Клэр Дуглас
А затем она исчезла

Claire Douglas

Then She Vanishes

Copyright © 2019 by Claire Douglas

© Пачко Ю., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Посвящается моему отцу.

Он вдохновил меня на осуществление моей мечты

Пролог

Март 2012 года

Наблюдаю за восходом солнца над вереницей разноцветных домов и прислушиваюсь к своим ощущениям. Полное спокойствие: ни трясущихся рук, ни учащенного сердцебиения. Казалось бы, человек, решивший совершить убийство, должен испытывать душевные переживания. Может быть, я почувствую волнение позже, а сейчас меня охватывает удивительное умиротворение. Нужно поставить точку в длинной череде страшных событий, и назад пути нет.

Итак, который из домов?

Все они элегантные, идеально пропорциональные, респектабельные, как будто вышли строем из какой-то милой детской книжки. Все дома обращены фасадами в сторону моря и небольшого порта с горсткой рыбацких лодок, раскиданных по отлогому песчаному берегу. Идеальные дома для отдыха, даже в несезон. Привлекательные даже в такую холодную и ветреную погоду.

Бледно-голубой, персиковый, нежно-розовый, бежевый… Какой из них?

И тут я вижу его – ослепительно-белый дом с ярко-синими наличниками. Смотрится карликом в окружении более высоких и изящных собратьев. В углу одного из окон замечаю наклейку «Вест Хэм»[1], и все сомнения пропадают. Беру в руки дробовик, наслаждаясь его тяжестью и мощью. По всему телу внезапно пробегает нервная дрожь… От страха? Нет, никогда в жизни я не ощущала большего спокойствия. И удовлетворения! От сознания правильности того, что делаю.

Стоит выйти из машины, как на меня набрасывается ветер; конец шарфа едва не застревает в дверце. Как будто стихия хочет меня остановить.

Половина седьмого утра. На дороге тихо, вдоль ухоженных палисадников выстроились контейнеры для сбора мусора. Один из них опрокинуло ветром, содержимое высыпалось на тротуар; асфальт покрыт картофельными очистками, пустыми консервными банками и бумажными салфетками. Замечаю вдали на пляже черный силуэт мужчины, выгуливающего собаку. С такого расстояния он не сможет отчетливо меня разглядеть.

Вскидываю дробовик и направляюсь к белому дому. Происходящее кажется нереальным – я как будто внутри какой-то видеоигры. У входной двери останавливаюсь и нажимаю на спусковой крючок. От замочной скважины в разные стороны разлетаются щепки. Шум наверняка разбудил жильцов дома и соседей, поэтому стоит поторопиться. Распахиваю дверь и вхожу в узкий коридор.

Лестница прямо по курсу, чувства обострены как никогда. Взбежав наверх, открываю еще одну дверь и вижу мужчину, поднимающегося с кровати. Огромный живот свисает над полосатыми пижамными штанами. На шее – толстая золотая цепь, на груди – поросль седых волос. Выстрел, похоже, его разбудил. Ему под шестьдесят: широкоплечий, с хорошо сохранившейся шевелюрой. Увидев меня, он удивленно вскидывает брови и пытается что-то сказать.

Я оказываюсь быстрее – стреляю ему прямо в голову и завороженно наблюдаю, как кровь разбрызгивается по стенам, оклеенным обоями в полоску. Мужчина падает на кровать, по пуховому одеялу начинает расплываться кровавое пятно.

Поворачиваюсь, чтобы уйти, но путь мне преграждает женщина с белоснежными кудрями, в цветастой ночнушке. На вид старше мужчины. В ужасе она смотрит на меня, а потом начинает кричать. Прерываю крик выстрелом в грудь, и она, словно тряпичная кукла, скатывается с лестницы. Спокойно перешагиваю через бесформенную груду и направляюсь к выходу. Где-то в доме, возможно на кухне, лает собака. В следующую секунду выхожу на улицу. На соседнем участке парень в обтягивающем спортивном костюме катит по подъездной дорожке мусорный бак. Заметив меня, он бледнеет и замирает с отвисшей челюстью. Наверное, я выгляжу устрашающе – с немытыми волосами, в помятой одежде, с ружьем в руках. Не обращая на него никакого внимания, сажусь в машину и бросаю дробовик на заднее сиденье.

Отъезжая, наблюдаю за «спортсменом» через зеркало заднего вида. Он прижимает к уху мобильный телефон и отчаянно жестикулирует. Мне почудилось или раздался еще один крик? Впрочем, могут кричать и чайки, которые сидят рядком на ограждении набережной и оценивающе разглядывают мир глазами-бусинками…

Только сейчас меня начинает безудержно трясти. Спокойствие уступает место возбуждению и осознанию того, что пути назад у меня нет. У нас нет.

И это только начало.

1. Джесс

«ВЕСТНИК БРИСТОЛЯ И СОМЕРСЕТА»

Вторник, 13 марта 2012 года

ДВОЙНОЕ УБИЙСТВО В МАЛЕНЬКОМ ПРИМОРСКОМ ГОРОДКЕ

Джессика Фокс

Два трупа обнаружены в пятницу в одном из домов на набережной в Тилби.

Ведется расследование.

В семь часов утра полиция была вызвана на Шеклтон-роуд. В доме детективы обнаружили тела двух людей. По предварительным данным, это местный бизнесмен Клайв Уилсон, пятидесяти восьми лет, и его мать Дейрдре Уилсон, семидесяти шести лет.

Третья пострадавшая – Хизер Андервуд, которая была найдена без сознания в автокемпинге, расположенном недалеко от места трагедии. Она выстрелила себе в грудь из ружья, но чудом осталась жива. В настоящий момент Хизер находится в больнице в критическом состоянии.

Старший инспектор Гари Рутгоу из полицейского отделения Эйвона и Сомерсета сообщил, что наряд прибыл по вызову сотрудников скорой помощи, которые первыми оказались на месте преступления. По словам Рутгоу, следствие ведется по нескольким направлениям; он обратился ко всем жителям Тилби с просьбой незамедлительно сообщать полиции любую информацию, которая может помочь расследованию.

Жильцы домов, расположенных на этой респектабельной улице, постояльцы бутик-отеля и резиденций для отдыха по соседству – все потрясены и опечалены ужасными событиями.

Сев поудобнее, я перечитала свою заметку. За час мне удалось написать всего лишь пять абзацев, а если через двадцать минут я не закончу, завтра статья не попадет на первую полосу. Тед, редактор новостного отдела, «порвет меня на лоскутки», как он любит в шутку выражаться.

Несколько секунд смотрю в окно. Отсюда видны крыши Бристоля, шпиль собора и здания, облепившие Колледж-Грин[2]. По морю цветных зонтиков, которые беспрерывно текут над тротуаром, я понимаю, что идет дождь. Вдоль Парк-стрит растянулась вереница машин. Двухъярусный автобус, словно запыхавшийся толстяк, с трудом поднимается на холм и там выпускает клубы белого дыма.

Утренний разговор со старшим детективом-инспектором Рутгоу никак не выходит у меня из головы, настолько я потрясена услышанным. Ужасно хочется курить, но, пока не закончу статью, расслабляться не стоит.

Украдкой смотрю на Джека, моего товарища по перекурам. Тот скособочился над компьютером: стучит по клавиатуре и одновременно говорит по телефону. Почувствовав мой взгляд, Джек поднимает голову и корчит страшную физиономию. Затем сладким голосом говорит в трубку: «Да, да, я все понимаю, мадам. Кто же знал, что выберут именно эту фотографию вашего кота… Согласен, весьма неуместно, учитывая его безвременную кончину… Не лучший ракурс Флаффи, конечно, но, нет, что вы, он не выглядит толстым!»

Не могу сдержать улыбку; заставляю себя отвернуться к компьютеру и снова перечитываю текст.

Неужели это моя Хизер?

Тилби – маленький городок. Я выросла в нем и всех знаю. Эта Хизер Андервуд, похоже, того же возраста, что и Хизер, с которой я ходила в школу. В течение двух лет мы были практически неразлучны и считались лучшими подругами, но после выпускного больше не виделись. Насколько я помню, в Тилби был только один кемпинг, и он принадлежал семье Пауэлл, в которой и росла моя Хизер. Да, сейчас фамилия может быть другая, однако совпадение слишком очевидное. Хотя все может быть. Хизер – довольно распространенное имя. Я отлистываю назад блокнот, пытаясь расшифровать сделанные впопыхах записи. Рутгоу подтвердил, что после убийства двух человек Хизер Андервуд вернулась в кемпинг, где она живет с мужем и маленьким сыном, и попыталась покончить с собой.

Моя Хизер всегда хотела уехать из Тилби. Неужели спустя столько времени она все еще живет по тому же адресу?

– Что, никак не закончишь, Джесс?

Тед буквально навис надо мной. В его дыхании чувствуется запах кофе и сигарет с легким ароматом ментола. Он проводит рукой по бороде такого же желтоватого цвета, что и волосы.

– Вот-вот собираюсь отправить.

– Хорошо. – Он впивается глазами в экран. – Ты ведь здесь ходила в школу?

– Да. – Не помню, чтобы рассказывала ему об этом; впрочем, школа в Тилби упоминается в моем резюме, а Тед – настоящая ищейка.

– Вы с ней примерно одного возраста, не так ли? Ты знала эту девушку?

Я перевожу дыхание.

– Вообще-то, не уверена. Я дружила с одной Хизер, но…

Хизер, которую я знала, на такое не способна. Она была милой, тихой и доброй; всегда заботилась о других. Как-то в местной лавке мы столкнулись с пожилой дамой, которая напрочь забыла свой адрес – деменция. Так вот, Хизер проводила ее. А как-то она утащила из дома теплые одеяла, чтобы отдать их бездомному, прятавшемуся от холода в подземном переходе. Она была вежливой и воспитанной, не забывала сказать «спасибо» водителю автобуса или продавцу в магазине. В отличие от меня: мне бы поскорее запихнуть в рот шоколадку прямо у кассы, выпрыгнуть из автобуса и умчаться по делам…

Однако у Хизер была и другая сторона. Помню, как во время нашей последней встречи ее зеленые глаза вдруг сверкнули, и она яростно стиснула кулаки. Это был единственный раз, когда я видела ее разгневанной. Как я испугалась от такой внезапной перемены: все равно что гладишь тихую, спокойную лошадь, и вдруг та начинает пятиться и отчаянно брыкаться… Но тогда наша дружба подходила к концу, все пошло наперекосяк, и Хизер была зла на весь мир. Особенно на меня. И ее можно было понять.

В последние годы я старалась не думать о Хизер, теперь же ее образ всплывает из глубин памяти, как отражение в воде, – постепенно становясь все более четким и объемным. Вот она, одетая в длинную юбку и «мартенсы»[3], кружится на лужайке, напевая песню «Шарлотта порой»[4]; на руке звенят многочисленные браслеты. А вот она скачет на своем маленьком черном пони по кличке Лаки, ее длинные темные волосы каскадом ниспадают по спине…

Я делаю глубокий вдох – срочно нужна сигарета.

Тут над самым моим ухом раздается чавкающий звук, и я понимаю, что Тед все еще стоит рядом.

– Давай-ка выдвигайся в Тилби, – говорит он с характерным акцентом уроженца Эссекса. Тед уже много лет живет в Бристоле, но так и не смог перенять местный выговор. Более того, когда выпьет, любит поиздеваться над моим произношением. – Возьми с собой Джека. Проверьте, та ли это Хизер, с которой ты училась в школе. Она без сознания, поэтому полиция пока не может предъявить ей обвинение.

Читаю между строк: «И пока они этого не сделают, мы можем печатать все, что нам заблагорассудится».

Тед нечасто демонстрирует какие-либо эмоции, кроме ворчливого раздражения. Правда, после двух кружек пива у него случаются проблески юмора – так из тяжелых туч порой бьет лучик солнечного света. Бо́льшую часть времени у него на лице выражение озабоченности; когда он не курит и не пьет кофе, то яростно нажевывает жвачку. Но сейчас его маленькие голубые глазки сияют от восторга, похожего на тот, который появляется на морде питбуля при виде куска сырого мяса.

– Даже если это не та Хизер, которую ты знала, твое место сейчас там. Пообщайся с ее друзьями, родственниками. Опроси всех, кого сможешь. Опиши покрасочнее местечко, где она стрелялась. Ну, сама знаешь.

Да, знаю – я на этом собаку съела. Вот только раньше, когда я работала в Лондоне, ни с одним моим знакомым такого не случалось. А теперь, если это моя старая подруга… Я качаю головой, не позволяя мыслям увести меня далеко в сторону. Мне предстоит выполнить свою работу.

Встаю и снимаю со спинки стула дубленку. Тяжелая и теплая, она спасает от холода при скверной погоде и плохо работающем отоплении. Я купила ее в благотворительном магазине на Парк-стрит, где обычно покупаю себе одежду. Она светло-коричневого цвета, с мохнатыми кремовыми манжетами и воротником. Джек все еще разговаривает по телефону, поэтому я пишу ему на клочке бумаги, что буду ждать на улице.

– Хорошее пальто, Джесс, – окликает меня наш администратор Сью, когда я прохожу мимо. Ей пятьдесят с хвостиком, у нее серебристые волосы и яркие смешливые глаза. Она похожа на милую тетушку – всегда называет меня «девочкой», расспрашивает о личной жизни и моем парне, как бы вместе со мной проживая «мою молодость». Хотя какая уж тут молодость – мне тридцать один, и бывают дни, когда я чувствую себя очень старой и очень, очень усталой. Как сегодня, например.

– Спасибо. Купила на распродаже, – бросаю я в ответ. Еще не выйдя из редакции, достаю из кармана сигарету.

– И мне нравится твоя новая челка, – добавляет Сью.

Я тут же непроизвольно дотрагиваюсь до волос: челка сделала мою стрижку более женственной, а платиновый блонд подчеркнул шоколадный цвет глаз.

– Очень в духе Дебби Харри[5].

Я отмахиваюсь от комплимента, но втайне довольна. Спускаюсь по лестнице и выхожу на улицу.

Наше отделение располагается в здании из красного кирпича прямо над газетным киоском. Нас всего семеро – два фотографа, два репортера, включая меня, стажерка по имени Элли, Тед и Сью. Наш головной офис находится в промышленной зоне в нескольких милях от города. Мы с Джеком часто шутим, что в наш офис ссылают тех сотрудников, которые могут быть полезны, но очень уж сильно мозолят всем глаза в главном отделе новостей. Я не могу понять, что такого сделал Джек, чтобы заслужить ссылку. Как он может кому-то не нравиться? Наверное, причина в том, что он новенький. И, как только кто-то из фотографов уволится из головного офиса (удивительно, какая там текучка кадров и как быстро они все переходят в ежедневную газету Бристоля), Джека от нас заберут. Вряд ли второй наш фотограф, Сэт, вообще куда-то уйдет, кроме как на пенсию.

Я боюсь даже представить себе, как буду справляться без Джека. Рано или поздно это случится. Джек отнекивается, но в душе он очень честолюбив, его уход – вопрос времени. Что касается меня, я счастлива здесь – в нашем маленьком офисе, вдали от посторонних глаз и ушей. И Тед – хороший начальник. Несмотря на свою ворчливость, он доверяет нам и позволяет самим принимать решения: чаще всего покидает офис сразу после обеда, когда отправляется покорять местные бары. Я не хочу работать в бездушной атмосфере промышленной зоны. Мне нравится на Парк-стрит, где много шума и суеты, на каждом шагу магазины, кафе, уличные музыканты… Это напоминает мне Лондон. Не говоря уже о том, что я добираюсь из дома до работы пешком.

Мне дали второй шанс, и я всегда буду благодарна за это Теду. Он взял меня, когда другие отказались.

…У нас свой отдельный вход: синяя дверь в нише, посередине кирпичной стены. Нет ни вывески, ни какого-то другого указателя, что здесь находится редакция газеты. Иногда в дверном проеме под грязным одеялом ютится бездомный по имени Стэн. Каждый раз когда я беру кофе для себя или кого-то из коллег, то покупаю кофе и ему. Сегодня Стэна нет на месте, о его недавнем присутствии напоминает лишь пустая банка из-под пива в углу и слабый запах мочи. Остановившись у двери, прикуриваю.

