандидатуре Ти Джея. – А я и не осознавала, какой след оставило разочарование последних нескольких месяцев.

– С парнем вы наверняка не ошибетесь, но мне захотелось дать Софии шанс жить. Но это, разумеется, рискованно, да.

– Я заеду в ближайшее время, чтобы встретиться с Ти Джеем.

– Когда вам будет удобно.

Во второй половине дня я жду Джинни перед школой. Но мысленно еще нахожусь дома у Кайли и Стива, чья квартира расположена недалеко от школы. Сегодня они оба встретили меня в приподнятом настроении. Кайли очень обрадовалась информационным брошюрам вечерних школ, а у Стива на следующей неделе действительно состоится собеседование.

– Мисс Дэвис! – строгий голос выдергивает меня из размышлений. Это миссис Харрис, классная руководительница Джинни. – Хорошо, что вы уже здесь. Не могли бы вы зайти на минутку?

– Да, конечно, – слегка удивленно отвечаю я, – с Джинни все в порядке?

Не реагируя на мой вопрос, она решительно направляется к входной двери одноэтажного здания начальной школы. Я запираю машину и спешу за ней.

Запах внутри напоминает мне о собственных школьных годах: забытые сумки, в которых медленно портятся упакованные ланчи, химические чистящие средства, дешевая еда в столовой. Нигде не ощущаешь себя такой маленькой, как в школе.

Перед кабинетом директрисы мы останавливаемся. Что, бога ради, это значит? Миссис Харрис стучится, и нас приглашают войти.

Джинни сидит на стуле перед директорским столом, металлическая табличка на котором сообщает, что женщину зовут миссис Латимер. Девочка с тревогой оглядывается, когда мы переступаем порог комнаты. Потом опускает голову.

– Мисс Дэвис, хорошо, что мы вас поймали. Думаю, будет лучше, если мы сразу официально обсудим один вопрос. Присаживайтесь, пожалуйста.

Директор относительно молода для должности, которую занимает в школе. Вряд ли ей больше тридцати пяти лет. Распущенные вьющиеся волосы рассыпались по плечам, на ней свободное мешковатое платье. И лишь присмотревшись, я замечаю, что она на большом сроке беременности.

Я опускаюсь на стул рядом с Джинни и беру ее за руку, давая понять, что не стоит волноваться.

– Джинни, не хочешь рассказать, почему мы здесь? – спрашивает миссис Харрис, которая стоит возле директрисы, уперев руки в бока.

– Я опять не пошла на физкультуру, – произносит Джинни так тихо, что я почти ее не слышу.

– Она снова прогуляла, – заявляет миссис Харрис, чтобы я точно поняла, что Джинни провинилась.

У меня невольно вырывается вздох.

– Мне казалось, мы с этим разобрались. – Я смотрю на Джинни, но она не поднимает голову. – Мы уже говорили о том, что прогуливать плохо, – говорю я, обращаясь к обеим женщинам. – Уверена, что Джинни раскаивается. Можешь пообещать, что такого больше не повторится? – прошу я девочку.

К моему удивлению та качает головой.

– Значит, ты снова так сделаешь? – миссис Харрис приходит в ужас.

– Джинни, ты должна понять, что не можешь сама решать, когда тебе ходить в школу. Это не то место, которое можно посещать по желанию. Нужно присутствовать на всех занятиях, которые указаны в твоем расписании. – Я рада, что миссис Латимер более мягко общается с Джинни.

– Я знаю, – отвечает она.

– И все равно нарушаешь правила! – Меня злит, что миссис Харрис так важничает. Другие девчонки воруют и принимают наркотики. Джинни два раза пропустила физкультуру, а эта коза устраивает такой шум.

– В наказание за многократные прогулы без уважительной причины мы оставляем после уроков, – обращается миссис Латимер больше ко мне, чем к моей приемной дочери. – На следующей неделе после обязательных уроков Джинни каждый день по два часа будет выполнять общественные работы в школе. В школьном саду, в музыкальном классе, в библиотеке. В третий раз ей грозит выговор. А если это не поможет – временное исключение. Возможно, вы, мисс Дэвис, могли бы посодействовать нам и заняться этой проблемой.

– Разумеется, – соглашаюсь я и смотрю на Джинни строже, чем хотелось бы.

Я мысленно прокручиваю в уме следующую неделю. Мы уже так удачно все спланировали. Теперь придется собираться еще раз. Весьма вероятно, что новое время, в которое нужно будет забирать Джинни, пересечется со сменами Риса.

– Что ж, хорошо, тогда вы можете идти, – произносит миссис Латимер и с трудом поднимается, положив левую руку на выпуклый живот, а другую протягивает мне, чтобы попрощаться.

– Может, расскажешь, что случилось, – прошу я Джинни, когда мы садимся в машину. Двигатель я еще не заводила и в ожидании смотрю на нее.

