Марианна Красовская
Кухарка тайного советника

Пролог

Я бодро ковыляла по лесу и выразительно материлась себе под нос. Под нос – потому что лес был не знакомый и кто его знает, какие здесь звери водятся. Я, конечно, только белку видела, но вдруг тут кто покрупнее есть? Не материться и вовсе не получалось, я все же не леди, а обычная женщина. К тому же безработная. Чуть ли не маргинал.

Удобнейшие в момент покупки кроссовки жали во всех местах. Ноги были мокрые и холодные – бодрящее сочетание. Куртка до пояса – тоже не самый удобный вариант для прогулки. Это в метро хорошо, тепло и не дует. А когда скачешь по кочкам, она постоянно задирается, оголяя поясницу. В моем почтенном возрасте за здоровьем надо следить особенно тщательно. К тому же почки не казенные, они и так значительно подпорчены неумеренным потреблением алкоголя и жесткой московской водицей. Не хватало мне сейчас их продуть. Тогда я точно вылечу с этого несчастного шоу на выживание.

Исходя из логики, меня не должны закинуть совсем уж в тайгу за много километров от цивилизации, да и растительность была наша, среднерусская. Сосны там, ели, папоротники всякие. Пару раз видела и грибы, похожие на съедобные. Но сырые грибы едят только белки и ёжики, а спичек у меня не было. Да и отличить белый гриб от ложного я не смогу.

Во всяком случае, организаторы не обманули: апатию и сожаления о прошлом как рукой сняло. Вон как скачу по кочкам, словно мне и не стукнуло вчера сорок.

1. "Ты нам подходишь"

– Не звони мне больше, слышишь? Я не хочу тебя знать. Никогда. Как ты вообще узнала этот номер?

– Маша, послушай…

– Забудь! У тебя нет дочери и никогда не было. Живи своей жизнью, а меня оставь в покое!

Я сжала телефон в руках, не в силах слышать ее голоса. Было больно. Говорят, время лечит. Это не так. Ни черта оно не лечит. С каждым днём всё больнее.

Маша, доченька моя! Почему ты так со мной?

Впрочем, мне ли не знать! Предала, продалась, прогнулась!

Я родила дочь в семнадцать лет от папиного друга.

Отец орал, мать рыдала. Еще бы – дочь мэра города, образцовая семья – и такой скандал!

Я ведь была такой тихой, такой послушной девочкой… Умная, как папа, красивая, как мама. Круглая отличница, участница конкурса мисс города. Не победительница – это было бы слишком вызывающе, но приз зрительских симпатий был мой. Я собиралась поступать в медицинский, выбрала вуз, занималась с репетиторами. И тут все планы пошли прахом.

Я так и не призналась, кто Машин отец.

Я сбежала из дома.

Я спала с парнями за кров и еду.

Я уехала в Москву с дагестанцем Замиром. Всё же я была по-прежнему молода и красива. Правда, оказалось, что в Москве у него не только братья, но и жена с детьми, но я была не в обиде. Он помог мне найти квартиру и устроил на работу в шашлычку.

Мне всегда нравилось готовить. Еще в родительском доме я научилась печь торты и даже сходила на несколько мастер-классов. Оказалось, торты могут приносить некоторый доход, особенно если у тебя на руках постоянно болеющий ребенок. Сначала мою выпечку заказывала родня Замира, потом я нашла работу в кафе поближе к дому. Пару раз приносила торты на работу, руководство попробовало и ему понравилось. Через два года я была главным кондитером в кафе.

Машка много болела, росла капризным и упрямым ребенком. Сейчас я понимаю, что ей было мало моего внимания, вот она и закатывала истерики. Но мне едва исполнился двадцать один год, я неплохо зарабатывала, но очень уставала. Приходила домой, хотела посидеть в тишине, а дочь требовала с ней рисовать, играть, рассказывать сказки. Я была плохой матерью.

Когда Маша пошла в школу, наши отношения были далеки от идеальных. Мы почти не разговаривали, постоянно ссорились, спорили. Я пыталась покупать ей игрушки и красивую одежду, предлагала сходить в кино, но после краткого момента перемирия война начиналась с новыми силами.

Маша не любила учиться, не хотела делать уроки. Я, когда-то круглая отличница, не могла ее понять. Я видела, что учеба дается ей легко, но оценки все равно были хуже некуда. Единственное, что ей нравилось – иностранные языки. Я нанимала ей репетиторов, водила в языковые клубы. К десяти годам Маша сносно говорила на английском и начала учить итальянский. Казалось, всё начало налаживаться. У меня уже была кондитерская студия, я присмотрела небольшую квартирку в новостройке, дочка, кажется, начала прислушиваться ко мне. Но потом случилось самое страшное событие в моей жизни: Маша заболела. Врачи поставили диагноз: лейкоз. Нужна была терапия и, впоследствии, пересадка костного мозга.

Никакой квартиры я конечно не купила. Все финансы уходили на лечение. В один день я поняла, что не справляюсь. Подруги – у меня еще были тогда подруги – нашли клинику в Германии, где готовы были нас принять. Но у меня не было такой суммы денег, и даже кредит я взять не могла – ведь мне пришлось бы уволиться с работы и ехать с Машей в Дрезден.

Я позвонила родителям. Я клялась себе, что никогда не попрошу их о помощи, но в тот день я рыдала и выла в трубку, я готова была на коленях ползти из Москвы до их дома, только бы они спасли моего ребенка.

Они спасли.

Вот только потребовали, чтобы я отдала Машу им и навсегда исчезла из ее жизни.

Говорят, что не бывает безвыходных ситуаций. Бывают ситуации, выход из которых нам не нравится.

Я согласилась на их условия. Маша при таком раскладе получала лучшее лечение. У нее были высокие шансы выжить. Если бы я отказалась, она бы, скорее всего, умерла. Единственное, что я могла – заставить их пообещать, что они не будут мешать Маше учить языки. Быть переводчицей тоже неплохо.

Они думали, я ничего не буду знать. Но тетка, мамина сестра, регулярно писала мне письма и присылала фото. Я знала, что Машу вылечили, что она увлеклась бальными танцами и даже выиграла несколько конкурсов. Я знала, какие у Маши оценки и когда у нее начались месячные. Пару раз я ездила на ее выступления.

Иногда мне хотелось коснуться ее, обнять, услышать ее голос, но звонить ей было бессмысленно.

Училась она по-прежнему неважно, но уже знала итальянский и французский.

Тетка писала, что мои родители обожают Машу. Что ей с ними хорошо. Что она обо мне не скучает. Пусть. Главное, что она живая. Эта мысль и сейчас служит мне утешением.

Она живая, и она счастлива. Два года назад Маша вышла замуж за итальянца. Вчера тетка сообщила мне, что я стала бабушкой – Маша родила близнецов.

У нас в роду это нередкое явление: тетка с мамой тоже двойняшки. Я рада, что эта чаша миновала меня. С двумя я бы не смогла.

Я до боли хотела услышать Машин голос. Что ж, услышала.

Жизнь продолжалась, но без дочки она имела мало смысла. Кондитерскую студию я продала. Квартиру так и не купила – на что она мне? Проживу и в съемной. Было время, когда я много пила. Выкарабкалась, но хорошую работу потеряла. Теперь моя жизнь пуста. Я ни к чему не стремлюсь. Мужчины у меня нет. С подругами идем разными дорогами.

Я вышла на балкон и, свесившись через перила, поглядела вниз – на мокрый асфальт, блестящий в свете фонарей. Прыгнуть, что ли?

Нельзя, завтра на работу. Завтра банкет. Подставлю неплохих в принципе людей.

Вернулась в комнату, залезла в телефон.

Жаль, что Маша свою страницу Вконтакте закрыла. Раньше у меня хоть какие-то фотографии были.

Контекстная реклама снова и снова предлагала мне "изменить свою жизнь", "начать сначала", "уйти от проблем в другую реальность".

Но я давно для себя знала, что ничего в прошлом менять бы не стала. Самые печальные моменты в моей жизни так или иначе связаны с дочерью: тяжелые роды, скитание по подругам и мужикам, болезнь Маши. Я не хочу, чтобы что-то изменилось. Я просто счастлива уже тем, что она жива и, судя по всему, любима своим итальянцем.

Как я устала… выживать. Каждый день барахтаться. Москва – город не для слабаков. Не для таких как я – глупых доверчивых женщин со склонностью к алкоголизму. Но если прожил тут пятнадцать лет – уехать сложно. Привыкаешь к зарплате, к доступности благ цивилизации. В Москве не так уж и плохо с работой, во всяком случае лучше, чем в провинции. Особенно, если у тебя нет никакого образования, кроме пары прослушанных курсов по кулинарии. Ой, ладно, кому я вру. Поваром я в любом городе могу устроиться. Только зачем? Мне сегодня исполнилось сорок лет. И я совершенно одна.

У меня нет никаких целей в жизни.

Я растеряла всех подруг.

Моя единственная дочь меня ненавидит.

Я хочу выпить. Прямо сейчас. И что с того, что алкоголя у меня в квартире нет? Снизу есть круглосуточный магазин.

С бутылкой водки жалеть себя будет значительно приятнее.

Уйти от проблем в другую реальность – это наркотики что ли? Не, это слишком дорогой способ самоубийства. Хотя, наверное, приятный.

Я накинула плащ и надела резиновые сапоги, задержавшись у зеркала в прихожей.

Хороша!

Коротко остриженные волосы непонятного бурого цвета, ввалившиеся глаза, длинный нос. Когда я последний раз ела? Вчера утром на работе? А до этого? Позавчера утром на работе.

Себе я давно ничего не готовила. Черный хлеб, шоколадка Альпен Гольд – 43 р. по акции, иногда йогурт. Мне хватало.

Отражение меня напугало. В зеркале отражалась изможденная страшная тетка лет пятидесяти с хвостиком.

Наверное, это было последней каплей. Я съехала по стенке на пол, сжалась в комочек и разрыдалась – громко, с подвываниями, со всхлипами. Все же я надеялась, что дочь со мной хотя бы поговорит.

А сейчас… сейчас у меня в груди словно дыра. И ничем ее не закрыть.

Слезы иссякли, а дыра осталась.

Вытащила телефон из кармана, нашла навязчивый рекламный пост про другую реальность. Нажала на кнопку "сообщение ".

– Вы одиноки? Ваша жизнь не имеет смысла? Хотите что-то поменять? Если да, напишите нам.

Что написать? Начну с простого:

– Привет.

Ответ пришел мгновенно:

– Привет, Ольга. Тебе плохо?

– Да уж ничего хорошего

– Позвони друзьям, родным. Одиночество губительно для людей.

– У меня никого нет

– Серьезно? Так бывает?

– Я сирота

– И сколько тебе лет, сирота?

– Сегодня исполнилось 40

– Многовато… Ну поздравляю что ли. Здоровья тебе, Ольга, и долгих лет жизни!

– Зачем?

– Всё понятно, Ольга. Хочешь уйти? Хочешь, я помогу изменить жизнь так, что прошлое будет казаться сном?

– Надеюсь, не кошмарным? *смеющийся смайлик*

– Как знать… всё зависит от тебя. Ты хочешь начать новую жизнь?

– Кровью подписываться не буду. И душу не продам

– А ты с юмором. Это плюс. Готова ответить на несколько вопросов?

– Это обязательно?

– Да!

– ОКэй

– Ты русская? У тебя в порядке документы?

– Да на оба вопроса

– Образование?

– Кулинарный техникум

Бессовестно вру, но писать "средняя школа 21" стыдно.

– Прекрасно! Работаешь? Где?

– В кафе поваром

– Твой вес?

– Интересные вопросы. 54 кг.

– Так мало?

– Ну уж сколько есть!

– Хм. Ну попробовать можно. Жильё?

– Съемная хата

– Терпимо.

У меня звонит телефон: Гаюля. Мы зовем ее Галя, но в телефон я занесла полное имя – мало ли что случится.

– Ольга, завтра не выходи, – быстро говорит моя сослуживица. – У нас хозяина взяли за наркоту, кафе прикрыли. По ходу навсегда. Денег не дали пока, может когда-нибудь…

– Постой! – перебиваю я. – А свадебный банкет?

– Не повезло ребятам, – спокойно отвечает Гаюля. – Всё, пока.

По-русски эта маленькая татарка говорит правильнее, чем половина наших работников. Хорошая женщина. Из наших никто не предупредил.

Со вздохом открываю диалог:

– Привет еще раз. Теперь я безработная.

– Очень хорошо.

– Серьезно?

– Да. Ольга, у тебя есть проблемы с законом, кредиты, долги?

– У меня вообще никаких проблем нет. Я никто. Меня не существует.

– Ты нам подходишь. Мы свяжемся с тобой в ближайшее время.

– Эй, ты что? Кто вы такие вообще?

*Абонент ограничил отправку сообщений*

Куда я только что вляпалась? Хорошо, что адрес не написала и скан паспорта не отправила.

Одна радость, что эта болтовня немного меня успокоила. Я встала с пола, разделась и поплелась на диван. Как-нибудь переживу без выпивки. По телеку шла какая-то ерунда. Глаза после нервного срыва закрылись сами.

2. Чек-пойнт

Проснулась я от холода. В лесу.

