Александр Егоров
Трасса «Юг». Парни из 90-х

Эпизод 1. Наш шаттл был покрашен дешевой белой краской. На боку еще виднелась замазанная красная полоса. Мнения по этому поводу разделились. Максу цвет не нравился, он предлагал разрисовать его поярче и покрыть борта символикой нашей банды: особенно ему хотелось нарисовать на капоте шерифскую звезду. Мне же (и даже самому Шерифу) все это представлялось излишеством. Да к тому же еще и опасным.

Автобус стоял на заднем дворе поликлиники. В чахлых кустах скакали воробьи; к ним, прячась в тени автобуса, подкрадывался серый поликлинический котенок. Чтобы как следует проветрить салон, мы распахнули все дверцы, а сами развалились внутри на диванах. Проветрить, кстати, было от чего: внутри все еще попахивало какой-то медициной, плюс к тому воняло нагретым дерматином и тормозной жидкостью «БСК» (так сказал Макс).

Жаркий июньский день клонился к закату.

– Что вы паритесь, – говорил Макс. – Я думаю, если денег не будет, всегда можно подхалтурить где-нибудь. Садоводов развезти по участкам. Пара кругов – на бензин уже хватит. А пойдет, так и покрутиться денек-другой. Там большие автобусы только по выходным ездят. А мы на буднях. Подольше постоять, народ наберется с телегами.

– Ага, постоишь полчаса, местные братки и подвалят, – равнодушно произнес Шериф. – С арматурой¹.

– Да говорили уже об этом тысячу раз, – сказал я. – Ты вчера что придумывал? «Сиденья снять, сзади матрас помягче положить». А сегодня у тебя мужики с телегами.

– Не хотите деньги зарабатывать – ну и не надо, – обиделся Макс. – Значит, просто подобьем бабки и поедем.

«Хорошо бы отец денег прислал», – подумал я.

– Я возьму денег, – это я сказал вслух. – Не волнуйтесь.

Мой отец был далеко – так далеко, что я даже не знал толком, где. Его последний подарок уже позабылся и порастратился. Но мне нужно было что-то сказать команде: если я не могу достать бабки, какой же я после этого руководитель экспедиции?

– Пит, погоди ты, – Шериф повернулся ко мне. – Ничего еще не решили. Мы только машину оформили. Покрасим, поездим туда-сюда. Неделю надо.

– Неделю как минимум, – согласился я.

– Да ладно, не будем ничего красить, – испугался Макс. – Масло-тосол сменить, тормоза обязательно проверить. Так-то едет? Едет. Вправо уводит, но это, я думаю, от резины хреновой. И развал бы сделать не помешало, но это надо в таксопарк съездить…

Макс всерьез интересовался автомобилями. Годам к семнадцати этот интерес стал нестерпимым. Он уже накопил денег на тачку-лохматку, но как только свыкся с привалившим богатством, то почти сразу загорелся новой идеей: ему страшно захотелось попутешествовать. А раз уж к этому времени наша компания состояла из трех постоянных членов и одного сочувствующего (о нем позже), то он думал недолго и на очередной сходке огласил свой замысел.

Всего-то и требовалось скинуться баксов по пятьсот, купить старый минивэн-буханку, переоборудовать его по своему вкусу и поехать на нем всем вместе куда глаза глядят.

Нам двоим было по восемнадцать, а Раиль Шарафутдинов (по прозвищу Шериф) был постарше на год. Этой зимой все мы успели подзаработать денег в разных местах (об этом, если честно, мне лень рассказывать). Но рано или поздно такую работу планировалось закончить навсегда. Тем более, что осенью некоторым из нас всерьез светила армия. Шериф думал одну ночь, а на следующий день коротко сообщил, что согласен. «Сегодня деньги есть, завтра нет, потом опять будут», – так он сказал и недолгое время спустя сдал в общий котел шестьсот баксов. Макс тоже отдал свои накопления, и казна на некоторое время поместилась на моей книжной полке, между страниц набоковской «Лолиты» (мать эту книгу читать не стала, а любопытной сестренки у меня не было). Вложив в Лолиту еще несколько сотенных бумажек, я все же начал беспокоиться за ее сохранность. Почти как несчастный Гумберт.

Подходящий по цене небольшой автобус, не такой уж старый и с виду не слишком ржавый, как раз и продавался на медицинской автобазе по соседству. Редуктор подвывал, а из мотора сочилось масло, но в целом аппарат был даже получше иных городских маршруток. К тому же после покупки у нас еще кое-что оставалось.

Это и решило дело.

Трасса тянулась от нашего города и на север, и на юг. Однако дальше двора автобазы мы еще не выезжали. Мы несколько дней чистили, мыли и как могли осваивали наш броневик. В тот вечер мы уже в который раз собирались в узком кругу, вдали от районной молодежи, кучковавшейся, слава богу, в других местах.

И тут появился Костик.

Эпизод 2.

– Привет, – сказал Костик. Он стоял возле распахнутой двери и улыбался. Никто не заметил, как он подошел. Он был в светлых кроссовках, светлых джинсах и в новой футболке, черной, с надписью «5UCK MY D1CK».

– Ты бы еще стрелку подрисовал, – развеселился Макс. – И штаны приспустил. Это сейчас модно².

– Я не понял, – сказал Шериф. Ему объяснили. – А-а-а… А на спине что? Поцелуй меня сюда?

Костик охотно повернулся. Сзади у него действительно было начертано: «K155 MY A55». Шериф изловчился и дал ему хорошего пинка, тот охнул, сделал разворот на месте и напал на Шерифа. Конечно, впустую. Чуть погодя наш модный друг взмолился о пощаде и был принят на борт.

– Ты потусоваться пришел или чего? – спросил Макс.

– Да нет, так просто, – нелогично ответил Костик. – Мать на даче. Я не поехал. Не могу дома один сидеть.

– Короче, давайте тогда съездим до магазина, – предложил Макс. – Не по улице, а дворами. Спонсор у нас есть, только что пришел.

– На штраф у меня не хватит, – сказал Костик. – У вас права отберут, и приехали.

– Да, блин, мы осторожно. Если что, из арки высунемся, посмотрим, – развивал план Макс. Он уже перешел на водительское место. – Дверку закройте.

Светловолосый, почти рыжий Макс за рулем выглядел солидным и озабоченным. На все свои восемнадцать, впрочем. Слава богу, у него почти не было веснушек, иначе бы он смотрелся совсем уж пацаном.

С третьей попытки он завел мотор и несколько минут прислушивался к стуку двигателя. «Клапана надо регулировать. Но пока сойдет», – бормотал он. Он побрызгал водой на стекло, включил дворники, отчего легкий налет пыли тут же превратился в грязь. Затем утвердился на сиденье, огляделся по сторонам, посмотрел на нас и врубил первую передачу.

Мотор заревел, тяжелая машина тронулась и рывками поползла вперед, но Макс не опозорился: он включал сцепление как мог плавно и постепенно почувствовал, чего от него хочет старый низкооборотистый двигатель. Выжимая сцепление и успокаивая мотор, он осторожно выехал через ворота пустынной автобазы на разбитый проезд между домами. С усилием поворачивая руль, Макс находил дорогу поровнее. Автобус выл и скрипел, но неуклонно двигался к цели, а мы сидели, вцепившись в спинку переднего сиденья, и чувствовали себя космонавтами на взлете. Ну, а Макс был просто счастлив: машина повиновалась его воле, и впереди были еще сотни и сотни километров горячего асфальта, придорожные кафе, сданные без боя городки с безлюдными улицами, захваченные в плен провинциальные девчонки.

Впрочем, свои мечты он уже транслировал нам не один десяток раз.

Мы проехали в арку между двумя большими домами и оказались на улице. Тут же Макс завернул в карман, прокатился сотню метров рядом с припаркованными грязными машинами и неожиданно резво подрулил к магазину.

– Деньги давай, за машиной смотри, – велел Костику Шериф.

Когда мы вернулись, картина несколько изменилась. Первое, что мы увидели, была ментовская³ машина-жигули со включенной мигалкой, вклинившаяся прямо перед нашим белым луноходом. Пара рослых ребят в бронежилетах, оба с короткоствольными автоматами, захватили Костика, причем один крепко держал его за воротник знаменитой футболки и свободной рукой ощупывал карманы. Костик был бледен как смерть. Зрителей вокруг, как водится, уже не было. Мы даже ахнуть не успели, как второй мент повернулся к нам.

– Так, вы, стоять на месте, не двигаться. Все к автобусу, руки на капот. Я сказал, руки на капот!

– У нас права есть, – проговорил я, успев удивиться, как неубедительно это звучит. Мы встали, как требовалось, причем Шериф аккуратно опустил тяжелые пакеты на асфальт возле себя, а Макс оставил свой посреди тротуара.