Джинни рисует пальцем фигуры на штанах. Опустив голову, она напряженно уставилась вниз, словно избегает моего взгляда.

– Ты пообещала мне больше не прогуливать, – продолжаю я. – Помнишь? Обещания нужно выполнять, иначе они теряют свою ценность.

Девочка качает головой.

– Я обещала только попытаться, – тихо говорит она, – и я пыталась, правда.

Не знаю, что на это ответить. С одной стороны, меня не покидает чувство, что Джинни меня обманула, а с другой – должна сказать, что она очень умна. Мне тяжело сдерживать улыбку.

– Хочешь поговорить об этом?

Я прекрасно понимаю, что в школе никому не хочется заниматься физкультурой. Но у меня такое ощущение, что тут кроется нечто большее. К тому же неделю назад мы уже обсуждали, что к своим обязанностям – в ее случае к школе – надо относиться серьезно.

Джинни мотает головой.

– Ты можешь рассказать мне что угодно. Доверие, помнишь?

«Доверие» для нас – важное слово. Мы с самого начала дали обещание доверять друг другу и не предавать это доверие. В заключительной речи в конце судебного процесса об опеке центральной идеей было взаимное доверие.

– Эми Дэвис наконец вернет десятилетней Джинни то, чего эта девочка была лишена долгие годы – доверие в собственном доме, – сказал наш адвокат, и у судьи на глазах выступили слезы.

– У меня плохо получается, – начинает Джинни так тихо, что почти не разобрать.

– Что у тебя плохо получается? – спрашиваю я.

– А потом все смеются, – продолжает она, не обращая внимания на мой вопрос.

– Они смеются над тобой? – Я убираю ладони с руля, который крепко стиснула, чтобы не потерять терпение. Затем поворачиваюсь к девочке.

– Когда мы играем в вышибалы, – объясняет Джинни, кладет беспокойную руку на ногу и смотрит на меня, – я боюсь, что мне опять бросят мяч в лицо.

– Поэтому у тебя погнуты очки?

Джинни кивает. У нее кривится лицо, как будто она старается сдержать слезы.

– Мальчишки гораздо выше нас и кидают намного сильнее. Я хотела поймать мяч, но он попал мне в лицо.

– Когда это случилось? – спрашиваю я.

Джинни пожимает плечами:

– Где-то пару недель назад.

– И с тех пор ты больше не была на физкультуре?

Она качает головой:

– Нет, только на прошлой неделе и на этой, потому что все смеются, когда я убегаю от мяча.

Потянувшись, я заключаю Джинни в объятия. Ее костлявые плечи врезаются мне в грудь, но это неважно. Сейчас я ей нужна. Девочке необходимо знать, что я рядом.

– Ты могла мне рассказать.

Я обнимаю ее, а у нее за спиной сжимаю руки в кулаки. При мысли о том, что кто-то плохо обращается с Джинни, меня чуть ли не тошнит. Она должна чувствовать себя уверенно, знать, что находится в безопасности и не бояться, что над ней будут насмехаться. Эта девочка и так выделяется на фоне других ребят. Ниже ростом и более худенькая, чем сверстники, поскольку все еще немного истощена. Шнурки практически всегда развязаны, а на голове торчат неаккуратные крысиные хвостики – это единственная прическа, с которой она выходит из дома, потому такую ей всегда делала мама. На самом деле она уже слишком взрослая для такой прически.

Как бы мне ни хотелось утешить Джинни и сказать, что все будет хорошо, я знаю, насколько жестоки бывают дети. А уверенность в себе в ее годы не приходит сама, ее нужно выработать. Но у меня есть идея.

– А если мы потренируемся? – предлагаю я. – Поучимся бросать и ловить.

– А ты умеешь? – с надеждой отзывается Джинни.

– Хм, не то чтобы очень, – признаюсь я, – но можем спросить Риса или Малика. А как насчет брата Малика Тео?

– Тео наверняка умеет, – решает Джинни, – спросим у него.

У меня нет абсолютно никакого опыта в воспитании детей и приходится импровизировать на каждом шагу, но мне кажется, что я довольно хорошо справилась с этой проблемой. Откровенно говоря, моя собственная память хранит лишь пугающие примеры. После несчастного случая Малкольм был первым взрослым, который обращался со мной как с человеком, имеющим какую-то ценность. А предыдущие восемь лет оставили на мне свой след. А сейчас я становлюсь счастливее, когда удается подарить Джинни лучшее детство.

Я завожу машину, и мы отправляемся домой.

Глава 10
Сэм

В понедельник утром ровно в десять часов я появляюсь в библиотечном архиве – унылом подвальном помещении, по потолку которого тянутся голые трубы. Беспокойно мигают неоновые лампы. Риди уже меня ждет. Пока мы идем вдоль стеллажей, он объясняет, по какой системе тут все устроено.