В осеннем лесу. Когда я хотела изменить свою жизнь, я, признаться, думала о другом: ну там о вилле на Гавайях или в крайнем случае о пансионате в Подмосковье. Всё понятно, это шоу. Меня снимают. Выкрали из квартиры, перетащили в лес и в прямом эфире обсуждают, какая я идиотка. Надеюсь, в конце пути меня ждет солидный денежный приз. Если он будет, конец пути. Внезапно я вспомнила все те книги, которые я зачем-то читала, типа "Голодных игр" или "Путь воина". Неужели меня могут просто закинуть в лес и делать ставки, сколько я продержусь? В современном мире может быть всё, что угодно. Вполне возможно, я здесь не одна. Может нас тут сразу десять негритят. Похоже, моя задача – выжить и выйти к людям. Спасибо, что хоть кроссовки и куртку на меня надели, а не выкинули в том, в чем я уснула.

Хотелось плакать и ругаться матом, но мысль о том, что меня показывают в прямом эфире, не позволяла раскиснуть. Сдохну, но выживу. Хм, это называется оксюморон. Со школы помню. А аттестат за одиннадцатый класс я так и не получила.

Представляю, как про меня рассказывает ведущий: Ольга, 40 лет. Образование 9 классов. Безработная. Алкоголик. Истеричка. Хотя нет, первых трех пунктов хватит.

Лес был сухой, сосновый. Земля под ногами, усыпанная хвоей и покрытая желтым мхом, мягко пружинила. Небо над головой синее-синее, без единого облачка.

Я городской житель, и в лесу последний раз была лет тридцать назад. То есть, можно сказать, никогда не была.

Когда-то я считала себя оптимисткой. Смотрела в будущее с надеждой, радовалась мелочам. Любовники говорили, что со мной легко.

Вот и сейчас откуда-то из потаенных глубин души выплеснулось забытое ощущение. Я не сразу поняла, что это восторг. Лес был прекрасен. Запах сосен кружил голову, вытесняя из легких прописавшийся там московский смог. Дышалось настолько легко, что в голове звенело.

Я ходила и трогала чешуйчатые сосновые стволы. Я утыкалась в них носом, жадно вдыхая запах смолы.

Боже, я и забыла, что природа может быть такой живой, настоящей, чистой.

Стоп!

Чистой!

Ни бумажки на земле, ни пакета какого-то. В небе нет следов от самолетов. Куда, в какую глушь меня закинуло?

В голове настойчиво заиграла песенка:

"Десять негритят пошли купаться в море.

Десять негритят резвились на просторе,

Один из них утоп, ему купили гроб,

И вот вам результат: стало девять негритят"

Так, Виноградова, успокойся. Отставить истерику! Спой что-нибудь другое!

Типа "Весь мир у наших ног, мы звезды континентов"…

О да, под бодрую песню шагалось веселее.

Вспомнив свои школьные познания по биологии, я довольно быстро определила, где север. Вот только это было совершенно бессмысленно. Я пошла на юг, во-первых, потому что надо было куда-то идти, а во-вторых, хотелось тепла. Я уже основательно подмерзла.

Вообще-то в таких шоу обычно дают спички и компас. Наверное. Карманы куртки были абсолютно пустые.

По моим прикидкам прошло около двух часов – недостаточно, чтобы смертельно устать, но вполне хватило, чтобы ругаться матом вслух, громко, с удовольствием, – когда я почувствовала горький запах дыма.

Жильё?

Было страшновато. Неизвестно, куда меня этот запах выведет. Может, здесь какие-нибудь зэки костер жгут. Может, тут лесоповал недалеко. А может, избушка на курьих ножках, ха-ха!

Идти к источнику дыма оказалось проще, чем я предполагала. Шаг в сторону – и запах меньше. Идешь прямо – вроде усиливается. Я даже взбодрилась.

Совсем скоро я вышла на просеку, где стоял небольшой бревенчатый дом, из трубы которого и валил дым. Дыма было даже слишком много. Даже мне, городской жительнице, было понятно, что это непорядок.

Я так понимаю, домик – мой чек-пойнт? Тогда почему он горит? Очередное испытание? А вдруг там люди?

Дом был не похож на времянку, скорее на довольно старое, но ухоженное жилище какого-то лесника. Стены были серые, щели между рассохшимися бревнами заткнуты бурым мхом, а кое-где ближе к земле мох был на бревнах вполне зеленым. Окна небольшие, крыша крыта каким-то дерном.

Я подбежала к дому, с трудом распахнула тяжелую деревянную дверь, откуда, надсадно кашляя, вывалился человек. Очевидно, надышался дыма и ослабел так, что не смог выбраться самостоятельно. Человек был старым, седым и с бородой, но совсем не маленьким, не сухим. Я едва не надорвалась, таща эту тушу подальше от избушки. Живой и ладно.

Заглянула в домик – там очень дымно, но огня не видно. Значит, проблема в печке, из которой этот дым и валил. Что делать с печкой, я не знала, я вообще печку первый раз в жизни видела. Единственное, что я сообразила сделать – это раскрыть пошире дверь, схватить с лавки какую-то тряпку и начать разгонять серую хмарь. Хорошо бы окна открыть, но скорее всего, их только с рамами выставить можно.

Мне повезло. Что бы там ни горело в печке – оно закончилось. В комнате стало свежо, дым почти ушел. Надо поглядеть, что  с дедом. Не простыл бы на холодной земле.

Дед уже сидел, мотая головой. Я внимательно присмотрелась к нему. Опасным он не выглядел, но кто знает? Видимо, я погорячилась, назвав его стариком. Он был на вид крупным и сильным, хоть плечи уже ссутулились и лицо покрыто морщинами. Я бы дала ему лет семьдесят, не больше.

– Дед, ты в порядке? – осторожно спросила я.

Он что-то промычал, закатил глаза и упал.

За-ши-бись!

Я решилась подойти и прикоснуться к нему. Ба, да он пылает как труба у паровоза (помню, в детстве руку ошпарила)! У деда жар. Простыл, видимо. Я не врач, но температура, наверное, под сорок. Надеюсь, в домике есть телефон, и можно вызвать скорую помощь.

Бурча под нос про неугомонных пенсионеров, я приподняла старика, закинула его безвольную руку на плечо и потащила обратно в дом. Интересно, на лавку его или куда? Хотя на печку мне его всё равно не затаранить.

Оля, будь оптимисткой! Ты нашла жильё. Ты умеешь сбивать температуру – любая мать умеет. А еще ты сильная и выносливая. Потому что, что ни говори, ты женщина не слабая. 179 см – это вам не Дюймовочка. Это практически модельный рост. Вот что бы сделала на твоем месте татарка Гаюля, которая ростом метр пятьдесят два, и то на цыпочках?

Ну и что теперь делать? Оглядела жилище. Как и подозревала – никаких признаков цивилизации. Электричества здесь явно нет. Зато есть вода в бочке у двери, какие-то травы висят в вениках над лавкой, на грубом столе у окна глиняный горшок. Организаторы шоу, конечно, постарались – всё аутентичное. Прямо-таки ручная работа. Хэнд-мейд, чтоб его!

Дед в себя не приходил. Тяжело вздохнув, принялась его раздевать. От одежды воняло потом, она была тяжелая, заскорузлая. Интересно, а в туалет он как-то доходил? Углядела у печки сундук, нашла в нем чистые вещи: мягкую холщовую рубаху и такие же штаны. Наверное, исподнее. Сомнительной чистоты тряпкой, висевшей на веревке, обтерла деда, переодела его в чистое. Он начал крупно дрожать. Укутала в найденную на печи дубленку.

Надо его напоить, наверное. Чайника, конечно, здесь не было.

Заглянула в горшок, скривилась. Что бы там ни было до этого, сейчас внутри зарождалась новая цивилизация. На столе нашлась большая ложка. Выскребла содержимое в помойное ведро, найденное в предбаннике. Заодно и поняла, куда дед ходил в туалет. Кое-как вымыла горшок в корыте, которое лежало под лавкой. Будь я дома, я бы прошлась хозяйственным мылом, но пришлось обойтись водой и золой из печки. Кстати, шайтан-устройство оказалось проще, чем я думала: в одну дырку надо было засовывать дрова, в другую – ставить горшки. Зола выгребалась из щели снизу.

Деду, как я понимаю, все равно, а мне дико хотелось есть. И пить. Желательно, спиртного, но и горячий чай сгодится. Меня уже ощутимо потряхивало от холода, волнения и усталости.

Изба была устроена очень рационально. Не знаю, какие они были раньше, но эта явно строилась современным человеком.

Дом поделен на три неравных части: предбанник, он же прихожая, главная комната (гостиная, столовая и спальня – три в одном) и закуток за печкой. В закутке лежали тюфяк и одеяла – на вид довольно чистые, но провонявшие дымом. В общем – этакая квартира-студия, сильно косящая под раннее средневековье где-нибудь в Европе или стандартное жилье в глухой русской деревне.

Так, ночевать я буду здесь, в запечье. Деду и на лавке хорошо. Одеяла вытащила на воздух проветривать. Еще в закутке обнаружился вместительный ларь, в котором я с радостью нашла картофель, морковь и капусту. Жизнь определенно налаживается!

В основной части дома был стол (довольно грязный), два грубых табурета, широкая лавка, где сейчас лежал хозяин, сундук и несколько полок. Места немного, но разойтись можно. На полках нашлись соль, сахар, бутыль с маслом и даже варенье. И куча непонятных маленьких горшочков и склянок разной формы с надписями на непонятном языке.

Нашлась и чистая посуда: три глиняных тарелки, две деревянных миски, несколько ножей разного размера, керамические чашки весьма приличного вида и еще три горшка разной высоты и пузатости, но с одинаковым диаметром горлышка. Рационально – ухват-то один, и подходит ко всей утвари. А еще я нашла великолепную чугунную сковородку – совершенно новую, ни разу не пользованную. А сковорода, как известно любой хозяйке, – вещь универсальная. Хочешь, картошку жарь, хочешь, от насильников отбивайся.

В небольшой горшок налила воды и покидала знакомые травы: мяту, листья малины и липовый цвет. Остальное я идентифицировать затруднялась. Сунула горшок в печь.

Напихала еще дров – немного. Мало ли, опять задымит. Но печь вела себя прилично. С едой было проще – почистить и порезать картошку я могу с закрытыми глазами любым ножом. Обнаруженный на столе кусок сыра сомнительной свежести (уже подсохший, но еще не дошедший до состояния «дор-блю») отправила туда же.

Вытащила отвар трав, засунула горшок с едой. Запах скоро поплыл умопомрачительный, даже старик ожил, заворочался. Вот что картофель животворящий делает! Шах и мат, доктора! Повар тоже умеет в чувство людей приводить.

Налила в чашку отвара, разбавила холодной водой и поднесла деду. Фыркая и захлебываясь, он выпил две чашки, после чего снова отвалился. Жар, мне показалось, стал поменьше, но на всякий случай я намочила тряпку и плюхнула ему на лоб. Пока варилась картошка, я, гордо игнорируя бурчание в животе и глотая слюни, провела ревизию сундука. Извини, дед, ничего личного. Мне надо переодеться. Нарядилась в широкую рубаху и штаны, подпоясалась куском веревки. В доме было уже тепло, хотя по ногам сквозило. Нашла на печке восхитительно теплые валенки, засунула ноги и едва не застонала от блаженства. Все же человек – венец творенья. Валенки изобрести мог только человек. А овца, дающая шерсть – его лучший друг. Вымыла стол, протерла рамы, затащила обратно холодные, но свежие одеяла. Без мобильного телефона и телевизора время тянулось как размякшая жвачка.

Наконец я сочла обед готовым и вытащила чугунок. Боже, еда из печки – это нечто феерическое! Великолепное! Дас ис фантастиш! Помяла в миске картошку и решила попытаться накормить деда.

– Давай не притворяйся, – строго сказала я. – У тебя один глаз открыт. Надо поесть хоть немного. Понимаю, что аппетита нет, но силы откуда-то брать нужно.

Дед закашлялся и замотал головой, но я была неумолима. Приподняла его, подсунула подушку под плечи и поднесла ложку ко рту. Он хотел что-то сказать, но не успел – я уже впихнула содержимое ему в рот. Все-таки у меня есть какой-никакой опыт кормления маленького ребенка.

Сверкнул гневно глазами и принялся жевать. А что сделать, не выплевывать же такую вкуснятину? Кстати, у него отличные зубы для его возраста. Прожевал, открыл рот, но снова получил картошку. После этого дед, видно, смирился и прекратил сопротивление, жевал довольно бодро.

Эх, мяса бы! Я бы еще бульон сварила. При простуде бульон – первое дело.

Наконец дед сжал губы и замотал головой. Понятно, наелся. Потрогала его лоб – всё равно горячий.  Он попытался мне что-то сказать, но только свистел и шипел. Голоса нет, ага. Ларингит, похоже. Хорошо, если не немой – вот будет засада.

– Значит, так, – сказала я. – Я буду говорить, вы кивать. Или мотать головой. В туалет надо?

Дед явно задумался. Хм, дотащить-то я его дотащу, но я всё же женщина и предпочла бы, чтобы он решил этот деликатный вопрос без меня.

Нерешительно помотал головой. Фу-х!

– Что-то подать?

Кивает.

– Пить?

Нет.

– Лекарство с полки?

Да-да!

