Родион Медведев
О чем молчат тени

Глава Первая

– Что тут у нас? – невысокого, но крепкого телосложения мужчина подошел к догоревшему костру. Его звали Ранд. На шее у него висел медальон с изображением ножа – Гильдии Клинков, охотников на нечисть низшей сферы, таких как феи, мертвецы, упыри и прочая мелкая нечисть. В простонародье их называли Клинками. С Рандом был его подопечный по имени Эйвар – ему едва исполнилось девятнадцать лет и это был его первый рабочий день в роли охотника на нечисть.

Они прибыли к привалу, где предположительно поорудовала мелкая нежить. Место это было в нескольких метрах от дороги, у самого края пышного дубового леса. Ранд осмотрелся: – Так, костёр потухший, походный мешок. Лежак. На нём кровь. Наверно шею перерезали. Или перегрызли. Путник был один, – он взял мешок и стал аккуратно вытаскивать содержимое: немного яблок, ломоть хлеба, флакон чернил и несколько листов бумаги. – Чернила, бумага. Так, бумага сильно помята – не берегли, – Ранд бросил мешок на землю, – Хм, значит, бумагу не доставляли. Может путник мог писать? Значит обрзованный. Не из крестьян.

Эйвар с любопытством наблюдал за действиями наставника, – И что думаешь?

Ранд протер лицо грубой мясистой ладонь, – Осмотримся.

Годы, проведенные в Клинках, оставили на Ранде множество шрамов, включая неприятный рваный шрам от уха до левого угла рта, придавая весьма угрожающий вид. Поэтому те, кто его не знал, часто думали, что Ранд скорее бандит чем сотдруник гильдии.

Перевал стоял у самого края леса с древним дубовым лесом и луговым полем в россыпи полевых цветов. Ранд направился к высокой пушистой травой, где пройдя пару метров, остановился, – Эй, иди сюда. Учись читать следы, понял? По ним узнаешь кто напал, куда ушёл. Смотри, – Ранд указал на три небольших помятых круга, – Знаешь, что это?

– Нет, – быстро ответил Эйвар, с интересом смотря на круги.

– Трава помята так, будто в ней что-то выжидало, когда путник или уснёт, или отвлечётся.

– И что это?

– Посмотрим, – Ранд направился к лесу и стал осматривать крайний ряд дубов. Он ходил от дерева к другому, ощупывая и внимательно осматривая кору. – Видишь это? – он указал пальцем на места, где на месте содраной коры остались тонкие царапины. – Что думаешь?

Эйвар нахмурился,– Хмм, кора, царапины… Следы от когтей? Что-то карабкалось?

Лицо Ранда расползлось в жуткой широкой улыбке, расстягивая линии шрама, – Ха! Ну, хоть не болван. Может проживёшь дольше предыдущего. Правильно, молодой, карабкались. Это гоблины.

– Гоблины?

– Так они делают. Подкрадываются, – Ранд указал на луг,– Гадёныши не охотятся на людей в открытую, мы для них слишком большие. Вот и ждут, когда какой-нибудь бедолага уснёт, грызут зубами горло, чтоб не сопротивлялся, и утаскивают в нору. Эти сволочи маленькие, но маскироваться умеют, как здесь: двое забрались на дерево, трое выжидали в траве.

Эйвар внимательно слушал его, – И как их найти?

– Да тут же, – Ранд указал на лес, – Следы ведут туда. Хм, к реке думаю.

– Почему туда?

Ранд тяжело вздохнул, – Вопросы, вопросы. Так, молодой. Как вернемся, дам тебе книгу. – его глаза подозрительно сузились, – Стоп. Ты читать то умеешь?

Эйвар заробел, – Умею.

– Чего это ты? – Ранд смерил его взглядом, словно пытаясь разглядет в нём ложь.

– Умею, но не быстро.

Ранд фыркнул и пошёл дальше, – Пойдет. До тебя работал один болван. Даже читать не умел, идиот проклятый. Сам ему всё рассказывал, представляешь? А ты читай, понял? Тренируйся. Учись. Так дольше проживешь.

– Читай. Тренируйся. Учись, – машинально повторил за ним Эйвар.

– Дам тебе книгу, начни с гоблинов, понял?

– Понял, – послушно ответил Эйвар, торопясь за наставником.

Они шли по следу. Лёгкий ветерок шевелил кроны старых дубов, пропуская сквозь листву золотистые лучи солнца. Воздух был наполнен ароматом нагретой коры, мха и свежей травы, а под ногами мягко шуршали прошлогодние листья, перемешанные с молодой порослью. Эйвар шагал неторопливо, вдыхая полной грудью чистый лесной воздух и наслаждаясь мелодичным пением птиц. Время от времени он останавливался, прикасаясь к шершавой и тёплой коре дуба. Мысли текли плавно и безмятежно, на душе было спокойно и светло. Он улыбнулся и поднял голову к небу – сквозь густую листву проглядывали кусочки лазури. Было настолько хорошо, что даже не было беспокойства о гоблинах, снующихся где-то неподалёку.

Эйвар учуял в воздухе, лёгкий сладкий аромат, – Хорошо то как. А запах то какой!

– А ну стоять… – прервал его Ранд. Он медленно поворачивал голову, изучая каждый куст, каждую тень деревьев, – Запах и в прям хорош… – глубоко вдыхая ароматы, он пошёл дальше, разглядывая что-то вдали.

Эйвар был в замешательстве, – А что не так?

– Эх ты, молодой. Тебе ещё учиться да учиться, – Ранд шёл по следу запаха как волк на охоте, – Лирвен. Слышал о таком?

– Храни меня Единый… – прошептал Эйвар, – Конечно слышал! Мясом питается.

Все знали о Лирвене – дереве-хищнике. Оно завлекает животных своим ароматом, а когда жертва подходит слишком близко, хватает чашеобразными челюстями, свисающими с ветвей. И чем больше была чаша, тем габаритнее могла быть жертва, вплоть до лосей или медведей. Лирвен мог съедать как животных, так и людей. Среди собирателей ингридиентов он особо ценился за смолу, которая ценилась среди алхимиков. Поэтому многие рисковали, чтобы собрать дорогой экземпляр.

– Вон он, – указал вперёд Ранд и спешно зашагал направился в сторону дерева.

Эйвар пытался от него не отставать, – Может обойдём его? Чего на рожон лезть?

– Ещё чего. Идём, идём. У вас на ферме этого не покажут.

Они обошли несколько широких дубов, и аромат теперь стоял приторно-сладкий, густой, как испорченный мёд. Эйвар впервые в жизни увидел его: дерево возвышавшееся чёрным изваянием, будто сама тень обрела плоть. Его ствол не был единым – десятки скрюченных, переплетённых отростков срослись в единое тело, покрытое буграми и впадинами, напоминающими скрюченные конечности. Ветви свисали, как спутанные волосы, а на их концах болтались тёмно-коричневые, почти чёрные чаши, плотно сомкнутые, словно кувшинки из кожи. То что увидел Эйвар, заставило его кровь застыть: из самой большой чаши, пульсирующей, как сердце, торчали человеческие ноги. Они были бледные, почти синие, с неестественно вывернутыми пальцами, будто человек внутри отчаянно бился перед тем, как замолкнуть навсегда. По лодыжкам стекала густая слизь, смешанная с кровью, медленно капая на землю с кончиков пальцев. Своим видом, естеством, дерево никак не вписывалось в окружение и напоминало скорее уродливый шрам на гладкой коже.