– Машину угнали? Где угнали? – тихо, но внятно спросил сзади мент. Он первым начал проверять карманы у Шерифа, нашел паспорт и передал первому. Тот занялся чтением. Краем глаза я видел, что Костик так и стоит рядом с ним. У Макса паспорта не было, зато нашлись ключи и свежевыданные права, и тогда мент заинтересовался мной.

– Ну-ка, […], быстро всё из карманов.

На счастье, документы на машину были у меня. А паспорт я старался всегда носить при себе. Мент передал все найденное своему товарищу, и тот стал изучать документы.

– Та-ак, есть такой Шарафутдинов, – прочитал вслух мент. Второй, тот, что стоял сзади нас, немедленно завелся:

– В горах был?

Шериф вздрогнул и втянул голову в плечи.

– Нет.

– Отставить. В Чечне был?

– Мне там делать нечего, – проговорил Шериф.

– Хорош, Стас. Не видишь, татарин, – успокоил второй мент первого.

– Татарин?

– Башкир, – сквозь зубы произнес Раиль.

– Я не понял. Еще раз по-русски.

Но Шериф не успел ответить. Заговорил Макс:

– Да чего вы, ребята, до нас докопались? У нас все документы в порядке, запрещенного ничего нет. Мы же местные, в этом районе все живем. Вы же нас видели сто раз.

Мент, быстро оглянувшись, врезал ему по шее ребром ладони. Макс ткнулся лицом в капот, попытался поднять голову и захрипел. Он повернулся ко мне, в его глазах был ужас: он, видимо, пытался вздохнуть и не мог.

Мент встряхнул его за плечи.

– Дыши, […]. Давай мне, сдохни еще тут.

– Вы чего? – прошептал я. – Вы чего творите-то?

Тот, что смотрел паспорта, развернул меня лицом к себе. Я решил, что тут же огребу по полной за свои слова, но он только прищурился и опять занялся документами. Я огляделся. Костик все так же стоял в стороне неподвижно и не говорил ни слова. Шериф тоже стоял, упершись руками в капот, его лицо было страшным. Когда-то на военных сборах он с одного удара вырубил дебила-взводного. За что – мы так и не поняли. Я больше всего боялся, как бы он не взорвался прямо сейчас. Но все кончилось неожиданно. Мент с паспортами тронул своего товарища за плечо.

– У них все нормально, Стас. Поехали.

– Чего? Да у них в автобусе героин, – начал было Стас. Но второй что-то шепнул партнеру на ухо. Тот посмотрел на нас, затем на автобус.

– Считайте, в этот раз повезло. Документы в порядке. Но я вас запомнил.

Второй сунул все документы мне. Я держал за плечо Макса, который уже слегка отдышался. Его рыжие волосы почему-то были мокрыми, из носа текла кровь. Милиционеры, ни слова больше не сказав, забрались в свою тачку, погасили мигалки и уехали. Костик взял Макса за другое плечо и заглянул ему в лицо.

– Нос разбили?

– Это об дворник, – проговорил Макс. – Говорил же, валить отсюда надо. Валить. Прямо сейчас. Куда угодно.

– В машине тряпка есть, принеси, – сказал Костику Шериф.

Максу протерли лицо. Он взял тряпку, зажал себе нос и залез внутрь. Остальные разместились тоже. Я открыл дверцу и сел за руль.

– Глядите, а пиво-то унесли, – вдруг сказал Макс.

– Мое не унесли, – откликнулся Шериф. – Я за ним смотрел.

Мы помолчали. Потом Костик спросил откуда-то сзади:

– Пит, что ты им такого сказал?

– Я сказал, что они…

– Да они тебя могли вообще убить, – Костик просунулся ко мне поближе. – Они же оба бухие. Мне прямо в лицо дышали.

– Не знаю, не знаю, – сказал я, заводя мотор. – Надо ехать, пока они ДПС не прислали.

– Не пришлют. Они в паспорте твою фамилию увидели, – ровно произнес Шериф.

– Мою? – спросил я тогда в полном изумлении.

– Твою.

– И что?

– А то, что твою фамилию они хорошо знают. И особенно отчество. Почему, кто его поймет. Не спрашивай.

– Надо валить отсюда, – сказал Макс. – Поехали. Только тихо сцепление отпускай.

Эпизод 3. В тот же день вечером я сидел в своей комнате на диване, смотрел телевизор без звука и размышлял.

Мы не боялись наездов. Мы давно привыкли к ним, как к взрывам петард на помойках: каждый самоутверждается как умеет. Ну, да, кому-то для этого выдают «калаши» с укороченным стволом, а кому-то нет. Что с того?

Но вот моя фамилия – при чем тут моя фамилия? Да еще отчество? Я думал, про моего отца и про его бизнес в нашем городе давно и благополучно забыли. Оказывается, ничуть не бывало. Мне показалось, что Шериф что-то знает, но предпочитает помалкивать. Почему?

Единственным, кто мог кое-что объяснить, был сам отец. Но он, как я уже говорил, был далеко. Звонить ему было некуда. Письма от него приходили редко и без обратного адреса. Мало того: последние два дошли уже вскрытыми и заклеенными во второй раз.

Я вытащил из ящика стола самое последнее. Признаться, когда я его прочитал, я даже не понял, о чем оно. Среди описаний природы там нашлось одно странное место:

«Я рад, что ты уже купил компьютер 4 . Здесь все парни твоего возраста постоянно играют в игры. Я выслал тебе один новый квест, очень занятный. Зайди на гор. почту, на Ленина, 35. Ты видишь, я еще помню, когда твой день рождения. Даю слово, скоро встретимся».

По ряду причин мне не верилось, что мы скоро встретимся. На почте мне сказали, что на мое имя ничего не приходило. Мой день рождения давно прошел. И у меня не было компьютера.

Тогда я подумал, что отец совсем забыл меня.

Я был уверен в этом и сейчас, перечитав письмо.

– Петя, ты ужинать будешь? – заглянула в комнату мать.

– Попозже, – отозвался я как можно ласковей.

Тут, вероятно, настало время объяснить кое-какие темные места.

Мне было лет пятнадцать, когда отец ушел из института и стал торговать всякой всячиной. Одновременно с этим круг его общения сильно изменился. Он завел себе жутко дорогой по тем временам мобильный телефон. Стал подолгу пропадать в Москве, даже снял там квартиру. В довершение всего, что-то произошло между ним и матерью. Этих размолвок было на моей памяти столько, что я сбился со счета. Но с каждым новым разом трещина становилась все глубже.

Впрочем, он по-прежнему проводил с нами много времени. Пару раз мы все вместе съездили на Азовское море и даже в одно лето провели две недели на хорошем египетском курорте. Причем мне показалось, что на этом самом курорте он уже бывал, и не раз. Ни море, ни пирамиды не произвели на меня никакого впечатления.

Время от времени его посещала мысль ввести меня в курс своих торговых дел. И я скажу честно: мне очень нравилось ездить с ним по точкам и видеть, как администраторы, подчиненно улыбаясь, отдают ему пухлые пачки денег. В Москве схема расчетов несколько изменилась, но заискивающие улыбки остались прежними. Тогда я понял: если сам не хочешь улыбаться вот так, заставь это делать других. Промежуточных состояний нет. А твоя декларация независимости действует лишь до тех пор, пока всем на тебя наплевать.

Но были и другие люди, которые держались с отцом на равных, если не сказать больше. От этих он старался держать меня в стороне. «А вот наш исполнительный директор», – так назвал он крепкого короткостриженого блондина, который представился мне Владимиром. Его роль в истории стала для меня ясна с первого взгляда. Хорошо было хотя бы то, что прежняя крыша, по-кавказски крутая, с появлением Владимира куда-то резко съехала. Мы пожали друг другу руки. После этого отец отправил меня посидеть в машине, пока они с Владимиром решали кое-какие вопросы в полуподвальном кабачке.

Какие вопросы? Ну, об этом я знал понаслышке. На протяжении последних месяцев до меня доносились обрывки телефонных разговоров, которые я зачем-то запоминал, не пытаясь понять:

– Если мы у черкизовских будем забирать, то откатим не меньше трети.

– Нихрена. У меня на аренду в месяц больше уходит.

– А за третьим кольцом – […]ли там ловить.

– Нет. Аслан не заглядывал. Да о чем мне с ним базарить, он и раньше-то по-русски только три буквы выговаривал.

Последние фрагменты я запомнил только потому, что как раз в это время от нечего делать прочитал Толкина, а заодно, на той же волне, – «Хроники Нарнии». Я долго хихикал, представляя себе черного властелина Саурона, удящего третье кольцо власти в мутных водах реки Андуин – а на пару с ним и говорящего льва по имени Аслан. Этот персонаж Клайва С. Льюиса, ясное дело, не вполне владел русским языком. Но главное волшебное слово уже знал, что не могло не радовать.

