Наталья Пелезнева
Медицина Средневековья: жить или умереть

Моему мужу Вячеславу Авдееву

© Пелезнева ḤА., текст

© ООО «Издательство АСТ»

Предисловие

Перед вами книга, посвященная самому загадочному историческому периоду – Средним векам. Казалось бы, это время давно ушло в прошлое, оставшись только предметом изучения для узких специалистов. Наша высокотехнологичная цивилизация всегда смотрит вперед, покоряя все новые вершины прогресса, но Средневековье парадоксальным образом не дает о себе забыть.

Мы не только изучаем эту далекую эпоху. Мы с интересом читаем романы о ней, смотрим фильмы, играем в настольные игры, воспроизводим праздники, инсценируем битвы и шьем костюмы. Такое «прирученное», симпатичное, домашнее Средневековье стало для нас привычным. Но даже у пламенных любителей возможность «примерить на себя» средневековую повседневность едва ли вызовет желание остаться в ней навсегда.

В то же время для многих из нас Средневековье – понятие пугающее. Оно стало ругательством, синонимом варварства и дикости, темноты и суеверий, технологической отсталости, пыток и охоты на ведьм. «Средневековыми» мы называем явления, которые внушают страх и отталкивают, хотя многие из них возникли гораздо позже. А порой упоминания об этом периоде вызывают только снисходительную усмешку: каких достижений можно ждать от эпохи «темных веков», разделявшей античность и Возрождение. И хотя историки давно не используют понятие «темных веков» всерьез, широкая публика еще не скоро откажется от подобного взгляда.

Нам отрадно думать, как далеко мы шагнули вперед по сравнению с той эпохой. Мы покорили природу, летаем в космос, развитые страны забыли о голоде. Мы стряхнули с себя все суеверия. Более того, отрадно было бы сознавать себя мудрее, гуманнее и терпимее, чем наши предшественники. Но наступил ХХ век и принес с собой концлагеря, газовые камеры и атомное оружие. Средневековье вновь оказалось близким и заставило смотреться в себя, как в зеркало.

Насмешливое отношение к Средним векам мы унаследовали от эпохи Просвещения. Одним из главных объектов насмешек для мыслителей XVIII века было чудовищное состояние медицины. Они создавали портрет времени, когда горе-лекари бессмысленно зазубривали древние тексты, ни разу за время обучения не видели больных и оказывались бессильны перед лицом эпидемий; хирурги были неграмотными и делали бессмысленные операции, подобные удалению мифического «камня глупости».

В XIX веке эпоха Средневековья стала переосмысливаться с романтических позиций. Оказалось, что Средние века – время рыцарства, крестовых походов, прекрасных дам и высокого духовного поиска. Вопрос о медицине и гигиене романтики обычно обходили молчанием, потому что это не вписывалось в их стереотип прекрасной жизни и героической смерти.

Но именно в XIX веке начала формироваться история медицины как отдельная отрасль исторической науки, и заслуга в ее создании принадлежит именно медикам. Оглядываясь назад, они видели, насколько изменилась их наука, и гордились своими очевидными успехами. Как прекрасно было ощущать свою принадлежность к профессии, у истоков которой стояли Гиппократ и Гален, Ибн Сина и Везалий. Потребовалось долгое время, чтобы стало ясно: медицина – не только триумфальный путь от победы к победе, это сложно устроенная система, и для того, чтобы получить о ней полное представление, нам нужна не только история врачей, но и история больных, понимание того, как сосуществовали в одном пространстве разные традиции и разные формы врачебной помощи, как менялось отношение человека к своему телу и отношение государства к медицинской профессии.

Теперь мы знаем, что многие неотъемлемые составляющие современной медицины возникли именно в Средневековье. Это время появления университетов и сложившейся системы медицинского образования. Под влиянием этих процессов формировались первые стандарты профессии врача. Страшные пандемии вызвали необходимость если не лечить, то по крайней мере изолировать заболевших – и так в портовых городах появились карантины, а затем во всей Европе стало зарождаться санитарное законодательство, целью которого было предотвращение загрязнения больших городов. С этих простых правил, кажущихся нам очевидными, начался путь к современным высоким стандартам гигиены. Именно Средневековье дало импульс к возникновению больничного дела: хотя монастырские и городские лечебницы той эпохи сильно отличались от современных клиник и госпиталей, они все же обеспечивали уход за больными, а порой предлагали и лечение. Несмотря на невысокий по нашим меркам уровень этой медицинской помощи, поток больных в учреждения не прекращался: люди действительно находили там решение многих проблем со здоровьем.

В средневековых лечебницах уже была развитая иерархия медицинских работников. Пациентам помогали и врачи-профессионалы, знающие нюансы медицинской теории, и «медбратья» с исключительно практической подготовкой. В Средневековье появились аптеки, где специалисты готовили и продавали лекарства. Врачи античности часто писали о том, что делали препараты самостоятельно. Со временем фармация становится отдельной сферой: ее представители глубоко изучали свойства лекарственных средств и создавали новые торговые цепочки, ведь средневековая медицина ценила редкие компоненты, привезенные издалека.

Некоторые рецепты средневековых лекарств и сегодня вызывают интерес химиков и фармацевтов. Эти рецепты столетиями переписывались не только в силу уважения средневековых лекарей к авторитетам. Многие из подобных средств действительно были полезны. Современные технологии позволяют разложить древний рецепт на составляющие и выяснить, какая именно комбинация действующих веществ работала. На основе этих сведений создаются новые эффективные препараты. Такой подход стал актуальным на фоне проблемы устойчивости бактерий к популярным антибиотикам.