Эйвар ткнул на ноги пальцем, – Это что?

– Ноги, – сухо ответил Ранд и остановился в паре метрах от дерева, – Лучше бы спросил чьи это ноги, вот это вопрос, – он скрустил руки и слегка нагнулся вперёд, пытаясь разглядеть что было внутри чаши, – Мда, бедолага. Ну, нам же лучше! – он вытащил из сапога нож и передал его подопечному.

– Зачем? – удивился Эйвар.

– Наскреби смолы, вот мешок.

Эйвар неуверенно взял в руки нож с небольшим кожанным мешочком, – Но гоблины…

– Гоблины не уйдут. А этим грех не воспользоваться, – Ранд указал на свисающие из чаши ноги, – Она пока его жрёт, за нас не возьмётся. – возникла напряжённая пауза, – Чего встал? Иди говорю! – рявкнул он.

Эйвар робко подошёл к дереву, кожей ощущая тяжёлый, тёплый воздух, пропитанный запахом гниющих фруктов и старой крови. Краем глаза он уловил движение над головой – чаши слегка приоткрылись, будто потянулись к нему с чмокающим звуком приоткрываясь. Внутри них мелькнули ряды мелких, кривых зубов, влажных и желтоватых, как у глубоководных рыб. Между ними сочилась липкая слизь, тянущаяся тонкими нитями к земле. Эйвар перевёл взгляд на кору: чёрная, бугристая, она больше напоминала содранную кожу, покрытую струпьями и вздувшимися жилами. Из пульсирующих трещин сочилась тёмно-красная смола – густая, почти как кровь, но с мерзким блеском, будто маслянистая.

Эйвар боялся, его рука дрожала, но он поднёс нож. Лезвие коснулось поверхности – кора тут же сжалась, будто чувствуя холод металла. Эйвар аккуратно поддел небольшой наплыв смолы.

Что-то хлюпнуло. Из разреза брызнула густая жёлтая жидкость, попав ему на лицо. По лицу потекло что-то тёплое, по запаху похожее на гной. Дерево дёрнулось. Ветви над головой резко сомкнулись, чаши захлопали, как пасти голодных птенцов. Из ствола раздался низкий, булькающий стон. Эйвар отпрянул.

– Не дрейв, – крикнул сзади Ранд, иронично наблюдая за происходящим, – Чаши у него маленькие, голову не откусят. Быстрее давай!

Эйвар с отвращением протёр от слизи лицо и продолжил соскребать смолу. От каждого его движения, дерево недовольно шевелилось. Каждый раз бросая смолу в мешок, он поглядывал вверх, в надежде что чаши его не схватят. И каждый раз, когда он соскребал новую порцию смолы, он мог поклясться что чаши свисали всё ниже и ниже: одна из них казалось даже раскрылась шире остальных, увелечившись настолько что могла схватить и его. Он скоблил всё быстре и быстрее, сердце колотилось, дыхание участилось, пробил пот. Чаши медленно приближались.

– Ладно, хватит, – крикнул Ранд.

Эйвар быстрым шагом направился подальше от проклятого дерева, переводя дух. Когда он протянул наставнику мешок, Ранд оценивающе заглянул внутрь, – Хм, пойдёт. Не плохо, молодой. Думаю на пятнадцать золотых да наскрёб, – он положил мешочек в походный ранец, – Ладно, пошли.

– А с этим что? – Эйвар указал на свисающие с чаши ноги.

– Пусть будет, трупу всё равно, – Ранд не оборачиваясь, бодрым шагом шёл дальше.

– Так а… – расстерялся Эйвар, – Так ведь…

– Хоть дерево удобрим, – бросил Ранд через плечо, с прозвучавшей чёрной успешкой от которой Эйвару стало не по себе.

Спустя несколько минут, когда Эйвар ещё не отошёл от увиденного, они дошли до глубокого оврага, внизу которого протекала небольшая река. Когда они спустились вниз, Ранд приставил палец к губам, давая понять что надо вести себя тихо. Так, совсем бесшумно, они пошли вдоль реки. По лицу Ранда Эйвар понял что они возможно приближаются к гоблиновой норе.

Прошло немного времени, когда они наткнулись на корни поваленного дерева, выглядывавшие из-под берега, а под его корнями был вырыт проход диаметром в полтора метра, возле которого земля была утоптона тонкими продолговатыми следами. Внутри норы было настолько темно, что разглядеть что-то было невозможно, лишь промозглая и холодная темнота. Ранд аккуратно заглянул внутрь норы и рукой поманил к себе Эйвара.

Эйвар также аккуратно и тихо заглянуль в туннель – сплошная темнота, ударившая в лицо сыростью и холодом. Но было кое что ещё – запах смрада, резко ударивший его в нос. Ранд указал Эйвару на ухо, чтобы тот начал слушать.

Эйвар напряг весь свой слух: в густой, зыбкой темноте, кроме глухого, неровного стука собственного сердца, он уловил что-то ещё. Звуки ли это были? Вдали, доносилось потрескивание – словно кости ломали в кромешной дали, а между ними – скуление, то низкое, то пронзительно-писклявое. Но помимо всего, был какой-то ещё звук: посторонний, слишком не ясный чтобы понять что это. Что-то двигалось. Эйвар почувствовал, как холодные пальцы страха сомкнулись у него за спиной. Звуки приближались? Или это тьма сжималась вокруг? Ранд жестом велел Эйвару убираться отсюда.

Они бесшумно вылезли из оврага и быстро шли несколько минут, до момента когда Ранд наконец не остановился, открыв походный мешок, – Нельзя долго находиться возле их норы. У них хорошее обоняние, могут учуять, – он вытащил старую карту и карандашом отметил место, где они только что были. – Так, нора здесь, – он пометил на карте буквой “Г”, – Звуки, что ты слышал, это так они общаются. Могут некоторые слова выговорить, но в целом твари они примитивные, общаются скулением. Они как разделываются с жертвой, труп оставляют там же, в норе, поэтому такая вонь – там внутри трупы гниют. Завтра к ночи вернемся и очистим нору.

– Завтра? – удивился Эйвар. – Почему не сейчас? Почему завтра? И ночью?

– Пока они свежий труп едят, охотиться больше не будут. Время у нас есть. А вт нужных зелий нет. Вернёмся в Хэверглен, закупимся. И ночью, пока гоблины спят, тихо перережем их, да свалим.

– Может, надо было подготовиться раньше и идти этой ночью?

Ранда перекосило в гневе, – А давай ты заткнешься. Мы сюда пришли место проверять. Я тебе говорю: путник тот – труп. Лезти на них без зелий мы не будем!

Слова  Ранда явно задели Эйвара, но подопечный лишь медленно кивнул головой в знак согласия. Но внутри себя он продолжал вспоминать те странные звуки в гоблиновой норе.

– Мог ли это быть ещё живой путник? – думал он про себя.