Дождь все еще идет – мелкий, всепроникающий. Мне нравится дождь. Любой. Всегда. Его запах, звук, с которым он стекает в сточные канавы, шум, с которым автомобили проезжают по лужам. Обожаю, когда дождь сопровождается громом и молниями. Большинству людей это кажется странным, но Хизер разделяла мои чувства. Помню, как дождь барабанил по алюминиевой крыше сарая в их кемпинге. Мы любили этот сарай с пристройкой, где хранилось сено для лошадей. У семьи Хизер было много земли – несколько гектаров, и вот ее дядя Лео придумал устроить на одном из полей стоянку для домиков на колесах. Мы бегали в этот сарай с альбомами, укрывались старыми пледами с застрявшими в них клочками шерсти лабрадора Голди и рисовали: пруд, фонтан в саду, фургоны на дальнем краю поля, полоску моря, маняще сверкающую на расстоянии. У них был потрясающий дом: с пятью спальнями и комнатой, которую они называли «кабинетом». Как этот дом отличался от тесного коттеджа с низкими потолками, в котором ютились мы с мамой! Дом Хизер нельзя было назвать шикарным; он был уютным, со старомодной мебелью, отдраенными деревянными полами и клетчатыми пледами, наброшенными на спинки старых диванов. Разве можно было сравнивать его с нашим чистеньким, скудно обставленным двухкомнатным «дворцом»?

Хизер пыталась научить меня ездить верхом. У нее хватало терпения бесконечно водить Лаки под уздцы вокруг загона, пока я пыталась удержаться в седле. Она рассказывала мне забавные истории о своих неудачах – например, о том, как ее сбросила лошадь и она решила, что не сможет больше ходить.

– Я такую истерику закатила! – хихикая, рассказывала подруга. – Лежала посреди поля и во весь голос орала, что меня парализовало. Мой инструктор спокойно посмотрел на меня и велел перестать глупить и сесть снова на лошадь.

Несмотря на все старания Хизер, я так и не полюбила верховую езду. Предпочитала проводить время, ухаживая за пони, расчесывая ему хвост.

В сарае у Хизер был целый зверинец: коза, куры, домашняя крыса. Она находила время для заботы о каждом из них; ухаживала с такой любовью, что я могла лишь наблюдать и завидовать. Моя мама никогда не разрешала мне заводить домашних животных, говоря, что это тяжелая обуза. А мама Хизер, Марго, только радовалась обилию питомцев, разгуливающих по усадьбе. У них даже павлин был, который важно шествовал по полю, демонстрируя свои перья. Признаюсь, иногда я хотела бы, чтобы моя мама была похожа на маму Хизер.

И вот теперь я пыталась представить себе ту самую милую и добрую девочку взрослой: как она входит в дом и убивает двух людей…

До Тилби всего пятнадцать миль. Нам с Джеком не потребуется много времени, чтобы добраться туда и разобраться в случившемся. Если, правда, он вообще куда-то поедет.

Делаю еще одну глубокую затяжку и мгновенно успокаиваюсь. Я отказалась от всего, что было мне вредно: жизни в Лондоне, работы в «Дейли трибьюн», запойного пьянства, наркотиков, постоянных переездов и меняющихся партнеров. Но не смогла отказаться от курения. Должны же у меня быть хоть какие-то радости…

Медленно выдыхаю дым. Пожилая женщина в прозрачной целлофановой шапочке, идущая мимо, бросает на меня неодобрительный взгляд. Меня не пробьешь: продолжаю смолить, пока окурок не обжигает пальцы. Почему Джека так долго нет?

Автокемпинг «Усадьба Тилби». До сих пор помню, как мне нравилось проводить там время. Мы рисовали, играли в одном из пустых фургончиков или же шпионили за старшей сестрой Хизер и ее парнем. Это была настоящая идиллия. Я проводила в доме Пауэллов больше времени, чем в своем собственном.

Пока наше детство не оборвалось в 1994 году.

Потом я возвращалась в их дом всего несколько раз, и наша дружба – когда-то такая крепкая – начала ослабевать, пока окончательно не сломалась. К моменту сдачи экзаменов на аттестат зрелости мы были просто знакомыми, которые едва здоровались, встретившись в коридоре.

Если эта женщина, эта убийца, и есть та самая Хизер, которую я когда-то знала, то эта история может помочь моей карьере снова взлететь, а мне – вернуться в строй, перечеркнув случившееся в «Трибьюн». Ведь я многое могу рассказать о Хизер и ее семье.

Но хочу ли я этого?

2. Джесс

Мы мчимся по трассе в моем светло-зеленом «Ниссане». Видно, что Джеку страшно неудобно на пассажирском сиденье: хотя он отодвинул сиденье назад до упора, ему приходится сидеть боком – иначе не поместились бы ноги. Сумка с фотоаппаратом лежит у него на коленях, и он прижимает ее к себе, как любимого щенка.

По дороге я рассказываю Джеку всю историю, вскользь упоминая, что когда-то училась с Хизер из Тилби. Но его не проведешь – слишком хорошо он меня знает. Делаю вид, что не замечаю беспокойного взгляда, который он бросает в мою сторону.

– Думаешь, это она? Хочешь, я пороюсь в интернете и попробую выяснить?

Я решительно качаю головой:

– Вряд ли. Уж слишком на нее не похоже. Сейчас приедем и все на месте выясним. – Кого при этом я хочу убедить – его или себя? Наверное, просто пытаюсь отсрочить неизбежное.

– Ты сказала, что не видела ее с подросткового возраста. Она могла измениться. В ее жизни могло произойти что-то такое, что превратило ее в убийцу.

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть беспечной, а в голове упорно звучит голос: «Ты помнишь, что она тебе тогда сказала, взяв обещание молчать? А вдруг, поделись ты с кем-то этим секретом, ничего не случилось бы?»

Я мысленно одергиваю себя: «Мне было четырнадцать. Это случилось почти двадцать лет назад. Как я могу быть в чем-то уверена?»

Джек ерзает на сиденье.

– Я рад, что вырвался из офиса. Если эта миссис Ходж еще раз позвонит с жалобами по поводу фотографии ее кота, я за себя не ручаюсь…

Я хихикаю. В ответ Джек тоже ухмыляется.

– Слушай, я не жалуюсь, но сидеть так больше не могу.

– Какого ты роста? – Пытаюсь отвлечь его разговором. Скоро уже будет поворот на Тилби.

– Почти два метра, и бо́льшая часть – ноги, – говорит он с вызовом, ожидая от меня возражений. Но кто станет спорить: Джек и правда длинноногий…

– По сравнению со мной ты просто гигант. Я ниже тебя сантиметров на тридцать.

– Да, рост становится серьезным недостатком, когда приходится путешествовать в машине гномика, – говорит он, сверкая глазами.

В ответ я отвешиваю смачный шлепок по его колену.

– И на чем же ты предлагаешь мне ездить? На каком-нибудь корпоративном «БМВ» или «Мерседесе»? Кстати, автобусы всегда в твоем распоряжении, – говорю я с улыбкой.

Я очень люблю нашего оптимиста Джека. Он на пять лет моложе меня, полон энергии и жажды жизни, всегда готов поддержать шутку. Джек пришел к нам в газету прошлым летом, и мы быстро сблизились на почве любви к сигаретам и группе «Крафтверк»[6]. За несколько месяцев он стал одним из моих близких друзей. Да что говорить, единственным другом, не считая моего парня Рори.

Джек, подобно элегантному жирафу, сгибает шею, пытаясь увидеть что-либо через лобовое стекло.

– Где это мы? – спрашивает он, когда я сворачиваю направо на круговом перекрестке. – Я думал, мы едем на пляж…

Джек родом из Брайтона, но девять месяцев назад вместе со своим другом, полицейским по имени Финн, переехал в квартиру в Фишпондс. Я знаю, что он скучает по жизни у моря.

– Чтобы попасть на пляж, нужно было повернуть на кольце налево. Автокемпинг, где нашли Хизер Андервуд, находится примерно в полумиле от побережья.

Я не была в Тилби больше десяти лет, с тех пор как моя мама снова вышла замуж и переехала в Испанию, однако дорогу помню отлично.

Тед дал мне адрес: «Коровий проезд, дом 36». Подростком я никогда не обращала внимания на названия улиц и дорог, но этот адрес навсегда врезался в мою память. В последний раз я была у Хизер в четырнадцать. Тогда я выбрала самый короткий путь, чтобы добраться до ее дома: через поля, сплошь покрытые высокой травой и навозными лепешками. Вот, кстати, почему в свое время мы переиначили адрес в «Навозный проезд, дом 36».

Дорога сужается, и я вижу знакомые ориентиры: на углу церковь, рядом с которой мы с Хизер срисовывали изображения на надгробиях; пивной бар «Подкова» – тут мы как-то все лето шпионили за дядей Лео и его очередной «горячей штучкой»; ряд одинаковых коттеджей с детской площадкой напротив. Я показываю на дом под цифрой семь.

– А вон там жили мы с мамой. – На сердце неожиданно становится тяжело. Слишком давно я не видела маму.

– О, какой миленький! Прямо игрушечный, – говорит Джек, прижимаясь носом к стеклу.

Моя мама назвала бы Джека «шикарным». Он вырос в большом старом доме с видом на море, а еще его семья владела «зимним домиком» для катания на лыжах. Джек ходил в школу-интернат и говорит на королевском английском[7], принятом в высшем обществе. Его мать – барристер[8], а отец – компаньон в какой-то крупной фирме. Тем не менее Джек не сноб и всегда говорит то, что видит и чувствует.

– В них столько своеобразия, правда?

– Да. Хотя в таком коттедже тебе пришлось бы постоянно сутулиться.

Я сбавляю скорость – мы едем по центральной улице. На ней теперь располагаются сетевая кофейня «Коста»[9] и книжный магазин «Смитс»[10]. Зато старая пекарня «Грегс»[11] на месте. Мы с Хизер часто в нее захаживали, чтобы по дороге домой из школы купить один на двоих сосисочный рулет. С тех пор ничего не изменилось, только появились навес и несколько забрызганных дождем столиков на улице. И тут я увидела часовую башню, стоящую на развилке дорог. За эти годы она как-то съежилась и стала меньше. Именно здесь по вечерам тусовалась молодежь Тилби, в том числе и я. Это было уже после Хизер, когда я пыталась заполнить пустоту, которую она оставила в моем сердце, с помощью сладкого сидра «Вудпекер» и мальчиков.

– Черт! – вскрикиваю я, услышав сигнал грузовика, вынуждающего меня перестроиться в другую полосу. – Теперь здесь одностороннее движение…

Резко сворачиваю налево на узкую дорожку – в тот самый Коровий проезд. Практически у всех домов здесь большие земельные участки. Есть настоящие особняки, есть перестроенные амбары, а в конце проезда – дом из моих воспоминаний, при виде которого желудок сводит судорога.

Сейчас на подъезде к нему висит огромный указатель:

Кемпинг «Усадьба Тилби»

На меня наваливается страшная тоска, когда мы сворачиваем на посыпанную гравием дорожку и я вижу знакомый каменный дом. В памяти всплывают отдельные впечатления и картинки: долгие летние вечера, запах сена, который заставлял меня чихать, журчание воды в пруду, пылинки, плавающие в воздухе сарая на заходе солнца… Я знаю, что из главной спальни в задней части дома можно увидеть море, из комнаты Хизер просматривается кемпинг, а спальня ее сестры выходит окнами на лужайку перед домом. На короткий период жизни это был и мой дом. Второй дом.

Я сглатываю комок в горле и останавливаюсь рядом с видавшим виды «Лендровером». За домом находится площадка для автофургонов, на которой свободно могут разместиться восемь обычных трейлеров и десять туристических вагончиков. Справа от дома – сарай, где мы обычно проводили время; сейчас вокруг него натянута полицейская лента, кусок которой оторвался и развевается на ветру.

Меня парализует ужас.

«Все это ты уже видела раньше, – говорю я себе. – И семью, которую вывозили в мешках для трупов после того, как отец из-за долгов убил всех, а потом и сам застрелился; и окровавленный тротуар после теракта возле «Музея мадам Тюссо»; и палатку, установленную в лесу на месте, где нашли мертвым пропавшего подростка. И каждый раз, чтобы сохранить рассудок, ты умела абстрагироваться. Но это совсем другое. Это Хизер».

Я выключаю двигатель и смотрю прямо перед собой, впившись руками в руль. Входная дверь находится сбоку, но отсюда виден эркер в гостиной. Я помню эту комнату. Зимой мы с Хизер именно в ней устраивали из одеял убежище и от запаха горящих дров и пепла из открытого камина начинали чихать. Я делаю глубокий вдох. Возвращается и этот запах, и это чувство уюта и защищенности. У окна стоит женщина, частично скрытая от меня тонкими занавесками. Ее лицо в тени; по тому, как уложены ее волосы, по изящному изгибу шеи я узнаю маму Хизер – Марго.

– Итак? – спрашивает Джек, поворачиваясь ко мне. И, когда я ничего не отвечаю, мягко добавляет: – Стрелок – твоя бывшая подруга, да?

Я киваю, стараясь незаметно смахнуть слезы. Теперь он начнет меня безжалостно дразнить, ведь слезы не вяжутся с образом матерого журналиста. Джек часто говорит, что я твердая, как сталь. Надеюсь, что так он выражает свое восхищение мной.

В его глазах я замечаю огонек. Конечно, он взволнован. Я и сама воодушевилась бы, если б это касалось кого-то другого. Кого угодно, только не Хизер. Джек надеется, что мое знакомство с семьей Пауэлл позволит нам проникнуть внутрь. Но это может стать и помехой. Не исключено, что я последний человек, кого Марго захочет видеть, и будет права. До сих пор помню ее слова, сказанные мне по телефону много лет назад, ее обвиняющий тон, ее голос – всегда такой мягкий, – ставший вдруг срывающимся и напряженным. Я вцепилась в руль, не в силах пошевелиться, гадая, какая меня ждет встреча.

Прежде чем выйти из машины, Джек поворачивается ко мне.

– Ну, давай. Чего ты ждешь? – Он оценивающе смотрит на меня, потом его глаза смягчаются. – Только не говори, что у тебя сдали нервы. Неужели ты живой человек, Джессика Фокс?

Джек дразнит меня, но он ближе к истине, чем думает. Обычно, столкнувшись с задачей раскрутить какую-то крутую знаменитость или наглого чинушу, я надеваю личину циничного репортера. Однако Марго знала меня еще до того, как я стала журналистом. Меня настоящую. Я теперь словно предстану перед ней обнаженной, и мне не за что будет спрятаться.

Делаю глубокий вдох и вылезаю из машины. Окинув взглядом Джека, вооруженного фотоаппаратом, понимаю, что его внешность папарацци сейчас может нам все испортить. Поэтому мягко прошу его остаться – не хочу пугать Марго. В моей памяти она осталась красивой женщиной, доброй и заботливой, но при данных обстоятельствах – ради своей семьи – может проявить себя жесткой и бескомпромиссной.

Джек добродушно пожимает плечами.

– Конечно, как скажешь. Подожду в машине.

С благодарной улыбкой протягиваю ему ключи, а затем не спеша иду вдоль дома к входной двери. Ничего не изменилось: дверь выкрашена в тот же оливково-зеленый цвет; чуть в отдалении фонтан; живая изгородь, разграничивающая территорию полей и стоянку для автофургонов. Представляю, что мне снова четырнадцать и я пришла к Хизер. Вот сейчас раздастся негромкий лай Голди… Мое сердце замирает.

Не раскисай. Все это было очень давно.

Я стучу в дверь и жду. Сердце колотится. Ужасно хочется курить.

Ну, давай, Марго. Открывай дверь. Я знаю, что ты там.