В Средние века были созданы многие вещи, которые сопровождают нас до сих пор. Первые очки появились в Италии второй половины XIII века. Эти толстые стекла в громоздких оправах мало напоминали привычные нам очки, но они впервые подарили многим людям возможность более-менее четко видеть мир, когда зрение казалось безвозвратно утерянным. Средневековые врачи и ученые сделали вклад не только в практическую помощь при проблемах со зрением, но и в развитие теории оптики. Большой вклад в эту область внес спор об «экстрамиссии» и «интромиссии», начавшийся еще в античности. Сторонники первого подхода полагали, что человеческий глаз испускает «зрительные лучи», озаряющие предметы, и за счет этого получает изображение Их оппоненты считали иначе: предметы, озаренные божественно сотворенным светом, посылают в глаз лучи и благодаря этому становятся видимыми. Предмет спора может показаться нам странным, но эти дискуссии подготовили почву для смелых выводов ученых эпохи Просвещения.

Сейчас нам легко обвинять средневековых медиков в том, что они мало продвинули вперед свою науку – да и можно ли ее назвать наукой? Но перед ними стояла сложнейшая задача сохранить древнее знание в условиях, близких к информационной катастрофе. Изучение древних языков, копирование, перевод и комментирование античных текстов происходило в монастырях, исламских школах и университетских аудиториях. Медики учились распознавать болезни, искали новые средства для их лечения, гордились принадлежностью к своей корпорации и не утратили основные принципы врачебной этики, сформулированные еще Гиппократом.

Насколько близко нам Средневековье, стало отчетливо ясно при встрече с новой, неизвестной раннее болезнью. Можно только удивляться, насколько повторялись в двадцать первом веке те модели поведения, которые были описаны еще в «Декамероне» Боккаччо, в годы страшной чумы. Паническое бегство, бессмысленный поиск виновных, карантинные меры, молитвы и талисманы – все это мы видели на улицах современных мегаполисов, поражаясь их внезапно проявившемуся сходству со средневековой Флоренцией. Вот поэтому интерес к древним, «варварским», порой страшным, а порой забавным методам врачевания по-прежнему велик. Возможно, знакомство с книгой Ḥ Пелезневой заставит читателя до некоторой степени изменить свое отношение не только к истории, но и к современной медицинской науке.

Елена Бергер, кандидат исторических наук,

старший научный сотрудник Института всеобщей истории РАН и Российского музея медицины

Введение

В 2020 году, кажется, весь мир узнал, каково это – жить во время пандемии. Сначала появились новости о неизвестном вирусе где-то в Китае. Говорили, что эпидемию удастся быстро остановить, как было когда-то с птичьим и свиным гриппом. Потом СМИ начали тиражировать фотографии опустевших улиц «закрытых» городов. Затем поползли слухи: новый вирус захватывает мегаполисы один за другим. На экранах все чаще появлялись врачи. Они успокаивали, но рекомендовали на всякий случай почаще мыть руки. Со временем нормы становились строже. Вот в аптеку нельзя зайти без маски (а где тогда взять маску?), вот в некоторых городах выпускают графики прогулок в соответствии с номером дома. Чем тревожнее становились новости, тем активнее и смешнее шутили о масках, санитайзерах и супе из летучей мыши. Многие удивлялись, как быстро все привыкли к ежедневным сводкам о статистике умерших и выздоровевших.

Каждый из нас помнит что-то свое об этом странном времени. Кто-то оказался в больнице, не понимая, к чему готовиться. Кому-то хватило места только во временном госпитале. Кто-то потерял родных. Кому-то труднее всего далась «самоизоляция» наедине с семьей. Кто-то боялся делать новые прививки себе и детям. Кто-то пробирался в закрытые городские парки через дыру в заборе. Кто-то говорит, что вовсе не заметил никакой пандемии, потому что его работу невозможно выполнять удаленно. Но, кажется, всех объединяло одно: никто не знал, чего ждать дальше. Жизнь стала непредсказуемой – точнее, мы вдруг ясно увидели, насколько непредсказуемой она была всегда.

В поисках объяснений происходящего люди обратились к прошлому. Одной из самых популярных в этом смысле исторических эпох стало, конечно, Средневековье. В аналитических материалах о новой пандемии возникали отсылки к «черной смерти» и образу «чумного доктора» в страшной маске с клювом (кстати, вовсе не средневековому!). Статьи иллюстрировали книжными миниатюрами с пляшущими скелетами. Историки-медиевисты, изучающие чуму, стали желанными гостями интервью и подкастов.

