Татьяна Бугримова
Диктует Жизнь

Посвящается:

• семье

• друзьям

• всем людям, которые прочтут эти рассказы.

Уверена, каждый из вас найдёт здесь что-то созвучное для себя

Созвучие твоей души с моей,

А ведь мы даже не знакомы…

Хотелось бы отдельно упомянуть художницу-иллюстратора, Радову Кристину Сергеевну, работы которой я случайно встретила на полях интернета. Она прекрасно проиллюстрировала мою поэтическую книгу «На пороге счастья» и была рада иллюстрировать эту книгу рассказов.

Став поклонницей моего творчества, Кристина с лёгкостью изображала героев, не будучи знакомой с ними в жизни. Но их образы оказались удивительно точными, – они совпали с реальными героями или с моим представлением о них.

Интересно, дорогой читатель, понравятся ли и тебе работы художника?

Портрет Татьяны Бугримовой в 18-летнем возрасте, написанный уличным художником в городе Сочи

«Reply to all», или «Ответить всем»

Миниатюра

На заре появления Интернета, когда корпоративная культура ещё только закладывалась в крупных компаниях, наш айтишник Борька замудрил делать общую рассылку информационных писем по всей компании махом. Всё красиво отладил и отправил своё первое знаковое письмо – дескать, здравствуйте все, теперь мы, такие молодцы, можем быстро довести до сведения каждого нашего работника нужную информацию.

Загордился после письма. Альфа-самцом павиана пошел по коридорам и кабинетам офиса.

Он и не подозревал, что именно в ту минуту происходило страшное.

Кто-то в ответ, несильно думая (да и не зная тогда – годы-то для Интернета были лохматые), нажал кнопочку «Reply to all», или «Ответить всем», и ответил вежливо:

– Спасибо.

Письмо получили все три тысячи сотрудников компании…

Дальше – хуже. Люди стали отвечать тем же манером с самыми разными комментариями. Дошло уже до таких:

– Что вы мне почтовый ящик засоряете?!

– Да когда всё это кончится?!

– Я больше не хочу здесь работать!

Началось такое! Сервер компании грозился совсем выйти из строя. А письма всё множились и множились в геометрической прогрессии. Они сыпались безостановочно, как лилась каша из горшочка в сказке.

Когда Борька по лицам коллег понял, что в его айтишном королевстве происходит что-то не то, и осознал масштабы бедствия, он со спринтерской скоростью бросился в свой айтишный рай, то есть в серверную, чтобы срочно отключить все рубильники и обесточить всё что можно.

Прошли годы, люди стали более грамотными в айти-технологиях. Но ничто не вечно под луной, и информационное спокойствие – тоже.

И тут я попала в ряды писателей…

Предыстория:

Литературный конкурс миниатюр с общей рассылкой информации по почте на 90 человек и забавными ответами ВСЕМ: «спасибо», «спасибо большое», «я заболел, не смогу прийти на встречу в зуме».

11 марта 2024 г.

Женская дружба

Повесть

Марфуша и Любочка дружили с самого детства.

Кареглазая, юркая, весёлая и белобрысая Марфа была главной заводилой во всех детских играх и забавах: в салки – так она лучше всех бегала, в прятки – сроду её найти было невозможно. Казалось, уже и все места известны, ан нет: уляжется в бурьян – и попробуй найди её! Пока не прочешешь каждый метр огромной поляны – не сыщешь.

А Люба была спокойной, уравновешенной, рассудительной. Главный арбитр всех споров, главный примиритель между враждующими сторонами и девочка, которой всегда не хватало в игре, если мама почему-то не выпустила её гулять.

Детство в деревне – что может быть прекраснее! По весне девчонки собирали такую охапку одуванчиков, что в их золотой красоте можно было утонуть. Они плели из них дивные венки. Водружая готовый венок на голову, Марфа становилась юной сказочной принцессой, а Люба – лесной феей. Мальчишки замирали от такой красоты – но лишь на миг. А потом им непременно надо было сорвать венки с девчоночьих голов – и всё, как всегда, испортить.