– Здесь стоят дубликаты. Большинство книг в приличном состоянии, но нам нужно свободное место, поэтому мы их отдаем. Все, что ты найдешь в той стороне, – он указывает на следующий проход с высокими металлическими стеллажами, – устарело или настолько пришло в негодность, что студенты больше не смогут пользоваться этими изданиями. Просто невероятно, как иногда обращаются с книгами. – Риди берет с полки потрепанный том, у которого полностью оторван корешок. Когда он открывает обложку, я вижу, что первые несколько страниц выдернули. – Ты должен решить, пора ли выкинуть книгу или стоит подарить ее одной из школ из нашего списка.

Я следую за ним к письменному столу в дальней части архива. Свет там еще более тусклый, чем в остальном зале. Риди включает древний компьютер, и тот пробуждается с жужжанием и мерцающим экраном. Библиотекарь кликает на неформатированный документ Word, который открывается лишь спустя несколько секунд.

– Это список школ, с которыми мы поддерживаем контакт. На прошлой неделе я уже поговорил с ответственными учителями. Две школы заинтересованы.

С этими словами он кликает на «Печать», и в стеллаже возле стола запускается старый принтер. Риди забирает лист из выходного лотка и обводит два названия ручкой, которую выудил из кармана рубашки: старшая школа за пределами Перли и начальная на юге города.

– Начальная школа? – уточняю я.

– Им из наших запасов, наверное, мало чего подойдет. Но кое-какая классика вроде «Робинзона Крузо» или «Острова сокровищ», скорее всего, найдется.

Я киваю:

– Как мне это делать?

Риди подробно объясняет, а в конце добавляет:

– И последнее, о чем я должен тебя попросить: точно записывай, какие издания отправляешь в какую школу, а какие пойдут на выброс. На компьютере есть инвентарный акт архива. Мы обязаны четко фиксировать, что происходит с книгами.

Кивнув, я закатываю рукава старой льняной рубашки и приступаю к работе.

Во вторник к середине дня я готов передать школам книги. После того как последние полтора дня провел, сортируя в тесном архиве потрепанные тома и раскладывая по коробкам подходящие, очень приятно для разнообразия поработать на поверхности земли. Загружая все в пикап, предоставленный университетом, я проклинаю калифорнийскую июньскую жару.

Первый пункт назначения – старшая школа, расположенная к западу от Перли. Кондиционера в пикапе нет, а встречный ветер, который дует в открытые окна, напоминает струю горячего воздуха из фена, направленного прямо в лицо.

Припарковав автомобиль перед территорией школы, я выхожу и вытираю лоб рукавом рубашки. Видит бог, полуденная жара не лучшее время для физического труда в это время года. Мой взгляд падает на здание школы – двухэтажное кирпичное строение, окруженное спортивными сооружениями. На одном из футбольных полей в этот момент разминаются несколько мальчишек. Я качаю головой: физкультура при такой температуре – настоящее безумие.

Пока я размышляю, стоит ли сначала найти мистера Экклстоуна, учителя английского языка, или сразу начать разгружать машину, позади меня раздается пронзительный свист.

– Так, все слушайте меня, – кричит крепко сбитый коренастый мужчина с потной спиной в бейсболке. – Ваша сегодняшняя силовая тренировка заключается в том, чтобы перенести коробки с книгами в библиотеку. Бегом! – Развернувшись ко мне, он подмигивает. – Тренер Лэнгдон. Коллега попросил вам помочь.

– Сэм Макферсон, – представляюсь я, – тот самый парень с книгами.

Лэнгдон кивает, поворачивается к ученикам, которые один за другим подбегают и останавливаются, выстроившись перед ним полукругом, и хлопает в ладоши:

– Ну, вперед, каждый хватает по коробке и относит в библиотеку.

Не успеваю я опомниться, как школьники в полной футбольной экипировке начинают разгружать мой пикап.

– Стоп, стоящие сзади коробки не для вас, – говорю я, когда парень с номером 59, запрыгнув в кузов автомобиля, собирается вытащить детские книги.

Наконец тренер Лэнгдон снова свистит, и ребята, каждый с коробкой в руках, бегут по подъездной дорожке к школе.

– Вау, – выпаливаю я, – мне тоже не помешал бы такой свисток.

– Да, с ним очень удобно, – отвечает мужчина, – здесь и… дома. – Он вновь мне подмигивает, однако теперь это выглядит уже не приятно, а жутковато.

Второе место, куда я еду, – начальная школа в южной части Перли. В коробки сложены кое-какие произведения из классики молодежной литературы, и, если я их не проморгал, они все еще должны лежать там.