И наконец, спустя столько лет, дверь открывается, и на пороге возникает она – в непромокаемой куртке и кремовых бриджах для верховой езды. С выражением ярости на лице и стиснутыми руками. Она сильно изменилась: в некогда черных волосах появились белые пряди, глаза запали, шея стала худой. Ей сейчас под шестьдесят, но выглядит она старше, хотя все еще очень привлекательна. Высокая и стройная, Марго пользуется красной помадой и более темной подводкой для губ.

– Я не хочу с вами разговаривать, – резко бросает она. – Оставьте нас в покое. Я уже сказала тому, другому, и вам повторю: если еще раз придете сюда, я вызову полицию.

Я удерживаю ее взгляд и тихо говорю:

– Марго, это я. Джессика Фокс. Подруга Хизер.

Марго узнает меня и мгновенно бледнеет. По глазам вижу, как она борется с искушением захлопнуть дверь прямо перед моим носом.

3. Марго

Хруст шин по гравию заставляет Марго подойти к окну. Сердце у нее замирает от страха, что это вернулись домой Адам и маленький Итан. Но нет, к дому подъезжает небольшой зеленый автомобиль. Из него выходят двое: невысокая светловолосая девушка и долговязый парень с сумкой для фотоаппарата. После недолгого обсуждения парень возвращается в машину.

Марго испытывает прилив ярости, ставшей уже привычной в последнее время. Чертовы журналисты… Ее тошнит от них. Одного такого она уже прогнала взашей. Как же она их ненавидит! Они похожи на воронов, которые слетаются на чужие страдания. Нормальный человек не выберет себе такую профессию. Слава богу, Адама и Итана пока нет дома. Только этого им не хватает, в то время как их жена и мама находится при смерти…

Марго резко одергивает себя. Сейчас нельзя думать о плохом. Хизер обязательно выкарабкается. С ней все будет хорошо.

Марго уже потеряла одну дочь, вторая должна остаться с ней. Бог не может быть таким жестоким. Сейчас она выскажет в лицо этой журналистке все, что думает…

Гнев гонит ее из комнаты в коридор. Она с силой распахивает входную дверь. Перед ней стоит молодая девушка в пальто из овчины. Явно напугана. Марго наслаждается произведенным эффектом – хотя бы так выплеснуть свой гнев. Затем молодая женщина поднимает на нее свои большие глаза юной лани и тихо произносит:

– Марго, это я. Джессика Фокс. Подруга Хизер.

И у Марго внутри все опускается. Джессика. Та самая Джессика… Тут же она вспоминает, как ее дочь рыдала после предательства Джессики. А Марго обнимала Хизер, давая возможность выплакаться и принять случившееся. И это на фоне горя по поводу потери Флоры… Как все это было тяжело и страшно! Такое простить нельзя.

– Так ты стала журналисткой? – спрашивает Марго, стараясь вложить в вопрос все свое презрение. «Вполне предсказуемо», – думает она, разглядывая стоящую перед ней женщину. Джессике было четырнадцать, когда она видела ее в последний раз возле часовой башни: вместе со своими новыми дружками та выпивала и вообще вела себя как маленькая шлюшка. Марго тогда так разозлилась, что позвонила Джессике домой и отчитала ее за то, как она обошлась с Хизер. Сейчас, при воспоминании об этом, Марго стыдно: Джессика была всего лишь подростком…

– Да, журналистка… но это не главное.

Марго закатывает глаза: «Конечно. Так я и поверила!»

Джессика, очевидно, догадывается, о чем та думает, поэтому добавляет:

– Я также хотела попросить прощения. За то… – Она опускает голову, и на краткий миг Марго кажется, что на глазах у Джессики слезы. Конечно, нет, она ошибается, ведь у Джессики Фокс нет сердца. – …За то, как я тогда обошлась с Хизер.

– За то, что бросила ее, – договаривает Марго. В конце концов, нужно называть вещи своими именами. – После того, как она потеряла отца. И сестру.

Джессика кивает, на ее лице появляется выражение доверчивой робости. В этот момент она становится похожей на Хизер.

– Да, знаю, я плохо с ней обошлась. Я была девчонкой, глупой и эгоистичной. Я не думала о чувствах Хизер. Я просто… – тихонько произносит Джессика.

Марго прекрасно понимает, что тогда произошло: она просто хотела убежать от Хизер и преследующих ее неудач.

– Почему сейчас ты приехала? – требует ответа Марго. – Потому что Хизер в больнице и ее обвиняют в убийстве двух человек? Вкусная история, не правда ли?

Джессике явно неловко.

– Меня не было все это время. Я вернулась только год назад.

– А тебе не приходило в голову приехать к нам раньше? Чтобы извиниться.

Джессика хочет найти оправдание. Наконец она выдавливает:

– Прошло столько лет…

Марго внезапно начинает тошнить от этого разговора. Она не хочет больше видеть карие глаза Джессики – такие открытые и честные, не хочет ничего чувствовать к стоящей перед ней девушке.

Марго резко выпрямляется, при этом физически чувствуя, как каменеет сердце.

– Мне больше нечего тебе сказать. – И, прежде чем Джессика успевает произнести хотя бы слово, захлопывает дверь. А потом замирает, стараясь успокоиться. Перевести дыхание никак не получается.

– Марго! – слышит она через дверь голос Джессики. – Журналисты будут преследовать тебя до тех пор, пока ты не расскажешь свою версию событий. Не лучше ли поговорить со мной? С той, кого ты знаешь? Если ты дашь мне эксклюзив, они уйдут. Марго, пожалуйста, просто подумай об этом.

Джессика просовывает что-то в почтовый ящик. Марго считает до десяти, прежде чем повернуться и взять в руки визитную карточку, потом в сердцах рвет ее и бросает в мусорную корзину.

Она наблюдает из окна гостиной, как отъезжает автомобильчик Джессики, и поднимается на второй этаж, чтобы переодеться перед поездкой в больницу. Выходит из дома и быстрым шагом идет к своему «Лендроверу», ожидая, что из ближайших кустов выскочат и набросятся на нее журналисты с микрофонами и камерами. Однако вокруг ни души.

В кемпинге в данный момент практически никого, за исключением их давнего арендатора – Колина. Он необщителен и угрюм, зато платит вовремя. Какой-никакой, а доход. Как, кстати, хорошо, что сейчас не сезон… Обычно кемпингом управляет Адам, но ему не до того. Бедняга сходит с ума от беспокойства. Как, впрочем, и она. Что ждет Хизер, когда та наконец придет в себя?

Марго не позволяет себе думать о плохом. Хизер – сильная, она справится.

Чтобы доехать до больницы в Бристоле в это время суток, у нее уходит чуть больше получаса. Марго старается по возможности не ездить в часы пик, ведь отделение интенсивной терапии работает с десяти утра до восьми вечера.

Она паркуется и проходит в приемный покой больницы. Всего четыре дня прошло с момента поступления сюда Хизер, а Марго уже чувствует себя старожилом этого здания, напоминающего терминал аэропорта – с его многочисленными магазинами и кафе, с воздухом, пропитанным запахами кофе, химикатов и овощного супа. Впервые она приехала сюда в пятницу – сразу же после звонка из полиции. Шла и думала, сможет ли когда-нибудь сориентироваться в этом лабиринте коридоров. А потом испытала шок: ее разум кричал, что этого не может быть, что ее дочь не могла совершить такое ужасное преступление: «Почему? Почему она это сделала? Ведь у нее было все, ради чего стоило жить: прекрасный дом, любящий муж и чудесный малыш… Нет, это какая-то ошибка!»

Они договорились тогда с Адамом встретиться у главного входа, а потом вдвоем стали искать палату. И только когда она увидела на кровати маленькую женскую фигурку, к которой тянулись провода и трубки от непонятных и страшных аппаратов, поняла, что никакой ошибки нет. Это ее дочь.

Хизер нашла в сарае старая подруга Марго, Шейла, которая обычно помогала на конюшне. Она пришла в восемь утра, чтобы покормить лошадей. К этому времени Хизер пролежала без сознания не менее часа. Удивительно еще, что она не умерла. А Марго в этот день поехала на йогу, и потому ее не было дома.

Когда они встретились в больнице, Адам стал рыдать, и Марго завороженно следила за тем, как слезы затекают в его густую коричневую бороду. Она и раньше видела, как Адам плачет – от счастья, когда родился Итан. Адам сказал, что его не было дома, когда Хизер застрелилась: он отвез Итана в ясли и отправился к другу. Марго это показалось странным, ведь они никогда не отвозили Итана в ясли так рано. Она поняла, что Адам чего-то не договаривает, но не стала допытываться. Время было неподходящее. Да, между молодыми явно не все гладко, только вмешиваться ни к чему. Она прекрасно знала, что такое брак, – в свое время ей многое пришлось пережить с Китом. Упокой, Господи, его душу…

Приблизившись к палате дочери, Марго испытывает ставшую привычной тошноту при виде полицейского у двери. Сегодня это женщина. Непроизвольно Марго замечает, насколько непривлекательно та выглядит в форменных брюках и ботинках. А женщина, заметив Марго, начинает улыбаться – дружелюбно и ободряюще. Она моложе Хизер; каштановые волосы стянуты в хвост, кожа бледная, почти прозрачная.

«Кого и от чего вы здесь охраняете? – хочет закричать Марго. – Какую опасность может представлять моя девочка, если она, черт возьми, без сознания?» Нельзя. Нужно проявлять уважение к представителю полиции, запрятать поглубже свои переживания и молчать.

В палате царит полная тишина. Единственный звук, который можно услышать, – это пиканье мониторов. Лицо Хизер осунулось и побледнело, однако больше ничего не указывает на то, что эта молодая женщина борется за свою жизнь. Она выглядит умиротворенной, как будто спит. Нет ни синяков, ни хирургических повязок. Впрочем, Марго знает, что под больничной рубашкой грудь и плечо Хизер туго перебинтованы, а на затылке волосы сбриты в том месте, где находится рана.

Марго бросает сумку на пол, садится рядом с дочерью и берет ее за руку. Ту самую, которой она убила двух невинных людей, а потом стреляла себе в грудь. Крупная дробь прошла через правую грудь навылет, к счастью миновав сердце и артерии, но при падении Хизер ударилась головой. По иронии судьбы именно травма головы, а не выстрел стала причиной комы. Все это сообщил Марго дежурный врач. И эта информация заставляет ее думать, что попытка самоубийства Хизер не была серьезной. Если б дочь действительно хотела умереть, то стреляла бы себе в голову. Девочка с детства умеет управляться с оружием и прекрасно знает, что нужно делать, чтобы убить наверняка.

Дробовик принадлежал Марго и использовался в основном для стрельбы по тарелочкам; хранился он под замком в специальном шкафу в сарае. Лишь изредка его брал Адам. Он и Хизер были членами стрелкового клуба, расположенного неподалеку от их дома. Давно следовало избавиться от ружья, ведь оно приносило в их семью только несчастья…

Четыре дня. Вот уже четыре дня ее любимая Хизер находится в таком состоянии. Врачи предупредили, что чем дольше длится кома, тем меньше вероятность полного выздоровления. Марго подносит руку дочери к своим губам.

– Пожалуйста, очнись, дорогая… Хизер, пожалуйста, – тихонько шепчет Марго.

Тут она видит доску на стене, на которой написано «Важное обо мне». У всех пациентов реанимационного отделения есть такие доски, чтобы близкие и родные могли поделиться с персоналом информацией, полезной в процессе лечения. Адам записал любимую радиостанцию Хизер – «Абсолют 90-х»[12] – и прикрепил несколько семейных фотографий. Каждый раз, когда Марго смотрит на них, ее сердце разрывается от боли. На одной – улыбающаяся Хизер с маленьким Итаном на руках сразу после родов. В этой же больнице, всего восемнадцать месяцев назад. На другой – Адам и Хизер в день свадьбы. Дочка выглядит такой красивой и счастливой: в простом, но элегантном платье; волосы, собранные к макушке, ниспадают красивыми прядями. Адам с выражением торжественной гордости на лице одет в костюм, который ему немного маловат. Они были такими молодыми, когда поженились… Слишком молодыми, по мнению Марго, но они были так влюблены друг в друга, что просто сияли от счастья. Потом появился Итан, желанный ребенок. Правда, после нескольких лет попыток, так как Хизер страдала от поликистоза яичников, делавшего беременность практически невозможной. После рождения Итана все шло не совсем гладко. У Хизер были тяжелые роды, затем началась послеродовая депрессия, с которой ей было трудно справиться. Но все понемногу налаживалось. По крайней мере, так казалось Марго.

– О чем ты только думала, милая? – в который уже раз спрашивает она, не выпуская руку дочери. – Почему ты убила тех двоих?

4

Я слышу голоса, но не могу понять, настоящие они или воображаемые. Каждый раз, когда мне кажется, что я поняла слово или фразу, они вдруг исчезают, как мыльные пузыри. Я помню тяжесть ружья в руках, звук выстрела. Но действие наркотиков слишком сильное. Они затуманивают сознание, мешают вспомнить, притупляют боль. А я не хочу вспоминать, потому что, похоже, я кого-то убила.

5. Джесс

Когда я заканчиваю работу, на улице уже темно.

Вернувшись от Марго, я оставила машину на подземной стоянке под домом и пешком вернулась в редакцию. Всю дорогу Джек читал нотации: не следовало покидать усадьбу Пауэллов, Тед нам не простит… В прошлом я осталась бы в засаде, но в нынешних обстоятельствах это не совсем правильно. Теперь, когда я знаю, что убийца – моя Хизер, я задаюсь вопросом, смогу ли быть объективной в освещении этой истории. И тут же отгоняю эту мысль. После всего, что произошло в «Трибьюн», мне нужна эта история. Я должна повернуть ситуацию в свою пользу.

…Дождь все еще идет, когда я пересекаю центр города и направляюсь к реке. Ветер треплет мой зонтик; уличные фонари отражаются в лужах. Я вижу, как завсегдатаи ныряют в паб «Лэндогер Троу»[13], потом, свернув направо вдоль реки, попадаю в район, куда в понедельник вечером, да еще в такую погоду, не сунутся даже самые заядлые любители выпить. Постепенно становится все тише и темнее, и вскоре я иду по улице одна.

В это время года здесь очень тоскливо. Деревья стоят голые и как будто потрепанные ветром и дождем; единственная баржа, работающая как кафе весной и летом, сейчас удручающе пуста. Однако прогулки в одиночестве в темноте меня не пугают. Хотя, конечно, уличное освещение могло бы быть и поярче, а булыжники не такими скользкими от дождя.

И тут вдруг кто-то зовет меня по имени: «Джес-си-ка».

Я оборачиваюсь. Никого нет. Наверное, мне показалось, или это ветер шумит между зданиями…

Я ускоряю шаг, непроизвольно сильнее сжав ручку зонтика. Мой дом уже совсем рядом. На улице много офисных зданий и жилых домов, но они почему-то выглядят заброшенными. Не видно ни одной машины. Сейчас только семь часов вечера, а ощущение, что совсем поздно.

«Джесси-ка».

Я останавливаюсь и начинаю озираться, меня захлестывают злость и страх. Вокруг никого. Сегодня был очень тяжелый день, и, видимо, так сказывается усталость. Не обращая внимания на сильный дождь, складываю зонт – в случае необходимости его можно использовать как оружие. И продолжаю свой путь, изо всех сил стараясь не бежать.

Сзади раздаются шаги – громкие, отдающиеся эхом вдоль улицы. Я тут же срываюсь на бег, поскальзываясь и спотыкаясь на мощеной дороге и уже не заботясь о том, как я выгляжу. Останавливаюсь только у своего дома: руки дрожат; когда я роюсь в сумке в поисках ключей, зонтик выпадает. Неужели это он? Я представляю бульдожье лицо, наглую улыбку, скорее, даже гримасу, последние слова, сказанные мне: «Я убью тебя, гребаная сука».

Хватаю с земли зонтик, держа его на изготовку, открываю плечом дверь и буквально падаю в холл. Сердце бешено колотится. Захлопнув дверь, оглядываю через окошко улицу. Она пуста.

Бегом, через две ступеньки поднимаюсь на второй этаж. Открыв дверь квартиры, сразу попадаю в волну аромата готовящейся еды: говядина с луком. И только тут прихожу в себя. Как же глупо я себя веду… Нельзя допустить, чтобы этот бандит меня напугал.