А летом деревенской детворе было раздолье: носись себе по бескрайним полям, засеянным пшеницей, свеклой, зелёным горошком; купайся в реке сколько хочешь, ныряй с обрыва; встречай по вечерам коров с пастбищ, помогай бабушке подоить сытую бурёнку с отяжелевшим выменем, напейся молока из железной кружки прямо тут, в хлеву, и стремглав мчись дальше по своим самым важным в мире детским делам! А как же – не дай бог пропустить важные дебаты на поле брани или переговоры о примирении! Вдруг не успеешь поучаствовать в договорённостях о правилах игры или случится без тебя драка среди местных пацанов? В принципе, мальчишки девчатам были не нужны. На что они? Вечно с ними не сладишь и не договоришься! Вот придумали, что в речку с моста ныряем по очереди – так нет же, прыгают в тот момент, когда им захотелось! Или скажешь им: не бери картошку из костра – сырая ещё. Так нет – вынут, а потом ноют, что надо было ещё подержать. Бестолковые! То ли дело девчонки – всё понимают с первого слова, соблюдают правила и договорённости. С ними ясно, как вести беседу. Мальчишки же – непредсказуемы.

Так рассуждали Марфуша и Любаша вечером, на закате, сидя на траве и облокотившись спинами о стог душистого сена. Марфа жевала стебелёк высохшей травинки, а Люба лузгала тыквенные семечки – бабушка говорила, что они очень полезные. Да и вкусные, что уж там скрывать! Любаша очень любила семечки – и подсолнечника, и орехи разные. Какой радостью для неё было бежать в поле с подружками и проверять, дошли ли уже семена в наклонившихся солнышках, набрали ли объём да сладость, можно ли уже оборвать эту шапку и с наслаждением вскрывать сладкие, сочные семена!

Девочки обсуждали план побега. Им уже по шесть лет, а они ещё ни разу не были на той стороне реки! Там открывались завораживающие виды – зелёные полянки на пригорках, высоченные деревья – крепкие дубы и манящие тенью липы, стройные тополя и загадочные берёзки. Казалось, сама природа зазывает их к себе. Но родители строго-настрого запрещали им туда ходить. Много легенд ходило про те места – и цыгане детей воровали, и кручи там обваливались – тонули дети в реке, и жило там чудище страшное: огромное да лохматое, злобное да прожорливое. И откуда только сказки такие берутся? Но ух, страшно даже представить, что чудище это действительно существует! А побывать там всё равно хотелось.

Сговорились подружки сохранить свой побег в тайне – никому не рассказывать о своих планах. Наметили бежать в воскресенье утром. Родители, как всегда, встанут рано – отец в огороде будет работать, мать корову подоит, скотину накормит, гусей да уток выгонит на пруд. В этот момент Марфе и можно будет тихо и спокойно удрать со своего двора. А Люба вообще жила с одной только бабушкой. Тайна исчезновения её родителей так и оставалась по сей день неразгаданной. Бабуля своей внучке доверяла – знала, что она умненькая и осторожная.

С вечера напекли картошки в костре, отрезали ломти вкусного деревенского хлеба. Предусмотрительная Люба ещё и яичек сварила, и молочка с собой во фляжке взяла – голодными они точно не останутся!

Выскочили девчонки со дворов в условленное время и махнули вдоль деревенских заборов к дорожке, которая вела между соседними огородами к реке. Заросли кругом – трава выше головы. Но дорожка натоптана, значит, пользуются ею деревенские жители. Яркие летние сарафаны да косынки – это всё, что было на девчатах из одежды. Шли босиком. Жара стояла знатная в тот год, даже шмели летали какие-то ленивые и так вяло собирали нектар, что хотелось им помочь. Мухи жужжали как обычно – им жара была нипочём.

Девчонки продвигались вперёд. С дорожки то и дело спрыгивали лягушата, и чем ближе к реке – тем больше их становилось. Страшно было наступить и раздавить – живые ведь, жалко!

Вот и обрыв, а внизу река. Теперь нужно было аккуратно пробраться по узкой тропинке, что шла вдоль обрыва. До чего всегда страшно было Марфе здесь ходить! Того и гляди закружится голова и свалишься вниз, а там река с сильным течением, унесёт в водоворот – и нет девчушки. Ох, как жутко! Марфа даже разговаривать боялась, когда шла по этой тропке. А Люба утешала её:

– Иди аккуратно, Марфуша, не оступись. И главное – не бойся, переступай с ноги на ногу и ступни ставь одну за другой. Здесь нельзя широко ноги ставить – оступишься и полетишь!