Дорога ведет меня через центр Перли на юг. Предстоит проехать по большому бульвару, где машины еле движутся. Лицо города здесь формируют огромные многозальные кинотеатры и сетевые рестораны. Я стараюсь по возможности не появляться в этом бездушном районе. Рестораны и магазины здесь абсолютно ничем не отличаются друг от друга. Любой другой город в США выглядит точно так же. Тут нет места индивидуальности. Во главу угла поставлено массовое потребление. Я чуть ли не радуюсь, когда богатая часть Перли сменяется куда более скромным югом. Тут, по крайней мере, все честно.

Школа находится в одноэтажном здании контейнерного типа. Контактное лицо, миссис Латимер, разрешила мне воспользоваться парковкой для персонала. Так как уже относительно поздно, на асфальтированной площадке осталось всего несколько машин, благодаря чему мне удается встать прямо у заднего входа.

Я поднимаю первую коробку из кузова и иду с ней к зданию. Похоже, тут уже заметили, что я приехал, потому что дверь мне открывает довольно молодая женщина на большом сроке беременности.

– Мистер Макферсон, полагаю? – широко улыбается она.

– Именно он, – отвечаю я. – А вы миссис Латимер?

Женщина кивает и жестом приглашает меня войти.

Внутри на стенах висят коллажи из фотографий учеников на физкультуре, на школьном празднике, на распродаже выпечки. Между снимками стоят витрины с поделками и кубками. В общем, красочный беспорядок.

– Проходите, мистер Макферсон, я покажу вам, где находится библиотека. Можете просто поставить коробки туда. Мы правда очень рады, что таким образом сможем немного расширить свой книжный фонд. Мы ограничены в средствах, понимаете? И хотя чтение у нас не на первом месте в списке самых популярных хобби, я все же считаю, что важно иметь возможность предложить ребятам широкий выбор.

Она ведет меня за угол, и я удивляюсь, насколько широкие и длинные тут коридоры. Снаружи это строение выглядит значительно меньше. Вывеска над стеклянной дверью в конце коридора сообщает: «Библиотека». А все пространство вокруг нее украшают красные, желтые и синие отпечатки детских ладошек.

Миссис Латимер открывает стеклянную дверь, и я следую за ней в зал. Он ярко освещен, даже слишком ярко. Почему-то свет, отражающийся от дешевого пластикового покрытия пола, вызывает у меня ассоциации с больницей. Так или иначе, библиотеке он не подходит. Вдоль стен стоит несколько кривых стеллажей, а в центре комнаты – сдвинутые в форму острова столы со стульями. Помещение выглядит неуютно. Мне сложно себе представить, что ученикам нравится проводить здесь время.

– Стеллажи мы получили после освобождения домов в этом районе от ненужных вещей. Когда я начала тут работать, у нас вообще не было библиотеки. Дело продвигается медленнее, чем мне хотелось бы, но, как я уже говорила…

– …вы ограничены в средствах, – заканчиваю я.

После того как миссис Латимер уходит к себе в кабинет, я начинаю переносить коробки. Здесь жарко, в школе нет кондиционеров, я быстро потею, бегая туда-сюда между пикапом и библиотекой.

Когда я в четвертый раз открываю стеклянную дверь, обнаруживаю, что на столе сидит школьница и изучает содержимое коробок. Единственное, что видно, – забавно торчащие крысиные хвостики.

– Привет, – говорю я, опуская коробку, и вытираю рукавом взмокший лоб.

Девочка поднимает голову, и у меня на лице сама по себе появляется улыбка. Я ее знаю: это Джинни – младшая сестра парня Тамсин… и одновременно приемная дочь Эми. При мысли о ней пульс ускоряется, однако это может быть связано и с физической нагрузкой после перетаскивания книг.

– Я тебя знаю, – отвечает школьница и поправляет очки, – ты Сэм!

– А ты Джинни. Рад снова с тобой увидеться! У тебя все хорошо?

– Ну, – тянет она, – меня оставили после уроков.

– В библиотеке?

– Я должна разобрать книги. – Она опять сует голову в одну из коробок. А когда выныривает из нее, спрашивает: – Ты не в курсе, нет ли тут третьей части «Гарри Поттера»? Четвертая и пятая у нас есть. А вот третьей не хватает.

– К сожалению, «Гарри Поттера» там нет, – откликаюсь я.

– Уверен? – Джинни смотрит на меня со слабой надеждой в глазах.

– Я сам упаковывал все книги.

Она вынимает несколько потрепанных томов Роальда Даля. Мне становится немного неловко, потому что их состояние очень далеко от хорошего. Но Джинни, кажется, этого не замечает и бережно кладет их в аккуратную стопку.

– Пойду принесу остальное, – говорю я, сообразив, что, наверное, чересчур долго наблюдал за ней, пока девочка погрузилась в себя.