Разуваюсь и вешаю пальто, стараясь успокоиться, прежде чем войти в комнату. По телевизору идет футбол. Играет команда не из числа любимых Рори, но это не важно: он готов смотреть любой матч. Сейчас он помешивает на сковородке фарш и краем глаза следит за игрой. Поверх джинсов и футболки на нем надет фартук, на котором спереди изображен мускулистый мужчина в розовых трусиках с оборками, – это подарок на Рождество от одного из его братьев. Пользуясь тем, что он стоит ко мне спиной, прохожу к балконным дверям и выхожу на воздух; делаю несколько глубоких вдохов, отчего легкие начинают немного болеть. Пора завязывать с курением, но после пережитого страха я остро нуждаюсь в сигарете. Облокотившись о перила, наслаждаюсь ветром и каплями дождя, бьющими в лицо. Если закрыть глаза, можно представить себя плывущей по морю. В квартире у меня иногда возникает ощущение клаустрофобии. Если б не вид на берег, я бы никогда не стала здесь жить. Смотрю на реку – темную и неприветливую при таком освещении. Наверное, я ожидала бы увидеть притаившуюся поблизости фигуру, но никого нет. Виден только мост Виктория[14], яркие огни которого отсвечивают в воде.

Мы не планировали переезжать в Бристоль, хотя я выросла неподалеку. Но когда сестре Рори, Ифе, предложили более высокую должность в фармацевтической компании в Амстердаме, она разрешила нам жить в ее квартире при условии оплаты ипотеки. Это предложение было как нельзя кстати – у нас появилось место, куда можно было сбежать подальше от Лондона, от «Трибьюн» и всего того, что пошло наперекосяк. И вот мы живем здесь почти год, а квартира так и не стала нашим домом. Это дом Ифы: на стенах висят ее фотографии; мы спим на купленной ею дорогой французской кровати; гостиную украшает уникальный диван, к которому страшно приблизиться. Нашим домом до сих пор я считаю квартиру Рори в Стритхэме, куда в свое время частенько убегала от своих надоедливых соседей. И все же я благодарна Ифе. Дешевая аренда помогла нам финансово: моя зарплата резко уменьшилась после перехода из национального издания в местную газету, а Рори пока не может найти постоянную работу и подрабатывает преподавателем на полставке. Рори от многого отказался ради меня, и, когда мы решили покинуть Лондон, он робко спросил, не хотела бы я переехать к нему.

Как только Рори замечает, что я дома, он выходит из кухни и тут же выключает телевизор. Он знает, что я ненавижу футбол.

– Ради меня не надо, – говорю я, подходя к нему и нежно целуя в губы.

– Ты же знаешь, я смотрю футбол только для того, чтобы быть в курсе и уметь поддержать разговор, а иначе мои братья сотрут меня в порошок.

– Конечно, конечно. Самому тебе плевать на футбол, – говорю я, стараясь не улыбаться.

Это наша привычная шутка. Рори делает вид, что обычные мужские радости ему не близки, но мы оба знаем, что он любит футбол.

Иду в спальню под предлогом, что нужно высушить волосы. На самом деле хочу еще раз выглянуть в окно. Оттуда открывается отличный вид на всю улицу. По булыжной мостовой рука об руку движется молодая пара – явно подшофе, уж слишком громко смеются и явно поддерживают друг друга, чтобы не упасть. Через дорогу – заброшенное здание на стадии перепланировки под квартиры. Кто это там стоит в дверном проеме?.. Прижимаю лицо к стеклу – просто игра теней, бояться нечего.

Расчесываю влажные волосы и возвращаюсь на кухню. Мне намного спокойнее теперь, когда я убедилась, что никакой угрозы нет.

– Спасибо, что приготовил ужин, – говорю я; впрочем, готовит всегда он. Рори говорит, что ему это нравится, но после его готовки кухня выглядит как после бомбежки. Вот и сейчас: грязная ложка посреди лужицы соуса на мраморной столешнице, тарелками и чашками заполнена вся раковина… Порядок навожу обычно я – мне проще загрузить посудомоечную машину, чем встать к плите. Джек шутит, что так Рори пытается завоевать мое сердце и, как только я выйду за него замуж, он это дело забросит. Чепуха! Рори не станет ничего делать только для того, чтобы понравиться.

Каждый раз, когда я возвращаюсь домой, он внимательно вглядывается в меня. Вот и сейчас, убрав прядь волос с моего лица, Рори окидывает меня нежным взглядом. У него ярко-голубые глаза, которыми, как мне иногда кажется, он видит меня насквозь: каждую дурную мысль и неблаговидный поступок, подобный тому, что заставил меня покинуть Лондон в прошлом году.

– Что случилось, Джесси? – Рори единственный, кому разрешено так меня называть. Он произносит мое имя с ирландским акцентом. – Тебя что-то беспокоит?

Я отодвигаюсь от него и делаю вид, что мне позарез нужна кухонная лопатка. Но Рори продолжает испытующе смотреть на меня.

– Все в порядке, просто устала.

– Я надеялся, что здесь все будет иначе. Местные новости. Аврал всего два-три раза в неделю, а не ежедневно.

– Так и есть. Вернее, было…

– Но?..

Нас прерывает громкое шипение.

– Черт, мясо! – Рори бросается к плите.

Я усаживаюсь за кухонный стол. В прошлом месяце Рори исполнилось тридцать пять, однако никаких признаков старения нет: мужественный овал лица, ни грамма лишнего жира на талии. Он по-прежнему выглядит как мальчишка.

Рори добавляет в блюдо свой легендарный домашний соус, рецепт которого получил от матери. Детство он провел в сельской местности, в графстве Корк. По его словам, он был худеньким и немного не от мира сего мальчиком, который предпочитал готовить вместе с мамой, а не лазить по деревьям, как его братья. Зато Ифа – единственная девочка в семье – все делала как мальчишка. Поэтому из всех детей Ровены только Рори перенял от матери кулинарное мастерство.

– Итак, – возвращается к разговору Рори, как только блюдо спасено, – что случилось сегодня? Я думал, тебе нравится работать на Теда.

– Сегодня мне пришлось поехать в Тилби. Чтобы встретиться с матерью женщины, убившей двух человек.

– Да, об этой истории говорят в новостях… Шокирующее событие, особенно для Тилби.

– Оказывается, я училась в одной школе с убийцей.

– Неужели? – Рори потрясенно смотрит на меня.

– В течение двух или трех лет она была моей лучшей подругой.

Никакими словами не передать, чем в свое время была для меня Хизер. Такого сильного чувства, как наша дружба, у меня ни с кем не было. Даже с Рори. Тогда я не понимала, насколько это редкое явление, и воспринимала все как должное. Разве могла я знать, что у меня ни с кем не будет такой душевной близости? Я несколько раз рассказывала Рори про Хизер, но только мимоходом и в связи с какими-то воспоминаниями о школе. Например, о том, как нас однажды отстранили от занятий за то, что мы случайно затопили туалет для девочек. Или о том, как нас выгнали с урока химии за громкий смех. Скромная и воспитанная Хизер обладала таким острым чувством юмора, что часто заставляла меня смеяться в самые неподходящие моменты. Но ни одна из этих историй не могла передать истинной глубины чувств, которые я испытывала тогда. Был момент, когда она значила для меня все…

Меня охватывает щемящее чувство жалости к той школьнице, трогательной и маленькой. Что случилось? Что пошло не так?

Хотя кое-что я все-таки знаю. Мы обе сильно изменились после того, что произошло в 1994 году…

– Вот это да! – восклицает Рори. – А тебе можно обо всем этом писать, учитывая, что она в коме?

Я киваю.

– Дело возбудят только после того, как ей предъявят обвинение. А этого нельзя сделать, пока она не придет в сознание.

Рори проводит рукой по волосам.

– Какой она была в школе? Может, у нее была склонность к насилию? Знаешь, некоторые дети отрывают ножки у насекомых…

– Конечно нет! Хизер никогда не причинила бы вреда животному или насекомому, – восклицаю я уверенно. И сама сознаю, что это неправда.

Нам было по двенадцать, когда мы впервые встретились. Мои мама с папой только развелись, и мы переехали из огромного дома в Бристоле в маленький коттедж в Тилби, где я пошла в местную школу. Поначалу мы почти не общались с Хизер. Меня взяла под свое крыло Джина – крупная девочка с короткой стрижкой и пирсингом во всех местах. Меня сразу приняли в ее компанию, потому что я умела становиться «своей».

Я заметила Хизер на уроке рисования, когда учительница посадила нас вместе. Она почти не разговаривала со мной, просто сидела рядом и сосредоточенно рисовала заданный натюрморт; ее длинные темные волосы струились по плечам и падали на парту. Я же, как завороженная, следила за тем, как ее рука скользила по бумаге, заштриховывая яблоки с удивительной точностью и мастерством. Уже тогда я поняла, что у нее талант.

– Вау, как здорово! – воскликнула я, когда мы закончили. Мои яблоки были похожи на две кляксы на тарелке, а ее – как настоящие.

– Спасибо, – сказала она, улыбаясь и чуть-чуть покраснев.

Когда Хизер повернулась, чтобы посмотреть на меня, я поразилась тому, какая она красивая. У нее были светло-карие с зелеными искорками глаза и безупречная кожа – в отличие от моей, украшенной прыщами. Одетая, как и я, в уродливую зеленую форму, она умудрялась выглядеть элегантно. В ней чувствовалось что-то особенное. Она была тихой, однако не казалась застенчивой, скорее наоборот, уверенной в себе. И не нуждалась ни в чьем одобрении.

С тех пор на уроках рисования я всегда старалась сесть с ней рядом. И хотя Хизер по-прежнему мало разговаривала, она часто делилась со мной наушниками, чтобы я могла послушать ее плеер (рисование было единственным уроком, на котором нам разрешали это делать). Хизер любила группу «Кьюэ», и я хотя мало что понимала в их музыке, вскоре стала с нетерпением ждать наших уроков.

Однажды, в конце седьмого класса, нам дали задание сделать что-нибудь ко Дню отца. Хизер повернулась ко мне и сказала:

– Мой папа умер.

Говоря это, она выглядела уверенной и спокойной. Я уставилась на нее, пораженная ее откровенностью, не зная, что ответить. А потом, сделав паузу, сказала:

– А мой сбежал…

– Интересно, может ли это служить причиной для освобождения от урока? Я спрошу мисс Симпсон. – Она подняла руку, и мы обе покатились со смеху.

Когда я спросила Джину о Хизер, та отмахнулась, заявив, что она «странная». Часто можно было видеть, как Хизер уходит из школы с девочкой постарше.

– Это ее сестра, Флора, из девятого класса, – пояснила Джина, стоя рядом со мной и чем-то громко хрустя прямо мне в ухо. – Они живут в «Поместье Тилби». У них там стоянка для автофургонов. Переехали сюда в прошлом году. Настоящие задаваки.

Мне они не показались задаваками. Скорее они были похожи на двух симпатичных черных кошечек, независимых и загадочных.

После этого я начала следить за Хизер. В послеобеденное время она обычно уединялась в библиотеке, чтобы почитать или порисовать. Однажды я прокралась вслед за ней и увидела, что она пишет что-то похожее на рассказ. Мне тоже нравилось писать, и я часами могла сидеть у себя в спальне и мастерить книжки из бумаги, которую мама специально приносила домой с работы. Я знала, что Джина и остальные станут высмеивать меня, если я поделюсь своим хобби. В начале девяностых годов в школе Тилби быть умным не считалось крутым. Но мне уже надоели Джина и ее подружки, с их бесконечными разговорами про мальчиков и предположениями о том, кто на кого запал. Мне не нужен был парень, мне нужен был друг. Кто-то, кем я могла бы восхищаться, с кем у нас были бы схожие интересы. И таким человеком стала Хизер.

6. Джесс

«ВЕСТНИК БРИСТОЛЯ И СОМЕРСЕТА»

Пятница, 16 марта 2012 года

СЕМЬЯ НЕ МОЖЕТ ОПРАВИТЬСЯ ОТ УБИЙСТВА

Джессика Фокс

Неделю назад в маленьком приморском городке Тилби произошла трагедия. Мать и сын, Дейрдре и Клайв Уилсон, были застрелены в собственном доме. Родственники погибших потрясены этими чудовищными убийствами.

29-летняя Лиза Уилсон, внучка Дейрдре, описала свою бабушку как жизнерадостную женщину, которая вела активный образ жизни и любила бальные танцы. Она была вдовой и переехала в коттедж всего месяц назад.

«Моя бабушка обожала море и, чтобы купить коттедж, долго копила деньги. Она была счастлива, что наконец-то пустила корни в Тилби, – сказала Лиза. – Бабушка давно восхищалась этой местностью и за то короткое время, что она здесь жила, с головой окунулась в жизнь сообщества, вступив в “Женский институт”[15]и работая на общественных началах в церковном кафе. У моего дяди Клайва есть квартира в Бристоле, но он часто оставался у матери, чтобы той не было одиноко. Оба они были нормальными, добрыми людьми. Бабушка любила собак и завела себе чудесных чау-чау, похожих на плюшевых медвежат. Ужасно, что все ее планы и мечты вот так закончились. Она прожила в этом доме всего месяц. Зачем кому-то понадобилось убивать старушку, которая и мухи не обидит?»

Полиция подозревает в убийстве Уилсонов местную жительницу, 32-летнюю Хизер Андервуд. Допросить ее пока не удается, так как она находится в коме после попытки самоубийства.

Отец Лизы, Норман, добавил: «Мой брат Клайв был очень добрым человеком. Он вел тихую мирную жизнь, всегда помогал нашей матери. В последние годы ему пришлось столкнуться с финансовыми трудностями, связанными с общим экономическим кризисом. После моего переезда с семьей в Рединг, к сожалению, мы не так часто виделись, зато постоянно общались по телефону. Не могу понять, зачем кому-то стрелять в брата или в маму. Я услышал имя этой Хизер впервые лишь в связи с данной трагедией. И, насколько мне известно, мама и брат также не были с ней знакомы. Зачем ей понадобилось врываться в их дом и стрелять в них?! Все мы теряемся в догадках».

Не только Лиза и Норман обескуражены этим бессмысленным убийством. Полиция остается в неведении по поводу мотива преступления.

История не складывается. Понимаю, что нужно так рассказать про этих людей, чтобы вопрос, почему кто-то хотел причинить им вред, напрашивался сам собой. Пожалуй, стоит убрать про неведение полиции, чтобы те не выглядели беспомощными и растерянными. Но когда я разговаривала со старшим инспектором Рутгоу по телефону, он признался, что они не видят какого-либо правдоподобного мотива для Хизер стрелять в этих людей. Есть только неоспоримые улики: она пыталась покончить с собой из того же дробовика, из которого были убиты Дейрдре и Клайв; отпечатки ее пальцев, тип и размер использованных гильз. Об этом я пока не имею права никому сообщать. Если Хизер очнется, станет ли ее адвокат ссылаться на временное помешательство? Или будет говорить о депрессии и потере чувства реальности? Обо всем этом стоило бы спросить Марго, но с тех пор как она захлопнула дверь перед моим носом, я больше не пыталась с ней поговорить. Впрочем, это лишь вопрос времени: уверена, что Тед вскоре вновь заставит меня поехать к ней. Да и я не собираюсь отступать.

Еще раз перечитываю статью. Завтра она идет в набор, в пятницу будет в газете; значит, мне нужно так ее написать и придумать такую концовку, чтобы Марго ни к чему не смогла придраться. Сейчас важно завоевать ее доверие.