До чего же Люба спокойная и бесстрашная! «Эх, мне бы научиться быть такой!» – думала Марфа. Справа были трава и лесок, где они часто собирали сладкую землянику и полезные травы по наказу бабушек.

Внезапно Марфа оступилась, и её левая нога стала соскальзывать вниз. Она упала на руки и закричала от страха. Хорошо, что в этом месте ноге было за что зацепиться – какой-то сучок торчал, а под ним трава с густой серёдкой наросла. Люба быстро схватила Марфу за руку и потянула на себя, в противоположную сторону от обрыва. Удалось вытащить подружку. Ох и напугались же девчонки! Посидели, перевели дух – сердца колотились, но решили потихоньку двигаться дальше.

Впереди была стоячка – так называли запруду реки. В разное время года она была то совсем узкой, как лужа, то полноводной – такой, что и не перейти её. Дальше, вправо, она расширялась и превращалась в настоящий пруд – там роскошествовали гуси да утки: плавали и ныряли. Туда и выводила мамка Марфы свой плавающий птичник.

Сейчас перешеек был узким – можно было поднять сарафаны и спокойно перейти его вброд. Несмотря на жару, вода была приятной и прохладной. Это потому, что течение в реке было сильным – не успевала она прогреваться как следует. Тем радостнее было в неё нырять, чтобы остудиться в летний полдень, когда солнце так безжалостно пекло макушки, что только холодная вода и могла спасти от теплового удара.

Впереди была круча. Взобраться на неё – та ещё задача для маленьких девочек. Песок вперемешку с глиной сыпался из-под ног, и никаких сил не хватало, чтобы быстро подняться наверх. Марфа заныла:

– Люба, давай не пойдём дальше… Искупаемся в запруде и съедим что-нибудь. Я проголодалась! Посмотри, сколько мы уже прошли!

– Марфуша, мы ещё и трети пути не одолели! Да и не так уж много осталось. Сейчас поднимемся, ещё чуть вдоль обрыва пройдём, и вот он – мостик на ту сторону реки! Потерпишь? А там уж и позавтракаем спокойно под кроной тополя с серебристыми листочками. Помнишь, как мы смотрели с этой стороны реки на него и гадали: сколько же ему лет? И не скучно ли ему одному среди берёз да дубов? Давай, Марфочка, ты сильная и справишься!

– Легко тебе, Любочка, говорить – ты быстрее всех бегаешь и худая вон совсем. А у меня смотри, какие щёки! Их разве легко унести?

Люба рассмеялась шутке подружки, и у Марфуши сразу прибавилось сил – от самокритики и Любашиного смеха.

И вправду – до мостика через реку осталось совсем чуть-чуть. Это расстояние преодолели быстро и вышли на мост. Он был подвесной и здорово болтался под ногами. По мостику бежать было весело, потому что под ним была полноводная, с сильным течением река, которая всегда поднимала настроение и придавала сил. А мостик был сделан добротно, с хорошими, из крепких тросов, перилами. Дощечки были уложены одна к одной, так что и ноги нигде не застревали. А потому девочки быстро его перебежали и – о чудо! – наконец-то оказались на той, так манящей их стороне реки. Раньше они подолгу фантазировали, как окажутся здесь, как попадутся им невиданные раньше травы и цветы, насекомые или животные. Такие животные, которые не боятся людей и легко идут в руки: белки или хорьки, ёжики или мышки. И к тому же умеют разговаривать на человечьем языке!

Они прошли ещё немного, чтобы оказаться в тени того самого тополя с серебристыми листочками, который не давал им покоя, когда они были на своей стороне реки.

– Так вот ты какой красавчик! – Марфа водила рукой по стволу и нарезала круги вокруг него – один, второй, третий… Люба засмеялась:

– Смотри, Марфуша, – закружится голова и опять свалишься!

Марфа вспомнила неприятный случай на обрыве и, чтобы отвлечься, сказала:

– Ну, теперь, Люба, мы заслужили еду?