Когда я возвращаюсь в библиотеку, Джинни стоит на мы-сочках на стуле, который придвинула к одному из стеллажей. Развязанные шнурки свисают по бокам. Она тянется как может, чтобы поставить книгу на верхнюю полку, но ей просто-напросто недостает роста.

– Хочешь, я тебе помогу? – предлагаю я и за три широких шага оказываюсь возле нее. Не хватало еще, чтобы она сломала себе шею. Потом забираю у нее книгу и ставлю на самый верх стеллажа. – У вас нет стремянки?

Джинни мотает головой, после чего протягивает мне другие книги, которые планировала поставить туда же.

– Спасибо, – благодарит она и довольно кивает, когда все тома аккуратно выстраиваются на полке. Затем нагибается, чтобы завязать шнурки.

Я приношу последние коробки и помогаю Джинни распаковать их и расставить все по местам. Некоторые книги она разглядывает дольше. Иногда даже читает первые предложения. Время от времени качает головой и кладет какие-то произведения в отдельную стопку.

– По какому принципу ты их сортируешь? – интересуюсь я, потому что на первый взгляд ее система вообще не имеет никакого смысла.

– Эти книги должны стоять ниже, чтобы я могла до них дотянуться, – объясняет девочка. – Я расту не так быстро, как остальные, и не смогу их брать.

Чуть не рассмеявшись, я все-таки беру себя в руки.

– Ты растешь медленнее, чем другие?

– Да, так врач сказал, потому что у меня было недоедание.

Она так говорит, будто это самый обыкновенный факт, а не трагическая часть ее прошлого. Этот ребенок меня просто поражает.

– Плюс в том, что мне дольше не понадобится новая одежда. – Джинни поднимает руку и показывает мне, что рукав ее толстовки явно слишком длинный. – А минус, конечно, в том, что у меня никогда не будет новых вещей, – пожимает она плечами.

Я не сдерживаю улыбку. Для маленькой девочки примерно десяти лет она весьма рассудительна и прагматична.

– Ну блин! – выпаливает затем Джинни, глядя на свою обувь, на которой в очередной раз развязались шнурки. – Они всегда-всегда-всегда развязываются! – Она наклоняется, чтобы снова их завязать. – Вчера мне кто-то на них наступил. Я упала лицом вперед. – Потом ее взгляд падает на мои ботинки. – Что вы делаете, чтобы они держались?

– Не знаю, – признаюсь я, – может, затягивать туже?

– Я их так туго затягиваю, как только могу. Смотри! – Маленькими пальчиками она дергает за шнурок, так что белеют костяшки, а лицо краснеет от напряжения.

– Эй, у меня есть идея, – говорю я, потому что в памяти всплывает трюк, который мне показал отец, когда я учился завязывать шнурки.

Опустившись на корточки рядом с Джинни, развязываю свои кожаные туфли.

– Обычно ты сделала бы вот так. Правильно? – Я затягиваю простой бантик. Сестренка Риса кивает. – Но петелька будет крепче, если начать узел наоборот. Если ты всегда кладешь левый шнурок на правый, то теперь возьми правый и накинь его левый, – объясняю я и демонстрирую, что имел в виду. – А потом завяжи над ними бантик как привыкла. – Я сильно затягиваю петлю.

– Подожди-подожди, еще раз медленнее, – просит Джинни и повторяет за мной каждое движение. Затем пробует на своей обуви. – Посмотрим, сколько они продержатся.

– Ты еще сомневаешься? – спрашиваю я, и она мне улыбается.

Следующие полчаса мы тратим на то, чтобы аккуратно расставить книги на полках. Болтаем о «Гарри Поттере», ее любимой книге, как сказала Джинни. Я так рад, что ей понравился мой подарок. И делаю себе мысленную пометку купить ей третью часть.

Когда позади нас раздается покашливание, мы одновременно оборачиваемся. В дверном проеме, подбоченившись, стоит Эми. Вид у нее раздраженный, но при этом весьма очаровательный.

– Ты вообще на часы смотрела, детка? – обращается она к Джинни. – Я ждала на улице десять минут. Можно подумать, твой учебный день и так был недостаточно длинным.

– Упс, – отзывается девочка, глядя на свои часы, – мы все это время разбирали книги.

Взгляд Эми падает на меня. Глаза сверкают, лицо каменеет.

– Привет, – говорю я, одаривая ее своей самой привлекательной улыбкой. Вероятно, это глупо, но я чувствую шанс договориться с ней о встрече. Настоящей встрече. Кого я обманываю? Она меня заворожила, и я немного обеспокоен тем, что из всех женщин, с которыми я встречался за последние несколько месяцев, именно та, кто действительно меня заинтересовал, похоже, невосприимчива к моему обаянию… или к миру мужчин в целом. – Итак, мы снова встретились, – добавляю я, небрежно взмахнув рукой.

– А ты что здесь делаешь? – спрашивает она и хмурится. – Ты меня преследуешь? – Вот и оно – тихий присвист через щелочку между зубами.