Пролистываю свои записи. Сегодня утром я говорила по телефону с Лизой и Норманом Уилсонами – они были очень доброжелательны. Когда Лиза рассказывала про бабушку, ее голос постоянно срывался от слез. Я смотрю на фотографии, которые она прислала по электронной почте. На одной из них Дейрдре сидит в саду, на коленях у нее щенок. Его пушистая плюшевая мордочка заставляет меня думать, что это, должно быть, один из тех чау-чау, которых описывала Лиза. Дейрдре в соломенной шляпке, вокруг – цветущие розовые кусты. Она выглядит моложе своих лет: у нее ярко-голубые глаза, по плечам распущены белые волосы, лицо приятное, с легким румянцем. Вид счастливый. Она похожа на милую, добрую бабушку из сказок. Что она почувствовала, когда Хизер ворвалась в дом с ружьем наперевес? В кого из них стреляла в первого – в Клайва или в его мать? Полиция не смогла мне ответить. Пытаюсь представить весь этот ужас и сразу чувствую накатывающую тошноту.

Следующая фотография – Клайва. Похоже, она сделана в пабе. Он сидит с кружкой пива и улыбается. По глазам видно, что он уже изрядно выпил. Выглядит на свой возраст: белки глаз налиты кровью, по той части торса, что видна из-за стола, заметно, что он склонен к полноте. На нем серо-бордовая майка – по-моему, это цвета клуба «Вест Хэм Юнайтед»; Рори мне точно скажет. На шее золотая цепочка. На среднем пальце руки, держащей стакан, – массивное кольцо с печаткой.

Кто такие эти Клайв и Дейрдре Уилсоны?

Я чувствую на себе чей-то взгляд. Поднимаю голову и встречаюсь глазами с Тедом – он смотрит на меня через стеклянную перегородку своего кабинета. Или, правильнее сказать, «кабины». Откинувшись на спинку стула, беседует по телефону. Интересно, с кем? Не обо мне ли?

«Не сходи с ума, Джесс», – говорю я себе и возвращаюсь к работе. Скорее всего, он общается с Джаредом, нашим главным редактором, который работает в головном офисе. К счастью, он редко нас навещает; меня напрягает, как во время разговора он близко подходит ко мне и к Элли, нашему репортеру-стажеру, и как слишком часто называет нас по имени. Сегодня в редакции тихо. Сэт на своем компьютере просматривает фотографии. Элли вместе с Джеком уехали на задание. Сью сидит за углом, поэтому я вижу ее только по дороге в туалет или на улицу, зато хорошо ее слышу – голос у нее необычайно громкий; она постоянно болтает со своей сестрой о ее «никчемном» муже.

Захожу на «Фейсбук»[16]. Я несколько раз пыталась найти Хизер под ее девичьей фамилией. Хотелось узнать, как она живет, как выглядит. Вышла ли замуж, есть ли дети? За те незабываемые два года Пауэллы стали моей семьей, и я продолжала скучать по ним. Я находила множество женщин с именем Хизер Пауэлл, но не ее. Теперь, зная нынешнюю фамилию, делаю запрос на Хизер Андервуд. Тут же нахожу ее страничку и с нетерпением открываю – чтобы узнать побольше о ее жизни. К моему разочарованию, доступ ограничен, можно посмотреть только фотографию. Хизер снята крупным планом, и, судя по пальмам на заднем плане, снимок сделан в отпуске. Она слегка щурится. У меня желудок сводит при взгляде на нее: длинные темные волосы, миндалевидные глаза с незнакомыми мне морщинками в уголках, гладкая кожа.

О, Хизер…

– Привлекательная женщина.

Я вздрагиваю, услышав голос Теда у себя за спиной. Подкрался неслышно, как кот… Я театрально хватаюсь за сердце.

– Надеялась найти хоть какую-то информацию, но везде жесткие настройки конфиденциальности. – Не хочу, чтобы он думал, будто единственный источник информации для меня – это «Фейсбук».

– Черт! – Тед втягивает воздух сквозь зубы. – Нужно хоть что-нибудь нарыть. Думай, Джесс. Где твой знаменитый охотничий инстинкт?

Да, именно этот инстинкт чуть не довел меня до тюрьмы…

– В «Дейли ньюс» и во всех гребаных газетах национального уровня пишут об этой истории, а сегодня уже среда. Надо найти что-то эксклюзивное.

Он прав. Я не могу позволить случившемуся в «Трибьюн» сбросить меня за борт. Да, это пошатнуло мою уверенность в себе, однако не разучило работать. Встаю, беру пальто и сумку.

– Попытаю еще раз счастья с Марго.

– Отлично. – Глаза Теда блестят. – Помни: делай все, что нужно, только оставайся в рамках закона.

Несмотря на боевой настрой, у меня сводит желудок от волнения, когда я въезжаю в Коровий проезд, по обеим сторонам которого протянулись живые изгороди. Вижу, как вдалеке сгущаются темные тучи – похоже, собирается дождь. Делаю глубокий вдох. Впереди вижу машины, сгрудившиеся на выезде из автопарка «Усадьба Тилби», а также фургон местной телекомпании. Места достаточно, чтобы проехать, но мне нужно подумать. Неужели Марго все-таки решила пообщаться с прессой? Представляю, в какую ярость придет Тед, если это так. Он нанял меня, несмотря на мое прошлое, потому что поверил в меня. Нельзя его подвести.

Паркуюсь. Стараясь выглядеть уверенно и непринужденно, поправляю на плече сумку и подхожу к небольшой группе журналистов.

– Не надейтесь, – говорю я так, чтобы меня все слышали. – Марго не будет с вами разговаривать. Она подписала со мной договор на эксклюзив.

Молодая женщина чуть моложе меня, с острым носиком и пышным хвостом белокурых волос, выходит вперед. Я узнаю в ней сотрудницу «Бристоль дейли ньюс» – Харриет Хилл. Она складывает руки на груди. Надо сказать, что в своем длинном пальто цвета верблюжьей шерсти и черных брюках выглядит она впечатляюще. Харриет бросает на меня оценивающий взгляд – на мои колготки с ретроузором и допотопную дубленку, – и на ее лице появляется презрительное выражение.

– Подписала эксклюзив? – спрашивает она с вызовом. – С какой же это газетой? – Фальшиво смеется. – Только не говорите, что с «Вестником». – Хилл произносит название нашей газеты, как будто оно противное на вкус. Затем поворачивается на каблуках к одному из журналистов – это репортер из «Дейли мейл» – и в недоумении трясет хвостом. – «Вестник» выходит два раза в неделю. – На ее лице появляется злорадная улыбка, а мужчина опускает глаза.

Не обращая на них внимания, прохожу мимо.

– Она не откроет, – в спину бросает мне Харриет, но я продолжаю идти по длинной подъездной дорожке с уверенностью, которой сама не чувствую.

Понимаю, что Марго не откроет, поэтому, подойдя к парадному входу, начинаю говорить через щель почтового ящика. Я надеюсь, что меня не слышат другие журналисты.

– Марго, это я, Джесс. Если вы откроете мне дверь, я обещаю, что остальные уйдут.

Отхожу в сторону и жду; сердце колотится. Про себя считаю: «Один, два, три… Ну же… Давай, Марго!»

В конце концов слышу какое-то движение за дверью и снова начинаю говорить:

– Пожалуйста, Марго. Если вы впустите меня, остальные уйдут. Я обещаю.

Затаив дыхание, пытаюсь уловить хоть какой-то звук за дверью. И вдруг вижу, что дверь тихонько приоткрывается.

7. Марго

Настали тяжелые времена. Уже несколько дней Марго приходится жить в окружении этих вредных насекомых, устроившихся возле ее дома и питающихся ее страданиями. Каждый раз по дороге в больницу к Хизер ей приходится прорываться через этот рой. Она позвонила Адаму и велела им с Итаном остаться на несколько дней у его матери. Хотя бы их поберечь.

Вот еще один стучится в дверь. Его предшественнику она выплеснула стакан воды в лицо; наглый молодой человек надеялся очаровать ее сладкими речами и втереться в доверие – готов был на все, чтобы заставить ее говорить. Но она не позволит обвести себя вокруг пальца.

Все это не только морально угнетает, но мешает заниматься делами. Сколько можно держать оборону? Журналисты пугают лошадей, когда она выводит их на прогулку, отталкивают потенциальных арендаторов. Да, сейчас тихое время для туристов, но в пасхальные каникулы всегда случается небольшой подъем.

…Марго как раз собиралась выпить валиум, прописанный ей врачом, когда кто-то начинает говорить через прорезь почтового ящика. Никакой совести нет у людей! Она подходит к входной двери, готовая дать отпор наглецу, и вдруг узнает голос Джессики.

– …если вы впустите меня, остальные уйдут. Я обещаю.

Марго замирает и прислушивается. Ложные обещания, очередная уловка, чтобы заставить ее дать интервью. Все они так говорят: «Это ваш шанс рассказать свою версию истории, миссис Пауэлл»; «Вы можете защитить дочь, изложив свою точку зрения»; «Разве вы не хотите, чтобы общественность поняла, что ваша дочь не убийца?».

Вопреки своим прежним намерениям, Марго открывает дверь и смотрит на Джессику. Ей показалось или девушка по-настоящему взволнована? Через долю секунды выражение ее лица меняется на привычное – решительное и уверенное в себе. Марго замечает, что на Джессике все та же безобразная дубленка.

– Марго, – говорит она скороговоркой. – Я сказала другим репортерам, что вы согласились говорить только со мной. – Она жестом останавливает Марго, когда та хочет возразить. – Я знаю, что это ложь, но если они поверят, то разъедутся. Какой смысл будет дальше сидеть в засаде? Так что, прошу вас, впустите меня.

Марго смотрит на Джессику, потом, через ее плечо, – на других журналистов, оккупировавших подъездную дорожку. Сбившиеся в плотную группу, они напоминают стаю биглей перед охотой.

Марго молча отходит в сторону и впускает девушку в дом.

– Посмотрим, получится ли.

– Получится, – уверенно отвечает журналистка.

Она замирает на пороге кухни, которая ничуть не изменилась за восемнадцать лет. Оглядывает помещение, останавливая свой взгляд на фотографии Флоры и Хизер в подростковом возрасте.

– Садись, – командует Марго. Слышит, как скрипнул стул, однако продолжает спокойно готовить чай.

Она не знает, сработал ли план Джессики, потому что кухня окнами выходит на сад и поля за ним. Вдали виднеется бук, посаженный в память о Флоре, – за эти годы он превратился в прекрасное дерево. Рядом пасется черный жеребец, которого зовут Орион, и маленький пони Лаки. О, как же Хизер любит этого маленького серого коняшку, хотя и переросла его много лет назад!

Марго судорожно сглатывает комок, подступивший к горлу при воспоминании о дочери, беспомощно лежащей сейчас на больничной койке.

– Мне очень жаль Хизер, – тихо произносит Джессика. – Постоянно о ней думаю.

При этих словах плечи Марго напрягаются: тянет сказать в ответ что-нибудь язвительное, но не хватает сил. Она горбится и спрашивает:

– Хочешь чаю?

Джессика кивает:

– Спасибо, было бы здорово. – Она с тоской смотрит в окно. – Я сожалею о том, что наша дружба с Хизер закончилась.

– Ты бросила ее, когда она больше всего в тебе нуждалась. – При этих словах Марго чувствует, как у нее начинает гореть лицо, – видимо, дают о себе знать злость и отчаяние, которые она пыталась скрыть. Ставит чашку перед Джессикой. Ставит резко, чай переливается через край. Марго не считает нужным извиняться.

Девушка опускает глаза, делая вид, что поправляет чашку.

– Я очень сожалею. Это был тяжелый урок. У меня с тех пор так и не появилось… – сдавленно произносит она, – другой подруги.

Марго не удивлена.

Она берет свою чашку, садится напротив и рассматривает Джессику. Девушка выглядит изможденной: под глазами темные круги, лицо осунулось. Марго делает глоток чая, а затем спрашивает о Симоне – матери Джессики. В ответ лицо девушки каменеет. Неужели Симона умерла, а Марго об этом не знала?

– Мама снова вышла замуж и переехала в Испанию десять лет назад. Я вижу ее не чаще одного-двух раз в год.

Марго не может себе такого представить. После смерти Флоры она старается видеться с Хизер как можно чаще, да это и несложно, ведь они живут рядышком. Когда Хизер и Адам поженились, они переехали в каменный коттедж на краю автостоянки, заново обставили и декорировали его. Стены покрасили в пастельные тона, а мебель ошкурили в стиле шебби-шик, который так любит Хизер. А как дочка радовалась, когда красила детскую комнату – уже на очень большом сроке беременности! До тридцать пятой недели все боялась сглазить.

– Трудно представить, – бормочет Марго, не замечая, что говорит вслух. При мыслях о Хизер у нее на глазах наворачиваются слезы. Если дочь придет в сознание, ее посадят в тюрьму за убийство. Нет, она этого не допустит. Но в тюрьме они смогут видеться еженедельно, пусть и сидя через стол друг от друга в стерильной комнате для посетителей. Они по-прежнему смогут пообщаться, может быть, даже посмеяться. У нее останется веселая, добрая, красивая дочь…

Джессика протягивает через стол руку и нежно касается ее пальцев.

– Я знаю, Хизер не стала бы стрелять в тех людей без серьезной причины. Она не убийца.

Марго напрягается, вспомнив красное от гнева лицо Кита при виде десятилетней Хизер, баюкающей на коленях ягненка, к которому ей запретили прикасаться. Отгоняет воспоминание и пытается сосредоточиться на Джессике – сейчас не время раскисать.

– Конечно, она не убийца. Я не понимаю, что заставило ее совершить этот… этот безумный поступок. Она ведь такая нежная, добрая, любящая…

Джессика закусывает губу и кивает. Но по ее лицу пробегает мимолетное выражение, которое заставляет Марго задуматься, не подозревает ли она правду.

8. Джесс

Я прямо физически ощущаю, как Марго колеблется. Она размышляет, насколько может мне доверять. Ладно, пусть подумает… Сейчас я должна быть очень осторожной и не допустить ни одного неверного шага. Убираю руку и спокойно пью чай. Жду.

За спиной Марго на стене висит фотография Хизер и Флоры, сделанная примерно в то время, когда я их знала. Они прижимаются головами друг к другу: темные волосы, ниспадающие им на плечи, переплетаются в единую шелковистую гриву. Обе радостно улыбаются, их глаза сияют. Так выглядит молодость. Все внимание сфокусировано на лицах, фон – размытый, коричнево-зеленый; по коротким рукавам и загорелым рукам можно предположить, что снимок сделан летом. У меня сжимается сердце, и я сглатываю комок в горле, когда понимаю, что это было сделано тем самым летом. На каминной полке стоят другие фотографии. Мне хочется подойти к ним, взять в руки и внимательно рассмотреть. Но я не могу.

Когда я думаю о Флоре, меня начинает терзать знакомое чувство вины. Я ставлю чашку на кухонный стол: он выцвел и был заново покрыт лаком, но это все еще тот стол, за которым я когда-то сидела с Хизер. Мне знакомы каждая трещинка, каждое пятнышко. Одно из них у края похоже на лицо ведьмы. Однажды Хизер в шутку нарисовала на нем глаза… Ничего не изменилось. Даже римские шторы на кухонном окне остались прежними, только немного выгорели. Единственное отличие – в доме теперь нет собаки. Раньше Голди повсюду следовал за нами, и своей привычке он изменил только в старости, превратившись в соню. Когда я впервые осталась у них ночевать, на мне была пара огромных тапочек в виде свинок, и пес стал на них охотиться – наверное, принял за игрушки. Я невольно улыбаюсь.

Марго удивленно спрашивает:

– Ты чего?

– Вспоминала, как было раньше. С Хизер. Как Голди не давал прохода моим тапочкам. Помните, тем – в виде свинок?

Марго смеется. И этот смех поднимает мне настроение.

– Я и забыла… Как я по нему скучаю!

– Вы не хотели завести другую собаку после смерти Голди?

Марго качает головой:

– Нет. Слишком много всего произошло к тому времени.

– Марго, я…

Едва я начинаю говорить, в кухню с черного хода заходит высокий мужчина, а с ним вместе врывается свежий воздух и слабый запах дождя. Мужчина высок, хорош собой в духе мужественной красоты Беара Гриллса[17]. На нем мягкая жилетка и тяжелые ботинки. На руках он держит маленького мальчика, которому не больше полутора лет. Малыш одет в светло-коричневый вельветовый комбинезончик, и по тому, как он грызет пластмассовую игрушку, ясно, что у него режутся зубки. Пообщавшись с братьями Рори и их детьми, я теперь много чего знаю о младенцах. У мальчика темные кудряшки и глаза, как у Хизер. В ответ на мою улыбку он сильнее прижимается к отцу.