– Теперь точно можно, – важно, с достоинством ответила подруга. Они развязали котомки, постелили на траву красивый мамин платок и выложили на него свои яства. Ах, как хотелось есть! Хлеб, в котором Марфа больше всего любила корочки, а Люба – мякушку, они поделили по-честному: кто что любит, то тому и досталось. Девочки почистили картошку – мякоть хоть и была уже холодна, но до чего вкусна! А яички деревенские, от своих домашних курочек, – вообще сказка. В городе, наверное, нет таких, часто рассуждали девчонки. Они твёрдо, ещё с детства, решили, что проживут всю свою жизнь в деревне. Разве можно было променять всю эту красоту и натуральную пищу на город? У них и в мыслях не было, что можно жить где-то ещё, кроме как в своей любимой деревне. Здесь было всё для счастья – и живность, и огород, и река, и лес, и поле. Зачем куда-то уезжать? Тем более они не представляли себе разлуку – так бы и жили всю жизнь рядышком, в соседних домах, так бы и копошились в своих огородах, между которыми и перегородок-то никаких не было, не то что высоких заборов.

Внезапно послышались голоса, к тому же мужские. Страшно-то как стало! Схватив свои пожитки, девчонки, не сговариваясь, бросились в кусты, которые были ближе к речке. Ободрались все, но в тот момент даже не заметили этого. Затаились, спрятались. Мимо прошли мужики – с ружьями за спинами, с котомками охотничьими. Они громко разговаривали и смачно шутили. Поскольку это была только мужская компания, то услышали подружки новые для себя словечки и поняли, что дядьки просто так общаются – смеются и ругаются одновременно. Странные они, эти мужчины!

Девчата дали им спокойно уйти и дождались полной тишины.

– Как хорошо, что мы успели спрятаться, и они нас не заметили! Представляешь, если бы мы им попались? Неизвестно, что за люди. Я их в нашей деревне никогда не видела. Чужие, значит, – рассуждала Люба.

– А говорят, как чудища лесные! Я и слов-то таких раньше не слыхивала!

Подружки выдохнули, взялись за руки, и всё их волнение вылилось в смех, который они пытались сдерживать, опасаясь, что их всё же могут услышать.

После завтрака котомки их стали намного легче – только молока немного осталось. Решили двигаться дальше. Марфа по-своему, по-особенному попрощалась с тополем:

– Не грусти, красавец! Мы на обратном пути тебя обязательно проведаем и расскажем о нашем путешествии и всех приключениях!

Тополь благодарно прошелестел в ответ листвой, и девчата пошли по тропинке, ведущей в заросли, прочь от реки.

В деревне их хватились к обеду. Родители Марфы вдвоём прискакали во двор к Любиной бабушке:

– Не у вас наша проказница?

– Ах, как же так, я думала, они на вашем дворе играют! Может, в поле побежали?

– Мальчишки к нам заглядывали, интересовались, куда это Марфа с Любой подевались.

– Надо искать, – твёрдо сказала бабуля. – Сейчас кликну пацанов – пускай по дворам пройдут, людей соберут.

Бабы и мужики, дети и собаки – все вышли на поляну. Бабуля командовала – распределяла, кто куда пойдёт. Дети по двое и по трое побежали в разные стороны – кто в поле, где коров пасли, кто вдоль всех дворов по деревне, кто с другой стороны пруда – там девчонки тоже иногда собирались своей девчачьей компанией, чтобы обсудить военные планы против них, пацанов. Но ходили девочки туда исключительно получив разрешение взрослых. За реку, конечно, отправили отца Марфы с другими мужиками.

Шаг у них шире, времени перейти мост и оказаться на другой стороне реки потребовалось совсем немного. Однако поиски ни к чему не привели. И к вечеру стало ясно, что до темноты девчат уже не найти.

Страшное напряжение и ужас царили вокруг: а если чужаки сгубили их? Если уже и в живых их нет? Мальчишки всхлипывали, явно делая для себя вывод: мамок лучше слушаться, чтобы и их такая беда не настигла.

А девочки наши прошли лесок да вышли на красивую поляну. Пчёлы кружили, суетливо собирая нектар, кругом муравейники – жизнь насекомых кипела. Цветов летних было столько, что хоть миллион букетов собери, а они всё равно бы не кончились. А животные если и попадались, то были такими же трусливыми и осторожными, как и дома, – не давались в руки, сразу прятались и убегали. Первое разочарование…

Вдруг на поляне они заметили старушку. Та была сгорбленной, но совсем не страшной, и лицо её было добрым и притягательным. Она удивилась, увидев кого-то в этих местах:

– Откуда, вы, ласточки, прилетели? Не потерялись ли? Совсем маленькие, а гуляете одни. И не страшно вам?