Охотники вернулись к лошадям и не спеша поскакали обратно. Лошади были выданы им Гильдией Клинков, до того момента пока охотники официально числились в гильдии. Если же, сотрудник гильдии не хотел или не мог продолжать службу, лошадь изымалась. Животные были старыми, а своих собственных на службу брать было запрещено, поскольку обычная лошадь не могла переносить присутствие нечисти. А эти были специально выращены и обучены на такую работу.

Тропа по которой они скачили, вилась через изумрудное море трав, раскинувшихся до самого горизонта. Воздух дрожал от жужжания пчёл, свежего ветра и аромата цветущего клевера. Далеко вдали, кружил расплывчатый силуэт – слишком крупный для птицы. Что это? Может гриффон кружащий в поисках пищи, а может гарпия отбившаяся от стаи.

Дорога была пыльная, одинокая. Местами попадались деревушки с перекошенными избами и ветхими заборами – в восточной части этого округа путников было мало, а те что попадались были жители местных деревень, у которых историй за пазухой было как в старом пыльном горшке. Спустя половину дня странствий наедине с собой и окружённые бескрайними лугами, на горизонте показались высокие каменные стены – Хэверглен.

Пыльная тропа резко свернула налево и вывела их на Ильдорскую дорогу – широкий, ухоженный тракт, вымощенный плотно подогнанными базальтовыми плитами, отполированными за века бесчисленными путниками. Здесь кипела жизнь: простолюдины с поклажей спешили по делам, авантюристы в потрёпанных плащах высматривали новые возможности, а богатые торговцы вели караваны, гружённые товарами из дальних провинций, пополняя и без того немалые запасы имперской казны. Воздух звенел от звонких голосов, скрипа повозок и топота копыт, а дорожная пыль, смешанная с ароматами специй, висела плотной дымкой, окутывая этот вечный поток странников.

Эйвар с замиранием в сердце приближался к громадным железным воротам родного города, над которыми патрулировала городская стража, готовая в случае опасности закрыть вход в поселение. С замиранием в сердце, Эйвер пересёк широкий каменный корридор и наконец оказался в Хэверглене. Городе, раскинувшимся у берегов реки Орис, где богатство и бедность повседневной жизни создавали особенную неповторомиую атмосферу. Ухоженные мостовые, выложенные гладким песчаником, блестели после утренней поливки, но к полудню обычно покрывающиеся легким слоем пыли от проезжающих карет. По улицам разносились звонкие возгласы торговцев, предлагающих свежие булки с корицей и только что пойманную речную рыбу, перекрываемые грохотом колес по булыжникам и оживленными спорами уличных ораторов. За безопасностью следили патрульные, то и дело одгоняя бездомных от центральных кварталов. С одной стороны фасады зданий центральных улиц сияли свежепобеленными стенами и резными ставнями, где приглядевшись, можно заметить мелкие следы городской жизни – вытертые ступени, потертые медные ручки, аккуратные заплатки на мостовых и статуи на площадях, отполированные тысячами прикосновений. С другой стороны, в городе существовали рабочие кварталы, серой неприглядной тенью скрывающиеся за блеском и вычурностью богатых районов.

На центральных улицах, сладковатый аромат горячего миндального печенья из кондитерской соседствует с благовониями дорогих масел и парфюмерии. Изысканные ароматы заканчивались вместе с дорогими фасадами, сменяясь контрастирующими потёртыми стенами мастерских с резким запахом кожи, раскалённого железа, дыма и едва уловимого запаха речной тины. На рынках разложены румяные фрукты, то и дело обваровываемые беспризорными и на пару с городскими крысами, скрывающимися в тенях узких холодных переулков. В мясных рядах свиные туши висят аккуратными рядами, откуда по камням стекают розоватые ручейки воды. Ухоженные парки были наполненные бурной жизнью – перешёптыающиеся служанки, с визгом носящиеся между клумб дети, студенты Гильдии Магов жарко ведущие между собой споры и ораторы, собирающие вокруг толпу зевак.

Таков Хэверглен – поселение, в котором выросли и живут оба охотника. Не смотря на отдаленность от столицы, поселение жило самодостаточно. В отличие от соседствующих маленьких деревень, находящихся на отшибе, Хэверглен был весьма небольшим, но богатым городом, впервую очередь благодаря тому, что он стоял у главной дороги ведущей в столицу Ильдорию и являющейся важной транспортной артерией империи.

Оказавшись в южной части города, Клинки направились в местный трактир “Серебряная Кружка”. Привязав лошадей у входа, они зашли чтобы перекусить да послушать, о чем глаголит местный люд.

Трактир представлял из себя просторный холл с тяжелыми дубовыми половицами, поскрипывающими под каждым шагом, окружённые серыми каменными стенами, хранящие в себе холод и запах дыма. У дальней стены стоял массивный камин с почерневшими от копоти камнями – его растопливали лишь в лютые морозы или на долгие зимние месяцы, когда пламя становилось единственным спасением от стужи. По всей длине помещения висели головы подстреленной дичи чьи стеклянные глаза мерцали в полумраке. Воздух был пропитан ароматом жареного мяса, старого дерева и дымного торфа – смесью, которая обволакивала, как старое одеяло, грубое, но надежное. Здесь не было изысканности, но было что-то большее – подлинность, выкованная временем и выпитая до дна, как та самая серебрянная кружка. Она была гордостью трактира, восседающей на отдельной полке, как король на троне. Покрытую царапинами и вмятинами от ударов скорее по чьим то головам, нежели об чужие кружки. Она принадлежала одному из известнейших воинов империи – Бэйлиаун Угрюмому, оставившему кружку после пьянки такого масштаба что не уступала его подвигам.

Главной достопримечательностью таверны был скелет горгульи, сидящий на стуле в самом дальнем и тёмном углу. Морда у скелета была массивная и вытянутая, с глубокими глазницами, двойным рядом заострённых зубов и изогнутыми рогами. Но, несмотря на грозный вид, местные посидельцы звали его ласково – Клюк. При любой хорошей пьянке, Клюк всегда был в центре внимания, а весёлые от эля мужики в обнимку с ним пели трактирные песни. Клюк, когда то был живой горгульей, которая случайно залетела в Хэверглен откуда-то из дальних лесов. И надо же было так совпасть, что насмерть раненная нечисть влетела в эту таверну опять же в самый разгар пьянки: мужики кричали так, что слышал весь округ, столы летали направо и налево, пьянь выпрыгивала из окон и убегала так быстро, насколько позволяло их состояние, за исключением тех, кто ещё до прилёта горгульи спал на полу мертвецки пьяным сном – то то было их удивление когда они проснулись под утро. К счастью, нечисть была уже слаба и через пару минут погибла. А когда всё успокоилось, оставшиеся мужики так обрадовались, что решили отпраздновать “победу” над злобным чудищем. Из тела решили сделать трофей и поместить скелет в углу как напоминание о былых временах славы.

Ранд широким взмахом руки, по хозяйски, открыл двери таверны. Он приветствующе махнул рукой паре знакомым, кому-то он от всей души хлопал по плечу, ведя себя по приятельски дерзко и вызывающе. Местные, знавшие его не один десяток лет, к подобному уже давно привыкли.