Средневековые исторические источники действительно многое могут рассказать о жизни, в которой болезнь всегда рядом. Более того, многие недомогания тревожили людей куда сильнее, чем сегодня. К примеру, сейчас при легкой простуде рекомендуют дождаться, пока она «пройдет сама собой», а действительно высокую температуру легко снять средствами, которые есть в любой аптечке. В Средние века опасения вызывала, пожалуй, любая хворь. Как знать, к чему она приведет? Но посмотрим на вещи шире: средневековых мужчин и женщин подстерегал не только недуг. Их жизнь, и так непростая, в любой момент могла измениться. Голод, вой-на, нашествия иноплеменников, необъяснимый падеж скота – лишь малая доля злоключений, которые ждали где-то поблизости. Будущее всегда оставалось неопределенным и непредсказуемым. Но люди Средневековья не теряли надежды и не отчаивались. Они постоянно искали то, что современные психологи называют «стратегиями совладания», или «копинг-стратегиями»: способы справиться с постоянным стрессом и давлением разных факторов, в том числе и неопределенности. Болезнь, личная или общая, – сфера, где отлично виден этот вечный поиск. В этой книге вас ждет немало историй о людях, которые пробовали самые разные пути к здоровью один за другим. Они искали помощи у образованных врачей и «народных» знахарей, молились святым и читали заговоры, носили амулеты и отправлялись в паломничества. Иногда они были готовы изменить всю свою жизнь. Познакомимся мы и с теми, кто предпринимал не меньше действий для того, чтобы вернуть здоровье своим близким. Наконец, мы встретим тех, кто и вовсе не похож на большинство из нас. Эти люди встречали болезнь радостно. Они умоляли высшие силы дать им еще больше боли и иных физических страданий, и все ради того, чтобы повысить свои шансы на хороший исход в посмертии. Средневековье показывает, что наш привычный взгляд на здоровье и болезнь – далеко не единственно возможный. Недуг не всегда воспринимали как внезапную «поломку» механизма или, напротив, как страшного врага, что стремится завоевать цитадель нашего тела. Не каждый заболевший мечтал вылечиться, хотя многие действительно страстно желали этого. Наконец, не в каждом крупном городе была больница, и не в каждой больнице работали врачи. Но все эти различия не скрывают главного: того, что этих людей, как и нас, окружал постоянно меняющийся, непредсказуемый мир.

Стоит упомянуть о важной детали, которая касается многих обзорных работ об интересующем нас времени. Что мы имеем в виду, используя само слово «Средневековье»? Границы этого исторического периода, кажется, никогда не были определены четко. Говоря о периодизации Средневековья, ученые нередко используют метафоры. Например, эту эпоху сравнивают с масляным или бензиновым пятном в воде: оно все время расплывается, и невозможно точно установить, где оно заканчивается. Говоря о раннем Средневековье, мы то и дело обращаемся к последним векам Рима. Эта книга начнется с пространного рассказа об античной медицине, и я уверена, что без этих сведений невозможно рассуждать о медицине Средневековья. Самые базовые рамки Средних веков – с V по XV век, и у специалистов множество претензий к такому определению. Но даже если мы его принимаем, вопросы остаются. Это огромный исторический период, целое тысячелетие. Можно ли вообще говорить о «людях Средних веков»? Эти люди исповедовали разные религии (а внутри одной религии – ее разные ответвления), жили в регионах с разными правовыми системами и политическими институциями, и, в конце концов, с разным климатом. Они различались по статусу в обществе: много ли сходств мы найдем между придворной дамой и женой земледельца, между королем и монахом из отдаленной обители? Что это были за люди, чем они занимались, чего от них ожидали окружающие? Найти единый эталон «средневекового человека» и правда невозможно. Но историки и не ищут. Они заняты куда более захватывающей работой: находят в источниках детали множества жизней и пытаются выстроить из них объемную картину. Какой она будет, зависит от вопросов, которые поставил исследователь. Следить за работой ученых – все равно что смотреть в калейдоскоп. Из неких данных, уже известных или новых, всякий раз складываются разные, но неизменно яркие картины. Говоря о «человеке Средневековья», обычно имеют в виду именно это многообразие, а не единый стандарт. Именно в таком значении эти слова буду использовать и я.

В книге я постараюсь показать больше граней эпохи. Мы последуем за развитием медицинской теории, из которой за тысячелетия выросла сегодняшняя медицина – рациональная, доказательная, с ее высокими технологиями и статистикой. Чтобы увидеть разные этапы развития этого знания, потребуется заглянуть в древнегреческие святилища Асклепия и в арабские больницы-бимаристаны, в богатые дома, окруженные садом, и в жилища простых горожан, какую бы веру они ни исповедовали. При таком широком охвате материалов не избежать ошибок, поэтому я беру на себя всю ответственность за любые недочеты. Тем не менее риск оправдан: так мы увидим куда более полную картину. Некоторого «перекоса» в ней, увы, не избежать. Дело в самой специфике источников: позднее Средневековье оставило больше разнообразных памятников, чем раннее, а о представителях элит писали гораздо чаще, чем о простолюдинах.

Мы привыкли сравнивать людей далекого прошлого с нашими современниками: как правило, в свою пользу. Человечество действительно многого добилось. Не уходя далеко от темы здоровья и болезни, можно вспомнить, что мы живем в эпоху антибиотиков, роботов-хирургов и протезов, управляемых «силой мысли», то есть интерфейсами «мозг – компьютер». Заболевания, которые преследовали человека тысячелетиями, побеждены, как натуральная оспа. Многие болезни, не изжитые полностью, удается держать под контролем благодаря современным лекарствам. Ряд диагнозов, которые еще несколько десятилетий назад были бы приговором, сегодня требуют лишь соблюдения рутины. Даже моя близорукость столетия назад не оставила бы шансов на нормальную жизнь, а сегодня она – лишь досадная неприятность. Мы, современное человечество, смогли достичь успехов путем долгих поисков, бесконечного терпения и тяжелого монотонного труда множества людей. Блеск этих достижений искушает: в нем далекие периоды прошлого могут показаться «темными» и безысходными. Но картина меняется, стоит лишь заглянуть в исторические источники. Когда читаешь тексты, написанные людьми прошлого, когда почти слышишь их голоса – забываешь о своем положении на воображаемой лестнице прогресса. А когда узнаешь этих людей ближе – забываешь и о самой лестнице. Да, по сравнению с нами у них было гораздо меньше материальных возможностей. Но исторические памятники сохранили мысли и взгляды, и они не менее интересны, чем позиции наших современников. Мы, имеющие доступ к благам развитой медицины, – потомки тех, кто раз за разом искал помощи то у знахарей, то у святых, и не отчаивался даже в самые тяжелые годы.