Она ласково им улыбалась, и девочки обрадовались взрослому человеку.

– Нет, мы здесь всегда гуляем и знаем каждую тропинку, – тут же придумала Марфа.

– Землянику едим, – подтвердила Люба. – Только очень пить хочется, а воды не взяли…

– А я живу здесь недалёко, – сказала бабушка. – Зовите меня бабой Таней. Пойдёмте, напою вас своей колодезной водой. Вы такой больше нигде и никогда не попробуете!

Девчонки переглянулись и кивнули друг другу в знак согласия. Просто пить очень сильно хотелось, а поблизости не было никакого источника воды.

Они свернули в просеку и прошли по ней совсем чуть-чуть. И вправду – на краю опушки стояла избёнка, сложенная из бревен. Они уже почернели, но изба была крепкой. Недалеко от дома виднелся колодец. Баба Таня зачерпнула ведром ледяной колодезной воды и вытащила его на поверхность. Ах, как она сияла, блестела и переливалась на солнце! Как захотелось скорее прильнуть к ней губами и напиться вдоволь!

Уже смеркалось, когда девчонки, напившись от души, рассказали наконец бабе Тане о своих приключениях. Та качала головой и причитала:

– Ах, проказницы! Ох и влетит же вам от родителей! И что теперь с вами делать? Как обратную дорогу искать?

Июньские дни были длинными, ночи – светлыми. И казалось, дню не будет конца, но ночь всё-таки настала. Баба Таня разумно решила, что идти в ночь, неизвестно куда, – не очень хорошая затея. Тем более что и объяснить, откуда они пришли, девочки толком не смогли.

А потому она накормила их чем бог послал, постелила скромные постели – с льняными простынями и маленькими пуховыми подушечками – да уложила их спать. На ночь рассказала им про свою жизнь. Марфуша и Любочка были такими уставшими после насыщенного дня, полного приключений, опасностей, страхов и переживаний, что уснули без задних ног, так и не услышав окончание бабы Таниного рассказа. Когда девочки мерно засопели, бабуля погасила свечку и сама улеглась на печь – её любимое спальное место, где спала она добрых последних сорок лет.

Она думала о том, как с утра накормит девчат завтраком и пойдут они все вместе, горемычные, искать их родительские дома.

Ворочалась долго, не могла уснуть: не каждый день с ней такие истории приключались. В это место вообще редко заглядывали чужаки, здесь и птиц-то всех она знала наперечёт. А тут дети! Две девочки-лапушки. Вспомнила она и своих дочек. Взгрустнулось ей, и пришлось смахивать со старых морщинистых щёк слёзы. И след дочерей давно простыл, и не имеет она никакого понятия, где они обитают, как живут. Да и живы ли вообще? В конце концов уснула баба Таня, и снилось ей её босоногое деревенское детство. И как ушла она однажды далеко, за поля да за луга, и как встретила там мальчишку, с которым дружить стали, да так и выросли вместе. А потом поженились. И была у них семья, и хозяйство, и дочки. Но муж давно умер, а девочки уехали жить в город. Первое время навещали мать, к себе в город звали – в гости, – а потом совсем пропали. И не было от них уже много лет ни слуху ни духу. Так и жила баба Таня одна на опушке леса – ягоды собирала да травы, в огороде работала, хлеб сама себе в печке пекла.

Наутро, как проснулись все, быстро перекусили и отправились в путь. Девочки наперебой рассказывали, откуда они пришли и куда идти нужно, но баба Таня, исходя из своего большого жизненного опыта, вывела их к реке. А там уже и девочки вспомнили места и сообразили, в какую сторону к мосту двигаться. Радости было целый вагон, когда показался на горизонте тот мосток. Счастье! Скоро они будут дома. После моста останется сползти с кручи вниз, перейти запруду вброд, пройти вдоль обрыва, который теперь будет справа от них, – а там уже и их огороды начнутся. Ну и влетит же им от родителей! Где это видано – ушли и так надолго пропали! И к ночи домой не вернулись!

Баба Таня проводила их до самой изгороди, где уже начиналась тропка, которая шла через Марфушин огород к самому двору и дому.

Когда девчонки обняли бабу Таню, чмокнули её в увядшие щёки и уверенно побежали по дорожке, она хотела было развернуться и пойти обратно. Но тут появились люди.