Муж и сын Хизер.

Мое сердце сжимается при мысли о том, с каким адом им пришлось столкнуться в последнее время.

Марго встает:

– Адам, что ты здесь делаешь? Я думала, вы останетесь у Глории.

Мужчина хмурится:

– Я не позволю этим гадам выжить меня из собственного дома. – Он поворачивается в мою сторону и рычит: – Вы одна из них?

Я отвожу глаза.

– Ну, я…

– Она друг семьи, – неожиданно вмешивается Марго. – Она была лучшей подругой Хизер в школе. Познакомься, это Джессика Фокс. А это муж Хизер, Адам.

– Хизер никогда о вас не рассказывала, – говорит он жестко, с подозрением меня разглядывая.

Мы с Хизер общались недолго, однако нас связывала сильная дружба, оставившая след на всю жизнь. «Неужели я так сильно ее обидела, что она даже не вспоминает обо мне? Она ведь не может знать, что я тогда совершила. Это секрет, который все эти годы я ношу с собой». Я тряхнула головой, отгоняя тягостные мысли. Да, оказаться снова в доме Марго, на ее кухне, вернуться к воспоминаниям о том времени оказалось сложнее, чем я думала…

Адам поворачивается к Марго со словами:

– Итан хочет спать в своей кроватке и все время зовет маму.

Потрясенная его словами, Марго протягивает руки, а Итан буквально прыгает в объятия бабушки и сразу же прижимается к ее вязаной кофте. Марго мгновенно меняется: жесткая волевая женщина уступает место мягкой и любящей, когда целует темные кудряшки на голове Итана. А меня снова будто кто-то переносит во времена нашего детства. Марго всегда находила время, чтобы посидеть с нами за этим самым столом, помочь с уроками. Она разрешала нам повозиться у плиты, что-нибудь испечь. Правда, получалось у нас не очень хорошо. Однажды, во время жары, она научила нас делать лимонад…

– Чайник только что вскипел, – говорит Марго Адаму, продолжая ласкать Итана.

Адам направляется к плите, чтобы сделать себе кофе. Я не знаю, что сказать, поэтому снова беру свою чашку, пью чай и жду. Возникшее напряжение можно резать ножом – видимо, из-за меня. Но я не могу понять почему – ведь он еще не знает, что я журналистка. Он всегда такой или это горе заставляет его вести себя так?

– Они все ушли? – спрашивает Марго, когда Адам ставит свой стул рядом с моим. Когда он наливает кружку, я замечаю, какие у него обветренные красные руки. Неудивительно, если учесть, какой холодный выдался март.

– Кто? Эти стервятники?

Марго кивает, не глядя на меня.

– Да. Слава богу… Не знаю, что вы им сказали, но они разлетелись. А может, просто пошли попить чаю…

– Джессика избавилась от них.

Адам поворачивается ко мне, выражая недоумение.

– И как же это вам удалось?

– Я ведь тоже журналистка, – отвечаю ему, изо всех сил стараясь выглядеть спокойной и уверенной в себе.

– Ах ты, стерва! – угрожающе говорит он.

– Адам, не при мальчике, – останавливает его Марго, закрыв Итану уши руками.

Не могу поверить, что Хизер связала свою жизнь с этим грубым мужланом. Подростком она увлекалась Ривером Фениксом[18]: он казался ей чувствительным и артистичным. Тот факт, что он умер молодым, лишь прибавлял ему привлекательности в ее глазах. Как после этого она могла выбрать Адама?

Тот бросает на Марго свирепый взгляд.

– Зачем вы ее впустили, Мардж?

– Я здесь не для того, чтобы причинить вам боль, – вмешиваюсь я. – Хизер была моей подругой.

Адам смотрит на меня.

– Такие, как вы, никогда не пишут правду, а только все извращают. – Он снова поворачивается к Марго: – Не доверяйте ей. Все они одинаковы.

– Послушайте. – Я стараюсь быть убедительной. – Если вы не расскажете свою версию истории, то они напечатают то, что сочтут нужным. Нароют информацию и подадут как захотят. Таковы общие правила. Но если вы поговорите со мной… – не обращаю внимания на рычание рядом, – если вы поговорите со мной, то мы напечатаем вашу историю. Эксклюзивный материал.

Адам мрачно смеется:

– Вы, наверное, шутите. Нет, вы слышите, Мардж? Только не говорите мне, что купились на ее обещания.

– Я не напечатаю ничего о Хизер или о семье без вашего на то согласия. Вы сначала сами все прочитаете, – обещаю я, отчаянно стараясь вызвать его доверие. Все это противоречит моей обычной практике.

– Вы не понимаете, – вкрадчиво произносит он. – Я вообще не хочу, чтобы о нас писали в газетах. Ничего, и точка.

Я ударяю рукой по деревянной поверхности стола.

– Нет, это вы не понимаете! В газетах все равно появится эта история, хотите вы или не хотите!

Мы смотрим друг на друга. Мне кажется, что мое сердце сейчас выпрыгнет из груди. Он первым отводит глаза. Марго молча смотрит на нас, продолжая баюкать Итана. Интересно, о чем она думает… Я уже отвоевала толику ее доверия, когда отправила остальных репортеров восвояси.

Адам опускает голову на руки и издает стон.

– Я просто не могу поверить, что мы оказались в такой ситуации, – мучительно выговаривает он.

– Мне очень жаль, – мягко говорю я, чувствуя облегчение от того, что он успокоился. – Я не видела Хизер много лет, но все равно не могу поверить, что она способна на такое. Совершенно не вяжется с ее характером. Вы не думаете… – бросаю быстрый взгляд в сторону Марго, – вы не думаете, что произошла какая-то ошибка? Это точно сделала Хизер?

Лицо Марго словно каменеет.

– Полиция так считает. Были свидетели… и они более или менее уверены, что она сама нанесла себе огнестрельное ранение.

– Что значит «более или менее уверены»? – спрашиваю я. – А что, кто-то сомневается?

– Никаких сомнений! – восклицает Адам. Почему у меня такое впечатление, что он чего-то не договаривает?

Итан начинает хныкать, ерзать и пытается слезть с колен Марго. Адам встает.

– Ему пора спать. – Он забирает мальчика у Марго. – Продолжим этот разговор позже, Мардж. Наедине. – Он бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем снова повернуться к Марго. – Не принимайте пока никаких решений.

Он уходит с Итаном на руках, не попрощавшись со мной и демонстративно громко хлопнув дверью.

Небо потемнело, и Марго с тревогой смотрит в окно.

– Мне нужно завести лошадей. Похоже, будет та еще ночка, – говорит она с глубоким вздохом. – Мне жаль Адама. Под всей этой… грубой оболочкой скрывается хороший парень. И еще он отличный муж и отец.

Я не очень ей верю. Мне Адам показался агрессивным и грубым, но лучше я оставлю свое мнение при себе.

– Для всех вас настали трудные времена.

К моему ужасу, лицо Марго искажается, и она достает из рукава своего джемпера платок.

– Я не могу потерять и Хизер, – шепчет она, и слезы начинают течь по ее щекам. – Я не вынесу…

– О, Марго! – Вскакиваю и обнимаю ее.

Она пахнет точно так же, как и много лет назад, – аромат духов «Ярдли»[19], смешанный с запахом седельной кожи. Запахи заставляют меня вспомнить то время, когда мне было двенадцать и я впервые осталась ночевать у Хизер. Проснулась ночью после того, как мне приснился страшный сон про отца. Я была сильно расстроена недавним разводом родителей и сильно скучала по папе, который вернулся к своей работе на нефтяных вышках и просто исчез из моей жизни. Марго, должно быть, услышала плач и пришла меня утешить. Она просто обняла меня и прижала к себе. Тепло и аромат ее мягкого халата были такими умиротворяющими, что я успокоилась и заснула.

– Мне жаль. Мне очень, очень жаль, – повторяю я снова и снова. А сама думаю про то, как же странно все повернулось…

* * *

Я еду по центральной улице Тилби во власти глубокой печали. Вместо мокрых тротуаров вижу смеющихся Хизер и Флору. В то время, когда меня допустили в «ближний» круг. Помню, как однажды мы еле шли, согнувшись от безудержного хохота после того, как проехавшая мимо машина окатила нас с ног до головы водой. Мы пустились бежать через поля к дому – грязь заливала нам ноги и белые носки, – а потом вытирались старыми полотенцами в нашем любимом сарае. В том самом, где Хизер нашли при смерти.

Я должна была бы чувствовать удовлетворение от мысли, что Адам и Марго согласились поговорить. Это может стать поворотной точкой в моей карьере, да и Тед будет вне себя от радости. И все же я не могу не думать про Марго. Встреча с ней, знакомство с Адамом и маленьким Итаном перевернули что-то в моей душе. В подростковом возрасте я была просто одержима этой семьей. Мне не удалось познакомиться с отцом Хизер – он умер за несколько лет до их переезда в Тилби. Но ее дядя Лео, младший брат Марго, всегда был рядом. Красивый, веселый мужчина с копной таких же, как у Марго, густых и темных волос и ярко-зелеными глазами.

А как я завидовала Хизер и Флоре! Единственный ребенок, я всегда хотела иметь старшую сестру… У них было все – так мне тогда казалось. Даже позже, когда я узнала их получше, когда Хизер стала моей лучшей подругой, Флора не потеряла своей привлекательности в моих глазах.

А потом, в августе 1994 года, шестнадцатилетняя Флора Пауэлл исчезла.

9

Август 1994 года

В порыве внезапного волнения Флора схватила сестру за руку. В Тилби приехала ярмарка – самое яркое событие за весь год. Как ни удивительно, мама разрешила им туда пойти. Вечером. Самим – без нее и дяди Лео.

Множество звуков и голосов слились в единый гул, на фоне которого раздавался тяжелый стук барабанов. На обычно пустом поле вспыхивали огни аттракционов и раздавался смех. В воздухе витал сладкий аромат сахарной ваты, смешанный с запахом жареного мяса. Флора посмотрела на сестру – та выглядела растерянной: Хизер было всего четырнадцать, и ей впервые разрешили пойти вечером на ярмарку без матери. Никто не знал, что в прошлом году Флора наведалась туда, когда все уже спали. Но тогда ей хватило смелости только подойти к краю кемпинга и с безопасного расстояния понаблюдать за тем, как сверкает огнями Большое колесо, послушать грохочущую в ночи музыку…

В этом году все было по-другому. Флоре исполнилось шестнадцать, и она чувствовала себя совсем взрослой. К тому же она хотела увидеться с ним – с незнакомцем, с которым за день до этого столкнулась на центральной улице возле магазина «Гейтуэй». Именно тогда она заметила афиши, прикрепленные на фонарных столбах и заборах. Передвижная ярмарка «Смитвик» проводилась уже второй год. Это означало, что в город приедут новые люди, и она была полна предчувствий и ожиданий. Ей надоели мальчишки-одноклассники. И хотя в сентябре Флора пойдет уже в старший класс[20], ситуация вряд ли изменится. Все эти прыщавые недоумки либо ходили за ней по пятам, пытаясь стянуть лямку ее бюстгальтера, либо бросали вслед оскорбительные словечки, типа «лесбиянка» и «фригидная», просто потому, что она никого из них не выбрала. Балбесы собирались возле часовой башни, пили «Даймонд Уайт»[21] и курили, стараясь выглядеть крутыми. Никто из них не казался ей привлекательным.

Она выходила с покупками из супермаркета, когда чуть не столкнулась с этим юношей. Флора сразу поняла, что он не местный: по темным волосам, которые касались воротника необычной яркой рубашки, и загорелому лицу. Ни один мальчишка в Тилби не рискнул бы выглядеть так вызывающе из боязни хоть чуть-чуть выделиться. Парень был старше ее как минимум на пару лет; когда его ярко-синие глаза встретились с ее глазами, она почувствовала, как в животе запорхали бабочки.

– Простите, не хотел, – проговорил он с неместным акцентом. Возможно, лондонским, но определенно не Уэст-Кантри[22]. – Чуть не отправил вас в полет… – Потом, окинув взглядом ее струящуюся черную юбку, кружевную кремовую блузку, цепочки на шее и сапоги- «мартенсы» на ногах, он дерзко присвистнул. – Беру свои слова обратно. Еще как хотел познакомиться с такой прелестной цыганочкой!

Флора покраснела, не зная, как реагировать. Она что-то пробормотала себе под нос и выскочила на улицу, когда услышала за спиной:

– Приходи завтра вечером на ярмарку. Я там работаю на аттракционе «Вальсирующие». Буду тебя ждать, цыганочка.

Всю дорогу домой Флора улыбалась; щеки пылали – от свежего ветра, наверное…

И вот теперь она здесь – на ярмарке. А где он?

Хизер напряглась и отдернула руку.

– Мне все это не очень нравится, – почти прошептала она. В общем шуме Флора с трудом смогла ее расслышать и почувствовала по отношению к сестре сильное раздражение. Она не хотела гулять по ярмарке одна, а Хизер вела себя как ребенок. Ведь мама разрешила им пойти!

Флора сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Хизер всегда была такой – застенчивой и неуверенной в себе, отвергающей все новое. Нужно было взять с собой Джесс. Та сумела бы растормошить Хизер. Ее сестра порой была слишком замкнутой, закрывалась у себя в спальне, чтобы слушать свою любимую готическую музыку[23]. Флоре, как и Хизер, тоже нравилась группа «Кьюэ», но сейчас она предпочитала группу «Олл эбаут Ив»[24]. Проблема Хизер в том, что она не готова открыться для новых ощущений. Сегодня же… Флору никогда не целовали по-настоящему; только в младших классах ее чмокнул Энди Уотерс, когда они играли в мужа и жену. И вот настало ее время…

– Ну пойдем, – умоляла Флора, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно. – Будет весело! – «И там будет парень, в которого я по-настоящему влюбилась», – про себя добавила она.

– Нет, мне здесь не нравится. Тут очень шумно, – упиралась Хизер, выглядя при этом как испуганная овечка, которую ведут на заклание.

Флоре потребовалось немало времени на то, чтобы уговорить сестру пойти к «Вальсирующим». Заходящее солнце окрасило небо в розовые, оранжевые и багряные цвета, придававшие вечеру ощущение нереальности, отчего сердце Флоры забилось еще быстрее. Вокруг пульсировали танцевальные ритмы. Флора трепетала от ожидания чего-то удивительного, предстоящего ей сегодня вечером. Если б только Хизер перестала быть такой размазней! В этом, наверное, был виноват отец: в детстве он постоянно изводил их придирками и упреками. С другой стороны, его нет уже четыре года, а Хизер остается запуганной… Флора понимала, что сестре нужно избавиться от своих страхов.

– Я не пойду туда! – в ужасе воскликнула Хизер, наблюдая за тем, как бешено кружатся кабинки. – Мне будет плохо.

Флора и сама не собиралась кататься. Она пришла сюда ради того привлекательного парня, с которым она столкнулась накануне. Где же он? И тут увидела: он перескочил из одной кабинки в другую, сильно закручивая ее вокруг своей оси, чем вызвал визг пассажиров – трех девочек-подростков со слишком яркой помадой и тщательно уложенными прическами. В этот вечер юноша казался еще красивее. Флора затрепетала.

Молодой человек тоже ее заметил, широко улыбнулся и спрыгнул вниз, на ступеньки, где они стояли, к явной досаде своих поклонниц во вращающейся кабинке.

– Привет, цыганочка. Я надеялся, что ты приедешь.

Флора вспыхнула и едва смогла пробормотать приветствие. Она чувствовала на себе взгляд Хизер, но сама не решалась посмотреть на сестру – из боязни увидеть на ее лице осуждение.

– Хочешь попробовать?

Хизер отпрянула.

– Нет, спасибо. А вот и Джесс, – с облегчением воскликнула она. – Пойдем, Флора. Мама велела нам держаться вместе, помнишь?