Ну догадаться не сложно – тут кроме банок на полке ничего интересного нет. Дальше совсем просто:  по очереди показывала на баночки, пока не дошла до нужной. В пузатой склянке маслянисто мерцала красивая изумрудная микстура. Запах был сногсшибательный – пробовали ракию? И я не пробовала. Но нюхнуть довелось: анис, травы и спиртовый дух. Под чутким руководством дала деду ложку зелья, он выпил и снова завалился на лавку. Уснул. Я поправила на нем доху и присела за стол.

Похоже, я на этом пункте застряну. Двигаться куда-то без моего проводника не рискну. День длинный, делать нечего, стоит осмотреться. Прям как в квест-комнате – поищу-ка я ключи. Дед вроде крепко спит.

Обшарила ларь с овощами – заодно перебрала картошку и выкинула пару гнилых морковок. Перетрясла сундук с одеждой, прощупала тюфяк за печкой, слазала на саму печь. Нашла еще одни валенки, кстати, чему весьма обрадовалась.

Внимательно осмотрела предбанник. Когда обнаружила крышку подпола, чуть не закричала от радости. Однако никаких ключей или подсказок там не было, зато был ледник с мясом. Лучше, чем ничего. Отломала от льда кроличью тушку – то есть я надеялась, что это кролик, а не кошка. Впрочем, мы всё же в лесу, здесь зайцы или кролики попадаются чаще.

Долго думала, как побыстрее разморозить – целая тушка в горшок не влезала, а рубить мороженое мясо мне сил не хватит. Положила в самую большую миску и поставила на печку. Немного прогулялась вокруг избушки, обследовала ближние окрестности. За домом был дровяной сарай. Недалеко нашла ручей, чему несказанно обрадовалась. Ручей довольно глубокий – по колено будет, быстрый. Как говорится, вода – источник жизни на земле. Можно здесь посуду помыть будет. Хотя сейчас начало октября, вода ледяная. А зимой замерзнет всё. Надеюсь, я здесь ненадолго и не узнаю, как выходят из положения в зимнее время. Хотя снег же есть, можно растопить его.

Вернулась в дом, проветрила избу, помыла полы. Воду выплеснула у крыльца. Это не помои, ночью звери не набегут.

3. Дед Егор

Давно я не спала так крепко и сладко, как в эту ночь. Не помешал ни волчий вой (ой, мамочки, я же днем по этому лесу ходила!), ни разразившаяся гроза.

Проснулась от грохота ведер. Дед самостоятельно встал с лавки и пошел до ветру. К счастью, упало не ведро для справления естественных надобностей. Убирать-то пришлось бы мне.

Переоделась в свои шмотки за печкой, чтобы хозяина не сердить, только валенки на кроссовки менять не стала. Когда я выбралась из закутка, дед сидел на лавке, нахохлившись, и дрожал. Не удивительно – печь остыла, а другого источника отопления в избе нет.

– Ты кто такой? – проскрипел он.

– Меня зовут Ольга, – ответила я. – Я тут… в общем, пришла, а у вас дым.

– Ты женщина что ли? – удивился старик. – А чего стриженая и в портках?

Я скосила глаза на грудь. Вроде женщина. Ах да, я ж в туалет ходила по-девчачьи. Пол мне, слава Богу, не поменяли.

– Так удобнее, – туманно ответила я. – Как вы себя чувствуете?

Подошла, потрогала лоб – прохладный. Хорошие у него микстуры, действенные.

– Жар спал, – сообщила я, как будто он сам не понял. – Чаю заварю сейчас и еду погрею. Лежите, вам надо отдыхать.

– Как будто меня кто палками бил, – пробормотал дед. – Всё тело ломит.

– Я не била, – на всякий случай сказала я. – Говорю ж, лежите.

Помогла ему лечь, укрыла дубленкой. Сходила в сарай за дровами, протопила печь. Вот тебе и москвичка! С печью управилась на раз! Ладно, устройство не сложное, но собой я гордилась.

– Дед, а город отсюда далеко?

– Город? Который? Если Кобор, то далече, верст сорок. А Оскол и того дальше.  Деревня рядом, Лесняки.

Блин, я и названий-то таких не знаю.

– А до Москвы сколько?

– Москва? – удивился дед. – А что это? Страна какая?

Приехали!

– Россия.

– Не слышал о такой.

– Украина? Беларусь?

– Первый раз слышу, – покачал головой дед.

– А это какая страна? – решила подыграть я.

– Орасса.

Спасибо, организаторы шоу. Всё круто. Даже новую реальность забабахали. Представляю, какой бюджет.

– Я понял, –  внезапно сказал дед. – Ты из другого мира. Всё правильно, я тут в некотором роде привратник. Давно никого не было, вот и позабыл.

Ну-ну. Как-то неубедительно играет, не верю.

Достала с печки кролика, разделала, закинула в горшок с овощами, отщипнула от веников на стене сушеного укропа. Орасса, с ума сойти! Погрела картошку, разлила травяной чай в кружки.

– За столом поедите или подать? – спросила у хозяина. – Я у вас из холодильника кролика взяла, не обессудьте. Жаркое сварю.

– Это заяц, – ответил дед. – Сюда давай.

Заяц так заяц, главное, что не кошка.

Поели молча, не глядя друг на друга.

Вот интересно, где спрятаны камеры? Я вчера тут все облазала, не нашли никаких признаков развитой цивилизации. Ведь для работы камер нужны хоть какие-то источники питания, правда? Хотя китайцы могут какой угодно аппарат сделать. Например, в виде мухи. Только дороговато что-то шоу получается. Даже страшно, что они еще придумают.

– Спасибо, – нарушил молчание дед. – Ты вкусно готовишь. Может, и печь умеешь?

Умею ли я печь? Ха-ха! Видел бы ты мои торты!

– Конечно, умею, – кивнула я. – Только муки не нашла.

– Будет мука, – сказал дед. – Попрошу деревенских принести. Достань мне вчерашней настойки.

Дед принял свое лекарство и с интересом принялся меня рассматривать.

– Что дальше делать будешь? Куда идти, решила уже?

– В смысле? Разве не вы мне должны вектор задать? – удивилась я. – Вы же этот… Привратник. Проводник. Первая контрольная точка.

Дед странно на меня посмотрел.

– Ольга, а у тебя с головой всё в порядке? – осторожно спросил он.

– У меня всё отлично, – отрезала я. – А вот у вас как-то всё не организовано. Тут вон волки водятся. А я одна по лесу шла. Это что, часть шоу? А дымовуха и больной привратник – это так и задумано, или мне просто повезло? Ну ладно, тут типа глушь лесная, ни электричества, ни водопровода. Но уж хоть баню-то сделать можно? Я ж женщина, мне надо гигиену соблюдать.

– Ты думаешь, что это понарошку? – улыбнулся дед. – Вынужден тебя разочаровать. Ты в другом мире. И ты здесь совершенно одна. Иди куда хочешь, будь кем хочешь.

– Да, я тоже фэнтези люблю, – усмехнулась я. – Только обычно там закидывает в тело молодой красивой нимфы с редким магическим даром. А я что-то не замечаю у себя способности создавать порталы или зажигать огонь взглядом.

Дед хрипло рассмеялся, закашлявшись в конце. Подала ему теплого чая.

– Захотела, девонька! – наконец сказал он. – Порталы ей! Для порталов учиться надо. Там такие пространственные потоки, что не каждый опытный маг справится. Да и откуда в тебе магический дар? Ты же родилась в этой самой… Москвии.

– В России, – поправила его я. – Москва – это город такой, столица.

– Большой город-то?

– Большой, несколько миллионов человек.

– Ты из развитого мира, значит, – кивнул дед. – Оно и видно. Речь грамотная, одежда добротная, волосы вон стриженые. Книжки читаешь, про водопровод знаешь. Тяжело тебе будет. Водопровод не в каждом доме есть, в деревне и вовсе не слыхали про него. Ты поди дрова не рубила, воду не таскала, руками в речке не стирала.

– Я смотрю, вы тут не по-детски заморочились с погружением в реальность, – вздохнула я. – А мужики что делают? Они воду принести и дров нарубить не могут?

– Не веришь… Ну ничего, никуда не денешься, поверишь. Воду пока сама носи, я еще слаб после болезни. Дрова в сарае есть. Поживешь у меня, пообвыкнешься. Девка ты, я вижу, хорошая, работящая, разумная. От такой в хозяйстве сплошная польза. Без магии, конечно, но не всем же магами быть. В прошлый раз огневик был, чуть не спалил мне избу.

– Давно прошлый раз был? – улыбнулась я. – Часто у вас тут… гости?

– Такие как ты – второй раз. Огневик был лет двадцать назад, когда я только здесь поселился.

– Один раз в двадцать лет – негусто.

– Переход между мирами открыть – дело очень сложное. Для простых людей его не открывают, только для очень важных.

– Важных кому? – приподняла я брови.

– В корень зришь, – похвалил дед. – Сильный маг, конечно, может для близкого человека открыть переход, но обычно это делается для королевской крови. Лет сорок назад в другой мир сослали младшего сына короля Орассы. Он организовал заговор против отца и брата. Казнить пожалели, всё же родная кровь. Из тюрьмы можно выйти, из ссылки интриги затеять. А из другого мира не дотянуться. Вот и отправили его, пускай там власти добивается.

– Там – это где?

– Понятия не имею, мне не докладывали, – фыркнул дед.

– А такое чувство, что вы при этом присутствовали, – заметила я.

– У меня свои источники, – пожал плечами дед. – Погоди, узнаем и кого тобой заменили. Рано или поздно всплывет. Не так уж и сложно вычислить. К примеру, сразу понятно, что женщину. Наверное, небольшую. Ты хоть и высокая, а тощая как палка. Вот они намучались.

Он даже хихикнул.

– А при чем здесь вес?

– Вес должен быть примерно одинаковым, – сказал дед. – Закон сохранения массы. Погрешность не больше килограмма.

– Ну я еще не самый плохой вариант. Была б на моем месте какая анорексичка – было бы сложнее.

– Кто? – не понял дед.

– Девушка крайней истощенности.

– Женщина должна быть округлая в стратегически важных местах, – назидательно сказал старик. – Костлявая жена – это некрасиво и в постели неудобно.

А дед-то ходок! Возможно, и сейчас у него всё функционирует, вон какой здоровый! Ну ладно, я всё равно не в его вкусе.

– Сколько тебе лет, Ольга?

– Сорок, – не стала ломаться, чай не девочка.

– Сколько? – удивился дед. – Выглядишь неважно.

А вот сейчас было обидно. Нет, я и сама знала, что не красавица, но все же зачем так сразу? Когда-то я была красива, и сейчас порой забывала, что те времена остались в далеком прошлом. В молодости и волосы у меня были шикарные, и фигура прекрасная, и кожа гладкая, нежная. С тех времен только зубы и сохранились, слава Богу, в полном составе. Ну два имплантанта спереди не в счет, мне их один мой мужик выбил. Сам выбил, сам оплатил лечение. Если бы я вдруг поверила, что действительно переместилась в другой мир, то очень бы этому факту порадовалась. Нет зубов – нет проблем.

– Дед, а как здесь зубы лечат? – не удержалась я.

– У меня вообще-то имя есть, – заметил старик. – Зови меня Егор Матвеевич. А про зубы я тебе потом расскажу, устал я.

Конечно, устал! Вчера еще пластом лежал, а сегодня уже сам поднимается.

Дед уснул на лавке, а я, подумав, взяла ведра и пошла на ручей за водой. Сидеть без дела скучно. Нагрела воды, затащила за печку корыто, помылась. Спасибо, родина, за закалку. В сезон отключения горячей воды я виртуозно научилась управляться с тазиком и ковшиком. Всё-таки российская действительность – это великолепная школа жизни. Обычно русская женщина с детства умеет готовить из любых продуктов, стирать руками, мыться в тазике, имеет кой-какие познания о народной медицине, умеет вязать, шить, да еще работать и растить детей одновременно со всем вышеперечисленным. Я всё это умела.

Детство, конечно, у меня было беззаботное. Сама я ни разу не прикасалась к грязной посуде или одежде, понятия не имела, откуда берется колбаса и хлеб на моем столе, а как сбежала из дома – хлебнула по-полной. Сейчас  я понимаю, выжила тогда – выживу в любой ситуации. Страшнее времени в моей жизни не было. С грудным ребенком на руках, в квартире у случайного приятеля, где из мебели только продавленный диван, который он благородно уступил мне с дочкой, да пара стульев. Ни стиральной машины, ни пылесоса – только поцарапанное красное пластиковое ведро и дребезжащий холодильник. Стирала пеленки руками, развешивала на веревках в коридоре. Первый месяц у меня даже не было коляски, это потом кто-то из подруг прикатил огромный тяжелый «трансформер» после младшего братишки. Я и такой была рада.

Странное дело, тогда мне казалось, что у меня всё хорошо. Есть еда, есть пеленки, есть крыша над головой и даже горячая вода в кране – и ладно. То ли молодая была, то ли просто глупая. Сейчас я бы  взвыла, окажись я в такой ситуации, да еще и с ребенком. Вот вроде в последнее время богато не жила, а и до откровенной нищеты не докатилась. Даже здесь обстановка роскошнее, чем в те грустные времена.