Короче, бизнес шел своим чередом. Мне было почти семнадцать. Я заканчивал школу и уже пользовался популярностью среди девчонок на класс младше. Я вернусь к этой теме в дальнейшем, хотя она и не имеет прямого отношения к нашей истории.

Видите, как формально я только что обошел важнейший вопрос моей тогдашней жизни? Сейчас, когда я пишу эту историю, мне двадцать два, за окном опять лето. Но так уж вышло, что я прикован к этому дивану и к своему красивому ноутбуку.

Вот только жалеть меня не надо.

Итак, я заканчивал школу. Как вдруг спокойная жизнь тоже закончилась.

Отец позвонил матери из Москвы и сообщил, что у него возникли проблемы. Он хотел сказать пару слов и мне, но меня не было дома. Мать передала потом, что он собирался перезвонить уже из аэропорта (почему из аэропорта?) и напоследок пообещал, когда вернется (откуда?), поехать с нами на юг (на какой еще юг?).

Вскоре после этого он действительно позвонил, но не из аэропорта, а непонятно откуда. Позвонил, чтобы сказать: у него появились важные дела, очень срочные, в которые нас лучше не впутывать. Где он? В Чехии, да, в Праге, или где-то еще, неважно. Звонить он не будет, потому что… потому что этими звонками могут заинтересоваться ненужные люди. И тем более не будет звонить с мобильного телефона. Звонки по роумингу (тогда я еще не знал, что это такое) отследить легче легкого. И все же есть одно важное дело, которое касается меня, но он постарается написать об этом в письме. Или еще как-нибудь.

Я, конечно, понял: решение некоторых вопросов пошло не по тому направлению. И весьма возможно, что стрелки могли перевести на нас. Чтобы такого не случилось, и понадобился режим радиомолчания.

Ситуация выглядела не слишком красиво. Хотя (как матери сообщили те самые администраторы) основной удар стихии пришелся на московский офис. Возможно, партнеры решили, что отец, по тогдашней моде, оставил семью и теперь занимается бизнесом с молодыми сотрудницами. Возможно, они имели основания так думать (я тоже догадывался кое о чем, но матери не говорил). Короче говоря, про нас как будто забыли. Что нам делать дальше, администраторы не знали. Все они, по словам матери, имели вполне цветущий вид. Надо полагать, виртуальные пачки денег просто отправлялись теперь по другому адресу.

А на наш адрес посланий всё не было. Пришлось ждать полгода (запечатанный пакет пришел на почту до востребования). В пакете были мирные открытки с изображением ничем не примечательных старинных домов (увы, название «Старе Място» напомнило мне несвежее мясо). Еще там было письмо с очередным обещанием вернуться и съездить на юг. Вскоре вдогонку прибыл и денежный перевод. Реквизиты отправителя нам ни о чем не говорили.

Время шло. Мы привыкли жить одни. Мама считала, что я совсем отбился от рук. Она даже не удивилась, когда я рассказал ей о нашем автобусе. Тем временем пришло еще одно отцовское письмо (без обратного адреса, но явно вскрытое). Оно никак не прояснило дела, а следующее – еще больше его запутало. Прочитав его, мать только и спросила меня: что такое «квест»? Было понятно, что она пришла к тем же выводам, что и я.

И вот в этот вечер, после стычки с ментами, мне вдруг показалось, что я зря недооценивал это последнее письмо. Вокруг нас явно что-то происходило. Да и в самом письме что-то было не так. А вот что?

Эпизод 4. В течение следующего дня шел дождь. Макс лечил свой нос, а Шериф никак о себе не напоминал. Наш броненосец накануне мы не стали загонять на базу, а поставили у меня под окнами.

Мне было грустно. Я глядел сверху на белую рифленую крышу автобуса, слегка тронутую ржавчиной. Казалось, внизу мокнет огромный советский холодильник, выброшенный из окна пьяными жильцами.

Телевизор работал без звука. Я сел на диван и стал соображать, чего я хочу. Можно было включить playstation, но, в общем, автогонки как-то не привлекали. Вчера я уже посидел за рулем. Я наудачу позвонил по двум номерам из телефонной книжки и выяснил, что Светки в городе нет и другой Светки – тоже. До остальных номеров дело не дошло. Во второй раз трубку взяла Светкина младшая сестра Марьянка, и я ручаюсь: не надо становиться никаким Гумбертом⁵, чтобы уже сейчас ощущать сильнейшую тревогу по ее поводу.

– А чего Костик делает? – спрашивала Марьянка.

– Чего делает. В компьютер, наверно, играет. Ему мать купила.

– Да я знаю.

– Зачем тогда спрашиваешь? Тебе так Костик интересен?

– Ну, он прикольный⁶.

– А ты что делаешь? – спрашивала Марьянка.

– Блин. Сижу на диване, развлекаюсь в одиночку. Всё как обычно.

На том конце провода, как обычно, слышался радостный смех.

– Петька, а скажи: ведь парни, когда это делают, всегда кого-то себе представляют? Ну, девушек?

– А уж это как повезет. Вот у меня сейчас в телевизоре Алла Пугачева. Ее и представлять не надо.

– Ты чего? Серьезно? (пауза). Ты врешь, нет нигде никакой Пугачевой. Ты, наверно, гонки в пустыне смотришь.

– Ну, допустим.

– И чего? Получается?

– А то. Какая скорость! Какие обороты!

– Слушай. А у тебя это… быстро заканчивается?

– Ты, мелкая, сейчас меня совсем разозлишь.

– А если бы я рядом была?

Я ответил довольно резко. Она не обиделась.

– Кстати, а чего ты сама-то дома сидишь? – спросил я.

– Светка с родителями уехала. Сегодня, правда, вернется. А я сказала, что голова болит. Не хочу я на дачу эту ездить.

– Ты прямо как наш Макс.

– А Макс ко мне приставал. Не помнишь?

– Мне-то что. Он тебе разве не нравится?

– Мне он не нравится. Он рыжий. Он постоянно изображает из себя какого-то супермена, как будто у него уже сто девчонок было, и все ему надоели… И еще он все время тебя копирует.

– Да где это он меня копирует?

– Ты просто не замечаешь. Потому что вы с ним с первого класса вместе. А со стороны все видно. Он даже говорит похоже.

Не скажу, чтобы это замечание оставило меня равнодушным. Но для порядка я сказал сурово:

– Ты мне на Макса не гони.

– Я его прогоню, если будет еще приставать. Мне другой совсем парень нужен.

– Это какой же?

– Как ты.

Здесь стоит дать пояснение.

Марьянке тогда было почти пятнадцать. При встрече со мной она хлопала красивыми синими глазками и несла полнейшую чепуху. Всё менялось, когда она говорила со мной по телефону (а это случалось подозрительно часто). Здесь она не боялась ничего.

Конечно, это было неразумно. Всё следовало бы делать наоборот, но тут возникало целых три сложности. Первая: у нее пока не получалось общаться с взрослыми парнями так легко, как ей хотелось; может, и к лучшему. Вторая: мне общение с девчонками давалось гораздо легче. Третья, вытекающая из первой и второй: мне было неплохо со Светкой.

«Это проблема всех младших сестер, – решил я тогда. – Просто всё видят и ревнуют, а думают, что влюбляются». Мне казалось, я попал в самую точку. Охренеть какой психолог.

– Светке опять повезло первой, – грустно сказала, помолчав, ревнивая сестричка. – Но ведь она не понимает, как ей повезло. Завтра ты к ней придешь на день рождения, а она тебе опять какие-нибудь глупости станет говорить. Как в тот раз. Помнишь?

– Марьянка, ну хватит уже. Ну хочешь, я к тебе приду? Не к ней, а к тебе? Я тебе тоже подарок принесу.

– Не надо мне подарка. Я серьезно. Ты думаешь, я еще маленькая?

– Для чего?

– Для того, чтобы отбить парня у кого-нибудь.

– Зачем отбивать – просто чтобы отбивать?

– Не просто.

– А хочешь, я прямо сейчас к тебе приду?

Молчание.

– Я могу, Марьянка.

– Ты не можешь. И Светка скоро вернется.

– Тогда я продолжаю, – сказал я.

– Что продолжаешь?

– Ну, я от процесса отвлекся. Тут же такой Париж-Дакар, я просто не могу сдерживаться.

– Кончай, – ответила Марьянка и положила трубку.

Мне только и оставалось, что рассмеяться.

Потом… потом я вскочил и несколько минут кружился по комнате, нанося пустому пространству полновесные удары. Тяжело дыша, повалился на диван. Слегка попрыгал на нем. Прислушался, не идет ли кто по лестнице? На цыпочках пробрался в комнату матери и подошел к большому зеркалу. Снял футболку. Пригладил растрепавшиеся волосы.

