Геннадий Кумохин
Мой позывной "Вестница". Часть 3. Имея в виду Францию

Пленить Бонапарта

Подготовка

Вспоминаю еще одно свое путешествие во времени, которое запомнилось не столько его содержанием, сколько резонансом, связанным с его подготовкой, и решением проблем, имеющих, можно сказать, историческое значение.

А начиналось все еще во времена моей юности, в предвоенные годы. Но все уже дышало предстоящей войной, и нас, подростков, готовили стать защитниками Родины. Я помню, как однажды к нам в школу приехал ученый-академик со странной, как будто иностранной фамилией, который читал в нашем клубе главы из своей книги, которая называлась: «Нашествие Наполеона на Россию».

И хотя действие книги происходило больше ста лет назад, у всех нас было ощущение, что через годы с нами говорят наши современники.

В общем у Тарле так складно все получалось (я потом купила книжку и запомнила фамилию автора). Наполеон напал на Россию, а ему противостоял весь русский народ и армия с полководцем Кутузовым во главе. Но были у Кутузова и внутренние враги: английский генерал Вильсон и его недоброжелатели из штаба, и даже царь Александр, который прислушивался больше к завистникам нашего полководца.

Прошло очень много времени, прежде чем я снова взялась за прочтение книг Та́рле, именно так, а не Тарле́, просил он читать свою фамилию в годы репрессий. Что и говорить, смелый был человек, и не боялся признать себя евреем, именно тогда, когда это было наиболее опасно.

Правда, и он был обескуражен известиями из Франции, которую, как мне представляется, горячо и неизменно любил. Начиналась холодная война, и мнения сторон перестали быть объективными. Так, во Франции совершенно «забыли» о роли России и Кутузова, в частности, в поражении Наполеона, приписывая его неудачи то пожару в Москве, то «генералу Морозу».

Фактически в нашествии Наполеона на Россию не усматривали ничего предосудительного и сожалели только о том, что оно так бесславно завершилось.

Вот с этой «забывчивости», которая продолжалась без малого полтора столетия, и начались мои хлопоты по подготовке моего очередного проекта под названием «Пленить Бонапарта».

Вслед за холодной войной началось головокружение от «победы» над «Советской империей». И победа идеологии Западного либерализма, с его безоглядным оправданием почти любых позорных страниц колониализма и агрессии.

В двадцатые годы следующего столетия дошло до открытого противостояния России со странами коллективного Запада. Страны НАТО не только натравливали обманутых пропагандой бывших граждан СССР, а затем «нэзалежной» Украины на своих братьев в России, но и активно поставляли им свое оружие.

Больше того. Один президент Франции (ставленник мирового либерального лобби) даже пытался во время так называемой «украинской» войны попытался направить в эту бывшую союзную республику своих солдат, но отказался от этой идеи после оглушительного поражения на внеочередных выборах в парламент.

Разумеется, в этих условиях «мировая общественность» напрочь отказывалась давать добро на любую операцию против такого исторического деятеля, каким являлся Бонапарт.

И только когда морок либеральной идеологии окончательно рассеялся, и в большинстве стран стали трезво смотреть на свое историческое прошлое, появилась, наконец возможность реализовать мой давно перезревший проект.

Это произошло в самом конце XXI века, но, как говорится, нет худа без добра. Мне удалось захватить из того времени такие технические средства и прочие «прибамбасы», с которыми путешествие на рискованную «экскурсию» в начало XIX оказалось в итоге весьма безобидным приключением.

Однако мне обязательно были нужны помощники, и лучше моих друзей из 1995-го я и придумать не могла.

Не стану утруждать читателя техническими подробностями, как мне удалось встретиться с Геной Фроловым и Витей Коваленко. Скажу только, что была очень рада встрече с ними, и, судя по всему, они разделяли со мной это чувство.

Я вкратце пересказала произошедшие перемены, и мы начали готовиться к новому проекту. Местом подготовки выбрали ту самую обсерваторию в окрестностях Алма-Аты, из которой мы как будто совсем недавно уехали. На самом деле нам было очень уютно и свободно готовиться в этом чудесном месте, которое выглядело крайне безлюдным и запущенным в середине девяностых.