Мне не удается сдержать смех:

– Я привез книги в дар от университета, а потом встретил старую знакомую и помог ей. – Протягиваю Джинни руку, чтобы она дала мне пять, и девочка хлопает по ней ладонью.

– А еще он показал мне, как завязать бантик, который не сразу развяжется, – объявляет Джинни и торжественно демонстрирует свои шнурки.

– Как мило со стороны Сэма, – отвечает Эми, но звучит это не очень убедительно. – Так ты уже готова?

– Надо только забрать рюкзак из шкафчика, – с этими словами приемная дочь Эми выбегает из библиотеки.

Эми дергает пальцами резинку, которую носит на запястье. Звук щелчка нетерпеливым эхом разносится по коридору. Она уже собирается отвернуться, но этот момент – мой шанс. Пусть она, кажется, не в лучшем настроении, и я совсем не уверен, что удастся ее смягчить, но просто обязан попытаться.

– Недавно вечером… – начинаю я и тру рукой заднюю сторону шеи, потому что как-то странно нервничаю.

От вероятности того, что она вновь меня отошьет, по коже разбегаются мурашки. Давно я так не волновался в присутствии женщины.

– Давай не будем предаваться общим воспоминаниям, ладно? – говорит Эми слегка саркастичным тоном.

Я ухмыляюсь. Почему, бога ради, ее отталкивающее поведение так меня заводит?

– Считаешь, нам не стоит еще раз во всех подробностях обсудить этот невероятно романтический вечер, во время которого мы несколько часов поедали друг друга глазами, прежде чем я сперва соблазнил тебя по всем правилам искусства, а потом начал ублажать? – Я делаю несколько шагов в ее сторону и, сунув руки в карманы, прислоняюсь к стене. Еще один прием из фильмов Джеймса Дина, который я оттачивал не один год.

– Очень смешно, плейбой, – парирует она и недовольно смотрит вслед Джинни.

Почувствовав себя застигнутым врасплох, я снова выпрямляюсь.

– Ты сегодня какая-то вредная, – констатирую я.

– Можно дать тебе совет? – спрашивает Эми, весело качая головой.

– В любое время! – Я улыбаюсь одним уголком рта.

– Когда пытаешься подкатить к девушке – ударение на слове «девушка», чтобы это не побудило тебя подкатить ко мне, – лучше не отпускай комментарии о том, что она в не очень хорошем настроении или слишком мало улыбается. Честно, мы и так достаточно часто это слышим.

Ого! Я провожу рукой по волосам. Естественно, я хочу к ней подкатить. Как я могу не хотеть? Но она действительно крепкий орешек. Видимо, у нее реально выдался плохой день.

– Откровенно говоря, мне редко встречались женщины, которым плохое настроение шло бы так же, как тебе, – говорю я в попытке пошутить, но сразу замечаю, насколько это тупо.

Эми хмыкает, однако у нее на лице все же появляется улыбка, хоть и немного вялая.

– Что ж, рада, что соответствую твоему вкусу.

– Боже, – произношу я, прекрасно понимая, что заслужил подобную реакцию, – я сглупил. Не знаю, что на меня нашло. Я вообще-то не настолько бестактный. – Разговор складывается до такой степени плохо, что уже просто нечего терять. – Можно я начну заново? Безо всякий движений и дурацких фраз?

– Я предпочла бы, чтобы ты вовсе прекратил, – отвечает Эми. Но затем делает нечто, что обычно видишь только от женщин, готовых флиртовать. Она очень медленно заправляет прядь волос за ухо.

– Но не запрещаешь?

– Это свободная страна. По крайней мере, так утверждают.

Она опять посылает мне полуулыбку. Кроме того, мне кажется, что ее тон стал чуть более миролюбивым.

Я сглатываю. Сейчас должно получиться. Это мой последний шанс. Я встаю примерно в метре от нее, широко улыбаюсь – абсолютно искренне и открыто, не следя за тем, какое впечатление произвожу, – и говорю:

– Привет, Эми! Рад снова с тобой увидеться.

– Привет, Сэм! – больше похоже на вздох, но гораздо менее прохладный.

– Вечер, который мы недавно провели вместе… – Я делаю паузу, чтобы проверить, не захожу ли опять слишком далеко. Однако она в ожидании смотрит на меня. – …надеюсь, я тебя не напугаю, если скажу, что с тех пор время от времени думал о тебе. – Снова ненадолго замолкаю, давая ей переварить мои слова. Если для Эми это чересчур, то у нее должна быть возможность меня остановить или просто уйти. По-моему, эта девушка вполне на такое способна. Но она по-прежнему стоит в дверях и не сводит с меня взгляда. – И в первую очередь не потому, что считаю тебя ужасно привлекательной… – продолжаю я, готовясь отреагировать на малейшие изменения в выражении ее лица. Ничего подобного не происходит. – …а потому, что ты очень интересная женщина, о которой мне хотелось бы узнать больше. Например, как ты стала социальным работником. Или каково жить с приемным ребенком. Какие еще ошибки, по твоему мнению, мужчины допускают во время флирта. Или не кажется ли тебе, что люди, отбывающие тюремный срок, должны иметь право голосовать на выборах. Или…

– О’кей, о’кей, – перебивает меня она и вскидывает руки, словно защищаясь. – Хватит!