В своей научной работе я чаще всего имею дело с письменными историческими источниками. Им я и уделю основное внимание. Вас ждут фрагменты средневековых медицинских трактатов, житий святых, летописей, поучительных историй и юридических документов. С изобразительными источниками я работаю куда реже, поэтому в этой книге буду прибегать к ним лишь в качестве иллюстраций. Все средневековые тексты приведены в переводах. Там, где не указано имя переводчика или переводчицы и не цитируется библейский текст, эту работу я выполнила самостоятельно. Я несу ответственность за все ошибки и неточности, которые могут встретиться в этих отрывках. Также на последних страницах книги вы найдете список научных работ, использованных в каждой из глав.

Начиная работу над книгой, я сомневалась. Стоит ли пытаться, когда так много научной литературы еще не прочитано, так много древних языков не выучено хотя бы на начальном уровне, так много собственных исследований пока не завершено? Не подождать ли более подходящего момента, и придет ли он когда-нибудь? Впрочем, составители памятников, с которыми вы познакомитесь в этой книге, порой сомневались не меньше. Недаром они иногда завершали свои рукописи этикетными формулами, указывающими на скромность писца. Вот знаменитые строки финальной страницы Лаврентьевской летописи: «И ныне, господа отцы и братья, если окажется, что где-то я описался, или переписал, или не дописал, читайте, исправляя Бога ради, а не кляните, потому что книги ветхи, а ум молод, не допонял» (перевод Г. М. Прохорова). Шанс «не допонять» что-то важное остается всегда. Но рискнуть все же стоит: ради историй множества людей далекого прошлого. Некоторые из личностей, которых вы встретите в этой книге, прекрасно известны. Другие же пока фигурируют лишь на страницах статей и книг, написанных для узкого круга историков-медиевистов. Но кто знает, вдруг именно в их опыте вы найдете для себя что-то важное?

Глава 1. Причины болезней. Медицина, религия и народные поверья

Представьте, что машина времени существует и можно съездить на экскурсию в любой исторический период. И вот современный врач нашел в своем плотном графике «окошко» и отправляется в прошлое. Куда, а точнее, «когда» бы наш доктор ни попал, он может встретить своих коллег. Если у них завяжется беседа, врачи наверняка не сойдутся во мнениях по множеству вопросов. Но в одном они точно поймут друг друга: прежде чем приступать к лечению, нужно разобраться в том, почему человек заболел. Что вызывает какую-то определенную болезнь, из-за чего здоровье в принципе дает сбои время от времени? И почему к кому-то «зараза» пристает, а других обходит стороной? Этим вопросам посвящен особый раздел медицины – этиология. В зависимости от контекста этиологией могут называть причины и условия появления конкретного заболевания либо целое учение о том, почему возникают болезни.

И пока сегодняшняя медицина находится в поисках причин, историков интересует совсем иное. Они хотят узнать, что об этом думали в далеком прошлом. Впрочем, «узнать» – не совсем верное слово. Конечно, ученым не под силу проникнуть в сознание тех, кто жил столетия назад, и детально и однозначно восстановить, «как было на самом деле». Исследователи могут лишь находить в исторических источниках небольшие элементы древней картины мира и пытаться предположить, какой была эта картина в целом. Это пазл, в котором изначально недостает большей части деталей, и собрать его полностью попросту невозможно. Но даже те небольшие кусочки, которые ученым удалось сложить из имеющихся данных, производят огромное впечатление – настолько они бывают непохожими (а иногда – наоборот, поразительно похожими!) на наш современный взгляд на мир.

© Virag Nobile/Shutterstock.com

Поля иллюминированных рукописей. Палермо, Сицилия, 2014

Найти единую этиологию недугов, как и единую картину мира определенной эпохи, вряд ли получится. Различные толкования причин болезни существовали параллельно, переплетаясь, как элементы затейливых узоров на полях средневековых рукописей. Те, кто хотя бы раз видел такие узоры вживую, подтвердят: рассматривать их можно бесконечно. Поля манускриптов вмещают множество красок, сверкает тонкий слой позолоты, а иногда из косички орнамента выбивается цветущий побег или выглядывает голова загадочного зверя. Такое же сложное плетение возникало и в мире идей, в том числе и тех, что связаны со здоровьем и болезнью. Конечно, в Средние века основу «узора» составляли религиозные взгляды. Пожалуй, все религиозные течения Средневековья говорили о болезни и здоровье часто. Иногда – напрямую, а иногда недуг становился метафорой для более сложных понятий. Например, с хворью могли сравнить грех. В Библии, как и в других священных книгах, немало сюжетов о болезни, и если человек не мог прочитать их сам (ведь грамотных людей было не так много), то уж точно слышал о них на проповеди либо видел их изображения на стенах церкви.

© Virag Nobile/Shutterstock.com

Помимо религиозной, в Средневековье существовала и «медицинская» этиология болезни. Я использую кавычки, чтобы подчеркнуть, насколько понимание медицины в ту эпоху отличалось от современного. Сегодня, чтобы сделать выводы о причинах заболевания, ученые ставят сложные эксперименты в лабораториях, а врачи подробно описывают необычные клинические случаи. Поток информации огромен, и специалисты по этиологии стараются не упустить ни одной детали. Каждая из них может если не кардинально изменить наш взгляд на определенное заболевание, то заметно скорректировать его. В Средние века этиология была совсем иной. Авторитет великих врачей прошлого, например знаменитого Гиппократа, был гораздо важнее новых наблюдательных данных, хотя и их врачи того времени иногда фиксировали. Поэтому, чтобы было проще разобраться в том, как люди Средневековья объясняли болезни, эта книга познакомит вас с основами важнейших медицинских учений той эпохи.