Мы решили подготовиться как следует, для того чтобы исключить любые неожиданности в далеком 1812 году.

В первую очередь мы много тренировались со средствами связи, ориентации на местности и ночного видения, разумеется, с теми, которые мне удалось «прихватить» с собой из России практически в конце XXI века.

Далее следует сказать о транспорте, который мы получили в свое распоряжение. Речь идет о некоей комбинации аэросаней и электрического «багги», практически невесомого и почти бесшумного.

И, наконец, стоит упомянуть еще об одной «изюминке» XXI века – смеси бронежилета и экзоскелета, делающей человека неуязвимым для любого стрелкового оружия и в то же время, увеличивающим физическую силу в несколько раз, и, кроме того, сочетающем в себе свойства термобелья с прекрасным регулятором теплообмена.

Ну а поистине революционным оказался образец нелетального оружия: невзрачный на первый взгляд прибор, по внешнему виду чем-то напоминающий работающий на батарейках громкоговоритель – тот же раструб и ручка с какими-то кнопками и рычажками. Этот прибор назывался «Индивидуальный Успокоитель».

Работал он так: стоило направить раструб в сторону одного или нескольких стоящих неподалеку людей и нажать на одну из кнопок, как они моментально погружались в глубокий безопасный сон. Нажав на другую кнопку, можно было также быстро пробудить спящих. Прочие рычажки регулировали дальность действия и время погружения в сон.

Пока парни доводили до совершенства свои навыки в обращении с новой техникой, я принялась изучать местность и метеоусловия во время предстоящей операции.

Во-первых, я отбросила вариант проведения операции в самом начале нашествия Наполеона. Слишком много тогда окружало Бонапарта людей, и попытка его пленения могла бы привести к многочисленным жертвам.

Следовательно, оставался период отступления, вернее, бегства французов. И я принялась его изучать с удвоенным вниманием.

И тут меня удивило, что в обыденном сознании бедствия отступающих французов ассоциировались с жуткими холодами. Так, в знаменитом фильме Рязанова основные действия происходят уже в зимнее время. На самом деле, морозы, действительно были, но это уже после появления французов под Гжатском, в самом конце октября, а обильные снегопады начались на последних переходах французской армии перед Смоленском в начале ноября. Самые же крепкие морозы ударили после того, как французы прошли Борисов, то есть в двадцатых числах ноября.

Поэтому не мороз, то есть не погодные условия, а голод стал основной причиной гибели великой армии Наполеона. Следовательно, корень зла был в недостатках снабжения, а не пресловутом «генерале Морозе». Хотя, конечно, и он помог, но уже на последнем этапе отступления французов.

Так что, сильного мороза нам бояться не стоило, а вот запастись провиантом следовало.

Теперь о месте возможного пленения Бонапарта.

Известно, что отступающая французская армия двигалась по старой Смоленской дороге, среди сожжённых дотла самими французами городов и сел, так что ни провианта, ни приюта им найти было негде.

А русская армия двигалась практически параллельно французской, но только несколько южнее. И, по крайней мере, с ночлегом у нее было все в порядке.

До 14 ноября Наполеон продолжал находиться в разоренном по его же приказу Смоленске, а уже через несколько дней его армия уносила ноги из расположенного в сорока пяти километрах Красного.

Мы решили устроить свой пункт северо-западнее Смоленска, откуда в средине ноября было рукой подать и до Наполеона, и до Кутузова.

Под Смоленском

Наступило 14 ноября 1812 года. В предутренних сумерках никто и не заметил появление вдали от тракта трех странных людей, снаряженных весьма громоздкими баулами, которые они, однако, поднимали и переносили с видимой легкостью.

Но странное дело, по мере того как позднее зимнее солнце давало о себе знать сначала робкой светлой полоской на горизонте, потом румяной зарей, а затем и вовсе выкатилось над лесом слепящим переливающимся диском, фигуры таинственных незнакомцев не становились более четкими, а все больше как бы растворялись и становились почти бесплотными.

Что и говорить, система маскировки в конце XXI века далеко шагнула вперед по сравнению с началом века XIX. Даже в нескольких шагах нас было практически не видно. Разве что кто-то случайно бы наступил. Но на этот случай у нас был безотказный «Успокоитель», или, уж на совсем худой конец, по легкому лучевому пистолету, стреляющему совершенно беззвучно, но, к сожалению, уже с летальным исходом.