Внезапно я поняла, что лес, изба и отсутствие народа рядом доставляет мне истинное удовольствие. Не надо никуда мчаться и слушать чужие разговоры. Чужие беды – огромная проблема современного мегаполиса. Едешь в метро – слушаешь, как справа упитанная тетка рассказывает телефонной трубке, какая сука ее невестка и как она заставляет ее бедного Владичку стирать носки вручную. Прямо в раковине, настоящим мылом. Слева две девицы обсуждают очередного хахаля. В автобусе ведутся беседы о низких пенсиях, о болезнях детей, о злобных свекровях, об учебе и о ценах в магазине. Потоки ненужной информации льются из радио, из телевизора, из социальных сетей. Иногда создается впечатление, что развод звёздной пары или новая грудь поп-дивы волнует всю страну.

На работе повара и подсобники обсуждают исключительно личную жизнь, как свою, так и чужую. Кто с кем спит, кто на кого смотрит, кто кому изменяет, у кого дети лоботрясы, а мужья – диванные обитатели. Я бы, может, поговорила о парижской любви Маяковского или творчестве раннего Бродского, о библиотеке Ивана Грозного или о последней любовнице Петра 1 Марии Кантимир, но с кем? С татаркой Гаюлёй? С су-шефом Акипяном? С Леночкой Полозовой, которая по вечерам смотрит Дом-2? Я вроде и школу не закончила, и образование у меня никакое, но хочется чего-то более возвышенного, что ли.

Когда-то моим собеседником была Маша, я любила рассказывать ей самые неожиданные факты об окружающем мире, о живописи, о поэзии, об истории. Мы по вечерам читали энциклопедии и мечтали, как мы съездим в Рим и увидим Колизей, или хотя бы в Кижи. Из писем тетки я узнала, что Маша побывала и в Париже, и в Баварии, и в Риме, и в Венеции – с моими родителями. Я была за нее очень рада, но… Без нее мне даже в любимый Питер не хотелось ехать. Да и с деньгами был напряг.

Интересно, настанет ли когда-нибудь день, когда меня отпустит эта боль?

4. Жизнь в лесу

На следующий день к нам заявились гости. Дед, услышав голоса за дверью, кряхтя, слез с лавки, велел мне не высовываться и вышел к ним. Вернулся за какой-то склянкой и снова ушел. К вечеру у нас на крыльце появилась корзина с яйцами, завернутая в женский платок.

Всё это было торжественно вручено мне.

– Без платка к людям не выходи, – сказал Егор Матвеевич. – У нас волосы стригут гулящим бабам. Платье бы тебе еще, но пока нету.

Я пожала плечами. На улице к вечеру было довольно морозно, и платок на голову меня только порадовал.

Сегодня дед был еще бодрее, чем вчера. Он самостоятельно переоделся в чистое, вынес ведро с помоями и затопил печь.

– А что было в прошлый раз? – поинтересовалась я. – Когда дым валил из всех щелей?

– Наверное, ворона в трубу залетела, – махнул рукой дед. – Бывает такое. Если б я не простыл, ничего страшного не случилось бы. Вот что, Ольха, сделай хоть яичницу. Яйца выздоравливающим полезны.

Он переиначил мое имя по-своему, а мне даже нравилось.

– Егор Матвеевич, а почему вы сразу лекарство не приняли?

– Думал, справлюсь и так, – проворчал дед. – Немного у меня запасов, хотел для деревенских приберечь.

Дед позиционировал себя как знахаря. Через пару дней даже потащил меня в лес собирать какой-то полезный от радикулита мох. В лесу он знал каждый кустик, каждое дерево. Показывал  мне беличьи кладовые, птичьи гнезда, силки на зайцев. Кстати, не пустые. Зайчатины у нас на леднике прибавилось.

Уже ощутимо холодало. Не настолько, чтобы ходить по лесу в валенках, но и в кроссовках с короткой курткой зябко. Если б не этот факт, я бы с удовольствием задержалась здесь подольше. Эта простая жизнь мне несказанно нравилась. Я даже начала подумывать, что нет никакого шоу, что меня просто привезли в лес где-то в глубинке и бросили. Только зачем? Нужны мои документы? Кроме документов и скудного имущества и нет у меня ничего. Да и выдумки эти про другой мир слишком безумные. В общем, надо бы двигаться дальше, а то к зиме будет совсем не весело.

Дед, впрочем, разговаривать об этом отказывался. Видимо, я что-то делала не так. Он упорно твердил про свою Орассу и кормил меня байками. К примеру, про местную стоматологию. Зубы здесь якобы не лечили, а удаляли при необходимости. Маги могли вырастить новые, хотя это непростой и болезненный процесс. Егор Матвеевич даже продемонстрировал мне свою обновленную челюсть с идеальными зубами без намека на пломбы. Подумаешь, у меня два передних такие же. Попробуй отличи от настоящих.

Или вот политическая картина.

Правил в Орассе король, хотя королевство было не слишком и большим. Впрочем, Франция тоже маленькая, а Бонапарт вообще называл себя императором. Король был женат и имел вполне взрослого уже сына. Войн ни с кем из соседей не затевал, слыл прогрессивным правителем, активно лоббировал техномагию. Говорят, крупные города при нем расцвели. Хотя еще при его батюшке в городах установили газовые фонари и начали внедрять систему водопровода.

На мою ехидную просьбу продемонстрировать пару магических трюков Егор Матвеевич печально ответил, что магом не является, а если б являлся, то не торчал бы в лесу. Врет, конечно. Я ж вижу, что ему здесь хорошо и спокойно. Человек наслаждается жизнью – собирает травки, делает настои, следит за лесом. В общем, этакий военный на пенсии.

Что дед был военным, я догадалась  сразу. Движения у него были по-особенному четкие, а в лесу он ступал по земле как спецназовец. Ходил осторожно, мягко, чуть ссутулившись. Треснет ветка – он напрягался. Что бы ни было в его прошлом – не отпустило еще. Иногда меня подмывало крикнуть «вспышка сзади», но все же старый человек, неудобно. Да и влетит мне за это, скорее всего. Дед Егор, как мне показалось, не воспитан по принципу «женщин бить нельзя» – двинет в гневе, не задумываясь.

Память тела – штука странная. Не так уж часто меня в жизни по лицу били, и чаще всего за дело. Ощущения незабываемые, никому не посоветую пробовать. Лишь однажды на моем пути встретился мужчина, который никогда не позволял себе распускать руки. Но он умел ударить словом так, что было больнее физического воздействия. Ушла я от него, помню, с совершенно больной психикой. Лучше б лупил, честное слово.

Впрочем, дед меня не обижал, а больше хвалил. Уж очень он поесть любил. А готовила я вкусно, сама себе удивлялась. Опыт, конечно, у меня немалый, но в печи всё по-другому получалось. Неудивительно, что через три недели джинсы, которые мне были широковаты, сидели как влитые. Дед долго ворчал, увидев подобное непотребство, а потом пропал на целый день. Вернулся с мешком, кинул мне.

В мешке была страшная безразмерная юбка из рогожки, рубашка на завязках и суконное пальто, подбитое мехом. С одной стороны, оно было потертое, явно не новое, сшитое совершенно отвратительно, но с другой – на натуральной овчине. Мне оно было довольно широко, а рукава коротковаты.

– Одевайся как положено, – велел дед. – Увидит кто в твоих срамных штанах – невесть что напридумывают.

– А увидят в юбке – промолчат? – усмехнулась я, подпоясывая этот кошмар.

– Всем будем говорить, что ты моя вдовая внучка, приехала старика досматривать, – ответил дед. – У меня много внуков, никто не усомнится.

– Вы еще меня досмотрите, – ответила я. – На вас пахать можно.

– А ты в Руане жила, не могла знать, – парировал дед. – Хотела исполнить свой дочерний долг…

– Ага, как же, – буркнула я. – Скорее всего, муж помер, свекровь из дома поперла, вот и вспомнила про деда.

– По личному опыту говоришь? – поддел Егор Матвеевич. – Небось хлебнула горя-то в жизни.

– Да не без этого, – поджала губы в куриную жопку я.

Хотя нельзя так делать – морщины появляются.

– Расскажи?

– Только после вас, – хмыкнула я.

– А что мне рассказывать? – растянулся на лавке дед, закинув валенок под голову. – У меня тоже жизнь не сахар. Женился рано, нарожали детей, а потом я воевать пошел. Жена, конечно, недовольна была, да меня разве спрашивали? Конечно, у меня была возможность отказаться, но я не мог так поступить. В общем, в один день я вернулся в пустой дом. Она забрала детей и уехала с ними неизвестно куда. А я должен вернуться к войскам, у меня и возможности нет ее догнать. Да и не больно хотелось, если честно. Думал, потом, война закончится, героем вернусь, она как раз успокоится к тому времени. Героя из меня не вышло… Жену отыскал, конечно, связи у меня в то время были нешуточные. Да только у нее в Руане другой муж был уже.

– И вы это так спустили?

– Я воевал больше восьми лет, – вздохнул Егор Матвеевич. – Дети уже выросли. Два сына у меня и дочь. С ними я поговорил, старшего с собой забрал, младшие с матерью остались. А жена мне уже чужая была, я даже обрадовался, что так вышло. Да и была у меня к тому времени другая.

– Да вы подлец, Егор Матвеевич, – заметила я. – Так с женой поступить.

– Да уж не идеальный муж, в этом ты права, Ольха.

– А дальше что было?

– Да ничего… пошел служить на границу. Жене посылал денег. Сын пошел учиться в университет. Я потом на пенсию по состоянию здоровья вышел, вот двадцать лет здесь живу.

– Сколько же вам лет?

– Почти восемьдесят.

– Ого! А выглядите моложе!

– По меркам твоего мира разве что. У нас люди чуть дольше живут. Ненамного, конечно. Но восемьдесят – далеко не предел.

Такие разговоры по душам у нас случались всё чаще. Дед рассказывал мне истории из своей жизни, то смешные, то грустные. Я рассказала и про Машу, про родителей.

Дед научил меня стрелять из небольшого легкого арбалета – сказал, что от злых людей не защитит, но время выиграть поможет. А если в доме запереться на засов, даже и маг не сможет попасть внутрь. Не стала напоминать ему про окна и ворону в дымоходе. Если меня захотят выкурить из дому, сделать это совершенно не сложно. А учиться стрелять было интересно.

В какой момент я поняла, что это всё – не затянувшееся шоу, а в самом деле другой мир?

Наверное, когда у нас появились не деревенские гости, которые часто заглядывали за травами, а настоящие воины.

5. Гости, которые приносят перемены

Дед, как обычно, затемно ушел в лес, а я осталась на хозяйстве. Недавно нам принесли муки и творога, и я затеяла испечь  любимый в прошлой жизни «королевский» пирог с сушеной вишней. Сегодня у нас будет пир: я сварила грибной суп, пожарила картошки с луком, напекла блинов и поставила в печку пирог. Завтра дед обещал отвести меня на болото за клюквой, сказал, что как раз всё замерзло и ходить безопасно. Так что еды запасла на два дня.

За окном послышалось конское ржание. Вот это да, лошадей я здесь еще не видела! Выглянула на крыльцо, держа перед собой взведенный арбалет.

У крыльца топтались два человека. Один очень молодой – на вид лет четырнадцать-пятнадцать, юноша с шикарными каштановыми кудрями и оленьими глазами, второй просто молодой, но тоже красавчик хоть куда – высокий блондин. Одеты довольно необычно – тонкие коричневые дубленки до середины бедра, подпоясанные ремнем, суконные штаны и высокие сапоги. На мальчике перевязь с арбалетом за спиной, у парня постарше короткий меч. Кони хороши – сильные, ухоженные звери с лоснящейся шерстью.

– А где дед? – с недоумением спросил младший.

– Я за него, – едва сдерживая смех, ответила я. – А вы по делу или как?

– В гости к Егор Матвеичу, – сказал блондин. – Вы бы арбалет убрали. Вдруг выстрелит случайно.

– Он на предохранителе, – пожала я плечами. – Дед не предупреждал, что будут гости. Откуда я знаю, может, вы грабители?

– Ой, да что тут грабить, – поморщился мальчишка. – Зайцев что ли с ледника воровать или зелье от простуды?

– А мы вот муки привезли, и колбасы, – задумчиво сказал старший. – И сахара еще. Ну и нагревательный камень.

– Проходите, гости дорогие! – широко распахнула дверь я. – Голодные? Обедать будете?

Юноши принюхались и с энтузиазмом закивали.

Заставила обоих вымыть руки, усадила за стол, разлила суп, поставила тарелку с блинами, сковородку с ароматной румяной картошкой, а себе налила травяного чаю. А ведь я не знаю, дозволительно ли женщине с мужчинами за одним столом сидеть. С дедом-то ладно, я теперь вроде как его внучка, а с незнакомыми воинами?

– Присядь с нами, уважь, хозяюшка, – разрешил мои сомнения старший.

– Неловко мне с незнакомцами за одним столом сидеть, – намекнула я на невежество гостей.

Парень залился краской:

– Я Демьян, а это Никита. Мы воины льера Лисовского. Приехали к Егору Матвеевичу с дарами от льера, да и просто навестить.

– Я Ольха, внучка деда Егора, – представилась я. – Приехала из Руана к деду жить.

– Из Руана да в такую глушь? – удивился Никита, но замолчал, когда Демьян пнул его под столом.