– Чужая, чужая! – кричали и бабы, и мужики.

– Чужая! – вторили им дети.

Их было несколько человек, и они явно кого-то искали.

– Кто такая? И чего здесь ошиваешься?

– Так я девочек привела, потеряшек.

– Не может быть! Где они?

– К дому побежали по тропинке.

Глядь – а уже обратно идут и Марфуша, которую крепко за руку держит мать, и Любочка, за которой еле поспевает её бабуля.

– Это наша баба Таня! – закричала Марфа. – Она спасла нас, когда мы сильно пить хотели! И ночевали мы у неё. Видишь, мама, ничего страшного не случилось, а ты ругаешься!

Мать подошла к бабе Тане. Её глаза были огромны и полны слёз от счастья, что с Марфочкой ничего не случилось. Руки тряслись. Она откинула волосы, которые ещё и прибрать не успела после бессонной ночи, и с благодарностью сказала:

– Спасибо вам, баба Таня, за наших девочек! Мы уже и не надеялись их найти.

Баба Таня не заплакала, а только ласково взглянула в последний раз на своих бывших подопечных. Развернулась и быстрым шагом пошла восвояси.

Народ ещё пошумел, обсуждая случившееся, и стал разбредаться по своим дворам – работы в деревне всегда у всех было много: и скотина, и огород, и сад. Полно ручного труда. Это вам не в городе жить, здесь только поспевай за всем!

Так и росли Марфуша с Любашей – не скучали и другим скучать не давали. То за коровами на пастбище убегут да в поле с зелёным горохом застрянут – вкусно ведь, не оторваться! То в соседнюю деревню уто́пают – там такое огромное тутовое дерево росло, а на нём – ягоды медовые, бело-розовые, сахар с них по рукам тёк до самых локтей! Пока не наедятся, с дерева не слезут.

Потихоньку родители Марфы и бабушка Любы смирились с таким свободолюбием своих девчат – стали меньше волноваться за них. Делали свои дела, потихоньку поджидая их возвращения. И ругать их было бесполезно – головами кивают, а сами знай своё творят.

Минуло девчатам по семнадцать годков. Уже и принаряжаться по вечерам стали. И мальчишки перестали казаться им такими бестолковыми да вредными…

По субботам в деревенском клубе устраивали разные мероприятия: то просмотр кинофильма, то танцы. Со всей деревни в клуб молодёжь стягивалась и до утра шумела, гудела под музыку. Соединялись в пары, танцевали вместе, в обнимку сидели в кинотеатре. Влюблялись, парни дарили девчатам цветы, звали замуж. И женились потом, а там – дети, хозяйство. И жизнь шла своим чередом.

Тогда-то и пришлось нашим героиням свою многолетнюю дружбу испытать на прочность. Заприметили они обе красавчика молодого: чернявого да кудрявого, высокого да крепкого Андрюшу. Как было не влюбиться? Обе утонули в его жгучих чёрных глазах. Что-то цыганское в нём было – завораживало и притягивало. И хитрец был страшный! Знаки внимания оказывал обеим: и кареглазой Любочке с чёлкой на высоком лбу, и синеокой Марфе со светлыми волосами, забранными в густой хвост. Красивые девчонки были – глаз не отвесть! Как тут выбрать? Была бы воля – на обеих бы женился! Но не по-христиански это, не в нашей русской культуре. Да и девчонки не готовы были даже дружить втроём. Так и ставили его всё время перед выбором: Марфа или Люба? Думай же, определяйся, решай поскорее!

А 22 июня началась война. Андрюша вместе с друзьями тут же пошёл в военкомат:

– Мы хотим защищать Родину!

Записали их всех в один отряд и вскоре отправили на фронт. Не писал ничего с фронта Андрюша девчатам, и они не писали ему. А только ждали: когда же он вернётся и кого выберет. Любили его обе крепко, и одна другой не собиралась уступать:

– Вспомни, Марфа, как Андрюша на меня смотрел на проводах! Меня он любит! Ты хоть и красивая, а любит меня.

– Ничего подобного! Ты просто умная и спокойная, Любочка. Ему этого во мне не хватает. Но всё равно он только меня любит! Вот посмотришь – как вернётся, сразу замуж позовёт!