Наконец, не стоит забывать и о «народном» взгляде на болезнь и здоровье. Если вновь сравнить средневековые этиологии недуга с узором на полях, этот взгляд и будет той самой головой любопытного зверя, иногда возникающей на страницах солидных трактатов. Следы «народного», «низового» восприятия болезни в средневековых источниках встречаются не так часто. Все-таки эти источники создавали образованные люди, особенно если мы говорим о текстах. Зато «народные» образы недуга, как правило, ярки и отлично запоминаются. Болезнь в них часто предстает живым существом: девицей-лихорадкой, живущей у стоячей воды, или рогатым червем, что ползает под кожей больного. Может она быть и неодушевленным предметом, скажем, стрелой, пущенной разгневанным святым.

В средневековых обществах одновременно существовали все три взгляда на болезнь. Уживались рядом и их носители – священники, врачи и знахари. Источники сохранили следы их горячих споров о том, чьи методы эффективнее, но все они внесли свой вклад в то, как люди Средневековья воспринимали недуг и его причины.

Медицинский взгляд на причины болезни

Начнем с подхода, о котором невозможно рассказать без множества оговорок. Его называют медицинским, хотя в то время, когда он формировался, профессия врача лишь начинала складываться. Его можно обозначить и как «рациональный», но некоторые историки медицины считают, что это слово неуместно, если речь идет об Античности и Средневековье. Они полагают, что понятие рационального принадлежит эпохе Просвещения с ее «культом разума», а для более далеких периодов уместнее термин «классический». Но как бы мы ни назвали эту точку зрения, ее содержание остается неизменным. Ее сторонники прислушивались прежде всего к теории, ко мнениям авторитетных врачей, зафиксированным в книгах.

Благоговение перед авторитетом – характерная черта средневековой мысли. Считалось, что важнейшие тексты прошлого содержат в себе всю полноту истины, и задача читателя состоит прежде всего в том, чтобы правильно истолковать сказанное в них. Затем читатели могли делать выводы в соответствии с законами логики, но все эти выводы уже как будто заключались в изначальном тексте. Значит ли это, что все идеи средневековых интеллектуалов вторичны? Конечно, нет. В том числе и потому, что авторитетов у средневекового мыслителя было довольно много. Их можно разделить на две группы: религиозные и античные («языческие»). Например, любой средневековый христианин, работавший над медицинским трактатом, чтил Библию, но в то же время уважал и Гиппократа. Не меньшим авторитетом Гиппократ был для врачей-мусульман, почитателей Корана. Наверное, любой средневековый интеллектуал, в том числе и знаток теории медицины, согласился бы со словами, которые богослов Иоанн Солсберийский приписывал в XII веке комментатору Платона Бернарду Шартрскому. Бернард (а может быть, и кто-то из античных мудрецов) говорил: «мы подобны карликам, сидевшим на плечах великанов. <…> Мы видим больше и дальше, чем наши предшественники, не потому, что у нас более острое зрение или бо́льший рост, но потому, что нас подняли и вознесли на высоту их гигантского роста»[1].

Впрочем, уважение к древним не было безграничным. Даже Аристотеля, одного из наиболее почитаемых в Средневековье античных философов, европейские интеллектуалы нередко называли obscurus, что в переводе с латыни значит «темный, непонятный, загадочный»[2]. Время от времени ученые мужи Средних веков даже пытались «расчистить» естественно-научные сочинения Аристотеля, сделать их более понятными и устранить то, что казалось ошибками. Церковь скорее поощряла эти попытки – так она могла контролировать, какие идеи распространяются среди ее паствы.

В этой главе мы уделим Античности гораздо больше внимания, чем Средневековью. Сами средневековые медики, несомненно, одобрили бы такой подход – они высоко ценили скромность, хотя бы на словах. К тому же без обстоятельного рассказа о греческих врачах трудно разобраться в том, каких взглядов придерживались их последователи спустя столетия. Многие из античных идей не потеряли актуальности в Средние века – еще и поэтому стоит поговорить о них подробнее.

Такие разные Гиппократы: об основных достижениях античной медицины

Первым среди авторитетов древности, которых чтили средневековые врачи, был Гиппократ. И сегодня мы то и дело вспоминаем знаменитую клятву, до сих пор носящую его имя. «Клянусь Аполлоном, врачом Асклепием, Гигиеей и Панакеей, всеми богами и богинями, беря их в свидетели… <…> В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далек от всякого намеренного, неправедного и пагубного…»[3] (здесь и далее тексты «Гиппократовского корпуса» приводятся в переводе В. И. Руднева). Увы, историки медицины не нашли никаких доказательств того факта, что этот текст принадлежит именно Гиппократу, кем бы он ни был. «Отец медицины» – личность полулегендарная, и о нем известно немногое. Пожалуй, историки сходятся только в том, что он родился около 460 года до нашей эры на острове Кос. Сомнения есть уже насчет того, где он учился врачебному искусству. То ли он продолжил дело отца-врача, то ли прошел подготовку в храме бога – покровителя медицины Асклепия, а может быть, было в его жизни и то и другое. Первые биографии Гиппократа появились спустя сотни лет после его смерти, так что их нельзя считать надежным источником сведений.