– Знать, надо так было, – зыркнул он на младшего. – Не обижайтесь на него, лирра Ольха.

– Ничего, – ответила я. – Тайны никакой нет. Овдовела, затосковала, хотела быть кому-то нужной. Вот только вышло, что деду няньки не требуются, он еще покрепче любого молодого будет.

Дед мне рассказал, что льерами называют высшее сословие, то бишь, преимущественно, магов. Лирры – все остальные. Мы с дедом, стало быть, лирры. А вот приехавшие воины, пожалуй, что льеры. Маги. Было  в них что-то этакое… чужое.

И вот тут-то мне стало нехорошо, я даже со стула чуть не съехала.

Я не на Земле. Я не в России. Я в другом мире.

– Вам дурно, лирра Ольха? – как сквозь вату услышала я голос кого-то из молодых людей. – Лирра Ольха?

Усилием воли я заставила себя выпрямиться и дышать глубоко.

– Простите, голова закружилась, – сказала я. – Мне нужно выйти на воздух.

Меня споро подхватили под локти, вытащили на крыльцо и посадили на ступеньки. Даже подушку подложили, какие заботливые! На холодном воздухе в голове быстро прояснилось.

– Вы всегда такая чувствительная? – прищурился Демьян.

– А вы всегда незнакомых женщин магией прощупываете? – спросила я наугад.

Демьян залился краской так стремительно, как обычно краснеют белокожие люди. Угадала, значит. Или вправду – почувствовала.

– Извините, – неуклюже сказал он. – Я не думал, что так выйдет. Вы ж не льера.

– Это вас не оправдывает, льер Демьян, – огрызнулась я. – Я вправе просить вас покинуть мое жилище. Вернется дед, с ним и поговорите.

Я понятия не имела, могла я так поступить или нет, но, учитывая, как смутился маг, делал он явно что-то противозаконное. А значит, я в своем праве. Дед, кстати, рассказывал, что применение большинства видов магии против воли человека считается как минимум неприличным.

– Помилуйте, лирра! – умоляюще воскликнул мальчик. – Позвольте хотя бы доесть!

Мда, святая простота.

– Никита, ты болван, – процедил сквозь зубы старший маг.

Я ушла в дом, с силой хлопнув дверью.

Мальчишки! Ведь совсем дети! Как моя Машка, даже младше. Сначала делают, потом думают. Кто хоть их одних без взрослых отпустил?

Выглянула в окно – сидят на крыльце как нахохлившиеся голуби, чуть не посинели от холода. Куртки-то в доме остались. Вздохнула, вынесла им  их одежду и миски с супом. Всё равно за ними никто доедать не будет, зря только еда пропадет.

Парни, видимо, обсудили ситуацию. Взгляд у них жалобный, как у побитой собаки.

– В дом не пущу, и не думайте, – строго сказала я. – Будь вы постарше, я б вас вовсе прочь выгнала, а так… Вы же мужчины, вы же маги! Неужели нельзя вести себя прилично? Что за детские выходки? Хорошо, я лирра. Но я ведь все равно женщина, я вам в матери гожусь. Мужчину или льеру вы бы не посмели прощупывать, правда? Получается, вы не только применили ко мне магию без моего ведома, вы еще и унизили меня, показав, что со мной можно не считаться?

Мальчишки опустили голову, уткнувшись в свои миски.

Надеюсь, они хоть что-то поняли.

Спустя некоторое время парни постучались в дверь и вручили мне чистые миски. На ручье, наверное, помыли. Я милостиво кивнула.

– Может, мы воды принесем? – заискивающе сказал старший. – Бочка в сенях почти пустая.

– Ну принесите, – царственно кивнула я, выдав им ведра.

Наносили воды, накололи дров. Правильно гласит народная мудрость – нет ничего более полезного в хозяйстве, чем провинившийся мужчина.

Когда дед вернулся, мальчики смирно сидели на крыльце с усталым видом.

Как он орал! Как он их песочил, когда понял, что произошло! Я многие диалектические выражения отложила в памяти.

– Оленька, простишь дураков? – наконец, заглянул в дом он. – Замерзли они.

– Пусть заходят, – махнула рукой я. – У меня пирог остыл уже. Я до ручья прогуляюсь, посуду сполосну.

– Никитку с собой возьми, – велел дед. – Он тебя заодно научит пользоваться нагревательным камнем.

Никита с готовностью схватил ведро. Мы молча потопали к ручью. Я ведь прекрасно понимала, что деду нужно что-то обсудить с Демьяном, не зря же он приехал. Ну а мне в самом деле нужно было вычистить горшки. Делать это в ледяной воде мне вовсе не хотелось, но избушка была маленькая, мы вдвоем-то с дедом там едва расходились, а уж сейчас там было совершенно невозможно нагреть воду и налить ее в корыто.

Никита зачерпнул воду ведром и достал из кармана мешочек с небольшим серым камушком на цепочке. Размотал цепь и аккуратно опустил его в воду. Ничего необычного не происходило, однако довольно быстро от ведра стал подниматься пар. Мальчик потрогал воду и убрал камень в мешочек. Я дотронулась – вода теплая, почти горячая.

– И как много может этот камень нагреть? – мечтательно спросила я, предвкушая, как нагрею себе большой ушат с водой и наконец-то помоюсь почти полностью.

– Сколько угодно, – порадовал меня мальчик. – Этот сильный. Реку, конечно, не вскипятит, но на бассейн хватит. Держите, это вам.

Я не стала ломаться и с радостью схватила камень. Моя пре-е-елес-с-сть!

– А я им пользоваться смогу?

– Им любой человек пользоваться может, – ответил Никита. – Только подзаряжать иногда нужно. И с цепочки нельзя снимать, там завязка заклинания на металл и камень одновременно.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я и принялась мыть горшки в теплой (теплой!) воде.

– Вы не маг, лирра, но тонко чувствуете магию, – нерешительно сказал Никита. – Это ценный дар. Отчего вы не учились?

– Незачем было, – вздохнула я. – Рано замуж вышла, не до учебы стало.

С дедом мы решили максимально близко придерживаться моей биографии, чтобы не засыпаться на простых вопросах. Так что выходило, что я в семнадцать сбежала из дома с каким-то проходимцем, родила ему ребенка и мыкалась в нищете много лет. Дочка умерла в десять лет от холеры (больно, но по сути правда), мужа убили в пьяной драке. Осталась одна без дома и средств к существованию, с отцом (средним сыном Егора Матвеевича) связи не поддерживала, да и не принял бы он блудную дочь обратно, вот и решила ехать к деду. Какой-никакой, а все же родственник.

Никита покачал головой, забрал у меня ведро с горшками и мы медленно пошли к дому. Оказалось, рано. Из окон раздавался ор деда Егора. Гляди-ка, как он умеет! А ведь каких-то два месяца назад едва хрипел.

– Да ты охренел, Демьян? Ну куда я Ольху дену? В лесу зимовать одну оставлю?

– Бу-бу-бу-бу (что-то бормочет).

– Куда с собой? В столицу? Ты совсем дурак?

– Бу-бу-бу!

– А что не поломойкой сразу? Мою внучку – кухаркой! Думай, прежде чем говоришь!

– Бу-бу-бу.

Мы с Никитой переглянулись и громко закашлялись. В домике затихли. Дед выглянул в окно, посмотрел мне в глаза и понял, что я всё слышала. Махнул головой, дескать, заходите.

Мы и зашли.

6. Вакансия кухарки

– Значит, так, Ольха, – тоскливо сказал дед. – Меня призывает отечество на службу. Я, конечно, предпочел бы отказаться…

– Егор Матвеевич, что я льеру канцлеру скажу? – взвыл Демьян.

– Вот видишь, – нахмурил брови дед. – Они меня шантажируют!

– А сами-то хотите ехать? – спросила я.

– Честно говоря, не хочу, – вздохнул дед. – Но там всплыло старое дело, которому я был когда-то свидетелем. Отвертеться не удастся. Но я быстро, Ольха. Буду уезжать на пару дней и возвращаться.

– Удобно ли это, дед? – спросила я. – Ты ж, прости, не мальчик давно – туда-сюда гоняться. Да и времени много зря уйдет.

– И что ты предлагаешь?

– Дед, мне работать не привыкать. Не век же мне на твоей шее сидеть. В лесу оставаться боюсь, да и не выжить мне одной. А если работа найдется с проживанием, хоть поломойкой пойду.

– Какой еще поломойкой! – возмутился Демьян. – С вашей стряпней вам кухаркой надо!

– А что ж не поваром?

– Так кухарка на кухне главная, – пояснил юный маг. – Под ней и повара, и посудомойки. Кухарка книги учета ведет и покупки делает.

– И где ж кухарка требуется?

– Так у льера Лисовского уже второй месяц в кухне никто не хозяйничает, – простодушно ответил парень. – А хозяйство там большое, народу много. А уж как сам льер приезжает, дел невпроворот.

– Народу много кормить надо? – уточнила я.

Демьян задумался, шевеля губами. Считает.

– Человек двадцать будет, – сказал дед. – Поварихи, горничные, старшие слуги, маги, лекарь и охрана.

Демьян покраснел. Видимо, смутился, что дед знает больше него.

– Если возьмут меня кухаркой, то справлюсь, – уверенно сказала я. – Готовить умею.

– Мы заметили, – закивал Никита.

– Только вот что, Демьян, мне бы подъемные, – посмотрела я на мага. – Нет у меня приличных вещей. Ни зимних, ни летних. Из обуви вон одни дедовы валенки.

– Решим вопрос, – твердо пообещал Демьян.

Так я и стала кухаркой в господском доме, пока гипотетически, но всё же. Можно сказать, обживаюсь.

Демьян с Никитой уехали (прихватив в дорогу мой пирог с вишней), а дед стал понемногу собираться в столицу.

Самой главной задачей он считал отеческие наставления.

– Может, и к лучшему, что ты в имении жить будешь, – говорил мне Егор Матвеевич. – Все веселее, чем в лесу. Да и быстрее в общество войдешь. Я, конечно, хотел, чтобы ты со мной перезимовала, да не судьба, видишь. Главное, никого не бойся. Сам льер Лисовский человек справедливый, хоть и грозный с виду. Супруги у него нет, с его работой ни одна женщина не уживется. Дочка есть приемная, но она всё на балах да в разъездах. Думаю, ты и не увидишь их. А остальным ты ровня и даже чуть выше. Кто обидит –  Демьяну жалуйся. Он там маг, а значит, самый главный в отсутствие хозяина.

Я кивала, подавая ему пузырьки, которые он аккуратно укладывал в корзинку с сухой травой.

– Дом я закрою, – продолжал дед. – Попасть ты внутрь, конечно, сможешь, но не советую. Сгинешь тут одна, ты девочка городская, нежная.

Ага, нежная. Такая нежная, что было время, когда меня подруги на себе домой тащили в дупель пьяную. И в ларьке я водкой торговала, и полы мыла в магазине. Всякое в моей жизни бывало, о чем хочется забыть навсегда.

Я тогда другая была. Сейчас от той женщины мало что осталось, кроме подорванного здоровья, конечно.

После того, как я дочь отдала, в моей жизни был очень тяжелый период. Некоторые недели, а то и месяцы в памяти не отложились совсем, и слава Богу. Пила я тогда как не в себя, всё, чего добилась – потеряла. Как смогла выбраться – не понимаю. То ли духовное очищение, сиречь катарсис, пережила, то ли просто увидела, что жизнь не заканчивается. Ну и дочь надеялась увидеть.

Странно, но от тяги к алкоголю я здесь излечилась моментально, даже мыслей подобных не возникало. Будто и в самом деле жизнь началась заново.

Прождали мы моих сопровождающих неделю – дед уже весь извертелся от нетерпения. И этот человек мне рассказывает, как ему в лесу прекрасно живется!

За мной приехали старые знакомые, из нового была только третья лошадь. Интересно, что бы я делала с ней, если бы в детстве не занималась верховой ездой?

Я вообще в детстве чем только не увлекалась: и в художественную школу год ходила, и в биатлон, и в кружок кройки и шитья. С вокалом у меня только не сложилось – в ноты я никак не попадаю. Кто бы мог подумать, что конный спорт – одно из самых любимых, хоть и бесполезных занятий – когда-нибудь мне пригодится?

Мальчики привезли мне шикарную юбку в стиле бохо (с бахромой и заплатками, но хотя бы нужного размера) и тонкую мужскую дубленку как на них самих. Если на юбку я глядела со слезами (от смеха), то в шубейку вцепилась, как кот в кусок мяса. Мягкая, легкая, хоть и довольно широкая в плечах, она, конечно, на мне болталась, как на пугале, но по сравнению с овчинным уродством мэйд ин Лесняки – ничошная шкурка. Оверсайз. Долго вспоминала название модного в Москве бомжовского стиля, да так и не вспомнила. Вроде как хипстеры, но точно не уверена. Эх, серость я!

А ведь была золотой девочкой. Одежду носила заграничную, платье на выпускной в девятом классе шила у портнихи. Правильная была до приторности: послушная, усидчивая, на медаль шла. Что со мной случилось?

Сейчас я уже не могла Машкиного папашу вспомнить – какой он был? Как его звали-то? Александр Вадимович. Ах, Александр – какое имя!

Тварь.