Расположившись довольно удобно, мы раскрыли палатки и развернули средства воздушного наблюдения, которые были похожи на парящих в небесной вышине крохотных птичек, и были, разумеется, совершенно неразличимы с земли.

Нужно было следить одновременно за передвижением французской армии и уточнять расположение русского штаба, с тем чтобы совершенно точно знать до наступления темноты координаты Наполеона и Кутузова.

Что касается французов, то отыскать их не составило большого труда. С раннего утра с той стороны, где располагался Смоленск, начал дымиться горизонт, и скоро многочисленные дымовые столбы сомкнулись в один, поднимающийся в неподвижном морозном воздухе до самого неба. Это горел многострадальный Смоленск, вернее то, что оставалось от него во время последнего пожара.

Несмотря на довольно большое расстояние, отделявшее нас от пожарищ, в воздухе уже довольно сильно ощущалась едкая гарь – не ароматный дымок от мирно курившихся труб, которые топились тогда исключительно дровами, но удушающий смог от догорающих бревен и прочего скарба, а также тысяч человеческих тел и трупов домашних животных.

И хоть наша командировка под Смоленск в начале зимы 1812 года продолжалась чуть больше суток, этот запах – запах войны и пожарищ, преследовал меня потом еще длительное время.

Таково было традиционное поведение «цивилизованных» французов. По приказу Наполеона, сжигалось все: деревни, села, усадьбы, через которые проходили войска. Но, начиная от Можайска, и сжигать было почти нечего: так страшно были разорены эти места еще в добородинский период войны.

Но тогда, в августе, великий Бонапарт вымещал на ненавистном Смоленске свою досаду за поведение русской армии, которая постоянно от него ускользала, а теперь, в ноябре, он был просто в бешенстве от того, что продовольствия, на которое он очень рассчитывал, там не оказалось. Но в отличие от лета, он уже не скрывал, что отдал приказ сжечь этот старинный, оказавшийся таким негостеприимным, город.

Уходя из Москвы, армия Наполеона насчитывала около ста тысяч человек, и тянущийся за ней обоз с награбленным имуществом и ценностями казался бесконечным. Бегущая из Смоленска армия захватчиков уменьшилась втрое, и от безысходности император приказал сжечь все повозки и экипажи, для того, чтобы иметь возможность спасти хотя бы пушки.

Именно этот новый пожар мы заметили, наблюдая за трактом, по которому вот-вот должна была проследовать французская армия.

Скоро, по наблюдениям наших крылатых помощников, появились конные разведчики французов. Они сновали взад и вперед, пока, наконец, из-за поворота не появилась головная колонна императорского войска.

– Красиво идут! – воскликнул Гена, которому было поручено дистанционно следить за перемещением французского войска.

– Кто-кто? – не сразу поняла я, погруженная в мысли о предстоящей нам операции.

– А вон те, – ответил мой охотник, – в мохнатых папахах с красными тюрбанами.

– Это императорская гвардия, – пояснила я, – она всегда находится в авангарде. Посмотри внимательнее, среди них должен находиться и сам Наполеон.

– Ага, кажется я его вижу, – снова подал голос Гена, – вот он идет прямо посреди колонны.

– Ну-ка, дай погляжу, – заинтересовалась я, пристально всматриваясь в голографическое изображение колонны вражеских войск, передаваемое одним из наших миниатюрных дронов.

Нужно было немного привыкнуть к виду сверху французского воинства, для того чтобы выделить среди мохнатых папах знакомую по картинам треуголку императора Франции. Конечно, это был он. Семенящий рядом с высокорослыми гвардейцами великий император, все еще мнящий себя хозяином половины мира.

Бонапарт опирался на палку и о чем-то разговаривал с идущим рядом ветераном-гвардейцем. Кажется, он даже пытался шутить.

Тракт был еще не утоптан от недавно выпавшего снега, и поэтому передней колонне приходилось идти по колено в свежем пушистом снегу.

– Интересно,– снова раздался голос Гены, – а анекдоты тогда у французов тоже были?