«Вполне, вполне, – подумал я про себя. – Мускулы в порядке. Девчонкам особенно нравится, когда светлые волосы и темные глаза. А если долго не бриться, то щетина вырастет темная. Надо попробовать».

Иногда мать говорила мне, что я все больше становлюсь похож на отца. И когда говорила так, почему-то выглядела очень грустной.

Я сжал кулак и поднес его к самому своему отражению. Зеркальный двойник нахмурился.

– Нельзя ее трогать, – сказал я ему. – С ума не сходи.

«Можно», – уверенно ответил двойник.

Эпизод 5. Я вернулся к себе в комнату и в самом деле переключил программу на гонки в пустыне, когда позвонил Костик.

Оказывается, он раз в пятый набирал мой номер, и было занято! В его голосе слышалась обида. А еще я знал, что он страшно не любит оставаться один. Мне захотелось сделать ему что-нибудь приятное, и я позвал его поиграть в playstation.

Вот вам информация к размышлению: парень, у которого дома есть новый компьютер, стоял у меня в дверях уже через десять минут. Из них пять понадобилось ему на то, чтобы промокнуть под дождем. Футболка на нем была уже другая – на этот раз без надписей, глубокого бордового цвета. Темноволосый и бледный, Костик всегда считал, что темные рубашки ему очень идут.

Я уже говорил, что Костик хотел стать дизайнером? Он даже стригся, как художник – точнее сказать, старался не стричься до последнего. В подаренный матерью компьютер он вместо полезных офисных программ закачал все доступные на то время графические пакеты и даже где-то раздобыл дорогой планшет для рисования, с сенсорной ручкой вместо мышки. У меня этой ручкой рисовать не получалось. Получалось только писать всякую дрянь. Поначалу мы падали со стульев от смеха, когда волшебные слова возникали на экране монитора, написанные как бы японской кисточкой, или толстым малярным квачом, или плакатным пером – а то и просто в виде графического объекта. Рисовал обычно Костик: в этом предмете он скоро достиг совершенства. Он вообще, чтобы вы знали, замечательный художник.

Не помню, долго ли мы развлекались с телевизионной приставкой. Затем система начала подвисать. Мы обсудили быстродействие разных устройств, и в который раз Костик признал: пока что игры для playstation работают лучше. Вот когда появится новый пентиум, – сказал Костик, – тогда будет прорыв в скорости. Зато некоторые квесты для PC прорисованы просто офигительно…

– Слушай, – перебил я его. – Дело есть.

Я добрался до письменного стола, вытащил письмо и прочитал ему вслух самые туманные строчки про квест и про почту. Костик задумался. Он был в курсе некоторых наших семейных вопросов, хотя и не знал подробностей.

– «Я рад, что ты уже купил компьютер». А перед этим он что тебе писал? Может, он деньги на компьютер высылал?

– Да нет. Перед этим писал, что хорошо бы завести свою связь, а то нашей почте он не доверяет. Я бы тоже не доверял. Конверт вообще весь порванный пришел.

– Почту свою, говоришь?

– Ну да. Он писал: все равно как если он кладет письмо в дупло, а я прихожу и забираю.

– Блин, можно и так сделать. Запросто. Заводишь ящик свой. Ну, на бесплатной почте какой-нибудь. Оставляешь там сообщение. Потом пароль даешь другому челу, и он оттуда все, что надо, закачивает. Хотя, по-моему, проще по мылу письмо послать.

– Я ничего не понял. Я электронной почтой никогда не пользовался, – признался я, слегка устыдившись.

– Так я тоже не пользовался. Кто мне писать-то будет. Просто знаю, – сказал Костик.

Я положил письмо перед ним. Костик взял его в руки и внимательно рассматривал несколько минут.

– Не пойму. Но это все не случайно. Можно, я его домой возьму? Вдруг чего в голову придет. Мне просто уже идти пора.

– Да бери. Я наизусть выучил. «Зайди на гор. почту, на Ленина, 35. Я еще помню, когда твой день рождения». Думаешь, все это не просто так?

Костик кивнул.

Он аккуратно сложил письмо, спрятал в карман и отправился домой.

Перед тем, как заснуть, я еще и еще прокручивал в памяти текст. Мне казалось: вот-вот загадочные строчки засветятся огненными буквами, как надпись на кольце Саурона, – и сразу станет ясно, куда бежать и как спасти мир. Но нет: я не слышал в этих словах ни добра, ни зла, вообще ничего, что могло бы связывать меня с отцом, ничего, кроме неловкости и привычного непонимания.

«Даю слово, скоро встретимся».

Вот ведь херня какая.

Эпизод 6. Наутро жизнь снова казалась простой и легкой. Была суббота, мать оставалась дома, и я пошел гулять.

Во дворе я встретил Светку. Я поцеловал ее, она оглянулась.

Не то чтобы она мне так уж нравилась. Но вы должны меня простить: нам обоим было всего по восемнадцать. Причем ей – с сегодняшнего утра.

– Ты приходи сегодня к семи, – сказала она. – Я всех к семи пригласила. А мать только завтра вечером приедет. Ты понял?

– Я не могу так долго ждать, – шепнул я ей.

День был теплым и обещал стать жарким. Мы шли по городу и болтали о пустяках: я рассказывал Светке о том, как мы в первый раз покатались на нашем автобусе и что из этого вышло. Забавно: я придумывал все новые подробности, и мне было весело от своего вранья. Так, в моем рассказе мы все-таки врезали ментам по разу, но от души, после чего те, посрамленные, забились в свои унылые жигули и уехали за подкреплением. Светка, конечно, не поверила. Но я был цел, невредим и горд собой, и она смотрела на меня и улыбалась. А чего мне еще было надо?

Наш город можно было пройти вдоль и поперек за час, как школьный курс астрономии. А если иметь цель – то и быстрее. Цель у меня была. Мне хотелось затащить Светку на речку, на наше излюбленное место (написал и скривился) – главное, чтобы там не оказалось других желающих.

Там не было никого. Мы продрались сквозь кусты и оказались на небольшой полянке, сухой и чистой, поросшей свежей мягкой травкой, как бывает только в начале лета. Прислушались. Всё тихо.

А потом мы лежали рядышком, касаясь головами, и глядели на небо. От вчерашних туч не осталось и воспоминания: безграничный голубой экран наискосок пересекал след от реактивного самолета – две расходящиеся и тающие белые линии, как будто кто-то начал писать прямо по небу гигантский иероглиф, да так и не решил, какой. Я водил пальцем в воздухе, пока Светка не спросила:

– А что ты пишешь?

Я нарисовал знак вопроса.

– Ну что, что?

– ХЗ, – вычертил я.

– Это что такое?

– «Бмв X3»⁷. Куплю когда-нибудь, – пообещал я.

Светка потянулась ко мне и что-то нарисовала пальчиком на моей груди.

– Это сердечко, – догадался я.

– А ты меня любишь? – прошептала Светка.

И я опять не знал, как мне ответить. В те времена мне казалось, что слово «люблю» в нашем языке придумано какими-то врагами и вредителями. Сами подумайте: чтобы сказать «люблю», сперва надо по-дурацки вытянуть губы трубочкой, а потом уже совершенно бесстыдно изобразить звук плевка: «п-плю», сложив при этом губы, как для поцелуя. Уж лучше просто поцеловать. Именно это я и собирался сделать – и тут совсем рядом послышался натужный рев мотора.

Машина двигалась вдоль берега, похоже, прямо к нам.

«Сиди тут», – сказал я Светке. А сам пролез между кустов, чтобы лучше видеть.

И то, что я увидел, мне не понравилось.

Длинный черный «бмв», едва не буксуя в песке, проехал вдоль воды и остановился. Из него вышли трое. Двоих я не знал: по виду это были обыкновенные бандиты с рынка, темноволосые и смуглые, в традиционных куцых куртках из плохой кожи. Третьим был Дима, или Данияр, старший брат Шерифа. Я замер.

Дима выглядел плохо. Даже очень. У него была рассечена губа, и приехал он сюда явно не по своей воле. Они продолжали разговор, начатый в машине: я не понимал на этом языке ни слова, кроме нескольких ругательных, которым меня научил Шериф. Хотя речь не была похожа на мягкое башкирское наречие Данияра, но говорившие явно понимали друг друга. Темные наседали. Дима отвечал коротко и нервно, иногда принимался оправдываться, но как-то неубедительно. Его трясло, как от холода. Он был близок к истерике, и я отлично знал, в чем тут дело.

Дима торговал наркотиками. Его мать, конечно, знала об этом. Еще пару лет назад он был общительным и дружелюбным, куда разговорчивее брата. Мы с Максом иногда просили Шерифа раздобыть чего-нибудь, и он брал это у Димы задешево, а чаще просто так; кроме того, Дима знал множество профессиональных анекдотов. Конечно, героин мы никогда не пробовали, он нам и не предлагал. У него была своя клиентура. До самого последнего времени.