Хотя ухаживал красиво, не отнять. Цветы дарил, в рестораны водил, в театр. Причем совершенно не боялся.

Александр был папиным партнером по каким-то мутным делам; когда приезжал, останавливался то у нас, то в гостинице. Помнится, мне лет пятнадцать было, когда он меня впервые заприметил. Я была красивой девочкой, созрела рано. В пятнадцать уже ростом 179 см и с грудью второго размера. А он – умный, зрелый, разговаривал со мной серьезно, как с равной. А как  смотрел на меня! Лицо почти не помню, а взгляды эти жгучие, видимо, никогда не забуду.

За одно я ему благодарна. Нет, не за Машу. Объективно говоря, если бы Машки не было, моя жизнь бы сложилась совершенно по-другому. Что аборт не сделала – не жалею. Ребенок не виноват, что у него мать дура. А вот что забеременела – жалею и очень.

Как бы я сейчас Семенова не ненавидела, любовник он был великолепный, и в мир чувственных удовольствий он меня не просто ввел – на руках внес. На крыльях, так сказать, любви. Моей любви, естественно. Секс у нас был чумовой и, что самое пикантное, запрещенный. Уж что папа меня по головке не погладит, я прекрасно осознавала.

Бывали мы с ним и в гостиницах, и на съемных квартирах, и на природе. Не спорю, круто. Но не сложилось у нас столь любимого когда-то мною (и многими женщинами) романа с пометкой «властный герой, девственница, разница в возрасте». Мой герой оказался не герой. Когда я с надеждой, что его развод с женой сдвинется с мертвой точки, сообщила о своей беременности, его аж перекосило. Вообще-то я пила противозачаточные таблетки, но то ли забыла тогда принять, то ли бракованные попались. Словом, на слова испуганной до усрачки девочки о том, что «ты скоро станешь папой» он отреагировал неадекватно.

Говорю ж, тварь.

Я узнала о себе много нового. И шлюха-то я малолетняя, и пытаюсь подсунуть ему чужого ребенка, и денег он мне не даст никогда, и сама я ему не нужна, а уж ублюдок, хоть и его – тем более. Вылетела я от него в слезах и соплях.

Некоторое время я всерьез размышляла, что лучше: прыгнуть с крыши девятиэтажки или сбежать из дома. Вариант «попросить помощи у родителей» я даже не рассматривала. Знала о моем безумном романе только лучшая подруга Таня, которая и убедила меня, что мама меня не съест и обязательно поможет.

Ага, как же. Танина мама помогла бы. Но моя только орала примерно то же, что и Семенов. Отец меня тогда избил впервые в жизни – ремнем, по ногам, до кровавых полос. По животу боялся – если бы пришлось обратиться в больницу, об этом  могли бы пойти слухи. В конце концов, в соседнем городе через третьих лиц родители договорились об аборте.

Наверное, если бы я тогда сказала, кто отец ребенка – отец реально бы избил и Семенова. Но из дурацкой гордости я так и не призналась.

Мне повезло, что родители совершенно не интересовались моей жизнью и понятия не имели, что, кроме бывавших в гостях правильных девочек, у меня была Танька – дочь школьной уборщицы.

Именно у нее я и жила первое время, пока не познакомилась с Антоном. Хороший парень, несмотря на то, что наркоман. Меня ни разу не обидел, диван в своей квартире уступил, даже, помню, Машке смеси покупал. Жаль, от передоза загнулся. Он, кажется, единственный из тех, с кем я жила, меня любил по-настоящему. Я сильно плакала по нему. А Танькина мама водила меня к гинекологу, Танькина мама отвезла рожать – не в центральный роддом, а в фельдшерский пункт маленького поселка, где они жили, она же и забрала меня оттуда. Пеленки, распашонки, штопанные ползунки – всё принесла она. К Антону я уехала прямо из ЗАГСа, как получила свидетельство о рождении на Машку. Уверена, родителям сообщили в тот же день. Может быть, был скандал – мне было не до мелочей.

Сейчас это вспоминалось смутно, даже с насмешкой. Ту девочку с младенцем на руках было почти не жаль – я вообще мало кого жалела. Сама виновата, сама расплачивалась. Жаль, Семенову мои слезы никак не отлились. Всё у него в жизни было прекрасно – и бизнес в гору шел, и семья хорошая, и  в депутаты он потом пробился с его образцовой биографией.

В ту пору, когда заболела Машка, его не было в стране. Тогда я бы не спустила. Я бы заставила его оплатить лечение. Генетический анализ бы сделала, в газеты бы написала, к жене его пошла бы – но не срослось. Опять его миновала чаша Божьего гнева.

Что ж, всё это было и прошло, всё поменялось. Москва, воняющая выхлопными газами, химическими духами, соевым соусом и имбирем, шаурмой и курицей-гриль, осталась в прошлом. А здесь, сейчас – пахло соснами, холодным ноябрьским небом, пахло прелой листвой и первым снегом, и в этом было невыносимое, рвущее сердце счастье.

7. Новый дом

Лошадь, выделенная мне, была хороша. Очень спокойная, шла ровным ходом, не испугалась ни выскочившего на дорожку зайца, ни упавшей шишки, ни резких птичьих криков. Забавное дело: на велосипеде я ездить так и не научилась, а верховую езду тело помнило прекрасно. И всё равно, когда уже подъезжали к деревне, я не чувствовала ни рук, ни ног – всё онемело.

Уже вечерело. Из тихих разговоров моих спутников я поняла, что без меня они бы ехали гораздо быстрее и уже были бы дома. Но решили надо мной не измываться – и без того вынудили ехать в мужском седле. Обычные женщины верхом вовсе не ездили: для того были повозки да брички всякие. Кстати, вставлять в стремя валенки – другой теплой обуви у меня не было – оказалось довольно странно.

Мне предложили заехать в деревню, перекусить в постоялом дворе, передохнуть, но, узнав, что придется сделать крюк и потерять время, я отказалась. Без ужина я вполне обойдусь, да и ночевать в сомнительном придорожном мотеле, где наверняка комнаты сдавались на час, а бельё после этого в лучшем случае стиралось в реке, я совершенно не испытывала желания.

Через несколько часов показался и город Кобор, но мы его проехали по самому краю, я бы сказала, по окружной. Дома здесь были не сказать, что богатые, но и не бедные. Каменные и деревянные, не больше двух этажей. Некоторые окружены заборами, за которыми виднелся сад. Улицы вымощены плотно подогнанными досками, по краям дороги сточные канавы. Народу почти нет – темно уже. Даже и не сумерки, а поздний вечер. Редкие прохожие не обращали внимания на трех измученных всадников. К дому Лисовских подъехали в кромешной тьме, и с лошади меня парни стаскивали вдвоем. Ноги гнуться отказывались.

– А вы молодец, лирра, – похвалил меня Демьян. – Редко какая женщина выдержит такую поездку без нытья. Ну разве что льера Софья…

И столько в его голосе было мечтательной тоски, что я сразу поняла: влюблён.

Дом льера Лисовского показался мне большим и добротным, совсем не похожим на русские особняки. Строения он был непривычного, в виде буквы «Г»: длинная часть была одноэтажной, а второй этаж был лишь над меньшей «палочкой».

Демьян пояснил, что длинная часть считается нижней, или черной. Там живет охрана, слуги, находятся хозяйственные и складские помещения. В парадной части дома живут хозяева и принимаются гости; прислуга туда допускается не каждая. Кухня же находится ближе всего к «белой» части, да это и неудивительно – пищу там готовят и на слуг, и на хозяев. Оттого кухарка считается главной в нижней части и командует всей прислугой, кроме горничных. Горничными ведает управляющий, с которым меня обещали познакомить утром.

Сейчас же через широкие двери мы прошли в жарко натопленное помещение, которому мог позавидовать лучший московский ресторан. Здесь воплощалась мечта любого шефа: вдоль стены тянулось несколько метров сложенных из камня печей – пожалуй, это слово подходит к этой конструкции наиболее точно. На них стояли кастрюли и сковородки самых разных размеров. Огромный стол посередине кухни был вымыт до блеска. Выбор ножей и топориков, висящих на крючках вдоль стены, впечатлял так же сильно, как сияющие медными и стальными боками сосуды причудливых форм на полках. Каждая пядь рабочего пространства была использована: вдоль всех стен стояли столы разной высоты или шкафы. На стенах было множество полок. В углу глубокая раковина с медным краном – аллилуйя, здесь есть водопровод!

Над всем этим богатством, уронив голову на лежащие на столе руки, дремала худенькая девочка лет двенадцати.

– Эй, Лиска, – окликнул ее Никита. – Хватит спать! Поесть нам собери, да шевелись!

Девочка вскочила, испуганно вскрикнув и завертев головой, но, увидев знакомые лица, быстро успокоилась.

– Вам бы, Никита Димитриевич, только поесть, – бойко ответила она. – Нет бы что другое сказали!

– Поесть и попить, – согласился парнишка. – И гостью разместить. Это новая кухарка у нас.

Девочка поглядела на меня с опаской, а потом быстро достала из шкафа глубокие тарелки, куда щедро наложила тушеных с мясом овощей.

Овощи были переварены и недосолены, но юноши накинулись  на них как саранча. Я же только поковырялась в миске, выбирая куски мяса. Девчушка наблюдала за мной искоса, но молчала.

– Комната кухарки в каком состоянии? – спросил ее Демьян. – Я Грегору говорил, чтобы подготовили.

– Я не знаю, – сказала Лиска. – Моё дело маленькое: следить за огнем и кормить тех, кто ночью приезжает.

– Ну хоть покажи, где комната-то.

– Ой, да что с вами сделаешь, – вздохнула девочка, словно маленькая старушка. – Пойдемте ужо, покажу. Пожитков-то много у вас, лирра?

– Только то, что на мне, – ответила я спокойно.

Скажет ли чего? Промолчала, кивнула только.

Комната, выделенная кухарке, не впечатляла ни размерами, ни обстановкой. Всего-то в ней и помещались кровать, небольшой столик и шкаф, куда я закинула свой узел. Даже нормального окна не было – только слуховое под самым потолком.

– А комната для девочек имеется? – полюбопытствовала я. – Туалет? Уборная? Сортир? Только не говори, что под кроватью ночная ваза!

– Уборная дальше по коридору, – нахмурилась девочка. – Но туда никто не ходит. Горшок-то всяко удобнее. Не нужно бегать никуда.

– А мыться где? –  мрачная обреченность звучит в моем голосе. – Тазики?

– Прислуга в бане моется.

Цивилизация, чтоб ее! Водопровод, ага – размечталась, мать!

– Пошли, уборную покажешь.

Туалетная комната меня скорее порадовала, чем огорчила. Здесь в буквальном смысле пахло фиалками: в комнатушке был шкафчик, на полках которого лежали бруски фиолетового мыла. В Москве такие штуки были очень популярны – как-никак, ручная работа. Здесь же, поглядите, для слуг бесплатно лежит. Имелась и раковина с медным краном  на деревянном столике. Унитаз, правда, от привычного вида отличался. Никаких белых фаянсовых друзей – только дерево, только хардкор. Собственно заместо унитаза был деревянный кубик с дыркой. Очень глубокой дыркой – я заглянула.

– А куда уходит… оно? – дипломатично спросила я. – Выгребная яма?

– Городская канализация, – с жалостью посмотрела на меня Лиска.

Действительно, чего это я!

– А потом? В реку? Как-нибудь очищают… это?

– А я знаю? Я же не льерра. Мое дело маленькое…

– Да-да, я помню, – перебила я. – Дежурство по кухне. Всё, ребенок, иди на пост. Дальше я справлюсь сама.

– Я не ребенок! – страшно оскорбилась Лиска. – Я уже взрослая!

– Для меня ребенок, – вздохнула я. – У меня дочке десять лет было, когда… в общем, десять было.

Девочка закусила губу, но спорить не стала – ушла. Я же схватилась за столик, пошатнувшись. Машка, как так-то! Неужели я тебя больше никогда не увижу? Даже издалека?

Сходила в туалет, умылась, обтерла тело влажной тряпкой, радуясь наличию воды, хоть и холодной, в кране, и пошла спать. Утро вечера мудренее. К слову, кровать была адски неудобной: матрас перьевой настолько мягкий, что я провалилась в него как в сугроб. Даже мой диван в московской квартире (теперь уже не мой и не в моей) был удобнее, хотя он еще Ельцина застал. Но выбора у меня не было – пришлось спать здесь. Простыни чистые – уже радость.

Проснулась от того, что в дверь тарабанили так, что она вся тряслась. Не хватало только криков «пожар».

– Занято! – крикнула я спросонья.

Неизвестный там, в коридоре, будто этого и ждал: дверь с готовностью отворилась. Надо будет потребовать засов, а лучше замок, чтобы не ходил в мое отсутствие никто.

– Лирра, позволите?

В дверь заглянула молодая женщина с длинным узким лицом, обрамленным забавным чепчиком с кружевами.

– Я принесла форму и обувь. Льер Зеленов приказал.

– Это еще кто? – удивленно пробормотала я, потягиваясь.

Однако уже позднее утро. Давно я так поздно не просыпалась. Ох! Тело ныло и выло, словно я вчера не на лошади каталась, а разгружала вагоны с углем. Болела спина, ноги, руки – проще было найти ту часть тела, которая не болела.