Поверить не могу, но у нее на губах появилась улыбка. Без понятия, заметила ли она сама, но улыбка однозначно есть. Вместе с милой щелочкой между передними зубами.

Я становлюсь смелее:

– Может, ответишь на все мои вопросы за ужином?

Меня так и тянет запустить руку в волосы. Я так привык к этим почти незаметным игривым жестам, что теперь трудно полностью от них отказаться.

– Ох, Сэм, – говорит Эми, – ничего ведь не выйдет.

Мысленно я оседаю на пол. Черт! Гипертеатральным движением делаю вид, будто вонзаю нож себе в сердце. К моему удивлению, она смеется.

– Прекращай уже, – добавляет Эми, – даже если бы я хотела – а я не хочу, – речь не только обо мне. Джинни нужен привычный распорядок. Я не могу просто начать беспорядочно встречаться со случайными парнями.

– Со случайными парнями? – повторяю я в притворном ужасе. – Беспорядочно?

– Ты знаешь, что я имею в виду. – У нее на лице читается сожаление. Но, возможно, я просто на это надеюсь. – В данный момент для нее слишком важно привыкание.

– Для Джинни или для тебя? – спрашиваю я. А в следующую секунду понимаю, что все-таки перешел черту.

– Для нее. – С лица Эми пропадает улыбка, и мне становится ясно, что она чувствует себя загнанной в угол.

– Может, я хотя бы… – начинаю я, потому что теперь в любом случае уже все равно. – …просто дам тебе свой номер. На случай если ты когда-нибудь передумаешь.

Судорожно оглядываюсь вокруг в поисках бумаги и ручки. На столе обнаруживается тупой карандаш, а в одной из книжных коробок лежит оторванная страница.

– «Алиса в Стране чудес», – читаю я. Так как сейчас на занятиях по литературе как раз разбираю со студентами это произведение, я сразу отмечаю, что у меня в руках страница из шестой главы. Первое появление Чеширского Кота. – А что, подходит. – Не обращая внимания на вопросительный взгляд Эми, я пишу свой номер на листке, складываю и протягиваю ей. – Знаю, мои шансы практически равны нулю. Но если однажды тебе захочется поужинать, можешь позвонить мне. По крайней мере, чтобы ответить на мои вопросы.

Глава 11
Эми

– Пока, Джинни, – произносит Сэм, – я получил огромное удовольствие, работая с тобой.

– Спасибо за помощь, – отвечает Джинни.

– Всегда пожалуйста. – Он в шутку дергает ее за хвостик. – И пока, Эми! Мне доставило огромное удовольствие не договориться с тобой о встрече.

Махнув рукой на прощание, парень расслабленной походкой направляется по коридору к выходу. Я смотрю на его стройную фигуру, и в голове невольно всплывают воспоминания о том, как он лежал полуголым в моей постели. Поскольку я уверена, что Сэм спиной чувствует мой взгляд, быстро отворачиваюсь, прежде чем он решит обернуться. Не доставлю ему еще и такого удовольствия. Меня и так бесит, что он при Джинни сказал, что мы не договорились о встрече. Именно поэтому свидание – плохая идея. Ребенку нужна стабильность, а не уязвленное мужское эго.

– Идем, – зову я Джинни и мягко подталкиваю ее в сторону выхода, – я не шутила, когда говорила, что у меня много дел.

По пути домой я все время чувствую в кармане брюк идиотскую записку Сэма. Зачем я ее взяла, для меня загадка. Теперь она прожигает метафорические дыры у меня в джинсах. Джинни что-то болтает, однако я слушаю ее вполуха. У меня выдался жутко утомительный день. Все утро я провела, делая неприятные телефонные звонки, выполняя расчеты и изучая новые варианты финансирования, потому что пройдет еще много времени, прежде чем можно будет сдавать соседнюю квартиру, хотя Рис, Тамсин и Малик уже согласились помочь мне с ремонтом. В интернете я наткнулась на относительно новый закон, который может принести пользу моей программе. До сих пор я получала субсидии как некоммерческая организация. Но если я смогу доказать, что в рамках программы оказывается помощь и несовершеннолетним, я фактически буду иметь право на поддержку из другого источника. В данном случае несовершеннолетними считаются лица моложе восемнадцати лет, хотя в ТДНП содержатся заключенные до двадцать одного года. Но таковы особые правила этой тюрьмы. Распределение субсидий, в свою очередь, привязано к законам штата Калифорния.