Найдя свободное место, Клинки сели за стол, по соседству громко и довольно урчал пьяный хиттир – древнй род кошачих двуногих, покрытых густой шерстью, вытянутой мордой с вибриссами, вертикальными зрачками и острыми клыками – хранящий грацию диких степных котов. Их большие подвижные уши улавливали малейший шепот ветра, цепкие хвосты помогали сохранять баланс на узких уступах, а мягкие подушечки лап помогали передвигаться бесшумно делая их превосходными охотниками и ворами. Хиттиры, как и домашние кошки, имели разные окрасы, у этого была светло серебристая шерсть, с большими серыми разводами со множеством чёрных полос.

Зная хитрую природу хиттиров, Эйвар невольно проверил карманы. Охотники заказали себе батон хлеба с сыром и две кружки пива.

– Будешь пить, – приказал Ранд. – Никогда не знаешь когда у тебя будет последняя кружка.

Трактирщик принес еду.

– Что новенького? – спросил его Ранд.

– Дай-ка подумать, – трактирщик небрежно положил еду на стол аж тарелки зазвенели. – А! Послезавтра ведь Имперская Армия придёт, говорят, они рекрутов набирают.

Ранд почесал в раздумиях подбородок, – Рекрутов? Для чего?

– Да черт их знает. Говорят что по всей Империи набирают. Не только у нас.

Ранд ухмыляясь ткнул локтем Эйвара.– Ха! По всей Империи? Посмотрю я как они будут орков набирать. Представили этих клыкастых в армейских плащах?

Трактирщик почесал бороду и пожал плечами: – Орки идут. Ещё бы не шли! Слыхал я, им платят в три раза больше.

– Орки сильнейшие из воинов, – вставил Эйвар.

Ранд оторвал ломоть хлеба, скривив рот: – И то верно. Помнится, в наших окраинах банда орудовала, был там один… Подонок четверых стражей убил. Даже с копьем в животе, клыкастый всё орал да топором махал. Представляете? Добили только когда он сам уже не смог ходить.

– Такие дела, – закончил трактирщик. – Солдаты будут рано утром. Улицы будут украшать, наверно, и на мою таверну один флаг да повесят, – трактирщик положил полотенце на плечо и ушел восвояси.

Ранд обратился к Эйвару, – Слушай, молодой. Сейчас доедим, допьем, а потом иди к себе, отдохни, отоспись там. Ну или не знаю… подсолнух посади. Этим ведь на ферме занимаетесь? Гоблины хоть и маленькие, а подготовиться к ним нужно.

Эйвар сделал пару глотков эля, – Ну если говоришь отдохнуть, то хорошо. Я просто думал что там же могли справиться, не возвращаясь в город.

Ранд категорично покачал головой, – Неправильно думал! Гоблин один раз укусит, может такую заразу занести, хоть руки себе не отрубай. У нас ни зелий, ни трав не было. Много наших с ран погибает, – Ранд откусил сыра и сделал большой глоток, – Ладно, допивай и топай. Книгу я тебе как нибудь потом передам.

Эйвар всё же хотел ему сказать о странных шумах в гоблиновой норе, но решил не испытывать терпение наставника, – Понял, – кратко сказал он.

Эйвар сделал последний глоток, протер рот от пены и встал со стола. Выйдя из трактира, он не спеша побрёл к своему жилищу. На пути стоял небольшой рынок, где за широкими деревянными лавочками стояли уличные торговцы. В этих рядах можно было найти все: от съестного до одежды, от оружия до ювелирных изделий. Между лавками сновали покупатели: люди привиредливо стояли у лавок с серебрянными изделиями, лесные эльфы проверяли на ощупь тонкие кожаные жакеты, пара темных эльфов с видом знатаков осматривали острие сияющего меча, кошачьи расы хиттиры интересовались какими-то флаконами зелий, риффи – род похожий на людей, но только с красной кожей и двумя рогами на голове, о чем-то спорили у лавки с мясом. Мимо Эйвара прошла толпа Полуросликов, не то что силой а даже ростом уступающим гномам, зато они были отличными фермерами. Эйвор вырос здесь, в южной части города где всё ему было знакомо и привык к суете маленького рынка и расам посещающих Хэверглен из разных уголков Талорианской Империи, ну кроме орков конечно, славящихся своим бурным нравом.

Пройдя через городские ворота, он оказался за чертой города, где расположились небольшие местные фермы – в одной из них он жил и сам. Эйвару было месь лет, когда отец семейства Гаюс приютил его. Мать семейства, Мирилла, не с особой радостью восприняла новость о сироте, но она понимала что в будущем им понадобится помощь, а своего ребенка они иметь не могли. Для мальчугана Гаюс построил небольшое помещение, примыкающее к основному дому. В крестьянской семье, как это обычно бывает, ценили прежде всего рабочие руки, поэтому Эйвару тут же были поручены дела по хозяйству. Он рос крепким и здоровым юношей. Его никак не тянуло к знаниям, он терпеть не мог монотонную работу и как-то так получалось что жизнь постоянно завлекала его в какие-то передряги, где ему частенько приходилось драться с мальчуганами из южных кварталов. Однажды отец семейства сказал ему, – Да уж, парень, с таким то нравом тебе бы в солдаты. Тогда то Эйвара и осенило – он выберет службу.

Его выбор пал на Имперскую Армию – служить там было в почете. Но из-за единственной случившейся с ним проблемы с законом, когда за драку его задержала городская стража, о службе в армии можно было забыть – уж слишком строгий был набор. В городскую стражу ему естественно путь был закрыт и единственное, что оставалось – это стать охотником на нечисть. В ней были свои плюсы в отличие от той же армии: режима работы нет, можно действовать по обстоятельствам, путешествовать, убивать нечисть и главное – хороший заработок. Но там где были плюсы, были и минусы: постоянная работа в грязи, неблагодарная и не в особом почёте, а местные часто переживали, что охотники могут принести с собой разного рода заразу, а порой и проклятия.

Этой новости совсем не была рада слышать мать семейства – Мирилла, ожидающая что Эйвар будет помогать по хозяйству. Тем более что у отца начинались проблемы со спиной и некоторая физическая работа давалась ему с трудом. Но Эйвара было не переубедить. С тех пор, между ним и матерью появилась дистанция, отношения похолодали и это сильно гложило Эйвара, хоть он и не показывал. Поэтому он пообещал самому себе – всё заработанное он будет нести родителям, чтобы они могли позволить себе нанять чернорабочего.

Поэтому он не мог дождаться завтрашней охоты. “Вот вскрою им животы, очищу нору и получу хороший кошель. И родители обрадуются и будет что в трактире рассказать”, – думал он про себя. Эйвар зашёл в своё помещение, снял сапоги, поправил старую кирасу и плюхнулся на кровать. Хоть время было вечер, однако он чувствовал как силы покинули его. Он стал по тихоньку засыпать, довольно улыбаясь и предвкушая предстоящее событие.