– Маг наш, Никита Димитриевич, – пояснила женщина, сгружая охапку черных платьев на стол. – Я принесла несколько разных – выбирайте, которое лучше будет.

Вздыхая и морщась от мышечной боли (кажется, по-научному она называется крепатура), я поднялась с постели – баба Оля, сорок лет, ага – и принялась перебирать наряды, игнорируя любопытные взгляды девицы. Ну да, я легла спать в широкой холщевой рубахе до середины бедра. Хорошо, что не в трусах и футболке.

Платья были все одинаковые – черные с белоснежными кружевными воротничками. К ним предлагались чепцы разной формы, тонкие хлопковые панталоны на завязках, вязаные гольфы и кожаные туфли с серебристыми пряжками. Туфли были явно поношенными, причем моего размера не нашлось. Видимо, здесь работают одни золушки, и 40-й размер обуви не в чести. Платья на мой рост, как обычно, были такого размера, что можно было три меня в них поместить. То же, которое было почти впору, доходило до середины лодыжки. И талия высоковата. Но женщина, которая назвалась Черникой, сказала, чтобы я не расстраивалась: тут недалеко есть швея, которая подгонит платье по моей фигуре чуть позже. Забавные тут у них имена.

Выглядела я довольно нелепо: в коротком платье, полосатых гольфах и кроссовках. Ах да, еще чепчик! Выбрала наиболее простой на вид, похожий на головной убор Красной Шапочки из старого советского фильма. Вот Красной Шапочкой (вернее белой) я себя и ощущала. Сейчас только корзинку возьму и спою «А-а, в Африке горы вот такой вышины»!  Черника молча стояла у дверей, явно не одобряя мой наряд, но мне плевать – лучше я буду в коротком платье, чем в том, где меня три раза можно поместить. Это вопрос не только удобства, но и безопасности.

В комнате сумрачно – света из малого окошка под потолком совсем мало. Масляная лампа в руках служанки почти не исправляет положения. Зеркала кухаркам тоже не полагается, как я вижу. Поэтому я даже думать боюсь, как выгляжу и что с моими волосами. Насколько я помню, зеркала и в уборной не было, поэтому если я поутру не красавица – это не мои проблемы. А еще я брови почти два месяца не щипала и ногти пришлось отгрызать. Маникюрных ножниц у Егора Матвеича отродясь не было. И вообще ножниц не было. А я не настолько сурова, чтобы ногти ножом обрубать, хотя с пальцами на ногах пришлось помучиться. Там уж без ножа не обойтись. Надо будет всем попаданкам дать совет иметь в кармане ножницы, пинцет и запас прокладок. Потому что тряпочки в условиях леса – это, я вам скажу, совсем грустно и очень неприятно.

Убрав волосы под чепец, я последовала за девушкой на кухню – налево по коридору. Заблудиться тут невозможно, главное, запомнить: моя комната третья от кухни. Оказывается, по соседству у меня маги и дворецкий. Чем дальше от кухни, тем выше статус прислуги. Четыре горничные и маги, выходит, самые почетные должности. И если с магами всё понятно, то горничные меня удивили. Ведь по сути – это всего лишь уборщицы, хоть и «белого» дома.

На одного льера Лисовского приходится как-то очень много прислуги: четыре горничных, три поварихи, дворецкий, экономка, кухарка и два мага. И это только те, которые живут в доме. Еще имеются сторож, два конюха, садовник и лекарь. Сторож и садовник жили в отдельном домике, конюхи ночевали на конюшне, а лекарь, как белый человек, сейчас один шиковал на господском этаже. Как человек не гордый, лекарь изволил столоваться с магами в кухне в положенное время, до которого, кстати, оставалось совсем немного.

8. Владычица кастрюль и сковородок

В кухне выстроились в ряд две поварихи, Лиска, которую я вчера уже видела, экономка и дворецкий. Черника оказалась старшей горничной, она меня и представила:

– Это лирра Ольха, – указала женщина на меня. – Наша новая кухарка. А это поварихи Марика и Беляна и посудомойка Лиска, ваша, так сказать, гвардия. Дворецкого зовут лирр Грегор, экономку – лирра Рябина.

– Добрый день, – приветливо улыбнулась я. – Я недавно приехала из Руана. Когда-то давно у меня была своя таверна, но судьба распорядилась так, что я всё потеряла – и семью, и работу. Поэтому я не очень хорошо понимаю иерархию этого дома и надеюсь на вашу помощь.

– В отсутствие льера Лисовского управляющим является Демьян, – пояснила экономка. – Дворецкий, я и вы, кухарка – старшие слуги. Горничные в моем подчинении, а кухня – в вашем. Грегору подчиняются дворовые слуги – садовник, сторож и конюхи. В ваши обязанности входит составление меню, управление готовкой, закупка продуктов и всякой утвари. Разумеется, все покупки и расходы должны записываться в амбарную книгу.  Я, в свою очередь, отвечаю за «белую» часть дома. Я полагаю, вы захотите провести инспекцию своих владений?

– Разумеется, – кивнула я. – А еще мне нужна униформа на мой размер, обувь и теплые вещи. Но для начала – позавтракать.

– Не будем вам мешать, – заявила лирра Рябина. – Портниха придет после обеда, пока распоряжайтесь тут. У нас кухарки уже полгода нет, до вас всеми вопросами занималась Беляна, она грамотная.

Беляна смотрела на меня исподлобья с явной тревогой, очевидно, понимая, что все прежние косяки падут на ее голову. Но меня сейчас больше тревожила Лиска.

– Лиска, – обратилась я к девочке. – Какие у тебя обязанности? Ты ведь сидела тут всю ночь.

– Ну да, – кивнула девочка. – Я ночью в кухне сплю. Посуду мою, овощи чищу, птицу рублю, на рынок с лиррой Рябиной хожу.

– Птицу? – неприятно поразилась я. – Живую что ли?

– Ну да, – простодушно ответил ребенок. – Живую дешевле покупать.

– И ты спать не хочешь?

– Привыкла уже.

– Ясно. Значит, с сегодняшнего дня у тебя есть дневной сон, если, конечно, в доме нет льера. После обеда три часа спишь. Без тебя как-нибудь управимся. Если в доме господин есть, то дежурить буду либо я, либо Мариса. Тогда у нас дневной сон. Ты обедала? Да? Проваливай и спи.

Лиска вытаращила на меня глаза, пискнула радостно и мгновенно исчезла. Тетки нахмурились, им явно не понравилось мое распоряжение. Мне было плевать – зачем мне на кухне несчастные случаи? Обварится девица кипятком или палец обрежет: когда за ночь несколько раз вскакиваешь, немудрено на ходу заснуть.

– Лирра, так ведь Лиска маг, – робко сказала Беляна. – Сложно без нее будет.

– Маг? – удивилась я. – А почему на кухне тогда?

– Так девочка ж, да еще и безродная. Потом постарше будет, ее в жены возьмут… Демьян, наверное, и возьмет. А пока она при доме живет, так всем спокойнее.

Я молча переваривала новую информацию. Похоже, что женщин здесь равных мужчинам не считают, особенно из бедных сословий. Впрочем, ничего нового. Все равно ребенку надо отдыхать!

– Лирра Беляна, лирра Марика, что сегодня на обед?

Знакомый вопрос тут же всех расшевелил. Горничные убежали, дворецкий и экономка тоже нас покинули. Мы же начали ревизию продуктов и обсуждение меню. Никаких красных огурцов и черной картошки, к счастью, не водилось. Все обычное, привычное. Поэтому я решила не заморачиваться и закинула в котел кусок мяса на борщ. А что – самое демократичное блюдо. Господ все равно нет. А на второе картошки с укропом наварю и пару куриц зажарю. Быстро и просто.

Тем более, что оказалось, мое дело – только командовать да следить, чтобы всё было правильно сделано. И хлеб здесь сами не пекли, приносили из булочной. Цивилизация!

– А книга рецептов есть? – поинтересовалась я, вспоминая, как в моем мире все это устроено. – Учет продуктов ведется? Покажите, где что хранится.

Наскоро выпила травяного отвара, сжевала вчерашнюю булку и принялась за ревизию. Увиденное не радовало. В леднике и речная рыба, и мясо – рядом. Тут же какие-то непонятные камни, свертки. С трудом развернула один и едва не заорала: ноги свиные с копытами. Мука, крупы, лук и чеснок – в кладовой, здесь же соленья, варенья и мед. Под потолком – веники из душистых трав: мята, мелисса, базилик. Специи в отдельных ларях.

А книги рецептов, кстати, не было, была только стопка густо исписанных листков, сваленных кучей в ящик шкафа.

– Белян, а если еда остается, куда ее девают? Скотины здесь явно нет…

– В помойку.

– Ясно. А нищие тут есть?

– А куда ж они денутся?

– Значит, приличную еду мы больше не выбрасываем. Только испорченную. Остальное – нищим.

– Не привечали бы вы сброд всякий, лирра. Добра от этого не будет. Лучше уж лирре Рябине отдайте, она мужу и ребенку отнесет. Или мне.

Я молча кивнула, тут она права. Своим вроде бы нужнее и правильнее, но все равно – если останется что – нищим отдам. Были в моей жизни времена, когда мне самой остатки еды приносили. Я это чувство ущербности и робкой благодарности на всю жизнь запомнила. Да и во всех моих местах работы мы бомжей подкармливали, потому что – люди же живые.

Остаток дня я провела крайне плодотворно. Не поленилась слазать в погреб, поглядеть на запасы лука, картофеля и капусты. В погребе образцовый порядок – спасибо Беляне. Чисто, сухо, мушек нет. Оказалось, снова – заслуга Лиски. Именно она следит за чистотой и качеством продуктов, накладывая легкие чары сохранности. И это сокровище тут гоняют в хвост и гриву? Совсем обнаглели.

А уж поглядев, как ловко девочка наводит магией чистоту на столе, как мокрые пятнистые полотенца в ее руках становятся белоснежными – я окончательно убедилась, что ее надо беречь, о чем и объявила не слишком довольным женщинам.

– Какое у Лиски жалование? – строго спросила я Беляну.

Та неопределенно пожала плечами.

– Мала она еще, жалование получать, – промямлила повариха. – Да и куда ей тратить, живет на всем готовом.

– А у вас какое?

– Тридцать серебрушек в месяц, – похвасталась Беляна. – Ох, вы же не местная! Это ведь больше золотого в год! Если не тратить, можно на свой дом накопить!

– А сколько дом стоит?

– Небольшой домик с садом – примерно десять золотых.

– Понятно, – пробормотала я. – А кто жалование устанавливает? Демьян, да?

– Пока льера Лисовского нет, Демьян.

Что ж, к нему я и отправилась.

Льер Зеленов, он же Демьян, нашелся в кабинете хозяина на втором этаже. Хороший кабинет, не то, что комната кухарки: большое окно, шкаф с книгами, стол добротный и много бумаг.

– Лирра Ольха, хорошо, что вы пришли, – обрадовался мне парень. – Садитесь.

Выглядел он сегодня куда солиднее, чем в лесу: строгий пиджак, шейный платок с булавкой, буйные волосы зачесаны назад и покрыты какой-то липкой на вид дрянью, видимо, местным гелем для укладки. Только меня не обманешь, для меня он все равно глупый мальчишка.

– Нам нужно обсудить ваше жалование, – начал он. – И я обещал подъемные…

– Слушаю вас внимательно, – обрадовалась я. Жалование – это прекрасно.

– Сорок серебрушек в месяц, я полагаю, вполне достойная оплата для кухарки. И пятьдесят – авансом, на покупку необходимых вещей.

В полтора раза больше, чем поварихам? Неплохо!

– И сверхурочные, – нагло потребовала я.

– Что? – растерянно спросил юноша, явно не догоняя.

– Смотрите, бывают случаи, когда приходится работать гораздо тяжелее, чем обычно: банкет там, или свадьба, или, не дай Бог, похороны… С ног вались – но чтобы всё идеально было. Хотелось бы, чтобы это учитывалось.

– А, премии, – догадался Демьян. – Я вас понял, подумаю. В принципе, это справедливо. Ну что, договор подпишем? Вы ведь умеете писать?

– Подождите, я хотела поговорить еще о Лиске. Девочка работает бесплатно, а, между тем, она маг и делает очень много полезного. Я бы хотела, чтобы ей тоже платили.

– Да ей-то зачем деньги, – отмахнулся юноша.

– Платье купит, – вздохнула я. – Книги. Приданое, в конце концов. Она маг, хоть и небольшой. И работает едва ли не тяжелее взрослых.

– И сколько, по-вашему, справедливая плата для малышки? – кисло поинтересовался Демьян. – Только не говорите, что как поварихам!

– Двадцать серебрушек, я полагаю.

– Пятнадцать, – буркнул Демьян. – А будете спорить – вычту из вашего жалования.

– Пятнадцать так пятнадцать, – покорно согласилась я. Поспорить всегда успею. – И на том спасибо.

– И оденьтесь уже прилично. Вы похожи на пугало, – юный маг был явно сердит. – В доме льера подобный вид недопустим!

– Каким образом, позвольте узнать? – ехидно поинтересовалась я. – Одежды у меня нет, только та, что выдали. А в ней даже в город выйти стыдно. Про обувь вообще молчу. Обещали, что придет портниха – вот с нее и начну.