В чем сомнений нет, так это в том, что прославленный «Гиппократовский корпус» создал явно не один человек. Изначально весь этот сборник античных медицинских сочинений приписывали великому врачу. Но со временем ученые заметили: слишком уж различается язык этих трудов. Расходились в них и мнения относительно одних и тех же проблем. Некоторые фрагменты напрямую противоречат положениям самой клятвы Гиппократа: например, их создатели считают вполне допустимым аборт. В ХХ веке многие историки считали, что над «Корпусом» работали только ученики Гиппократа, но сегодня и от этой идеи отказались. Ясно одно: «гиппократовские» сочинения содержат сведения, собранные множеством врачей за долгие годы практики. Над каждым текстом, возможно, трудились несколько человек. История не сохранила их имен, зато авторитет великого Гиппократа спас плоды их работы. Со временем «Корпус» пополнялся. В Античности в него включали около шестидесяти сочинений, в более поздние времена – более ста семидесяти. Большую часть этих текстов создали в V и IV веках до нашей эры[4].

Историки давно перестали тратить время на поиски следов единственного «настоящего» Гиппократа. Гораздо важнее узнать, какие античные идеи сохранил для нас «Корпус». Но сначала несколько слов о том, как его читать. Важно помнить, что Древняя Греция – родина европейской риторики. Если не все, то очень многие медицинские сочинения создавались с расчетом на то, что их будут читать вслух для большой аудитории. Поэтому врачи придерживались общих правил, разработанных ораторами[5]. Лекарь, взявшийся писать о медицине, должен был не только верно излагать факты: слушатели ждали, что его рассказ будет и убедительным, и увлекательным. Среди его аудитории было немало коллег-врачей, они придирчиво оценивали каждый аргумент. Именно для них предназначались пространные рассуждения о принципах работы лекаря, о способах получать новые знания и применять их на практике. Но древнегреческий врач помнил, что пишет не только для экспертов. Среди слушателей могли оказаться его будущие пациенты, не имеющие никакого отношения к медицине. Их тоже следовало заинтересовать и развлечь своим рассказом, а заодно создать образ начитанного и уверенного в себе врача. Не будем забывать и о том, что лекари постоянно соперничали с «народными» знахарями и служителями святилищ, – те тоже старались привлечь людей на свою сторону. Поэтому многочисленные создатели «Корпуса» уделяют столько внимания искусству риторики. Читая их сочинения, стоит помнить, что античный врач не просто делится знаниями. Он сознательно хочет расположить читателя к себе и применяет для этого множество риторических приемов.

Итак, чем же вся последующая медицина обязана врачам Древней Греции? Во-первых, они создали большой «словарь» медицинской лексики. Они дали единые названия многим болезням, то есть комплексам определенных симптомов. Имена получили и внутренние органы, и процессы, протекающие в человеческом теле. Но античные лекари этим не ограничились. Философия значила для них не меньше, чем риторика, и они выделили несколько важных теоретических категорий, позволяющих осмыслять здоровье и болезнь.

Некоторые понятия врачи заимствовали у мыслителей. Так произошло с понятием природы (греч. φύσις) – одним из главных для античной мысли. В медицинских сочинениях речь обычно идет не о всеобъемлющей Природе, которая вмещает все сущее, а о природе какого-либо явления: его происхождении, свойствах и отличительных особенностях. Например, составитель «гиппократовской» книги «О священной болезни» описывает недуг, сопровождающийся припадками: скорее всего, это одно из первых описаний эпилепсии. Многие люди, по его словам, называют эту загадочную болезнь «священной» и утверждают, что ее посылают боги. По характеру припадков даже делали выводы о том, кто из обитателей Олимпа покарал несчастного. Например, если больной «испускает изо рта пену и топает ногами, то виною Арес», а «резкий и сильный голос» страдающего указывает на Посейдона[6]. Но составитель книги утверждает: «эта болезнь представляется мне нисколько не божественнее остальных, но имеет такую же природу, как и другие болезни, и причину, откуда каждая из них происходит»[7]. Используя всю мощь приемов античной риторики, врач настаивает, что появление и течение любой болезни – это не тайна, доступная лишь богам, а процесс с определенными этапами, которые укладываются в схему, вполне понятную человеку. И врач, и пациент могут повлиять на ход болезни и попытаться избавиться от нее. Не факт, что их ждет успех, но побороться с недугом все-таки стоит. Для нашего современника такая позиция хорошо понятна: мы знаем, что очень многие заболевания можно победить. Однако для древних это было вовсе не очевидно, и создатели «Корпуса» внесли огромный вклад в то, что люди в итоге поверили в свои силы.

Древнегреческий сосуд с изображением врача, выполняющего кровопускание (ок. 480–470 годов до нашей эры, Лувр, CA 1989, CA 2183)

Врачи Древней Греции считали: раз человек способен разобраться в том, как возникла болезнь, он может и предсказать, как недуг будет развиваться и к чему приведет. «Корпус» многое сделал для медицинской прогностики. Картину развития болезни греческие лекари собирали из множества деталей. Они перечисляют десятки симптомов, на которые стоит обратить внимание. В какой позе пациент спит, как дышит, как разговаривает – все это знаки, и врач должен уметь читать их. Составитель «гиппократовской» книги «Прогностика» добавляет: «способность предугадывать течение болезни не только помогает лечить, но и вызывает у пациентов и их близких доверие к врачу[8]. А значит, укрепляет репутацию всех «ученых» лекарей в целом, помогает им соперничать со жрецами и знахарями. Впрочем, о вторых создатели «Корпуса» обычно отзывались куда резче, чем о первых. Возможно, дело в легенде, согласно которой великий Гиппократ изучал основы медицины в храме Асклепия на острове Кос. А может быть, врачи не могли не замечать, как много общего у «натуралистической» медицинской практики и исцелений в храмах. Порой они применяли те же методы, что и жрецы, скажем, внимательно анализировали сны больного.