Похоже, что теперь он не продавал, а покупал. И еще было похоже, что покупать ему не на что. Обычно таких дилеров-неудачников сдавали ментам, чтобы те выполняли свой план и не слишком задирали расценки на услуги. Но с Данияром все было серьезнее. Месяца полтора назад Шериф обмолвился, что с братом не все ладно: кажется, он попал на бабки, иными словами, не расплатился с хозяевами, и теперь у него возникли реальные проблемы. Эти проблемы решались сегодня прямо на моих глазах.

А может быть, и не решались. Базар крепчал. Должник просил об отсрочке, отсрочку ему не давали. Ему совершенно точно нужно было поскорее вмазаться, а взять было не на что, и темные отлично об этом знали. Как знали и то, что никуда от них он не денется. Время от времени до меня долетали понятные слова, например, «квартира приватизированный, да?». Мне стало тревожно. А ну как этот несчастный торчок продаст квартиру – где тогда будут жить Шериф с матерью? Наконец, Дима что-то такое сказал темным людям, что они переглянулись, засмеялись, а один даже хлопнул Диму по плечу и произнес по-русски:

– Ну, ты сам захотел.

И разговор как-то быстро закончился. Я нахмурился: перед тем, как прикрыть базар, темные несколько раз повторили имя «Раиль». Раилем Шарафутдиновым, как вы помните, звали нашего друга Шерифа. Я не знал, что и думать.

Дима о чем-то попросил, и ему разрешили. Все трое вернулись в машину. Что происходит за тонированными стеклами, я не видел. Минут десять спустя дверца открылась, и Дима, шатаясь, выбрался наружу. Укол подействовал, как выстрел: он сперва неловко опустился на песок, потом упал набок. Водитель вышел из машины, внимательно поглядел на лежащего, затем захлопнул открытую дверцу, вернулся и сел за руль. «Бмв» завелся и двинулся по песку прочь, выбираясь на дорогу. Я выбрался из кустов и бросился к Диме. Он так и лежал на песке без движения, с закрытыми глазами. «Надо посмотреть зрачки», – мелькнуло у меня в голове. Я встал на колени и попытался это сделать, но каким зрачок должен быть и каким не должен, я не знал.

«Светка», – позвал я, и она вылезла тоже. Увидев то, что видел я, она перепугалась до полусмерти. Мне показалось, что она вот-вот убежит. Я поднялся и постарался ее успокоить. А потом снова присел на корточки и попробовал найти пульс: запястье Димы было холодным, но какой-то пульс, кажется, прощупывался. Что делать дальше, я не знал. Ну, то есть, я знал только, что делают в подобных случаях те редкие люди, которые еще не привыкли находить на лестничной площадке или на автобусной остановке тела умирающих от передоза наркоманов.

Такие добрые люди вызывают врача. Они звонят по телефону, и скромный пожилой доктор приезжает в сверкающей белой карете (бог знает, почему эти неказистые машины называют каретами), и выходит из этой кареты, и оказывает больному свою скорую и бескорыстную помощь. Вот только добрые люди с некоторых пор встречаются редко. А на месте доктора обычно оказывается толстый медбрат с помятым после вчерашнего лицом, который и забирает страдальца в больницу для бедных.

Наконец, позвонить доктору мы просто не могли: как я уже говорил, сотовых телефонов у нас не было. В те годы они стоили немалых денег, и даже в лучшие времена отец так и не собрался подарить мне такой.

Но жалеть об этом сейчас было некогда. «Светка, я не могу его так оставить. Вызови скорую, – попросил я. – Или вон до больницы добеги. Сделаешь?» Она кивнула и, спотыкаясь и оглядываясь, пошла прочь от реки, в сторону городских кварталов, туда, где высилось серое здание городской больницы – это из ее пыльного двора мы совсем недавно выезжали кататься на нашем автобусе.

– Данияр, – позвал я. – Данияр, это я, Петр. Друг Шерифа… твоего брата друг. Ты меня слышишь?

Он не слышал. Я похлопал его по щекам, попробовал трясти по-всякому, как Джон Траволта эту свою телку в фильме «Pulp Fiction». Они там делали укол прямо в сердце. Но их телка, эта глазастая Ума Турман, была птицей высокого полета, она клевала своим длинным носом совсем другие зернышки – куда уж нам, – так что способ мог и не сработать. Пока я размышлял об этом, человек на песке шевельнулся, и его веки дрогнули. Вспомнив где-то слышанный совет, я переложил его на бок: вдруг у него начнется рвота? Он дернулся и поджал ноги. Живой, подумал я. Но радоваться было рано. Изо рта бесчувственного Димы текла слюна, он еле слышно хрипел. Мне пришло в голову: если он помрет, что я скажу Шерифу?

– И чем же он таким вмазался, – пробормотал я. – Или вмазали? Какая-то совсем убойная химия.

Дима едва дышал. А вокруг пели птички, доносился шум машин, на том берегу за обширными пустырями виднелся лес, и никому не было до нас дела, как обычно. Самолет не дописал свой иероглиф и исчез, появился новый, но я знал, что у этого тоже ничего не получится.

Через полчаса на дороге напротив нас наконец-то остановилась скорая помощь. Я помахал рукой. Врач, больше похожий на студента, вприпрыжку направился в нашу сторону. Добравшись и увидев скорчившееся на песке тело, только хмыкнул. Нужно было принести носилки. Потом дотащить больного до машины. Это заняло еще минут десять. Мне с вами поехать? – спросил я. А зачем, ответил врач. Дело привычное. Я позвоню родственникам, сказал я. Так вы знакомы? – спросил врач без интереса. Ладно, звони. Пусть родственники приедут, заберут. Выдача тел с трех до четырех. Это я так шучу, ты не подумай плохого. Работа собачья, сам видишь.

Они уехали, а я отправился искать Светку. Встретил ее возле самой больницы.

– Они так быстро прибыли? – спросила Светка.

– Ага. Ты умница, – сказал я ей.

– Сегодня в семь, ты помнишь?

– Конечно, помню.

«А ведь Димка подставил Шерифа, – подумал я. – Продал за дозняк».

– Ты о чем задумался? – обиженно спросила Светка.

– О тебе, – сказал я. – Всегда о тебе.

Эпизод 7.

– А ты не думай, – устало сказал Шериф. – Не бери в голову.

Шериф крепко пожал мне руку и собрался уходить.

– В больницу, – пояснил он.

– Вместе пойдем?

– Не надо, Пит. Чего тебе на это смотреть. Мне-то не в первый раз.

Как я вам уже рассказывал, к Раилю Шарафутдинову само собой приросло прозвище «Шериф». Его определили в нашу школу в девятом классе, в середине года. Он выглядел хмурым, даже угрюмым, вдобавок был почти на год старше нас. Но назвать его тупым или тормозным никто бы не решился. Каким, к черту, тупым: ему легко давались все предметы, кроме литературы (тут мы были непохожи). Мне он показался скорее задумчивым, хотя его мысли не так ясно отражались на лице, как наши. Всё это меня заинтересовало.

Мы с Максом долго присматривались к Шерифу. А он к нам. И он знал, что мы к нему присматриваемся. Его это не волновало.

Но как-то раз он сказал нам:

– У меня были два друга в Бугульме. Совсем как вы с Максом. Хорошие.

Мы удивились:

– Как это – были?

Шериф помрачнел.

– Я уехал. А их убили.

Мы похолодели.

– Что делать. Но мы-то живем, – сказал я тогда.

– Плохо мы живем, – произнес Шериф спокойно и мягко.

– Кто же нам жизнь другую придумает, – грустно сказал Макс.

Да, жизнь в этот раз была придумана так себе. Данияр мало-помалу начал всерьез увлекаться тяжелыми вещами, и в скором времени общаться с ним стало так же тяжело. Но Шериф держался. Может быть, и потому, что ценил нашу компанию.

Каким он был другом? Молчаливым. Да, пожалуй, так. Он не отличался чуткостью, в его дружбе не было и тени ухаживания, как это принято в упадочной европейской традиции. Так иногда дружат взрослые уличные псы, которые щенками играли в одном дворе. Или волки в стае – пожалуй, это было даже точнее.

Зато, получив как-то по случаю в морду от нашего местного гопника, я был поражен тем, что с ним сталось на следующий день. И тем, как он шарахнулся, завидев меня (единственным оставшимся в строю глазом). Шериф в ответ на мой вопрос просто пожал плечами, но я все понял.

Мы расстались на улице. Поблизости жил Макс, и я отправился к нему. Макс был дома: он сидел на диване в обнимку с электрогитарой. Это был недорогой корейский телекастер, купленный года два назад в Питере – еще в те времена, когда Макс пытался собрать свою группу.