Фантазировали девчонки. А между тем годы были тяжёлые, военные. Работать приходилось много, так что молодость проходила мимо. Кожа на солнце становилась тёмной и обветривалась, морщинки появлялись не по возрасту рано.

А в один из угрюмых осенних дней, когда и жить порой совсем не хочется – от этого низкого чёрного неба над головой, от уныния в лесу и в поле, от того, что ни одного насекомого на дворе уже не встретишь и луча солнечного не дождёшься, пришла страшная весть: погиб Андрюша. Погиб геройски: вывел весь отряд из засады немцев, все побежали, а он отвлекал на себя внимание врага. Там и остался, на белорусской земле, не желая отдать врагу даже пяди той земли и желая лишь одного – спасти своих друзей-товарищей.

Рыдали, обнявшись, девчонки. И не было конца их горю-несчастью. Утешали друг друга как могли:

– Да, Любочка, Андрюша только тебя любил! Это я придумывала, когда говорила, что он мне тайком подарки носил…

– Марфуша, нет, мне Андрей говорил, что красивее девушки, чем ты, он в жизни своей не встречал и уже не встретит. А потому и женится только на тебе!

Не было предела девичьему горю. И слезами их можно было бы запруду наполнить доверху, так что и не перейти бы её больше никогда вброд…

Горевали подруги долго, и воспоминания об Андрюше были общими. Но не осталось ничего от него – лишь могилка где-то на далёкой белорусской земле.

А потом получили они на почте письмо. Адресовано было обеим, так и выдала им его почтальонша – Марфе и Любе. Писала его неизвестная женщина:

«Нашла ваши адреса и имена в кителе Андрея. Не представляю, как вы выглядите. Только рядом было письмо, в котором ваш солдат каялся да говорил, что любит вас обеих одинаково. И если и суждено ему будет погибнуть в этой войне, то только потому, что выбор не мог сделать. Марфу любил как Любочку, а Любу – как Марфушу. И нет ему за то прощения на этой земле, нет ему здесь пути и жизни».

Это письмо разрешило все их девичьи споры. Не было больше сомнений и вопросов, кого всё же любил Андрюша и почему так рано и несправедливо прибрал его Господь.

А потому жизнь понеслась своим чередом. Вскоре пришла Победа. Молодые люди стали возвращаться с фронта. И девчата быстро нашли каждая своё счастье. Повыходили замуж, детки пошли. Но дружить не переставали:

– Завтра в город поеду: в аптеку нужно и в собес. Посидишь с моими оборванцами, Люба?

– Конечно. Тем более моим девчатам с твоими охламонами всегда веселей!

Марфа не обижалась – мальчишки её и вправду под стать ей самой были безобразниками: слушались мало, делали всё по-своему, зато самостоятельности им было не занимать.

А Любины девочки были умничками – послушными да аккуратными. Одно удовольствие было с ними нянчиться да возиться. И мальчишки Марфины более спокойными и уравновешенными становились в присутствии Любиных девочек.

Вырастили детей, поразъехались те из родительских домов – учиться в город. А там и семьи свои завели.

Марфин муж спился да помер, а Любин умер от чахотки. Остались они вдвоём – самые близкие и родные друг другу души. И не было такой силы, которая могла бы их разлучить.

Так и жили они добрыми соседушками и подружками: дом к дому, палисадник к палисаднику, огород к огороду. Вместе коротали свою старость. И никогда не было им скучно: загрустит Марфа – Любочка всегда рядом:

– А помнишь, Марфа, как мы с тобой на танцах чуть не подрались только потому, что Андрюха притащил тебе букет ромашек с поля?

– Помню, как ты вцепилась мне в волосы и кричала: «Это мне, это мне!»

Подружки начинали смеяться, и вся грусть их улетучивалась.

Или Люба захандрит: то поясницу ломит, то голова болит, Марфа и утешит её:

– Вспомни, как с кручи в реку ныряли, а у тебя трусишки соскочили. Ты мне кричишь: «Помоги, помоги натянуть!» Я ныряла да тянула их наверх, чтобы тебе голопопой при всём честно́м народе не пришлось выходить на берег. А там ведь мальчишек полно было! Стыда бы потом не обралась!