Эйвар проснулся ранним утром – время когда всё семейство начинает выходить в огород. Но сегодня, в отличие от прошлых лет, он впервые не остался в постели, лениво потягиваясь и слушая как снаружи началась рабочая суета. Эйвар был в бодром духе – для него намечалось нечто “геройское” как он считал, нечто мужественное и совсем не обычное. Он вышел во вдор, вдыхая прохладный утренний воздух, помыл лицо в бочонке с водой, подвязал серебряный меч и направился к калитке. Выйдя на дорогу, он Эйвар не обернулся – уж слишком долго он провёл здесь: среди нескончаемых грядок и вечно пашущих родителей. Ему не терпелось наполнить свою жизнь новым, неузиченным.

Погода стояла солнечная, свежий ветер обдувал черепичные крыши и каменные стены невысоких зданий Хэверглена. Эйвар подошел к ещё малолюдному рынку, и увидел Ранда, стоящего возле лавки с зельями. Хозяин лавки, высший эльф, надо признать, в магии и алхимии им не было равных, с надменным видом что-то объяснял Ранду. Подойдя к ним, Эйвар услышал их разговор.

– Десять золотых, – сказал эльф.

– Да прекращай, – отмахнулся Ранд, – Давай восемь, видишь, у меня новенький, зелий нужно больше чем обычно.

Эльф скпетично смотрел на него, – Вечно эти твои “новенькие”.

– А что делать то? Молокососы убегают. Ладно тебе, дай парню шанс, на лишнюю монету оболтус хоть себя прокормит.

– Хорошо, хорошо, – раздраженно ответил эльф, – Пусть будет девять…

Лицо Ранда расстянулось в широкой улыбке, заставив шрамы поползти вверх, – Идёт! – он с грохотом положил монеты на лавку, получив в обмен два фиолетовых флакон. Ранд положил их в рюкзак и продолжил идти вдоль лавок.

– Что за флаконы? – поинтересовался Эйвар.

– Зелье Винзимы, от воспалений, – ответил Ранд, – Гоблины часто жрут всякую падаль и во рту у них столько заразы, что из зубов можно яд варить. Если укусят, то заражение пойдет быстро, и храни тебя Единый, если у тебя нет Винзимы. – Ранд остановился возле благоухающей лавки с травами, – Мариаллу мне.

За прилавком стоял краснокожий риффи, – Три золотых.

– Вот! Это нормальная цена, – Ранд протянул ему монеты, получив взмаен мешочек. – Мариалла обязательна! Укус, обморожение, ожог, любая рана – остановит боль и заживит.

Эйвар внимательно следил за тем, что набирает Ранд, и пытался запомнить всё, что он говорил: “Винзима от гангрены, Мариалла заживляет раны, снимает боль… ”

После непродолжительных покупок, Ранд внимательно осмотрел мешок, пересчитал флаконы и съестное и посмотрел на Эйвора. – Вроде всё. Ну что, готов?

Эйвар заволновался, – Готов.

– Тогда седлаем коней. Уйдет полдня, чтобы добраться. Где нибудь рядом сделаем привал, пока не стемнеет. Понял?

– Понял, – кивнул Эйвар.

Ранд бросил в него мешок, – Отвечаешь головой.

Оседлав коней, они выдвинулись. Эйвар был доволен собой – он ощущал себя подобно герою одного из тех рассказов о рыцарях. Однако легкий страх все-таки охватывал его – как-никак предстояла не просто уличная драка. Теперь же, на поясе висел меч, которому предстояло вонзится в чью-то плоть.

– “Интересно, как гладко проходит лезвие через тело?” – рассждуал про себя Эйвар, – “Тяжело ли срубить гоблину голову? Может, сначала отрубить руки? Нет, по руке попасть, наверно, тяжело. Лучше по ноге”.

Первая часть пути от Хэверглена до гоблинской норы пролегала по благоустроенной Ильдорской дороге. Она кишела караванами, ведь вела прямиком к Ильдории – столице Талорианской империи. Хэверглену в этом отношении повезло: город не только делил дорогу со столицей, но и находился в одной провинции – Арентии, людских землях, слывших богатейшими в империи.

Из-за этого тракт был оживлен, как рыночная площадь. По нему сновали десятки иноземцев – представители самых разных рас, чьи гортанные наречия сливались в невнятный гул. Среди путников мелькали и богатые купцы в расшитых камзолах, и закованные в дорогую броню наемники, чье снаряжение простолюдину и за жизнь не заработать. По обочинам ютились ухоженные деревеньки, живущие за счет путников: кто-то торговал едой и постоялыми дворами, кто-то чинил телеги – лишь бы золото текло в карманы местных.

Свернув с главной дороги, Клинки ступили на узкую пыльную тропу. Базальтовые плиты остались позади, уступив место выбитой колеями грунтовке. Гул голосов и скрип телег сменился стрекотанием цикад и шелестом луговых трав, колышущихся под лёгким ветром.

Чем дальше они углублялись в глушь, тем более убогими становились попадавшиеся деревушки – жалкие подобия тех процветающих поселений, что ютились вдоль Ильдорского тракта. Здесь не было ни постоялых дворов, ни шумных торговцев, только покосившиеся заборы да крыши, поросшие мхом.

Дорога пустела с каждым шагом, и вскоре Эйвар остался наедине с привычными с детства пейзажами: бескрайними изумрудными лугами, перетекающими в пологие холмы, и редкими островками деревьев, одиноко темневшими среди моря трав.

Вот переработанный вариант с усиленной атмосферой и плавностью повествования:

Прошло несколько часов, когда Ранд наконец свернул с дороги. Они ещё какое-то время шли через высокую луговую траву, пока не вышли к опушке знакомого дубового леса.  Они шли через прекрасный дубовый лес, но тревога в Эйваре только наростала. Наконец, они вышли добрались до преждней стоянки.

Ранд слез с коня, подозрительно осматриваясь, – Тут и устроимся. Всё обговорим.

– Хорошо, – ответил Эйвар и стал рыться в мешке, откуда он вытащид замотанный в ткань кусок хлеба и вареные яйца. Развернув лежак, он рухнул на него и принялся есть, – А гоблины едят хлеб? Или яйца?

Ранд усмехнулся, – Яйца да. Сырые. Человеческие они очень любят. Бычьи тоже. Так что, смотри, молодой, если у тебя яйца большие, то повнимательнее будь – кто-нибудь зубками да вцепится.

Эйвар помялся на месте, – Так получается, они того пропавшего съели?

– Конечно! В тот же день. Сначала съедают живот, потом почки, печень, кишки. Сердце и мозг на последок, их съедает вожак. Те гоблины что поумнее делают из костей кровати, стулья, доспехи даже.

– Ого, доспехи? Прям как мы, – удивился Эйвар.

Ранд достал из мешка ломоть хлеба и принялся быстро жевать его, – Угу. Каждое поколение у них умнее и умнее. Вон, лет двадцать назад и подумать не мог, что эти твари начнут слова говорить. А теперь по несколько слов трещат. Додумались ведь еще и стулья делать… Ты это… – прервался Ранд, – По существу вопросы задавай, а не про яйца.

– Например… – замешкался Эйвар, – Как их брать будем?

– Ага, – кивнул Ранд, – Значит, план таков: ночью идём к норе. Ждём, когда твари засыпают, и тихо режем им глотки, пока до последнего не сдохнут. Если один из них проснется, то убей как можно больше пока другие не напали. Если нас окружают, то встаём спина к спине и не даем нас разделить.