– Скорее всего, – обнадежила я, – ведь французская нация издавна славилась тонким чувством юмора.

– Тогда он явно скабрезный анекдот рассказывает – вон как ржут его ветераны.

Мы знали, что следующая колонна французских войск выйдет из Смоленска через четыре часа, а в этой колонне была одна наполеоновская гвардия.

Я поручила Гене следить уже только за Бонапартом и переключила внимание на нашего астронома, которому было поручено наблюдение за российскими войсками.

Там пока что не происходило ничего серьезного. Штаб Кутузова расположился в деревеньке Юрлово, находящейся почти в тридцати километрах от Красного. В какой из крестьянских изб разместился штаб командующего, было выяснить не сложно: именно к ней чаще всего приходили и приезжали пешие и конные посыльные.

Основные силы Главной армии расположились лагерем неподалеку. Мы знали, что накануне конный отряд Ожаровского захватил Красный. А на рассвете из лагеря русских войск вышла большая колонна в сопровождении артиллерии и направилась на северо-запад.

– Это отряд Милорадовича, – догадалась я, – завтра он встретит возле Ржавки передовую колонну гвардейцев Наполеона и задаст им хорошую трепку, а еще через день тот же Милорадович уже перед Красным так распушит корпус Богарне, что тот уменьшится на добрую треть и лишится всех пушек.

Между тем передовая колонна французских войск продолжала движение практически непрерывно.

– Когда же они остановятся «на перекус»? – не выдержал Гена.

Мои ребята вот уже пару раз прикладывались к сухим пайкам, которыми нас щедро снабдили перед командировкой в прошлое.

– А может, у них и есть-то нечего, вот они и не останавливаются, – подал голос Витя, который неотлучно наблюдал за положением русского штаба.

– Вы еще пожалейте их! – сказала я, не скрывая досады, – в конце концов никто не звал французов в Россию. Сидели бы у себя на Лазурном берегу и грелись на солнышке. Так нет же, захотелось им получить ключи от Москвы – вот и получили!

Солнце уже успело склониться за горизонт и занялась скупая ноябрьская заря, предвещая крепнущий мороз, когда авангард французского войска остановился неподалеку сожженной деревни Корытня, расположенной приблизительно на полпути к Красному.

Началось хаотическое движение гвардейцев, и нам с трудом удавалось следить за местом расположения императора. Но нет, он никуда не делся, толкался себе от одной группы ветеранов к другой.

Мы с любопытством разглядывали, как французы располагаются на бивуак. Многие рыскали по развалинам деревеньки в поисках чего-нибудь съестного, другие отправились в соседние рощицы нарубить хвороста и собрать сухого валежника. Некоторые забирались и того дальше, в надежде набрести на уцелевшее жилье и поживиться чем-то более существенным.

Несколько таких смельчаков добрались даже до нашего лагеря. Мы уже приготовились было поумерить их пыл с помощью нашего «Успокоителя», но они, как будто почувствовали подстерегающую опасность, собрались в кучку, посовещались о чем-то вполголоса и повернули обратно.

Все это мы прекрасно разглядели с помощью наших крылатых помощников, своевременно перешедших на «ночное видение».

Мы что-то не заметили активности интендантских служб по обеспечению даже императорской гвардии. Разумеется, говорить о снабжении прочих родов войск и вовсе не приходилось. После крайне скудного ужина, который для многих заменял не только обед, но и завтрак, гвардейцы принялись устраиваться на ночлег.

Французы разводили большие костры и укладывались вокруг них ногами к огню, а головами наружу в виде своеобразной «ромашки». Причем ложились прямо в снег, практически ничего не подстелив под себя.

– Вот странно, – опять подал голос Фролов, выросший в Сибири, – им что, лень нарубить елового лапника у дороги? И спали бы тогда себе спокойно, а не примерзали волосами к снегу.

– Наверное, они не привыкли к хвойным породам, – ответила я, – ведь на равнинной Франции преобладают широколиственные леса, или потому, что находятся уже в степени крайнего истощения и заготавливать лапник у них просто нет сил.

Мы выждали еще пару часов, пока всякое движение французов не прекратилось, сели на свой верный снегоход и помчались к неприятельскому лагерю. Начиналась самая опасная часть нашего мероприятия.