Опять смех да счастливые воспоминания. Нет их дружбе предела, нет конца. Такую женскую дружбу не каждый день встретишь…

Весной попа к попе картошку в своих огородах сажали, грядки готовили под помидоры да огурцы. А по вечерам, накинув тёплые шали, подолгу сидели на лавочке у калитки – любовались закатом, провожали за горизонт солнышко. И говорили много, а иногда просто молчали – и молчать им вместе было не скучно.

Зимой реже виделись: одеваться было трудно и снег чистить нелегко. Но всё равно иногда проберётся одна к другой – и давай чай душистый вместе пить да мед есть. И вспоминать:

– Помнишь, Марфа, как на сеновале тебя с мужем твоим застукала? Ах, проказники, подумала! И позавидовала вам. Мой-то мужик чинный был – глупости разные не приветствовал и не допускал.

– А ты Люба, вечно как в город уедешь, так твой весь ум терял сразу и давай по соседским избам ходить да всех своими разговорами завлекать. И детей мог оставить – лишь бы болтать да чтоб его слушали.

И опять смеются.

– Счастливые мы с тобой, Марфа, дружим уже почитай как семьдесят лет. Разве бывает ещё такая дружба у кого? Ты видела?

– Нет, Любочка, не встречала. Соседи обычно глотки друг другу готовы перегрызть, а мы с тобой за всю жизнь раза два только поссорились. Помнишь ту бабу Таню, что за рекой нас тогда приютила? Одна ведь прожила много лет, и ни души рядом! Да, счастливые мы с тобой, Люба!

Случилось как-то поехать Любе в город – на несколько дней к дочке своей. Внуков захотела навестить – давно дочка звала. И не было Любы в деревне всего-то четыре дня.

Как вернулась – первым делом в дом к подружке. А там чужие люди ходят, зеркала занавешены и иконы все вынесены – неизвестно куда и кем. И Марфа в гробу лежит. «Лучше бы и не было этих четырёх дней вовсе! Может, Марфа моя жива бы осталась… Это она от тоски умерла».

Стояла весна – то время, когда цветут одуванчики. Набрала Люба их целую охапку, сплела два венка, надела себе на голову один, а второй Марфе на могилку отнесла:

– Носи, Марфа, да будь прекрасна в нём как прежде! И не грусти – скоро мы с тобой свидимся…

15 июня 2024 г.

Обычная мечта о необычной жизни

Рассказ

Родители дали ей необычное имя – Лика. Значит, и жизнь её должна была быть необычной – совсем не такой, как у всех. Когда, юная, слышала она случайно разговоры мужей с жёнами, которые уже пожили в браке, уши её сворачивались в трубочку: «Нет, у меня так не будет! Это как же надо опуститься, чтобы матом друг с другом разговаривать и посылать друг друга так, словно это норма и обычное дело?!»

И каждый раз Лика думала: вот именно сейчас и начнётся её необычная жизнь! Но пока всё шло как у всех: дома между родителями стояла ругань, а в школе дразнили одноклассники:

– Лика, покажи своё строгое лико!

При этом Лика, не обращая внимания на обстоятельства вокруг, выжимала из себя максимум: училась хорошо, занималась большим теннисом и баскетболом. С тренировок выходила мокрая насквозь – выкладывалась на полную катушку. Да и жила в южном городе – летом жара стояла такая, что уснуть ночью можно было только если обмотаться мокрой простыней. И было на засыпание около 10–12 минут – как только простыня высыхала, снова становилось невозможно жарко. Так за вечер иногда приходилось мочить эту простыню раза три.

Жизнь бежала незаметно, Лика взрослела. Она не была красавицей, но было в ней нечто, что притягивало взгляды. Молодые люди с любопытством посматривали, пытались завести отношения. Но Лика знала: её счастье где-то далеко, точно не здесь, не с этими матерящимися, пьяными, прокуренными насквозь парнями и мужиками. А потому знакомилась неохотно, на контакт почти никогда не шла.

В институте встречалась, конечно, с парнями. Но каждое свидание приносило разочарование – нет, опять не то. Нет, неинтересно. Нет, не моё. «Но скоро-скоро начнётся моя необычная и очень счастливая жизнь!»

Пока училась, ей, настойчивой и упрямой, легко идущей к своим целям, удалось подзаработать немного, и она решила впервые поехать за границу. На летние каникулы, которые она сама себе устроила после окончания учёбы и перед вступлением во взрослую жизнь, Лика отправилась в Болгарию, на Солнечный берег.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.