– Как нос? – спросил я.

Макс отложил гитару, потрогал нос пальцем и ухмыльнулся.

– Нормально. Только чешется теперь постоянно.

Похоже, его не особенно волновало, зачем менты нас поймали, за что врезали ему по шее, почему потом отпустили и кто заварил всю эту кашу.

«Всё верно, – подумал я. – Это мои дела. Докопаемся сами. Макса в эту тему втравливать незачем. Меньше знаешь – крепче спишь».

– Но вот что, Пит, если ты решил, что я из-за этих дебилов передумаю ехать, так ты даже не надейся, – продолжал Макс. – Я тебе говорил: надо валить поскорее. На все лето. Меня уже весь этот город достал. Еще немного, я тут сожгу что-нибудь. Или взорву.

Он взял гитару за гриф и поставил на пол, как винтовку. Самодельный усилитель («комбик», – называл его Макс) угрожающе зарычал. Макс повернул на гитаре ручку, и комбик притих.

– Мне денег прислать должны, – сказал я.

– Фигня. Костика разведем. Пусть мать потрясет. Интересно, как она его вообще с нами отпустила?

Я-то как раз знал, как все произошло.

Мать Костика хотела, чтобы он поступил в университет, причем непременно на экономический факультет. Рисование, пиво и общение с друзьями перспективным не признавалось, а Макса с Шерифом она вообще считала бандитами и хулиганами (здесь маскарад Макса сработал вполне). Со мной мать Костика общалась охотнее и видела во мне достойного старшего товарища, способного вытянуть ее сына из мутных волн богемы.

И вот с неделю назад она позвонила мне и строго спросила, про какую еще поездку только что проговорился ее сын? Я не стал врать и, как обычно, позволил себе только легкую вольность: я объяснил, что мы решили подработать летом, чтобы меньше зависеть от родителей, и для этого завербовались в археологическую экспедицию. Там мы сможем найти новых друзей и окрепнуть физически, – добавил я, и совершенно напрасно: услыхав про новых друзей, костикова мамаша не на шутку забеспокоилась. По счастью, мне удалось уверить ее, что девочки и мальчики, которые увлекаются историей, совершенно безвредны, а наш руководитель – тот и вовсе святой человек, подвижник. В ответ на вопрос: а кто же он такой? – я без зазрения совести нарисовал ей детальный портрет старого друга нашей семьи, доктора Бориса Аркадьевича Лившица.

– Я, короче, его матери наплел, что мы едем в археологическую экспедицию, – сообщил я Максу.

– И чего? Клад поедем искать?

Я засмеялся.

Макс между тем добыл из-под кровати довольно подробную карту автомобильных дорог⁸ и показал мне.

– Нам бы хотя бы километров за двести по трассе отъехать. Оторваться. А то мне иногда кажется, что мы тут как будто под колпаком живем. И воздуха становится всё меньше…

Он пошуршал картой и снова взглянул на меня:

– Помнишь, был фильм такой? Парень живет в городе, семья у него, все такое, каждый день на работу ходит… Но каждый раз, как собирается из города уехать, что-то ему все время мешает. То пробки на дорогах, то мать заболеет. А потом оказывается, что все это – телешоу, и родился он в телешоу, и прожил там все двадцать пять лет, все время перед скрытыми камерами… И никуда тебе не деться, ни тебе, ни детям твоим…

Конечно, я помнил этот трогательный фильм⁹. Там вокруг города было море, а за морем стена, вроде экрана, на котором показывали небо – волю, одним словом. Доплывешь до горизонта и как раз упрешься рогом в экран. Неописуемое чувство, – думал я.

Сегодня утром, глядя со Светкой на небо, я размышлял примерно о том же. «[…] тебе, […]», вычерчивал на голубом экране самолет – лично для меня. Этот иероглиф я распознавал даже с закрытыми глазами.

– Макс, – сказал я. – Все равно прорвемся. Поедем путешествовать. На всё лето. Никто нас не остановит, ни менты, ни пробки, ни бутылки. Ты мне веришь?

– Прорвемся, – подтвердил Макс. – Дай мне ключ, я съезжу, тормоза сделаю. Вечером все равно на дне рождения встретимся. Хотя, сдается мне, там на самом деле только одного человека ждут. Зато сразу двое. Разве нет?

Эпизод 8.

– Я тебе говорю, ты бы слилась в туман, а? – сквозь плеск воды было слышно, как Светка сердится. – Ну что тебе, пойти не к кому?

– Не хочу никуда идти, – говорила Марьянка. – Чего это я должна уходить.

– Вот сучка. Получить хочешь, да? Сейчас получишь.

Тут мне надоело слушать, и я дернул ручку двери. Возня в ванной прекратилась, но задвижку открывать не спешили.

– Ну, кто там? – раздался светкин голос.

– Это я.

После паузы дверь распахнулась. Встрепанная Марьянка сидела на бортике ванны и поглядывала на меня, хлопая ресницами. Ее старшая сестра смотрела на нее с ненавистью.

– Погодите, девчонки, – решил я прикинуться чайником. – Вы тут, кажется, ссоритесь?

– Ничего не ссоримся.

– Вы когда идете куда-нибудь, трубку с собой берите. Там, в ванную или еще куда. Очень удобно. Вон, смотрите: одной рукой в носу ковыряешь, другой говоришь.

На день рождения я подарил Светке отличную вещь: домашний радиотелефон с двумя трубками. Несколько таких аппаратов мы позаимствовали в бывшем отцовском офисе, и один я сегодня утащил потихоньку от матери. Пользуясь двумя трубками, можно было переговариваться между собой дома, а можно было даже выйти во двор и делать вид, будто у тебя мобильный телефон. Это было весело. И к тому же получалось, что это подарок обеим сестрам: я счел это удачным решением. Хотя одну из двух трубок весь вечер таскал с собой.

– Мы без телефона уже поговорили, – сказала Светка. – Петь, ты чего хотел? Помыться? Сейчас я мелкую выгоню.

– А я и сама уйду, – сказала Марьянка, поднялась и прошла в дверь мимо меня, выразительно глянув мне в глаза. Я скрипнул зубами.

– Иди сюда, – тихонько сказала мне Светка. – Ты утром опять не ответил…

Задвижка щелкнула.

Перед этим мы часа на два завалились на дискотеку в «Прибой». «Прибоем» называлось несуразное здание красного кирпича, выстроенное недалеко от нас еще в советские годы. Больше всего оно походило на небольшой крематорий. Однако сперва там был кинотеатр (с тем же многозначительным названием), а теперь какие-то ушлые люди организовали местный центр развлечений. Кино там тоже показывали, но днем. А по ночам в фойе устраивали танцпол, врубали музыку, стробоскопы… В общем, всё как положено. Так вот: начав еще на дне рождения, мы всей компанией переместились в «Прибой» и танцевали, пока нас окончательно не прибило, как обычно. После чего, потеряв в дороге Костика и многих других, мы вернулись в Светкину квартиру – Макс, Светка и я. Надо сказать, что Макса почти что и не было: он еле шел, его тошнило, и было ясно, что в таком виде появляться дома ему незачем. Мы уложили его в задней комнате и надолго о нем забыли.

До тех самых пор, пока он не начал скрестись в дверь ванной.

– Да что же это такое, – ужаснулся я. Было понятно, что если ему не открыть, случится страшное. – Подожди минуту.

Светка выскользнула. Макс ввалился в ванную, нащупал кран и включил горячую воду. Сразу после этого… словом, через минуту он опустил голову под струю и сидел так, мокрый и беспомощный, и выглядел настолько жалким, что я даже перестал злиться.

– Пит, – сказал вдруг он. – Я прошу тебя, давай свалим отсюда. Я не

могу больше. Мне так хреново.

Я ухватил его за волосы и повернул мокрой мордой к себе.

– Макс, всем хреново. Кому теперь легко. Посиди тут. Может, тебе пепси-колы принести?

– Я сдохну здесь, – упрямо продолжал он, глядя куда-то в сторону. – Чего я умею? Ничего. Кому я нужен? Нихрена никому. Ленка на дачу уехала, а я ведь говорил ей: останься, пожалуйста, мы на день рождения… на день рождения пойдем, я с тобой вместе, как раньше, а она… она тогда мне сказала, что я…

Тут он умолк и опять сунул голову под кран. Чуть не захлебнулся. Я вытащил его из воды и услышал продолжение:

– Она сказала, что вот мне уже восемнадцать, а мне ничего не светит вообще. Ты, говорит, осенью в армию пойдешь, а потом всю жизнь будешь камаз вонючий водить. Это она потому, что я… что я ей говорил, как мы поедем… столько раз рассказывал… а ей это неинтересно…

– Да и пускай идет лесом, – обиделся я за Макса. – Ей неинтересно! Пусть дальше с этими своими… уродами гуляет. Ты знаешь, что она с ними гуляет?