Еще одна важная черта античных медицинских текстов – представление о том, что душа и тело человека едины. Не греки придумали этот принцип, мы встречаем его и в других культурах древности. Ментальные и соматические (то есть «телесные») нарушения в Древней Греции часто рассматривали как разные стороны одного и того же недуга. Врачи верили, что так можно увидеть гораздо более полную картину заболевания. У многих состояний, которые сегодня явно отнесли бы к ментальным расстройствам, греческие врачи старались зафиксировать и те и другие симптомы. Скажем, чтобы выявить у пациента меланхолию, они советовали отметить не только подавленное настроение и беспричинные страхи. Не меньшего внимания заслуживали вздутие живота или глаза навыкате.

Греки одними из первых заговорили о пользе систематического наблюдения за состоянием здоровья пациентов. Это значит, что врач придерживается заранее принятых правил наблюдения и отслеживает все изменения в течение определенного отрезка времени. Этот принцип актуален и в XXI веке. «Гиппократовский корпус» показывает, как складывались правила систематического наблюдения. В книге «Эпидемии» мы находим множество описаний того, как протекала болезнь у конкретных пациентов. Сегодня такие описания называют клиническими случаями. Вот как один древнегреческий доктор рассказывал о своем подопечном:

«Клеанактида, который жил выше храма Геркулеса, схватила лихорадка блуждающего характера. Сначала была боль в голове и левом боку, а также и боли в прочих членах, как бы от утомления. Лихорадочные пароксизмы, когда так, когда иначе, без всякого порядка; пот то появлялся, то нет. <…> К 24-му дню концы рук стали болеть; больного рвало желчными желтыми обильными массами, а немного спустя ржавыми; больному во всех отношениях стало легче. Около 30-го дня начала течь кровь из обеих ноздрей и тоже непостоянным образом…»[9]

Несчастный Клеанактид страдал около трех месяцев. Врач наблюдал за ним до 80-го дня болезни: отмечал каждое появление озноба, подробно описывал цвет осадка мочи (от белого до красного) и указывал, что больной не мучился ни жаждой, ни бессонницей.

Тщательно зафиксировав каждый случай, греческий врач переходил к общей картине заболевания. Для этого он сопоставлял все собранные в определенной местности описания и распределял события на воображаемой «ленте времени». Вот еще один отрывок из «Эпидемий»: «…зимою, около зимнего солнцестояния, даже до равноденствия, продолжались жгучие лихорадки и френиты [лихорадки, сопровождавшиеся симптомами расстройства психики. – Прим. Ḥ П.], и многие умирали. Однако кризисы различно изменялись, и у большинства болезнь получала кризис на пятый день от начала, четыре дня была перемежка, возвращалась, и после рецидива на пятый день делался кризис. <…> Весною озноб был у очень немногих, летом – у большего числа, осенью еще у большего, а зимою уже у большинства; кровотечения же постепенно переставали»[10]. Затем врач составлял обширный список признаков, которые следовало отметить, наблюдая за пациентом. Создатель «Эпидемий» советовал наблюдать не только за физическими проявлениями недуга. Врача интересовало и то, какой образ жизни вел заболевший, какая обстановка его окружала, какие сны он видел. Так лекарь выводил из частных случаев представления о «природе» болезни, общей для всех людей, несмотря на небольшие частные отличия.

Об условиях жизни больных греческие врачи спрашивали не из пустого любопытства. Они уделяли огромное внимание профилактике недугов, и не зря, ведь эффективных методов лечения тогда знали не так много. Подходящий человеку образ жизни считали одним из лучших способов оставаться здоровым. Греки создали целое учение о гигиене – так до сих пор называют раздел медицины, исследующий, как условия жизни отражаются на здоровье. Говоря об «образе жизни», лекари имели в виду и внешние обстоятельства, и усилия пациента. Составитель трактата «О воздухах, водах и местностях» дает читателям-врачам множество советов о том, как климат влияет на склонность местных жителей к определенным болезням. Например, в городах, где часто дуют южные ветры, люди «слабы видом тела»[11]. Их мучают трудности с пищеварением, у них постоянно случаются высыпания и даже язвы на коже. Многие дети там страдают астмой, а мужчины и женщины старше пятидесяти склонны к параличам. Зато жители этих мест редко становятся жертвами «острых» болезней: скажем, у них редко бывают горячки. Все эти особенности врач объясняет тем, что направление ветров влияет на качество воды и перепады температуры. Хуже всего приходилось обитателям мест, куда не добирались свежие восточные ветры, а холодные северные и теплые южные постоянно сменяли друг друга. По словам врача, эти люди «бесцветны и слабы» и беззащитны почти что перед любыми недугами. Все эти сведения особенно ценили странствующие лекари. А их было немало, ведь далеко не каждый врач мог позволить себе осесть в понравившемся городе и годами вести там практику.