Эйвар словно не решался это сказать, но всё же сделал это,– Что если одного из нас убьют?

Ранд пожал плечами, – Если убьют меня, то беги. Хоть какой-то шанс, что не умрешь. Если убью тебя, то, думаю, я и один справлюсь. Запомни! Если увидишь, что биться я не могу, то беги.

– А что стало с тем, кто был до меня? – неожиданно спросил Эйвар.

Ранд погрустнел, словно опечаленный воспоминаниями, – Как-нибудь потом. Ты давай, молодой, полежи, отдохни. Проверь обязательно меч. Чтоб обязательно острый был.

Эйвар рухнул на лежак, – Понял. А кстати, зачем нам такие короткие мечи выдают?

– Ха, – фыркнул Ранд, – А ты что хотел? Тяжелый двуручный? Тебе, во-первых, большим мечом пару раз махнуть – как руки устанут. И смотри, тебе в нору лезть – что больше поможет? Длинный и тяжелый или легкий и короткий? – Ранд выдержал паузу, – То-то же! Тебе не с солдатами биться, а колоть, резать. Тут другое.

– А ведь точно, – задумался Эйвар, – Ну ладно тогда, полежу, меч позже подготовлю.

Ранд откусил половину варённого яйца,– Давно пора, а то вопросов ты задаешь много.

Эйвар лёг и закрыл глаза, пытаясь хоть немного отдохнуть перед долгой ночью, но тревожные мысли о предстоящей охоте не давали ему уснуть. В добавок ко всему, захропел Ранд, лишь усиливая раздражение – казалось, эти раскаты услышат даже в гоблинской норе. Осознав, что сон не придёт, Эйвар решил заняться делом и достал свой серебряный меч.

Клинок длиной около сорока сантиметров, лёгкий и отлично сбалансированный, он изящно поблёскивал в его руках. Для сравнения он взял железный меч – свою первую серьёзную покупку перед тем, как стать охотником. Тяжёлый, почти втрое массивнее серебряного, он требовал заметных усилий, чтобы удерживать его на одном уровне.

Закончив тщательную заточку капризного серебряного лезвия (оно требовало куда больше внимания, чем сталь), Эйвар осмотрел своё снаряжение: поношенные ножны, дорожный мешок и небольшой деревянный щит с железным усилением. Поверхность щита была испещрена бесчисленными царапинами, чью историю он так и не узнал, купив его с рук у странствующего торговца.

Время пролетело удивительно быстро. Настало ночь когда Ранд резко открыл глаза и поднял своё помятое ото сна лицо, – Пора, – сказал он, зевая и медленно потягиваясь.

Эйвар стал спешно собирать мешок, – Из-за твоего храпа я думал, нас услышат.

Ранд снова зевнул, – У гоблинов хорошее обоняние. Если обосрешься, они за километр учуят, но на ухо они глуховаты. Так, сумки оставим здесь, а то учуять могут. Прикроем все добро, чтоб никто не спёр.

– Понял, – Эйвар пристегнул ножны к пояснице, щит – на спину. И главный атрибут Клинков: длинные кожаные перчатки достигающих локтей и плотно облегающие руку.  Сделаные из плотной и грубой кожи, они предусматривали защиту от острых зубов и каждая из перчаток застегивалась на четыре широкие застежки.

Ранд выглядел собранным, его пристальный взгляд скользнул по дрожащим рукам Эйвара.

– Мандраж? Дыши глубже. Помогает.

Эйвар стиснул зубы, но вслух не ответил. – «Да знаю я, черт возьми…»

Ранд проверил снаряжение, затем чиркнул кресалом, разжигая факел. Оранжевый свет заплясал по стенам пещеры, отбрасывая зыбкие тени.

– Когда подойдем, перевяжем лица тряпками – вонища там такая, что не удержишься. И грязью обмажемся, чтобы наш запах не выдал. Они будут спать. Я возьму вожака, ты – остальных. Один удар – глубоко, под самое ухо, чтобы сонную зацепить. Пока опомнятся – половину уже прикончим. Ясно?

Эйвар кивнул, сжав рукоять серебряного клинка, – Ясно.

Спустя несколько минут тенистый овраг принял их в свои владения. Они спустились бесшумно, как призраки, ступая по влажной земле. Лунный свет дрожал на речной глади, разливаясь жидким серебром по черной воде. В полной тишине, нарушаемой лишь редкими всплесками, они шли вдоль берега, пока впереди не обозначился зияющий провал гоблинской норы.

Влажная речная грязь хлюпала под ногами. Ранд остановился, наклонился и вырвал из земли комок жирной, вонючей тины. Не говоря ни слова, он начал методично обмазывать лицо и руки, покрывая кожу темной массой. Эйвар последовал его примеру – вскоре две абсолютно черные фигуры с блестящими в темноте глазами стояли у входа в нору.

Ранд достал из мешка две промасленные тряпки. Один конец он передал Эйвару, другим плотно обмотал нижнюю часть лица. Без слов, лишь кивком, они подтвердили готовность. Серебряные клинки, вынутые из ножен холодно блеснули в лунном свете. Две тени бесшумно исчезли в черной пасти пещеры.

Тоннель оказался настолько узким, что Эйвару пришлось ползти, буквально втискиваясь между сырых стен. Каждый сантиметр пути давался с трудом – скользкая глина липла к рукам, холодный влажный воздух обжигал лёгкие. Петляющий проход казался бесконечным, пока впереди не забрезжил трепещущий оранжевый отсвет.

"Костер? Здесь?" – мелькнула нелепая мысль, когда едкий смрад стал буквально физически давить на лицо.

И вдруг – простор.

Тоннель резко обрывался, открывая зрелище, от которого кровь стыла в жилах. В тусклом свете факелов копошились горбатые тени. Кривые конечности, выпученные желтые глаза, клыкастые рты – гоблины. Настоящие, живые, вонючие. Их логово, пропитанное запахом гнили и дыма, оказалось куда страшнее любых рассказов.

Тьма в пещере была густой, липкой, словно сам воздух пропитался испарениями гнили. Сырой, удушливый смрад ударил в нос Эйвору – смесь разлагающейся плоти, гоблиньей мочи и чего-то кислого, будто протухший бульон из внутренностей. Гоблины спали, свернувшись в жалкие, дрожащие клубки, их синяя кожа блестела от жира и пота в тусклом свете. Ребра выпирали так резко, будто вот-вот прорвут кожу. Длинные носы, усыпанные прыщавыми наростами, подрагивали во сне, втягивая зловонный воздух. А из полуоткрытых ртов сочилась густая слюна, смешанная с остатками полупереваренного мяса. Один из гоблинов выделялся: толстый, раздутый, как падаль под солнцем, он лежал на возвышении из грязных тряпок и костей. Его живот, покрытый сине-багровыми растяжками, колыхался при каждом храпе. Лицо было широким, свиноподобным, с дряблыми щеками, перекрывающими крошечные, заплывшие глазки. Тонкие ручонки, как у мертворожденного младенца, судорожно сжимали объедок – полусгнившую крысу, из которой еще капала черная жижа.  Каэжый из гоблинов спал в своем логове – кучах мусора, склеенных грязью, экскрементами и запекшейся кровью, из-под них торчали переплетённые ветки и кости, а между ними шевелилось что-то мелкое – тараканы? Личинки? Но хуже всего была яма. На дальнем конце пещеры зияло углубление, заполненное раздутыми трупами – то ли собаки, то ли… что-то с человеческими пальцами. Кишки расползлись в черной жиже, а из глазниц выползали белые, жирные личинки, падая вниз с тихим плеском. Вокруг летали сотни, а может тысячи мух: они вились плотным, жужжащим облаком, садясь на трупы, гоблинов, на самого Эйвора. Жирные, мохнатые, они лезли в нос, в уши, в уголки глаз, их липкие лапки щекотали кожу, а крылья хлопали прямо по векам.