– Как у вас, женщин, всё сложно, – вздохнул маг. – Подойдите-ка сюда.

Я, вздернув бровь, обогнула стол и встала рядом с ним. Демьян нахмурился, принялся что-то бормотать и причудливо выворачивать пальцы, а потом подергал подол – очень деликатно подергал, надо сказать. К моему изумлению, подол под его пальцами удлинялся, и талия каким-то образом оказалась на месте, и вообще платье вдруг село по фигуре.

– А что, так можно было, да? – удивилась я, недоверчиво щупая ткань.

– Нет, нельзя, – хмуро ответил Демьян. – Маги такой ерундой не занимаются. Но ваше платье оскорбляло мое чувство прекрасного.

– Слушайте, а кроссы не оскорбляют? А то у них подошва на соплях держится. А других мне здесь явно не найти.

– Выкиньте это убожество и купите приличные туфли, – фыркнул парень, залезая в стол и извлекая оттуда шкатулку. – Я сейчас выдам вам аванс.

Красивые серебряные монетки меня весьма вдохновили, и в свои комнаты я возвращалась едва ли не вприпрыжку. Спрятала деньги под матрас, посидела на кровати и пошла обратно «на работу».

9. Все не так уж и плохо

Когда в доме нет хозяев, работа вообще не сложная: готовить для всех простые блюда да следить за чистотой. При помощи Лиски никаких проблем с последним не наблюдалось. Я, конечно, боялась, что мой борщ (который тут, к слову, раньше не видели и пробовать боялись) придется не по вкусу льерам, но они распробовали и как один попросили добавки. Подавала обед я сама, чай, не из крестьянской семьи. И супницу вынесла, как полагается, и тарелки расставила верно, и приборы разложила.

Маги (в смысле мальчики мои) попытались было заявить, что привыкли обедать по-простому, в кухне, но я строго сказала, что негры тоже хотят обедать, а не ждать, пока белые господа изволят закончить трапезу, и велела горничным накрывать стол в столовой. Экономке сначала это не понравилось, но когда я сообщила, что им тоже можно теперь спокойно поесть в урочное время, она мигом согласилась с моим нововведением. К тому же льерам не помешает немного дисциплины. А то совсем ведут себя как дикари, а ведь вроде как знать местная. Вернется хозяин – мальчики еще мне спасибо скажут.

Меню мы с Беляной составили на неделю, долго спорили, но кое-как пришли к соглашению. Они здесь привыкли самую тяжелую пищу – жирное жареное мясо, или сладкие пироги, или гороховое пюре и прочие изыски – на ночь. Я решительно ввела в рацион рыбу не реже трех раз в неделю и салаты из свежих овощей, а сладкие пироги заменила на творожный пудинг и зерновой хлеб. Нет хлеба? Испеку сама, не проблема. Да, умею. А я, милочка, раньше кондитерскую лавку держала. Тортики, пирожные, конфеты. А ты думала, что я всегда прислугой была?

Ладно-ладно. Если магам так нужно сладкое, сделаю им зефир и морковный пирог. Моркови-то вон целый погреб. И яблочный могу. И творожный, только творог нужен свежайший и нежный, а то не получится ничего приличного.

Творог, оказывается, нужно брать на рынке. А идти туда лучше с самого утра, еще по темени – чтобы уж точно лучшее ухватить. Рынок – это замечательно. На рынке я сто лет не была, хочу на рынок! Вот только одна неувязочка: на дворе поздняя осень, кое-где и снег, а у меня ни теплой обуви, ни шапки, ни пальто. Впрочем, мужскую дубленку я так и не вернула, а она мне, хоть и в плечах широка, но все же почти впору.

Беляна на мою беду только руками всплеснула и потащила меня к экономке. Та, поворчав, достала большой ключ, кликнула Лиску – да я погляжу, девочка здесь нарасхват! – и велела ей лезть со мной на чердак да покопаться в сундуках. Там старые вещи льеры Софьи должны быть, авось и зимнее найдется.

Поход на чердак особой радости не принес. Льера София была, кажется, такой же дылдой, как я, но полушубок годился разве что на переделку. Рукава плешивые, ворот молью побит. Из него разве что жилетка выйдет.

– Лиса, а ты исправить не сможешь? – с надеждой спросила я, но Лиска только головой покачала.

– Это разве что сильные магини могут. А я так, только от пыли почистить да дырку затянуть.

Хихикая, мы с девочкой извлекли из сундука несколько теплых панталон. Мне они будут вполне по размеру, а вот толстые чулки отлично подойдут и Лиске. Ну и ботинки нашлись мне по размеру, на вид вполне приличные, хоть, как заверили меня женщины, дико немодные. Подумаешь, проблема! Мне под юбку никто заглядывать не будет, кому до моих ботинок вообще дело есть?

Да, поход по зимнему времени куда-то – целое испытание. Жо… филей, пардон, мерзнет – ибо теплых штанов тут почему-то не изобрели, чулки проклятые норовят сползти до колен, двойные юбки под ногами мешаются, башмаки ужасно трут, потому что надеты аж на два носка, иначе холодно. А Лиска с Беляной – героини просто. На них вроде всё то же самое надето, ну разве что обувь по размеру, а порхают, словно бабочки, нисколько об юбки не спотыкаясь.

Нет, девы, так дело не пойдет! Я сейчас ноги в мясо сотру и помру от заражения крови в мире, где не изобретены антибиотики. Или не помру, потому что прививку от столбняка делала, и вообще все прививки делала, даже от гриппа в сентябре – благослови, Боже, требования СанПин – но хромать буду долго.

Нет женских подштанников? Так я куплю мужские! Нет рейтуз? Свяжем! В смысле, не я свяжем, а наймем кого-то, ниток, главное, купить – здесь же должны быть нитки, правда? Во всяком случае, болеть и страдать я точно не собиралась, спасибо, настрадалась уже. Хочу в зону комфорта.

Цены на одежду знатно охладили мой пыл. Я не учла, что здесь всё шилось вручную, причем не китайцами, а простыми горожанами, которые тоже хотели кушать, желательно, каждый день. Новые подштанники стоили столько, что я зубами заскрипела. Лиска, сообразив, что я ищу, потащила меня, о ужас, к старьевщику. Нет, я понимаю, что и в моем мире секонд-хенды были, но там хотя бы вещи стирались и приводились в порядок, а тут – хорошо если вши не ползали.

– Сами вы, дамочка, вша, – нагрубил мне молодой парень без переднего зуба. – Маг-обработано от всякой заразы и насекомых.

– Думай, с кем разговариваешь, – бойко ответила ему Лиска, совершенно спокойно копаясь в куче явно несвежего мужского белья. – Перед тобой лирра из приличного дома. Язык придержи, иначе она тебе еще пару зубов выбьет.

Я только сглатывала и кончиками пальцев перекладывала вытянутые Лиской вещи.

– Лис, а Лис, – шепотом сказала я. – А они ведь с покойников поди.

– Ну, запросто, – пожала плечами девочка. – А что такого-то? Покойники – не люди, что ли? Им все равно не нужно. Ой, смотрите, какие кальсоны! Все, как вы хотели: фланелевые, почти целые, и размер подойдет. И не воротите нос, лирра Ольга, берем. Я постираю, дыру зашью, будут как новенькие. Нет, эти не с покойника. Смотрите, просто кто-то на гвоздь налетел, а зашить поленился.

Я сделала вид, что поверила.

С обувью вышло проще: обувь здесь делали на века, из добротной прочной кожи. Невольно вспомнилось, как один мой приятель хвастался трофейными ботинками, которые еще его дед из Германии после войны привез: потрепанные, потерявшие форму, с латанными подошвами – но вполне, по его мнению, «носибельные». Он в них на шашлыки ездил. Видимо, и здесь технологии похожие. На мою ногу нашлись неплохие полусапожки с остатками меха внутри. Носы оббиты, каблучок сточен, но тут уже Беляна убедила: у нее знакомый сапожник в два счета поправит, берем. Главное, что не трет нигде. Взяли.

А вот продукты меня, скорее, порадовали: наисвежайшие овощи, прекрасная рыба, мясо ничего такое, хотя и внимательнее нужно быть. Но откровенного гнилья никто не подсовывал и колбасу в хлорке не вымачивали.

Кое-какие запасы и в кухне были, но я служила в городском доме, не в загородном поместье: каких-то особых пространств для хранения, к примеру, половины коровьей туши не было. Зачем, если рынок рядом? И муки немного было: хлеб да пироги покупали в булочной. Но тут уж я разошлась: и овсяной муки мешок взяла, и пшеничной, и ржаной, и круп всяких. Вырезки говяжьей цапнула – просто пройти мимо не смогла, до того хороший кусок был. Беляна на меня посмотрела, как на умственно-отсталую – с упреком и жалостью, и с мясником торговаться принялась, а мы с Лиской за зеленью ускакали, а потом еще за рыбой свежей.

И вот на рыбе я всё и поняла. Я все же сдохну, потому что такие корзины домой тащить – это нужно быть как минимум супермэном. А лучше – с самого начала тачку брать, или лакея какого.

– Лиска, а ну поставь на место! – рявкнула я на девочку, которая попыталась было корзинку тащить. – С ума сошла? Тебе вообще нельзя тяжести носить, тебе еще рожать!

– Не учи девку глупостям, – буркнула Беляна, как заправский грузчик, подхватившая две корзины под мышки. – Лиска, давай, потащили.

– Нет, – твердо ответила я. – Мы женщины, нам нельзя.

– Мы не женщины, мы прислуга, – напомнила мне Беляна.

Но я уже ее не слушала, вертя головой.

– Уважаемый! Да-да, вы, можно вас на минутку? – окликнула я простого на вид парня в поношенной одежде, который лениво разгонял метлой сор по лужам. – Заработать хотите?

Заработать горе-дворник хотел, и за несколько монет он с явным удовольствием согласился дотащить наши корзины до дома, да еще и друга позвал. Беляна всю дорогу причитала, что сейчас нас ограбят, убьют и, возможно, если очень повезет, изнасилуют, но к ее глубокому потрясению, ничего подобного не произошло. Более того, расточительная я сунула нашим помощникам по миске горячего вчерашнего супа и получила в ответ не менее горячую благодарность и обещание всегда нам помогать. Даже и не за деньги (денег они не взяли) – за еду. Я им тогда с собой хлеба с сыром сунула. Мне еды для рабочего люда не жалко, ее всегда в избытке.

Весь день Беляна на меня странно посматривала, а потом подошла извиняться. Сказала, что ей и в голову никогда не приходило о помощи просить, но вот так вообще удачно вышло: почти задаром помогли, в самом деле, супа, даже и с мясом, не жалко совсем, а руки и плечи не болят. Я кивнула и напомнила, что хороших людей всегда больше, чем плохих.

Уж я-то знаю, о чем говорю!

А вообще город Кобор мне понравился – улицы чистые, светлые, ровные. Дома красивые, каменные, украшенные деревянными балками. Те, что побольше – двухэтажные, некоторые и в три этажа, но больше всего одноэтажных. По архитектуре, наверное, на Европу похоже. Сама-то я нигде не была, но по телевизору видела. Надо будет мне потом одной прогуляться, без корзин. В конце концов, мне положен один выходной в неделю. Лучше бы два – но увы, здесь про трудовой кодекс и социальные гарантии никто не слышал.

В городе было теплее, чем в лесу, и теплое пальто мне приходящая портниха обещала сшить в долг (потом его стоимость мне вычтут из жалования).

Жизнь начинала налаживаться, хотя – совсем не такая, как раньше. Я всегда жила, в основном, по ночам, спала до обеда, работала до полуночи, а то и до рассвета, а сейчас вынужденно распорядок дня поменялся. Хотя жаворонком я себя по-прежнему не ощущала, совой здесь быть невозможно, в общем я теперь, видимо, дятел.

Просыпаешься ранним утром, вдупливаешь в потолок, страдаешь… Из-под теплого одеяла выползать жуть как неохота, топят плохо, черное крыло за ночь остывает. Быстро выскакиваешь, натягиваешь шерстяные чулки и сорочку, колючее платье, вязаную безрукавку, чепец, похожий на капор, войлочные домашние боты (десять серебрушек, ууу!), наскоро умываешься ледяной водой: и ты уже дрожащий такой дятел, который готов убивать. В таком настроении влетаешь на кухню, раздаешь всем… указания, а потом самое время накинуть пальто и неспешным шагом, наслаждаясь рассветом (хотя кому я, вру, какой рассвет – фонари и снег), направиться в булочную за горячим хлебом. Раньше бегала Лиска, но я теперь позволяла ей поспать подольше. Никому эти утренние прогулки не отдам. Очень помогает проснуться и немного присмотреться к городу.

А дальше начиналась рутина: завтрак, подготовка продуктов к обеду, параллельная уборка кухни. К вечеру ревизия продуктов с обязательным занесением расходов в амбарную книгу. Не сказать, что работа какая-то тяжелая, нет. Оставалось время и поболтать, и прогуляться, а еще в библиотеку домашнюю мне разрешили заходить. Вот только оказалось, что читать и практически но умею. С огромным трудом разбираю местный печатный шрифт, а буквы в слова складываются совсем туго. Слава Богу, с цифрами таких проблем не было, а амбарные книги заполнялись условными знаками. А вообще из прислуги грамотной были только Беляна и экономка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.