Но климат определял не все, многое зависело и от самого человека. Те факторы образа жизни, на которые пациент мог повлиять, описывали греческим словом «диета» (δίαιτα). В те времена его значение было куда шире, чем сегодня. Правильная диета означала подходящий для конкретного человека баланс физической активности и рациона. Учитывали и другие факторы: отдых, сон, секс и уход за телом – например, походы в баню. Упражняться советовали умеренно, не пытаясь побить олимпийские рекорды. Считалось, что небольшие, но постоянные физические нагрузки укрепляют тело и дают силы сопротивляться болезням. Современные врачи с этим согласны: множество исследований подтверждают, что умеренная активность помогает иммунитету. Немало страниц «Корпуса» посвящено питанию. Составители книг приводят объемные списки самых разных продуктов, подробно описывая их влияние на здоровье. Скажем, создатель трактата «О диете» сравнил по степени тяжести для пищеварения множество видов мяса: от говядины до «мяса сухопутного ежа»[12]. Наконец, важную роль играло и то, какой образ жизни ведет человек, за какими занятиями он проводит время. Греческие врачи создали отдельные своды рекомендаций для самых разных людей. Существовали особые «диеты» для юношей и пожилых, для путешественников и моряков. К тому же лекари принципиально разделяли «режимы» для здоровых и заболевших.

Гален: единственный и неповторимый

Гиппократ еще в Античности приобрел титул «отца медицины» и сохраняет его до наших дней. Единственным, кто мог бы соперничать с ним по степени влияния на средневековых врачей, был Гален (129 – ок. 216). Он, в отличие от полулегендарного Гиппократа, был совершенно реален, в этом сходятся все историки. О Галене тоже рассказывали невероятное. Впрочем, значительную часть этих слухов он мог запустить сам. Он действительно был выдающимся врачом, а еще превосходно умел создавать то, что сегодня называют личным брендом, – яркий образ, помогающий специалисту продавать свои услуги без больших вложений в рекламу. Его «бренд» оказался настолько убедительным, что европейская медицина опиралась на теории Галена более тысячи лет.

Как же ему удалось подобное? Чтобы в этом разобраться, нам придется погрузиться в биографию Галена[13]. Он был сыном успешного архитектора и использовал все возможности своей обеспеченной семьи. Отец нанял ему прекрасных учителей. Сначала юноша познакомился с основами риторики. Как ни странно, во многом именно она помогла ему со временем подняться до позиции личного врача нескольких римских императоров. В Римской империи той эпохи умение составлять и произносить речи, а также тонкий литературный вкус указывали не только на личные способности, но и на социальный статус мужчины. Без них дорога к важным должностям была закрыта. Затем Гален начал изучать философию. Отец позаботился о том, чтобы учителями сына стали представители сразу нескольких философских школ: среди них были и стоики, и эпикурейцы, и платоники, и последователи Аристотеля. Когда Галену исполнилось шестнадцать, его отец увидел «кристально ясный» сон о том, что юноше предстоит изучать медицину, – и Гален не стал спорить с волей родителя. В поисках знаний молодой человек пустился в долгий путь. Он учился в разных городах, включая египетскую Александрию, которая славилась своими хирургами. В странствиях Гален встретил немало знаменитых практикующих врачей, прочитал десятки гиппократовских сочинений и многое узнал об анатомии, научившись проводить диссекцию, то есть вскрытие мертвых животных (а вот человеческих тел он никогда не вскрывал, в этом убеждены практически все историки античной медицины).

Все дороги, как известно, ведут в Рим. Если бы Гален знал эту поговорку, он бы непременно с ней согласился. После долгих странствий он решил, что настало время покорить Вечный город. Как и любой мегаполис, Рим нуждался во врачах, и каждый более-менее опытный доктор мог найти пациентов. Но Гален не хотел быть лишь одним из многих, его амбиции требовали большего. Поэтому в Риме он не только практиковал медицину, но и искал возможности заявить о себе на широкую аудиторию. На его счастье, одним из любимых развлечений римлян той эпохи были медицинские «демонстрации». На них знаменитые врачи рассказывали о своем искусстве, дискутировали друг с другом. Иногда они показывали публике свои практические навыки, скажем, проводили операции на подопытных животных[14]. Это было захватывающее, а порой и шокирующее зрелище. Например, однажды на такой демонстрации Гален провел кесарево сечение козе. Очевидцы с восторгом вспоминали, как новорожденный козленок встал на ноги, затем упал, но вскоре снова поднялся, отряхиваясь от остатков околоплодных вод. В другой раз, когда охотники доставили в Рим убитого слона, Гален заявил, что сердце огромного зверя устроено так же, как и у других животных, «дышащих воздухом», – и смог доказать это оппонентам, мастерски проведя вскрытие.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Эта фраза стала расхожей и известна в нескольких вариантах перевода на русский язык. Установить переводчиков мне не удалось.

Вернуться

2

Воскобойников О. С. Тысячелетнее царство (300–1300): Очерк христианской культуры Запада. М., 2014. C. 364.

Вернуться

3

Гиппократ. Избранные книги. М., 1936. C. 87.

Вернуться

4

Jouanna J. Greek Medicine from Hippocrates to Galen: Selected Papers. Leiden, 2012. P. x.

Вернуться

5

Ibid. P. 51–52.

Вернуться

6

Гиппократ. Избранные книги. С. 498.

Вернуться

7

Там же. С. 499.

Вернуться

8

Там же. С. 309.

Вернуться

9

Гиппократ. Избранные книги. С. 354.

Вернуться

10

Гиппократ. Избранные книги. С. 346.

Вернуться

11

Там же. С. 346.

Вернуться

12

Гиппократ. Сочинения. Том 2. С. 467.

Вернуться

13

Nutton V. Galen: A Thinking Doctor in Imperial Rome. London, New York, 2020. xiii + 209 p.

Вернуться

14

Nutton V. Galen: A Thinking Doctor in Imperial Rome. London, New York, 2020. Р. 33–35.

Вернуться