Ранд жестом обозначил направление – сам к вожаку, Эйвору – к приземистому гоблину, храпящему справа. Их взгляды встретились в темноте. Медленный, почти незаметный кивок. Ответный кивок.

Серебряные клинки вынырнули из тьмы одновременно – холодные молнии, замершие на мгновение перед ударом. Воздух будто сгустился, время замедлилось. Гоблин спал мирно, подёргивая ногой – не ведуещий что над ним склонилась смерть. Каждая капля пота на спине Эйвора ледяной иглой впивалась в кожу. Сейчас. Сейчас ему будет больно. Сейчас кто-то умрёт.

И клинки ринулись вниз.

Лезвие вошло в гоблинью шею с пугающей легкостью, будто рассекая теплый воск. Гоблин открыл глаза. Когда Эйвар выдернул меч, из тонкой щели хлынула густая черно-красная кровь. Существо захлебывалось, его когтистые пальцы судорожно заскользили по ране пытаясь закрыть её, а огромные желтые глаза, в ужасе уставились на убийцу. Эйвар замер, ошеломленный расстерянным и испуганным взглядом гоблина.

– Следующий! – прорезал тишину резкий голос Ранда.

Эйвар вздрогнул. Следующий гоблин успел лишь растерянно попятиться назад, подняв в защите тощие руки, когда серебряный клинок вонзился ему в грудь. Тонкая грудная кость на миг задержала лезвие, гоблин закричал от боли, затем с хрустом лезвие провалилось внизь. Пронзительный визг разорвал воздух. Эйвар, стиснув зубы, обеими руками надавил на меч – острие вышло с другой стороны, звякнув о камень.

Сбоку Ранд методично добивал уже пятого гоблина. Существо беспомощно махало руками, пыталось остановить режущее его лезвие. Гоблин дернулся в последней агонии и погиб. Ранд только закончил с ним, когда неожиданно, из темноты выполз шестой – дряхлый, старая морщинистая кожа, с перекошенным парализованными ногами. Его беззубая пасть шевелилась, издавая булькающие звуки. Не успев проползти и метра, когда Ранд поднял сапог и что есть силы наступил на его голову. Существо захрипело. Хруст. Еще один удар. Еще. Хрип. И снова хруст. Сапог проваливался все глубже в размозженный череп, пока подошва не стала липкой от крови и мозгов. Ранд топтал его с особым остервенением, злостью. Тело старого гоблина подрагивало от каждого удара. Ранд втаптывал до того момента пока старое тело не перестало двигаться.

Эйвар стоял, не в силах отвести взгляд.

Ранд подошёл к нему, отряхивая сапог, – На этом думаю…

И тут, раздался внезапный скулеж. Оба Клинка обернулись: в дальнем углу, прижавшись к стене, дрожала самка гоблина. Ее черты были менее грубыми, открытая грудь, а округлившийся живот неестественно выпирал из-под кожи. Глаза, широкие от ужаса, метались между охотниками.

– Беременная, – констатировал Ранд, вращая запястьем, стряхивая кровь с клинка, – Если оставим – будет выводок.

Эйвар был растерян, – Ч-что делать?

Ранд замер с поднятым клинком, его взгляд был прикован к дрожащей в углу самке. Глаза гоблинши расширились от ужаса, но она не издала ни звука, упёршись спиной в стену. Он встал над её маленьким беспомощным телом, его пальцы побелели от силы хватки на рукояти меча. Охотник резко вдохнул через нос, веки дрогнули. Он принял решение. Занёс клинок.

– Стой! – голос Эйвара сорвался.

Лезвие скользнуло в темноте. Гоблинша инстинктивно обхватила свой живот. Эйвар зажмурился, не желая этого видеть.

Прошла секунда и… звук, который Эйвар не ожидал – звон. Он открыл глаза – меч Ранда вонзился в стену в сантиметре от ее лица. Ранд вплотную поднес лицо к самке гоблина и грозно заревел, словно медведь, – Ааа! Ааа! – неистово кричал он. Гоблинша дрожала в страхе.

Ранд истошно закричал: – Людей. Не. Есть. Смерть. – он повторял это снова и снова, – Людей. Не. Есть. Смерть. Смерть.

Он вдруг замолчал и уставился на нее.

В ответ он услышал ее тонкий, скулящий голос: – Смерть. – её глаза дрожали, умоляя о пощаде, – Не людей. Смерть. Не людей. Смерть.

Ранд встал, протер об себя окровавленный клинок, вновь серебро сиять, и показал его гоблинше: – Смерть.

Кинув взгляд на ошеломлённого Эйвора, он развел руки, – Что?

Эйвар в ответ лишь промолчал. Далее Ранд направился к трупу вожака, положил его тело прямо, одним широким взмахом отрубил ему голову и положил её в мешок – как доказательство о проделанной работе. Ранд осмотрел всё вокруг, но ничего полезного, кроме гоблинского оружия, в виде копий и луков, не нашёл.

Эйвар подошёл к краю ямы – и его тут же окатило волной тошнотворного зловония. Вязкое месиво из запёкшейся крови и гноя буквально шевелилось под ногами: тысячи белых личинок копошились в разлагающейся плоти, превращая содержимое ямы в кишащую массу.

Тёмная жижа переливалась через край, медленно растекаясь по земле. Каждый сантиметр этого ада дышал смертью – воздух был настолько густым, что его можно было почти жевать.

Эйвар почувствовал, как желудок резко сжался, а слюна во рту стала противно-горькой. Он судорожно сглотнул, стиснув зубы, но ком подкатил к горлу снова – горячий, неудержимый.

На дне, среди полуразложившихся туш оленя и кабана, лежало нечто, заставившее его кровь стынуть.

Женщина.

Ее платье было разорвано в районе живота – клочья ткани застыли в бурых подтеках. Брюшная полость зияла пустотой, словно выскобленная изнутри. Лицо почти исчезло: лишь нижняя челюсть с ровными белыми зубами, да клочья кожи, свисающие с височных костей. Длинные золотистые волосы, наполовину утонули в смрадной массе. Левая рука обрывалась выше запястья – кости ниже локтя были обглоданы дочиста.

К Эйвару подошел Ранд. Без тени содрогания он вцепился в обглоданную руку трупа и выволок его из кровавой жижи. Разорванная шея с рваными краями плоти безошибочно указывала – это была та самая девушка из привала. Но Ранд на этом не остановился.