В ту же секунду Флора почувствовала раздражение, повернулась лицом к юноше, имени которого она до сих пор не знала, и сказала:

– А я бы попробовала – если ты сам меня покатаешь.

Хизер некоторое время наблюдала, как ее сестра смеется и кокетничает с новым знакомым. Она никогда раньше не видела, чтобы Флора так себя вела. От этого ей стало не по себе, и она с отвращением отвернулась. И тут увидела Джесс с огромным куском сахарной ваты на палочке, стоявшую у колеса обозрения. Вот девочка, которой Хизер восхищалась. Джесс была храброй и прекрасно себя чувствовала в толпе, посреди всего этого шума и гама.

Флора вышла из «Вальсирующих» немного растрепанной, но веселой. Ее знакомый поддерживал ее, нежно обняв за талию. Хизер он показался смазливым, но не настолько, чтобы ее сестра так млела в его присутствии. Он определенно был намного старше Флоры и мальчиков, с которыми они общались в школе. И у него явно было что-то нехорошее на уме: зачем он повлек ее сестру куда-то прочь от «Вальсирующих»? А Флора даже не смотрит в ее сторону!

Сложив руки, Хизер загородила им дорогу и с вызовом спросила:

– Куда это вы идете?

Флора откинула через плечо свои длинные темные волосы.

– Прогуляться по ярмарке. У Дилана сейчас перерыв.

Ну конечно, именно так его и должны были звать – Дилан. Не какой-нибудь Питер, Майк или Пол, как у них в школе. О нет! Чертов Дилан.

– Мама велела держаться вместе…

Ее слова потерялись в шуме и музыке. Флора была слишком занята – смеялась над какими-то словами Дилана. Хизер смотрела, как они уходят: его рука обвилась вокруг плеч сестры, а ее – вокруг его талии.

– Кто это был? – Рядом неожиданно возникла Джесс, держа на палочке ком сладкой ваты размером с ее голову.

– Парень, с которым Флора познакомилась на аттракционе «Вальсирующие».

Джесс взяла Хизер за руку.

– Не волнуйся, она уже большая девочка, с ней все будет в порядке. Пойдем посмотрим, здесь ли Зак с друзьями. – Она откинула с лица светло-русую челку. «Неужели у нее вокруг глаз синяя подводка?» – подумала Хизер и вновь ощутила неприятное беспокойство: сначала Флора ушла с незнакомым парнем, а теперь ее лучшая подруга накрасилась и говорит о том, что нужно найти этого болвана Зака и его приятелей…

Она отвернулась и стала искать глазами Флору. Увы, сестру поглотила толпа.

– С ней все будет в порядке, – повторила Джесс, пристально глядя на Хизер. – Ты зря волнуешься. Пойдем.

Хизер попыталась улыбнуться в ответ, но внезапно на нее накатило дурное предчувствие – очень сильное; ей даже пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание. Усилием воли она подавила в себе тревогу и последовала за Джесс на ярмарку.

10

Наверное, это был сон, но я все помню: тебя, ярмарку, музыку, толпу… Мне становится страшно, как в тот первый раз, и я начинаю метаться. В то же время я знаю, что не могу двигаться. Я словно нахожусь под водой, а наверху – поверхность, манящая блеском солнечных лучей, только туда никак не добраться. Я не могу вынырнуть из холодной темноты. Не могу до тебя дотянуться.

Неужели это я издала стон? Чей голос я слышу? Кто гладит меня по лбу? Моя мама? Как я хочу поговорить с ней, объяснить все… Нужно рассказать ей, что случилось и почему, пока не стало слишком поздно. Однако я не в силах пошевелиться, не в силах говорить. Так вот каково это – умирать?!

Мои мысли возвращаются к ярмарке. Больше ни о чем думать не могу. И даже в своем смутном состоянии я понимаю, что ярмарка очень важна. Что все началось именно там. Я должна запомнить: ярмарка – ключ ко всему…

11

«ВЕСТНИК БРИСТОЛЯ И СОМЕРСЕТА»

Пятница, 16 марта 2012 года

СОСЕД ВИДЕЛ ЖЕНЩИНУ С РУЖЬЕМ

Джессика Фокс

Питер Брайт стал невольным свидетелем двойного убийства, случившегося на прошлой неделе в Тилби. Он живет рядом с домом, где были застрелены Дейрдре и Клайв Уилсон, и видел, как оттуда вышла темноволосая женщина с охотничьим ружьем.

«Как будто она собиралась стрелять по птицам, – начал он свой рассказ о данном трагическом происшествии. – Я только вернулся с пробежки, когда услышал звук, похожий на выстрел, а потом шум и грохот. Я не придал этому значения, пока не пошел на улицу выносить мусор. Тут-то я и увидел эту женщину: она шла по дорожке с перекинутым через плечо ружьем. Я обратил внимание на странное выражение ее лица. А потом услышал крики жены. Обернувшись, увидел, что входная дверь дома Уилсонов распахнута, а у подножия лестницы – тело Дейрдре. Только тогда я понял, что женщина, которую я только что видел, ее застрелила».

Мистер Брайт продолжил: «Я не мог поверить в случившееся, потому что женщина была совершенно спокойна, когда вышла из дома и села в небесно-голубой автомобиль. Я обратил на него внимание, еще когда вышел на пробежку около шести часов утра. И вот теперь незнакомка садится в эту машину и направляется в сторону автопарка “Усадьба Тилби”… Надо сказать, что машину она вела крайне неуверенно».

Полиция Эйвона и Сомерсета обращается к другим возможным свидетелям трагического убийства с просьбой дать показания.

Я дописываю статью как раз вовремя, чтобы она появилась в завтрашней газете. Теперь можно и кофе попить.

Питер Брайт сильно нервничал, когда давал нам интервью. Мы с Джеком поехали к нему утром наудачу. Оказалось, что он работает дома – занимается чем-то в области программного обеспечения. Хотя он был одет в спортивный костюм и постоянно напоминал про свое увлечение бегом, мы не наблюдали никаких признаков недавних занятий спортом: весь такой свеженький, даже не вспотел… Его жена, Холли, принесла нам чай и уселась рядом с Питером, тесно к нему прижавшись и нервно теребя салфетку, на элегантном диванчике в маленькой безупречной гостиной, в которой стоял сильный запах освежителя воздуха. Несмотря на броский дизайн, коттедж смотрелся темным и неприветливым. Я еще подумала, что с Брайтов за этот дом содрали втридорога за близость пляжа и отличный вид на море. Холли тоже нервничала и сначала не хотела ничего рассказывать «под запись», но потом разговорилась:

– Это был такой ужас, когда я нашла Дейрдре Уилсон, скорчившуюся на полу в холле… Так много крови! И глаза – широко открыты и смотрят… – Холли сглотнула. – Никогда этого не забуду.

Питер нежно обнял жену и пояснил, что их дом расположен зеркально по отношению к дому Дейрдре и Клайва и они могут слышать все происходящее у них на террасе. Выстрелы тоже.

– Но разве мог я подумать, что это выстрелы, пока не увидел женщину с ружьем, покидающую их дом!.. Она вела себя так, словно ей было все равно, увидит ее кто-то или нет. Она ведь могла проникнуть в дом незамеченной, ночью. Понимаете?

Я кивнула в знак понимания, однако в голове все-таки не укладывалось, что мы говорим про Хизер. Откуда она возвращалась в шесть утра? Почему не была в это время дома, в постели с Адамом? Или не кормила завтраком сынишку? Может быть, она провела ночь где-то еще? С кем-то другим?

Стрельба произошла около 6.45 утра. Так что же она делала до этого?

– Я не понимаю, зачем кому-то понадобилось их убивать, – сказала Холли, уткнувшись в салфетку. – Мы не были близко знакомы с соседями. Дейрдре почти все время посвящала саду или прогулкам по пляжу с собакой. Несколько раз мы видели пожилых дам, приезжавших с тортами к ним в гости. Полагаю, они устраивали кофейные посиделки по линии «Женского института»… – Холли деликатно высморкалась. – Клайв держался особняком. Он также выгуливал Халка…

Заметив мое недоумение, хозяйка рассмеялась:

– Да, странное имя для собаки, похожей на плюшевого медвежонка… Думаю, они хотели дать ему какое-то мужественное имя. Было видно, что он любит эту собаку. Я иногда сталкивалась с ним по дороге в газетный киоск, куда он ходил в субботу утром за «Радио таймс»[25], или когда возвращался из паба, а я выносила мусор. Он всегда здоровался. Они были тихими людьми – никакого шума, громкой музыки. Они производили впечатление, – Холли грустно посмотрела на меня, – очень приятных людей.

Когда я закончила интервью, Джек пошел с Питером на улицу, чтобы сфотографировать того на фоне коттеджа Уилсонов. Дом больше не был оцеплен, о случившемся напоминали только несколько букетов цветов, оставленных у забора. Я решила подойти поближе. Занавески были задернуты, вокруг царил порядок: по всему палисаднику и между ухоженными растениями стояли фигурки садовых гномов и каменных животных. В окне гостиной красовалась наклейка «Соседский дозор»[26], а в углу крыльца – кованая подставка для зонтиков. Я подумала, убрали ли уже кровь в прихожей. Затем стала разглядывать букеты цветов. Большинство прилагающихся к ним посланий выцвели под дождем, хотя некоторые еще можно было прочитать: на букете поникших лилий от внучки Дейрдре, Лизы, – «Моей чудесной бабушке»; «От дам из “Женского института”» – на открытке, привязанной к увядшим персиковым розам.

Я уже собиралась уйти, когда заметила гвоздики, которые выглядели почти свежими. Присела, чтобы рассмотреть прилагающуюся к ним карточку. Большими заглавными буквами на ней было выведено: «ОТ ЭТОЙ ПУЛИ ВАМ НЕ УВЕРНУТЬСЯ».

Вот это да!

Аккуратно, чтобы никто не заметил, я вытащила открытку и спрятала ее в карман.

12. Джесс

– Ты уже показала карточку Теду? – спрашивает Джек, подкатываясь ко мне на своем стуле. – Из этого можно сделать классную историю.

– Нет пока, – отвечаю я, не отрываясь от работы. Закончив статью, основанную на интервью со свидетелем, я занимаюсь материалом о прошлом Клайва и Дейрдре. Мне не дает покоя мысль, правильно ли я поступила, прикарманив карточку. В конце концов, это вмешательство в ход расследования: если у Клайва или Дейрдре были враги, полиция должна об этом знать. А мне нельзя сейчас оступиться и сделать какой-либо неверный шаг. Только с этим условием Тед взял меня на работу.

Джек прямо-таки возбудился при виде карточки. Всю дорогу он теребил ее в руках и выдвигал разные версии, что может означать надпись. Наконец вынудил меня ответить:

– Выходит, у одного из них или у обоих были враги.

Честно говоря, я сама не могу понять, зачем решила стянуть эту карточку. Чтобы доказать, что Клайв Уилсон не был таким уж идеальным дядей, братом и сыном? Если только послание не предназначалось Дейрдре. Что вряд ли – уж слишком она выглядела милой и заботливой бабушкой. Возможно, убийца застрелил ее, потому что она случайно не вовремя вернулась домой. Ну, либо была на самом деле не такой, какой казалась…

До сих пор не могу поверить в то, что убийца – Хизер. Что-то здесь не так.

Вспоминаю вчерашний разговор с Марго, ее намек на возможную ошибку, и как Адам тут же заставил ее замолчать. Все это очень интересно и заставляет задуматься.

– А может, у Хизер был сообщник? Или кто-то заплатил ей за убийство? – никак не может успокоиться Джек.

Неистовый полет его фантазии заставляет меня рассмеяться.

– Она не профессиональный убийца. И речь идет о Тилби; нынешнее преступление – самое крупное из всех, когда-либо здесь случившихся.

«Если, конечно, не считать исчезновения Флоры», – договариваю я уже про себя.

– Ты-то откуда знаешь?

Я поворачиваюсь в кресле так, чтобы посмотреть Джеку прямо в глаза.

– Полиция наверняка обратила бы внимание на крупную сумму денег, поступившую на счет Хизер.

– А если наличными? У них есть кемпинг. Деньги приходят и уходят, можно многое скрыть… Вдруг у них крупные долги? Или ее муж в чем-то замешан?

Адам… Откуда он родом, чем занимается? Я ничего о нем не знаю, кроме того, что это угрюмый и резкий человек, к которому я по непонятной причине сразу же прониклась неприязнью. Почему-то мне кажется, что ему есть что скрывать. Как могла Хизер выбрать такого?

И все же теории Джека – абсолютно абсурдные: ну не могла Марго позволить использовать свой кемпинг как прикрытие для преступной деятельности! Но пусть пока парень пофантазирует.

– Согласись, Джесс, что статья может получиться отличная. Сегодня только четверг. И у нас есть время до обеда понедельника.

Я подавляю вздох. Джек похож на прыгающего от возбуждения щенка, да и немудрено – вероятно, это самая большая история, над которой он когда-либо работал. Ему хочется сенсации.

– И что же такое мы разузнаем?

– Вот и думай, ты ведь у нас репортер. Уж очень подозрительно все это выглядит. У Клайва явно были враги, которых ничуть не удивила его смерть.

Я поднимаю руки.

– Ладно, сдаюсь. Поговорю с Тедом, а потом посмотрим. – Бросаю взгляд на свой мобильный. Почему он молчит? Я так надеялась на звонок Марго… Вчера мне показалось, что у меня получилось наладить с ней контакт. Скорее всего, это Адам отговорил ее от разговора со мной.

Я встаю, а Джек с победной улыбкой возвращается к своему столу. Да, мистер доморощенный детектив, лучше б ты шел работать в полицию, как твой дружок.

Подхожу к «офису» Теда и жду, когда он меня заметит.

– Что у тебя? – спрашивает он, не отрывая глаз от компьютера.

Кладу карточку ему на стол и объясняю, откуда она у меня.

Тед наконец проявляет интерес – привычное выражение скепсиса на его лице сменяется любопытством.

– Ты должна отдать ее полицейским. Нельзя утаивать улики, понимаешь, Джесс?

С трудом выдерживаю его взгляд и чувствую, что краснею. Неужели он считает, что случившееся в «Трибьюн» ничему меня не научило?

– Конечно. Даже не знаю, зачем я ее взяла, – оправдываюсь я.

– Ты могла просто снять карточку на телефон. – Тед испытующе смотрит на меня. – Завези ее в Брайдвелл, только сначала сфотографируй. Хорошо? – С этими словами он подталкивает карточку ко мне и опять поворачивается к компьютеру.

Выхожу с ощущением, что я провинившаяся школьница, которой устроил разнос директор. Вернувшись за свой стол, тут же фотографирую злополучную карточку.

– Ну что? – спрашивает Джек, увидев, что я одеваюсь.

– Не надо было брать эту чертову карточку. Теперь придется везти ее в полицейский участок…

Джек ошарашенно смотрит на меня.

– Черт…

Говорю ему тихо:

– Мне нужно, чтобы Тед мне доверял.

– Он тебе доверяет.

– Ты не понимаешь…

Джек вздыхает:

– Да все я понимаю, не идиот. И прекрасно помню тот скандал в Лондоне. Трубили во всех новостях. Я сразу подумал, что ты могла быть в этом замешана.

Вот те раз… С тех пор как уехала из Лондона, я ни с кем на эту тему не говорила. Мне становится нехорошо от одной мысли о том, что Джек – мой единственный друг после Хизер – догадывается, какой я могу быть отвратительной и подлой. Не зря же он шутит, что я тверда, как сталь.

Несколько секунд смотрю на него. Как он, все зная обо мне, остается моим другом?

Джек собирается что-то сказать, но я решительно останавливаю его и кивком приглашаю следовать за мной из офиса. Кроме нас, в редакции никого нет, если не считать Сью, которая болтает по телефону. Уже выходя, мы слышим, как она говорит кому-то:

– Повторяю, он тебя не заслуживает, Сэл! Пошли ты его куда подальше.

На улице идет дождь. Одетый в модный костюм с узкими брючками, Джек ежится.