Впрочем, говорить об отчаянной смелости не приходится. Конечно, определенная опасность, вызванная какой-нибудь случайностью, разумеется была. Ну, например, если бы нам пришлось вступить в бой с сотней поднятых по тревоге французских гренадеров. Но они валялись в снегу смертельно усталые и изможденные.

Мы шли по вражескому лагерю, ведомые безотказным ручным навигатором, в респираторах, практически не видимые для посторонних глаз, да и не было этих посторонних глаз. Спали все поголовно, включая постовых и дежурных, ответственных за поддержание костра. Спали все мертвецким сном, и для многих это уже не было преувеличением.

Так мы добрались до одной из немногих палаток в этом лагере, в которой, мы знали это точно, спал сам великий император. Оставив Гену на страже, мы с Витей на четвереньках вползли в палатку. Оказывается, у Бонапарта была не только персональная палатка, но и личный спальный мешок, большая редкость по тем временам.

Он спал, солидно похрапывая, по самые плечи погрузившись в спальный мешок. Торчала только голова, и она была … в женском чепце. Мы с Витей так и застыли от удивления. И пришлось включить фонарик, чтобы в луче яркого света убедиться, что перед нами действительно Бонапарт.

Правда предварительно воспользовались «Успокоителем», чтобы не дай бог, не потревожить чуткий сон монарха. А так, по крайней мере, один час Бонапарт проспит с гарантией.

– Екатерина Ивановна, – спросил астроном, – как мы его будем паковать, с чепчиком или без?

– Давай с чепчиком, Витя, – ответила я, – а треуголку императорскую я так захвачу, на всякий случай.

Сказано – сделано. Вытряхнул Коваленко аккуратно императора из спального мешка, тот только промычал что-то недовольно, но, разумеется, не проснулся. Взял его под мышку и понес, хоть было в императоре добрых кило восемьдесят. Витя только крякнул, но справился, разумеется с помощью экзоскелета. За палаткой его поджидал Гена, и они понесли Бонапарта уже вдвоем, а я прокладывала им путь до снегохода и, на всякий случай, держала наготове «Успокоитель».

Однако все было тихо. Никто даже и не заметил пропажи Наполеона. Одну часть работы мы выполнили. Теперь нужно было кратчайшим путем доставить нашего высокопоставленного пленника в ставку Кутузова.

Сначала нужно было без помех пересечь тракт, по которому, несмотря на позднее время, могли двигаться не только отдельные ездоки, но и целые отряды войск, как наших, так и французских. Мы быстро справились с этой задачей благодаря системе навигации и нашим воздушным помощникам.

Затем кратчайшим путем понеслись к деревне Юрлово, где в самой большой избе и расположился штаб Кутузова. В саму деревню мы решили на снегоходе не заезжать, а остановиться за околицей, в небольшой березовой рощице, и оттуда уж добираться до ставки пешком. Благо, расстояния были совсем небольшие, да и сама деревенька была, можно сказать, крохотная.

Заехав в рощицу, мы переоделись. Ведь не гоже было являться перед глазами фельдмаршала в маскировочной амуниции и с разного рода «прибамбасами», выдающими нашу принадлежность к совсем другому времени.

Нужно сказать, к тому, что следует надеть к свиданию с нашим знаменитым предком, мы готовились с особой тщательностью. Так для Коваленко, учитывая его внешность и южный мягкий говорок, была сшита форма хорунжего казачьих войск. Гене Фролову понравился мундир поручика Преображенского полка.

А я очень долго выбирала себе одежду. Задача состояла в том, чтобы никто не мог усомниться в благородном происхождении хозяйки моего наряда и нас беспрекословно пропустили ли бы к фельдмаршалу.

Все время нашей поездки на снегоходе император мирно похрапывал на заднем сиденье, пристегнутый ремнем безопасности. Только иногда, когда он излишне наклонялся к сидевшему рядом с ним Вите, чистюля Коваленко, брезгливо морщившийся от шедшего от монарха запаха немытого тела и грязной одежды, давал ему локтем под дых. И тогда Бонапарт послушно склонялся в другую сторону.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.