Опустившись на колени, он погрузил руки в зловонную черную жижу, беззвучно копошащуюся личинками. Его пальцы методично ощупывали дно, выуживая из гниющей массы то пуговицу, то обрывок кожи, то клочок волос, попадалось временами что-то звенящее. Такие трофеи он бросал в кожаный мешок, с отрубленной головой гоблина.

– Тащи к выходу, – бросил Ранд, указывая на труп

Обратный путь превратился в кошмар. Мало того что Эйвар полз на коленях и спиной вперед, так ещё и перед глазами болталась её пустая черепная коробка – кровавая чаша, где на донышке плескалась черная субстанция. С каждым шагом из нее выплескивались густые капли, оставляя на глиняных стенках тонеля жирные следы.

– За волосы ее тащи, – приказал Ранд, – Быстрее будет.

Эйвар, не веря в то что он делает, схватил капну золотистых волос и обмотал ими свою руку. Тело и вправду стало проще тащить. Так, он полз несколько минут. Картинки убийств хаотично сменялись одна за другой. В какой то момент ему стало не хватать воздуха, охватила лёгкая паника. Ему стало тошно. Захотелось бежать. Но в нужный момент, он наконец вылез на поверхность.

Эйвар сорвал с лица повязку и стал жадно глотать свежий лесной воздух. Надышавшись, живот неожиданно охватило спазмом, ком подткатил к горлу, он уже не мог сдержаться – рвотная масса наконец вышла из него. Очистив свой желудок, со прослезившимися глазами, он громко сплюнул и направился к реке. Зайдя в воду по колено, Эйвара начал судорожно отмываться. Из прозрачно чистой, вода тут же обрела густой цвет турпной жижи, накопившейся там, в норе.

На все это Ранд смотрел со спокойствием, задумчиво и молчаливо наблюдая за подопечным. Наставник не спеша снял с лица повязку, встал на одно колено и тоже начал мыться. Затем он вытащил из мешка то, что нашел на дне трупной ямы. Тщательно омывая он бубнил про себя, – Хлам, и это хлам, и это. Оу… – он поднял из воды руку с широким браслетом, – Ха! Кажись серебряный! И гравировка какая… Ух, какой улов! Неплохо, неплохо, – Ранд довольно посмотрел на Эйвора. – Ничего, молодой, придет и твое время, тоже подзаработаешь.

Но Эйворабыло плевать на его находки – перед глазами стояла та пещера, наполненная трупами, жужжащими мухами и всхлипывающими от боли гоблины. Теперь же, когда над ними было звездное ночное небо, а вокруг царила тишина, он был потерян из-за быстрой смены обстановки.

Ранд подождал когда Эйвар переведёт дух, а позже слегка хлопнул ему по плечу: – Ну все, пойдем. Надо закончить дело.

Они молча вцепились в холодные конечности – Ранд в обглоданные щиколотки, Эйвар в окоченевшие подмышки – и понесли труп. Вытаскивая труп из оврага, они спотыкались на каждом шагу – то нога проваливалась в грязь, то руки соскальзывали с мокрой кожи, а тело девушки с противным хлюпаньем падало в гнилую листву, пока они, ругаясь сквозь зубы, снова не поднимали его.

Эйвар, с трудом переставляя ноги под тяжестью ноши, хрипло спросил:

– А… гоблинша?..

Ранд, кряхтя, поправил хватку на запястье трупа:

– Отродит… через пару дней… Выживет…

– И… не тронет людей?..

– Запомнит… наш запах… – он резко перехватил тело, чтобы не уронить. – Будут бояться… как огня…

– Детёныши?..

– Такие же… как мать… – Ранд резко выдохнул. – Хватит болтать… неси…

Пока они шли через тихое ночное поле, Эйвар думал как они выглядят со стороны: двое подозрительных и перепачканных мужчин, волочат труп девушки посреди ночи. Потом Эйвар стал думать о том почему Ранд пощадил самку. Чем руоводстововался наставник?

В какой то степени Эйвар понимал его – ведь та была беременна. Для примера он привел крыс: хоть Эйвар их не любил,но новорожденных детенышей он бы не смог убить. Может у Ранда было точно такое же чувство? Тем более эта самка гоблина, куда человечнее крыс.

По мере приближения к лагерю конь Эйвара начал беспокойно перебирать ногами, затем громко заржал, вставая на дыбы и дико вращая глазами. Лошадь же Ранда лишь настороженно навострила уши – за годы службы она привыкла к запаху крови и безошибочно узнавала хозяина, в каком бы он состоянии не находился.

– Тише, тише! – успокоил её Эйвар. – Это ж я.

Лошадь, узнав знакомый голос, перестала брыкаться, но продолжая нервно фыркать.

Ночь опустилась густая и беззвучная, лишь высокие травы, переливаясь серебром под луной, лениво колыхались в такт ветру, да дубы перешептывались листвой – прекрасная картина, за исключением разве что двух охотников, застывших над изуродованным телом, чья неестественная поза и зияющие раны кричали о насилии громче любого вопля.

Ранд грузно присел на пятки возле трупа и вылив на грудь воды, стал отмывать её от грязи. – Хм, на коже морщин нет, – заметил он и принялся чистить руки, – И руки. Хм, видать, молодая была, блондинка. И, видимо, умела писать? – он снял перчатку и стал ощупывать её края, – Эльфийский шелк. Такое простолюдинам не купить. Ещё и писать умела, – Ранд поднялся, почесал в затылке и заключил: – Она из знати.

Эйвар удивлённо посмотрел на неё, – А что она тут делала?

– Да черт его знает, – задумчиво ответил Ранд. – Ты этой, проверь-ка, нет ли у нее записки с собой.

Эйвар непонимающе заморгал, – Где проверить?

– А куда они все свои платочки да записки кладут? У груди, конечно.

Из Эйвара практически вырвалось возмущение, но он вовремя закрыл рот. —”Ещё и грудь у трупа не трогал” – возмущался он внутри себя. Платье было вспорото в районе живота, откуда и вырвали все органы. Грудь же, как на зло, была не тронута. Эйвар неуверенно протянул руку, просунув её под широкий воротник, туго обхватывающий мягкую грудь. Сначала он тщательно проверил правую часть, затем левую. Его пальцы перебирали все возможные места, но единственное, что он ощущал это её холодные соски. Никакой записки или платка он не нашел.

Он высунул руку, – Ничего.

– Нету, говоришь? Хмм,– Ранд скрестил руки, о чём то раздумывая, а затем махнул рукой, – Ну ладно. Хоть грудь потрогал! Небось в первый раз? Ладно, шучу, – Ранд захохотал и похлопал по спине ошеломленного Эйвара. Отойдя от смеха, он посмотрел на тело – Мда, что ж ты тут делала? Чья-то ведь дочь. У платья узоры ещё интересные, раньше я таких не видал. Не здешняя, видать, была.

– Не здешняя?

Ранд пристально осматривал края её платья, – В Арентии наша знать такие узоры не носит.

– Ого, так она еще и не с нашей провинции? – изумился Эйвар.

– Совсем издалека, – заключил Ранд.

Эйвор изумленно уставился на труп. Всю свою жизнь он прожил в Арентии – людской провинции, но благодаря тому что Хэверглен находился на важном торговом пути, он повидал странников разных рас и провинций. И даже так, узоры на платье он, как и Ранд, видел впервые.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.