– Мне нужно возвращаться. Тед хочет, чтобы я загрузил несколько фотографий до того, как уйду сегодня вечером домой. – Он смущенно откашливается и продолжает: – Слушай, мы почти год дружим. Что бы там у тебя ни было, это не изменит моего к тебе отношения.

Неожиданно у меня на глаза наворачиваются слезы, и я дотрагиваюсь до руки Джека.

– Спасибо. Не хочешь встретиться и выпить после работы?

Он смотрит себе под ноги. А я – на его слишком короткие брючки, из-под которых выглядывают смешные желтые носки с синими птичками. На ком-то другом они смотрелись бы нелепо, но Джек выглядит модным.

– Не могу. Мы с Финном уже договорились встретиться в «Уотершед-центре»[27] в семь.

Мы с Финном, названым братом Джека, давно знакомы и однажды даже устроили совместные посиделки. В тот раз Джек говорил за них обоих, а если мы с Рори пытались вовлечь Финна в разговор, тот испуганно смотрел на Джека, как будто просил его о помощи. И с тех пор, сколько бы мы с Рори ни пытались повторить нашу встречу, Финн всегда находил отговорки: то он на дежурстве, то слишком устал, то заболел… Похоже, мы не очень ему понравились.

Я запахиваю пальто поплотнее – дождь усиливается, вода потоками бежит по тротуарам и стекает в сточные канавы.

– Пожалуйста, Джек, хотя бы ненадолго. Мне нужно с кем-нибудь поговорить. Давай сразу после работы. Я приду туда первой и, как только Финн появится, исчезну.

Джек внимательно на меня смотрит, а потом заговорщически подмигивает.

– Ну, давай, только по-быстренькому. Одни неприятности от тебя…

13. Джесс

Сердце на мгновение замирает, когда на входе в полицейский участок я натыкаюсь на старшего инспектора Рутгоу. Он негромко разговаривает с дежурной – женщиной средних лет с жесткими темными волосами.

Я встречалась с Рутгоу лишь однажды – на полицейской конференции в конце прошлого года, – зато много раз разговаривала с ним по телефону. Помятое лицо, плотно сдвинутые седые брови, одет в темный отутюженный костюм. Из тех мужчин, которые пользуются лосьоном после бритья и меняют рубашки каждый день – в отличие от Теда, который может носить одну и ту же одежду три дня подряд. Когда я подхожу к столу, он тут же меня узнаёт.

– Джессика Фокс? – приветствует меня низкий голос с хрипотцой.

Я широко улыбаюсь, а сама судорожно придумываю объяснение, зачем взяла потенциальную улику с места преступления. Достаю из кармана карточку.

– Сегодня я была в доме Уилсонов и увидела карточку, прикрепленную к букету цветов. Надпись показалась мне угрожающей. Вот, вдруг это важно… – Мол, изо всех сил хочу помочь полиции.

Рутгоу поправляет на носу очки и внимательно изучает карточку.

– Отлично. И вы взяли ее, потому что… – Он вопросительно смотрит на меня.

– Я же говорю: подумала, что карточка может быть важной, а там она могла бы улететь или промокнуть…

Он крепко сжимает карточку – как будто боится, что я ее выхвачу.

– Хорошо. Чем еще я могу вам помочь?

Вздыхаю с облегчением. Надо воспользоваться ситуацией – вдруг повезет…

– Ну, раз уж я здесь, не могли бы вы рассказать немного о жертвах? Что это за люди? – Показываю на карточку и добавляю: – Похоже, у них были враги. А может, Клайв был замешан в чем-нибудь… сомнительном?

– Сомнительном? – Рутгоу произносит это слово так, как будто никогда раньше его не слышал. – Боюсь, на данном этапе расследования мне нечем поделиться.

– Вы же не считаете это дело очевидным и простым? Неужели вы думаете, что убийства совершила Хизер Андервуд?

Рутгоу вздыхает:

– Пока мы ничего не знаем наверняка.

– Значит, может быть виновен кто-то еще?

– Я ничего не отрицаю и ничего не утверждаю.

– У Клайва были судимости? – Последние слова вырываются сами собой – в отчаянной попытке узнать хотя бы что-нибудь.

Рутгоу мнется:

– Не совсем. На него поступала жалоба.

Мысленно глажу себя по голове и говорю самым невинным голоском:

– А что за жалоба?

Рутгоу бросает на меня предупреждающий взгляд.

– Не для протокола… На него поступила жалоба, была вызвана полиция. Ему вынесли предупреждение, однако никаких дальнейших действий не последовало. – Он поднимает руки, как бы останавливая любые дальнейшие расспросы. – Это все, что я могу сказать на данный момент. – Снова обращает внимание на карточку: – Знаете, нельзя вмешиваться в работу полиции на месте преступления. И карточку эту не следовало брать. – Его голос звучит строго и по-отечески заботливо.

– Я думала, что поступаю правильно, – лепечу я с милой улыбочкой, а потом, глядя на часы, закатываю глаза и театрально восклицаю: – Божечки! Сколько времени… Извините, спешу на редакционное задание.

Рутгоу даже рот открывает от удивления, но прежде чем успевает мне что-то сказать, меня и след простыл. Я действительно опаздываю на встречу с Джеком.

Зайдя в кафе, сразу замечаю его за столиком: брови задумчиво сдвинуты, напротив кружка пива, в руках телефон. Темно-русые волосы падают на глаза, и он периодически рассеянно откидывает их назад. Насколько же он хорош собой! Не сногсшибательный, как Рори, но все-таки очень привлекательный мужчина. На одной из вечеринок, в пылу пьяного откровения, Джек признался, что разбил немало сердец.

– Извини за опоздание, – говорю я, плюхаясь на стул напротив него.

Джек поднимает глаза и при виде меня улыбается.

– Как раз вовремя. Я боялся, что тебя арестовали за ту карточку из сада Уилсонов.

– Рутгоу был недоволен. Ты же знаешь, какой он.

Джек понимающе кивает.

– Представляю. Редкостный зануда… Кстати, ему не пора на пенсию? Выглядит так, будто вот-вот отдаст богу душу. – Хватается за горло и произносит хриплым голосом заядлого курильщика: – «На сегодня это единственная информация, которую я могу вам сообщить».

– Ему еще нет и шестидесяти. А тебя послушать, так он с минуты на минуту получит телеграмму от королевы…[28] – Я поднимаюсь, чтобы подойти к стойке. – Хочешь чего-нибудь?

Джек вскакивает:

– Я принесу. Ты пока отдохни. Тоже ведь не девочка, – издевательски бросает он. – Что будешь пить?

– Да катись ты!.. Принеси колы. – Я смеюсь, но ноги у меня действительно болят. А все из-за новых модных сапог, которые я купила, не посмотрев, что они мне на полразмера малы.

Пока Джек идет к бару, от него не отрывает взгляд блондинка за соседним столиком. В ладно скроенном костюме он действительно великолепен. Интересно, как ему удается классно одеваться на те гроши, что ему платят в газете?

Джек возвращается за столик с колой и двумя упаковками моих любимых острых чипсов.

– Спасибо, дружище. – Я с удовольствием делаю первый глоток, а сама наблюдаю за блондинкой, которая явно обсуждает Джека со своей подругой и нарочито громко смеется. Тот ничего не замечает; все его внимание сейчас сосредоточено на мне.

– Ну? Ты же знаешь, что можешь мне довериться.

Он прав: я могу рассказать ему все, в отличие от Рори, с которым я всегда думаю, о чем стоит говорить, а о чем лучше промолчать. Рори – простой и хороший, со строгими моральными принципами. За что я и люблю его. Общение с ним делает меня лучше и добрее. Мы дополняем друг друга: я помогаю ему, когда нужно проявить характер, а он – когда меня сильно заносит на поворотах. Знаю наверняка, что Рори меня любит, но боюсь, что он сильно ошибается на мой счет. Тем не менее «его» версия меня – правильная и образцовая – мне нравится, и я не хочу его разочаровывать.

Признаюсь, мой моральный радар иногда настолько сбоит, что я не могу оценить, что хорошо, а что плохо. И хотя после отъезда из Лондона я очень стараюсь, сегодня, с этой карточкой, чувствую, как будто провалила какой-то важный тест.

Пытаюсь объяснить все это Джеку, но на этот раз не нахожу в нем понимания.

– Думаю, взяв карточку, ты поступила правильно. У тебя талант настоящего журналиста – нюх на хорошую историю. И здесь есть такая история. У Клайва или Дейрдре были враги.

Пытаясь собраться с мыслями, я ерзаю на стуле, передвигаю предметы на столе.

– Дело не в карточке…

Позади меня раздаются смех и крики – что-то празднуют молодые ребята.

– Мне нужно рассказать тебе, что случилось в Лондоне.

Джек хмурится, его глаза нервно перебегают с компании парней на меня и обратно.

– Про тот скандал я все знаю. Ты была в нем замешана? – Он открывает пачку чипсов и приглашает меня угоститься.

Я смотрю в окно. На улице совсем темно. Люди, согнувшись и прячась под зонтами, спешат с работы домой. При мысли о том, что мне предстоит дорога по темноте, ежась от страха и оглядываясь по сторонам, меня передергивает. Сейчас не помешал бы бокал вина.

Джек молча хрустит чипсами, давая возможность настроиться на разговор. Делаю глубокий вдох; мне нужно выговориться.

– Теперь-то я сознаю, насколько все это было аморально. Девочку-подростка нашли мертвой от передозировки наркотиков. За несколько месяцев до этого она пропала, и в течение всего этого времени мы прослушивали ее телефон, а также телефон ее отчима.

От неожиданности Джек чуть не давится чипсами.

– Я догадывался, о чем ты хочешь мне рассказать, но такое… Тебя ведь не арестовали?

– Нет. Арестовали моего редактора. Он стал козлом отпущения. – Я с трудом сглатываю слезы. – Я и мой коллега Марк прекрасно понимали, что так нельзя, однако ожидалось слишком громкое дело: пропала девочка-подросток, ее отчим мог быть причастен… Мы были ослеплены азартом охоты: потеряли чувство меры и ответственности. Нас с Марком уволили, потом еще нескольких человек, включая моего редактора. Мы были одержимы этой историей; думали, что если взломаем телефон девочки и ее отчима, то узнаем что-нибудь уличающее его… Глупо и безрассудно.

Джек нервно сглатывает.

– Черт, Джесс… А Тед знает?

Я киваю. Машинально беру чипсы, но не ем, а просто сжимаю в кулаке.

– Я должна была все честно ему рассказать. Да он и сам узнал бы. Тед сильно рисковал, пригласив меня на работу. Дал мне второй шанс, и я ему очень благодарна. Ты не представляешь, Джек, как все это было ужасно! Стыд. Страх, что меня арестуют. Обвинят. Возможно, посадят в тюрьму. Моему редактору и другим до сих пор грозит суд. Ну, ты читал про это дело в газетах… Я до сих пор чувствую себя виноватой, особенно перед семьей этой девушки.

Джек вздыхает и вдруг спрашивает:

– А что говорит Рори? – Своим вопросом он буквально припирает меня к стенке.

– Я ему не рассказывала. Он знает, что мой редактор был арестован и обвинен, но это все.

Глаза Джека округляются.

– Что? Как он может не знать?

Чувствую себя абсолютно разбитой.

– Все это прошло мимо него, потому что он такой человек. Немного не от мира сего. Мне не предъявили обвинение, а ему я сказала, что уволили меня из-за сокращения штата.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

«Вест Хэм Юнайтед» – профессиональный футбольный клуб из Лондона.

Вернуться

2

Общественное открытое пространство в Бристоле, Англия. Зеленый участок имеет форму сегмента круга и занимает площадь 1,1 га.

Вернуться

3

«Доктор Мартенс» – марка популярной обуви. Со времени появления на рынке достигла интернационального культового статуса.

Вернуться

4

Песня британской альтернативной рок-группы «Кьюэ», выпущенная в 1981 году. Название и текст песни основаны на произведении английской писательницы П. Фармер «Шарлотта порой».

Вернуться

5

Дебби Харри – американская певица и актриса, автор песен, лидер new-wave-группы «Blondie».

Вернуться

6

«Крафтверк» – немецкий музыкальный коллектив из Дюссельдорфа, внесший заметный вклад в развитие электронной музыки; образован в 1968 г.

Вернуться

7

Королевский английский язык представляет собой один из стандартов или идеалов произношения в английском языке; так говорят только члены королевской семьи, представители высшего общества Великобритании и ведущие на ТВ и радио. Ключевой особенностью этого акцента является максимально четкая артикуляция.

Вернуться

8

Адвокат высшего ранга в Великобритании.

Вернуться

9

Costa coffee – широко известная британская сеть кофеен, на открытии первого кафе которой в Лондоне в 1976 г. присутствовала королева Елизавета II.

Вернуться

10

WHSmith (известная в просторечии как Smith’s) – сеть многопрофильных магазинов, в основном торгующих книгами, канцелярскими принадлежностями, журналами, газетами, развлекательной продукцией и кондитерскими изделиями.

Вернуться

11

Британская сеть пекарен, специализирующихся на таких продуктах, как сосисочные рулеты, сэндвичи и сладости, включая пончики.

Вернуться

12

Absolute Radio 90s – полугосударственная цифровая радиостанция, транслирующая хиты 1990-х гг. в режиме нон-стоп.

Вернуться

13

The Llandoger Trow – исторический паб в г. Бристоле. Постройка датируется 1664 годом и находится на Кинг-стрит около старых доков в центре города.

Вернуться

14

Мост Виктория – пешеходный мост через реку Брисбен в Бристоле.

Вернуться

15

«Женский институт» (WI) – общественная организация женщин в Соединенном Королевстве, Канаде, Южной Африке и Новой Зеландии. Каждый институт является отдельной благотворительной организацией, управляемой самими членами. «Женский институт» часто ассоциируется с едой, кулинарией и здоровым питанием, а еда и приготовление пищи составляют важную часть истории WI.

Вернуться

16

Здесь и далее: 21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

Вернуться

17

Эдвард Майкл «Беар» Гриллс (р. 1974) – британский путешественник, телевизионный ведущий и писатель; наиболее известен по телепрограмме «Выжить любой ценой».

Вернуться

18

Ривер Джуд Феникс (1970–1993) – американский актер и музыкант; актерскую карьеру начал в десятилетнем возрасте.

Вернуться

19

«Ярдли» – одна из самых известных марок духов в мире. Компания-производитель была основана в 1770 г.

Вернуться

20

Старший класс – так называют последние два года обучения в средней школе в Великобритании.

Вернуться

21

Марка белого сидра, производимого в Англии, с содержанием алкоголя 7,5 %.

Вернуться

22

Уэст-Кантри – общий термин, применяемый к любому из нескольких английских акцентов, используемых коренным населением юго-запада Англии, в центре которого находятся графства Девон, Корнуолл, Сомерсет, Уилтшир, части Глостершира, Оксфордшира и Дорсета.

Вернуться

23

Готический стиль в музыке – жанр, который часто ассоциируется с темными и мрачными звуками, меланхолией и эмоциональной интенсивностью. Возник в конце 1970-х гг. в Великобритании в рамках постпанка.

Вернуться

24

«Олл эбаут Ив» (англ. All About Eve) – английская рок-группа 1980-х гг., один из лидеров постпанка. Играли экзотическую музыку, основанную на смеси готик-рока и фольклорной музыки 70-х гг.

Вернуться

25

«Радио таймс» – британский еженедельник о телевидении и радио, выходит по вторникам и включает в себя программу телепередач.

Вернуться

26

«Соседский дозор» (англ. Neighborhood watch) – одно из старейших и наиболее известных сообществ по предупреждению преступности в жилых районах, занимающееся присмотром за домами или имуществом соседей для предотвращения преступлений.

Вернуться

27

«Уотершед-центр» – культурный центр, расположенный в гавани Бристоля, объединяющий в одном месте кинотеатры, кафе, арт-галереи.

Вернуться

28

В Великобритании по сложившейся традиции человек, которому исполняется 100 или 105 лет, получает поздравительную телеграмму от правящего монарха.

Вернуться