– Я… тогда не знал… какая теперь разница… а я-то ей песни на гитаре играл…

Он закрыл лицо руками. Потом внятно произнес:

– Знаешь, чего я хочу? Сжечь тут что-нибудь. И сразу сдохнуть. Без мучений.

– Слушай меня, Макс, – сказал я, дергая его за плечо. – Хватит уже с ума сходить из-за ерунды. Мы с тобой оба никому нахрен не нужны. И никто никому не нужен. Всё это только видимость, и любовь, и все такое… Но лучше, когда у тебя эта видимость есть, чем когда ничего нет. Только ты сам решай, кого слушать, в какую иллюзию верить… Кто тут тебе поможет?

Я чувствовал, что и сам начинаю нести какую-то чушь. Но Макс – я знал – слушал внимательно.

– Я сегодня видел, как Димка Шарафутдинов чуть не скопытился от своего героина. Понял? Он чуть не сдох. Тоже, наверно, думал, что ничего вокруг не осталось, только он один. Ты тоже так хочешь? Так я тебе не дам сдохнуть. Лично я. Вот хочешь верь, хочешь нет. Кто вместо тебя машину поведет?

Макс уперся руками в белый фаянс и засмеялся сквозь слезы.

– Я сильно не в форме? – спросил он потом.

– Есть такое дело.

– А мне кажется, не сильно. Я бы за руль сел. Хочешь, покатаемся? Реально, по дворам чуть-чуть, и сразу обратно?

– Ты мне лучше, Макс, скажи, пока я не забыл: зачем ты к Марьянке приставал?

– Я приставал? – Макс нахмурился. – Да нет, просто поговорили. А чего к ней приставать. Один хрен, она только на тебя смотрит. Пит, почему у тебя в жизни все получается? А? С восьмого класса? Нет, ты объясни. Почему, когда мне девчонка нравится, она все равно тебе достается?

– Это потому, что тебе нравятся те же самые, – сказал я.

– Ну… вроде того… – тут Макс опять засмеялся. – И все равно это неправильно. Я ведь сейчас откровенно говорю с тобой?

– Откровенно, ну и что?

– Так вот. Когда я у тебя отобью кого-нибудь, ты не будешь на меня гнать?

– Не понял.

– Ну, если она сама меня выберет, а? Скажи правду. Это важно.

– Хорошо. Я постараюсь, – ответил я серьезно.

– Забились.

И он снова сунул голову под струю горячей воды.

Затем поднялся с места, пятерней откинул со лба мокрые рыжие волосы и посмотрел на меня, улыбаясь.

– Поехали кататься, – сказал он.

– Ну, поехали. Что с тобой поделаешь. Девчонок не возьмем?

– А ну их.

Макс вытер лицо самым лучшим махровым полотенцем и твердым шагом вышел из ванной, а я вслед за ним.

Девчонки сидели в большой комнате и, кажется, смотрели телевизор. Уж не знаю, помирились они или нет. Мы с Максом, стараясь не шуметь, выбрались на лестничную площадку и осторожно прикрыли за собой дверь.

Стояла глухая ночь – не темная, а скорее бесцветная, как обычно бывает в наших краях в июне. Фонари плясали в тумане. Мы пошли напрямик мимо помоек, несколько раз вписавшись в грязь (Макс чуть не упал), миновали одну серую пятиэтажку, затем другую и, свернув за угол, оказались возле моего дома.

Наш автобус дожидался нас там. Макс нащупал в кармане ключ, открыл дверцу и уселся за руль.

– Мы недолго, – успокоил он сам себя и воткнул ключ в замок зажигания. Мотор недовольно фыркал и не заводился. «А, черт, забыл», – выругался Макс и вытянул на себя ручку воздушной заслонки. Снова заскрежетал стартер, и двигатель взревел на весь двор. Кто-то в доме напротив проснулся и включил свет.

– Слушай, что-то ты тормозишь, – сказал я Максу. – Может, я поведу?

– Не-ет, – помотал головой Макс. – Всё под контролем. Сейчас фары включим. Во, смотри, как хорошо. Всё видно.

Подождав пару минут, он задвинул ручку обратно, вывернул руль влево, и автобус тронулся. Мы пробрались по узкой дорожке мимо припаркованных машин, чудом никого не зацепив, и наконец выползли в широкий проезд. Макс поддал газу, и автобус покатился бодрее. Я следил за ним: его глаза блестели нездоровым блеском, но он действительно управлялся с машиной неплохо, лучше меня. Мы проехали мимо злосчастного магазина, где Максу разбили нос, и тут он процедил сквозь зубы:

– С-суки. Ненавижу это всё. Пит, ты слышишь? Ненавижу.

– Их нет, Макс, – сказал я.

– Они не дадут нам уехать. Мы катаемся по кругу. Как в цирке.

Я промолчал.

– Как лошади в цирке. А они все на нас смотрят из окон. И ждут, пока кто-то споткнется. Только этого и ждут.

– Макс, на дорогу смотри.

– А кто споткнется, того пристреливают. Да и то, Пит, я думаю: лучше бы сразу. Правда?

Ручаюсь, я точно запомнил его слова.

Мы свернули с улицы обратно во двор, спугнули кошачью парочку, расположившуюся прямо на нашем пути, проехали мимо очередной чадящей помойки и снова оказались возле Светкиного дома. Здесь Макс резко нажал на тормоз, и машина встала, как вкопанная, прямо перед бампером какого-то старого опеля. Двигатель заглох.

– Вот, видишь… а ты боялся… покатались, и отлично, – пробормотал Макс и уронил голову на баранку.

– Ну ты красавец, – отозвался я. Ответа не последовало.

Я улыбнулся. А потом вдруг подумал: ведь и правда, мы ездим по кругу среди этих пятиэтажных помоек, пьем пиво и все собираемся куда-то, и строим бесконечные планы. Что же должно произойти, чтобы мы решились?

Вдруг в кармане куртки что-то громко запело и запиликало. «Телефон», – вспомнил я и полез за пазуху. Наконец нашел трубку и поскорее нажал на кнопку ответа.

– Петя, это ты? – раздался Марьянкин голос.

– Ну да, конечно. Я трубку вашу утащил, – сказал я.

– Ты хитрый. Тут тебя Светка ищет. Сейчас трубку дам. Целую.

Я даже не успел ничего ответить.

– Вы что, в машине? – взволнованным голосом говорила Светка. – Я вас в окно вижу. Вы с ума сошли. Не уезжай никуда, слышишь?

– Я сейчас приду, – сказал я.

Тут Макс пошевелился, сполз с сиденья, взглянул на меня, чему-то улыбнулся и отрубился снова. Я все еще сжимал в руке телефонную трубку, когда увидел, что мимо нашего автобуса медленно проезжает белая пятерка-жигули с включенной мигалкой. Проезжает и останавливается.

Стекло поползло вниз. Милиционер по кличке Стас окинул меня внимательным взглядом, показал пальцем: ну-ка, открой. Я положил трубку на сиденье, нащупал ручку стеклоподъемника, покрутил, выглянул.

– Сидим? – неприязненно спросил Стас.

– Вроде того, – подтвердил я.

– Ты мне это брось, Раевский. Чтоб дома у меня ночевал, понял?

– У вас?

– Пошути еще, козел малолетний.

Похоже, он опять был под газом: вневедомственная охрана, как-никак. Охрана вне вашего ведома. Работа нервная.

– Да чего я вам сделал?

– Ты, […], еще ничего не сделал. И не сделаешь. Потому что – сидеть тихо. Шаг влево, шаг вправо… – Стас прочистил горло и длинно харкнул в мою сторону. Меня чуть не стошнило, как Макса в ванной. – Твое счастье, что Петрович тут не сильно наследил. А то бы ответил по полной.

Ему что-то сказал напарник, он отмахнулся.

– Меня по ходу не… колышет, парень, твоя личная жизнь, – продолжал он. – Мне надо, чтобы все было под контролем… Да ладно тебе (это он сказал невидимому второму). Потом у нас в армию пойдешь, и все. А до тех пор…

– Что до тех пор?

– Покойнику никто не пишет, – непонятно сказал Стас и загоготал. Тут лязгнула дверца жигулей, и его напарник выбрался на свет. Похоже, он все-таки был у них за старшего. Он встал, опершись на белую крышу с вертящейся мигалкой: я глядел на его лицо – то белое, то синее, – и думал, что если уж кто и похож на покойника, так вот он, передо мной.

– Ты, молодой, Стаса послушай, – сказал сине-белый. – Он иногда дело говорит. Тебе надо, короче, сидеть ниже плинтуса. И матери тоже. Вами серьезные люди интересуются. Будете себя правильно вести – так и без вас разберутся. Мы и сами ждем – не дождемся. Нам тут по району других забот дополна. Понял?