Дома Джинни нужно сделать уроки, а я в это время займусь составлением заявлений. Хочу разобраться с бумажками до того, как отправлюсь к Ти Джею в ТДНП.

– Ты слышала, Эми? – зовет Джинни, вырывая меня из размышлений.

Меня будто поймали на месте преступления.

– Прости, пожалуйста, я задумалась. Что ты сказала?

– Что нам надо испечь что-нибудь на распродажу выпечки! – укоризненно повторяет она. Справедливо.

– Испечем, детка, не переживай.

Дома Джинни полностью заняла кухонный стол – подозреваю, что она делает все домашние задания одновременно, а я с ноутбуком сажусь по-турецки на диван. Уже открыла форму заявки, но лишь пялюсь в экран, не заполнив ни одной строки. Дурацкий листок в кармане слишком меня отвлекает. Я вытаскиваю бумажку и борюсь с искушением не глядя выкинуть ее в мусорное ведро. Но потом вспоминаю глупый смех Сэма, после того как он прочел написанное на странице из книги. Меня бесит, что он у меня в мыслях и внезапно стал частью двух сфер моей жизни, которые я не смешиваю. Важно четко разделять то, что происходит (или не происходит) в моей спальне, а что – в моей жизни. Эти два компонента еще никогда не пересекались, что обеспечивает мне покой, а Джинни – стабильность.

Руки сами собой разворачивают вырванную книжную страницу, хотя мозг не отдавал такого приказа. Взгляд падает на отрывок, который обвел Сэм.

«Не знаете ли вы, как мне выйти отсюда? – читаю я. – Это зависит от того, куда ты хочешь прийти, – ответил Кот»[7].

Очень смешно, Сэм, очень смешно. Я могу тебе сказать, куда хочу. Я хочу вернуться в ту пятницу, когда мы встретились, чтобы не просить тебя пойти со мной домой. До сих пор я ни о чем не жалела, но сейчас понимаю, что из-за этого слишком много чего запуталось. Я хочу вернуться в прошлое, туда, где какие-то парни показывали девчонке, что такое героиновый приход. А может, еще дальше, к моей второй приемной семье. Или к первой. Или к третьей. Потому что на этот раз я бы защищалась. Или, пожалуй, я вернулась бы в самое начало и не допустила, чтобы все это случилось.

Подняв голову, я вижу Джинни, которая задумчиво смотрит в никуда. Но где бы сейчас оказалась она, если бы в какой-то момент моя жизнь свернула в другую сторону?

Девочка поворачивается ко мне:

– Эми!

– Тебе нужна помощь?

– Нет! – практически с обидой откликается она. – Почему Сэму доставляет удовольствие не договориться с тобой встретиться?

Прошу прощения?

– Что ты имеешь в виду?

– Он сказал, что это доставило ему удовольствие. – Она особенно выделяет слово «удовольствие».

– Просто он глупо пошутил.

– Но в чем шутка? – не успокаивается Джинни.

Я вздыхаю:

– Нам правда обязательно это обсуждать?

– Мне интересно, – отвечает она, складывая руки на спинке стула и опираясь на них подбородком.

– Он хотел со мной поужинать, но я отказалась. И тогда он притворился, будто это доставило ему удовольствие.

– Такое смешное слово, – говорит Джинни, – удовольствие, удовольствие, удовольствие, вольствие, вольствие. – Ее взгляд опять устремляется в никуда, когда она задумывается. Стоило мне только понадеяться, что сестренка Риса отвлеклась на странности языка, как она тут же возвращается к прежней теме. – А почему ты не хочешь с ним поужинать?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Джеймс Дин – культовый американский актер. (Здесь и далее прим, пер.)

Вернуться

2

Уильям Шекспир, «Сонет № 85». (Здесь и далее отрывки сонетов У. Шекспира представлены в переводе Н. В. Гербеля.)

Вернуться

3

Синдром Туретта – расстройство центральной нервной системы, которое выражается в непроизвольных, неконтролируемых моторных и голосовых тиках.

Вернуться

4

Уильям Шекспир, «Макбет». (Здесь и далее отрывки из трагедии «Макбет» У. Шекспира представлены в переводе С. М. Соловьева.)

Вернуться

5

Уильям Шекспир, «Макбет».

Вернуться

6

Поэтический слэм – творческое соревнование (часто в формате открытого микрофона), во время которого поэты зачитывают стихи собственного сочинения. Победитель выбирается коллегией судей или зрителями.

Вернуться

7

Льюис Кэррол, «Алиса в Стране чудес». (Здесь и далее отрывки из «Алисы в Стране чудес» в переводе А. Н. Рождественской.)

Вернуться