Я зажмурился. Цветомузыка продолжалась. Я снова открыл глаза.

– Значит, понял, – заключил командир. – А в общем… Живи, не кашляй. Зенит – чемпион.

Он убрался на свое место. Стас, задумчиво ковырявший в носу, прекратил свои изыскания, взялся за рычаг и тронул пятерку вперед, на ходу поднимая стекло. Красные фонари удалялись; вот машина свернула за угол и скрылась из виду. Телефонная трубка в руке еле слышно пищала. Я нажал на кнопку. Стало тихо.

Мой отец не любил, когда его зовут по отчеству, любил, когда по имени, Николаем. А Петровичем на моей памяти его так звал один человек – Владимир, исполнительный директор. Что, впрочем, ничего не объясняет.

Несколько минут я сидел в кабине, смотрел на темные окна домов и размышлял. Зажигание все еще было включено, фары горели. Я вылез, обошел автобус, взял за шиворот упирающегося Макса и поволок по лестнице на второй этаж, не забыв запереть дверцу на ключ.

Потом все было хорошо.

Эпизод 9. Кадры мелькают и сменяют друг друга, а я не в силах ничего изменить. Мне хочется всё вспомнить и нарисовать картинки получше; но моя мысль спешит, и вот уже вижу я совсем другую ночь, и другое имя повторяют мои губы – это имя девушки, но вы ее все равно не знаете.

Как мне рассказать вам о ней? Мгновенная фотография, сделанная на южном вокзале раздолбанным «полароидом», и та откроет больше. Вот она, эта фотография, у меня на ладони. Полгода назад я попробовал оцифровать ее и поставить заставкой рабочего стола, но потом убрал и вообще стер этот файл. Почему? Я объясню вам.

Девушка на фотографии улыбается для меня. Только для меня. Я помню: пока внутри «полароида» шел патентованный химический процесс, мы заглядывали фотографу через плечо, смеялись и ждали. А вот мой новый японский сканер Minolta (дорогой, с хорошим разрешением) никогда не слышал твоего дыхания. В этом все дело. Можно называть это навязчивым состоянием или паранойей, но почему-то я верю только собственным фотографиям. Ну, или когда сам стоишь у фотографа за спиной, делаешь ему рожки или еще чего похлеще, дожидаясь, когда ты зафыркаешь от смеха, а фотограф сердито скажет – не мешайте работать, молодой человек, как будто я не вижу, чем вы там занимаетесь.

Вот сейчас я набираю эти строки, вглядываясь в клавиши своего замечательного нотбука (я не умею писать вслепую), а пока я смотрю на эти клавиши, кто знает, что творится вокруг? Может быть, мои друзья уже ждут за дверью, а может, стоят сзади и заглядывают через плечо, – и Макс, и Костик, и другие, – и читают мою повесть, и узнают себя, и смеются?

Хотя вряд ли. Откуда им здесь взяться. То, что я пишу сейчас, в чужом доме, где из окна виден скучный регулярный парк с глупыми рыжими белками, – это и есть единственная реальность, которую я создал сам, а никакой другой не существует – по крайней мере, за пределами экрана и моей памяти.

Вот только хреновый из меня демиург. Ведь я даже не знаю, что происходит с моими героями, когда компьютер выключен. Может быть, с ними вообще ничего не происходит, и история останавливается?

Самое обидное, что там-то и происходит всё самое интересное, а ты этого не видишь. Мало того. Жизнь проходит за твоей спиной, и ей наплевать, обернешься ты или нет. А попробуй-ка обернись, когда ты почти не встаешь с постели.

Все-таки чертовски неудобная эта клавиатура. Пальцы ноют. Я продолжу утром.

Эпизод 10.

Утром в воскресенье – а точнее, около двух – я наконец возвратился домой и обнаружил на автоответчике сообщение:

«Пит, как вернешься, позвони мне срочно. Костя».

Оказывается, он звонил поздно ночью. Как раз пока я беседовал с ментами. Я тут же набрал его номер.

– С добрым утром, – послышалось в трубке.

– Кончай прикалываться. Что случилось?

– Я тут ночью все думал… И кое-что придумал. Не хотелось вас обламывать, поэтому…

– Я же говорю, заканчивай.

– Письмо. Я знаю, что это, – сказал он так, что я похолодел.

– Погоди, – сказал я ему. – Скоро буду.

Костик расхаживал по квартире в футболке с надписью «5UCK MY D1CK». Это могло означать только одно: матери нет дома. Поэтому мы без стеснения забрались к ней в бар, в котором нашлась бутылка бренди «Наполеон» – для гостей, – а затем, в компании с Наполеоном, завалились в Костикову комнату, где на столе стоял новенький компьютер. Он был включен.

– Чего ты мне хотел показать? – спросил я.

– Кажется, я догадался, – сказал Костик взволнованно. – Ты помнишь текст?

– Помню.

– «Зайди на гор. почту, на Ленина, 35». Гор. почта. Горячая почта. Хотмэйл. Он так и сделал.

– Хотмэйл?

– Это почтовый сервер. Он так и сделал, как говорил. Завел на нем ящик. На Ленина, 35 – это, наверно, просто адрес такой. Lenin-35. Или что-то в этом роде. Теперь смотри… Либо я совсем дурак, либо не совсем…

Костик со второй попытки подключился к интернету и набрал адрес: hotmail.com. На экране возникла заставка почтовой службы. Затем он вписал в нужное окошечко адрес ящика – lenin-35.

– Надо ввести пароль, – тупо сказал я.

– А ты вспомни. Пароль вы оба должны знать. Password. Он же так и пишет: даю слово!

– И что?

– Перед этим что он написал? «Ты видишь, я еще помню, когда твой день рождения».

– День рождения! Но ты же знаешь, когда у меня день рождения. Ты уже пробовал?

– Нет, Пит. Так нельзя. Я хотел тебя дождаться.

Я подсел к столу и двумя дрожащими пальцами набрал число из восьми цифр. Прошло несколько секунд, пока модем отсылал положенную порцию информации на сервер, и еще несколько, пока по старым медным проводам до нас дошел ответ: в вашем почтовом ящике одно непрочитанное письмо.

– Костик. Это просто офигительно, – сказал я. Голова у меня шла кругом. – Ты знаешь, что ты сейчас сделал? Ты разгадал какую-то очень важную вещь. Важную для меня. Я теперь для тебя что хочешь сделаю. Что попросишь.

– Да ладно, расслабься, – проговорил Костик, явно польщенный. – То ли еще будет. Мы с тобой прямо детектив пишем.

И ведь как в воду глядел!

Он вытащил пробку и предложил мне глотнуть. Меня не нужно было уговаривать. «Если потом долить чаю, то никто и не заметит, – подумал я. – К тому же мы готовимся к археологической экспедиции». Вслед за этим я нажал клавишу enter.

«Милый мой Петр! – писал мне отец. – Если ты это читаешь, значит, я все сделал правильно. Извини, что мне пришлось говорить с тобой загадками. Но ты ведь у меня понятливый парень, правда?»

«Ну да, понятливый, – думал я. – Только с задержкой в понятиях».

Пока я читал письмо, Костик деликатно смотрел в сторону, потом и вовсе встал с кресла и улегся на диван (на стене над ним был прикреплен болезненно-красный, как горло больного ангиной, постер с Энди Уорхоллом).

Отец писал:

«Если бы ты знал, как я сейчас волнуюсь за вас, ты бы простил мне то, что пришлось скрываться так долго. Я ведь и верно собирался перевести все дела в Москву, открыть реальную сеть магазинов, не чета нашей. Но тамошние партнеры захотели владеть всеми долями. И по-тихому решили меня слить. А ты знаешь, как у нас сливают? Ставят в такие условия, в которых сам все отдашь, да еще спасибо скажешь, что живой остался.

Не стану тебя особо загружать. Скажу только, что мою фирму они получили. Но чистую. На счетах – ноль. Основную часть средств я обналичил через одну дружественную контору. С потерями, конечно, но тут уж выбирать не приходилось.

И вот мои расчудесные друзья стали искать деньги. Весь офис разнесли, подняли все документы, но не нашли ничего.

Между прочим, речь идет о довольно большой сумме. Это такой тяжелый чемоданчик. В самолет не возьмешь, через таможню не пронесешь. Поэтому я спрятал его так надежно, как только смог.

К несчастью, они что-то почуяли. Они уверены, что вернуться незаметно у меня не получится. Думают, я выжду момент, выйду на связь и скажу вам, где надо искать. Так что, я уверен, за вами следят. Причем очень многие».

Я вспомнил про ментов. И про вскрытые письма. Всё складывалось одно к одному, как бетонные блоки в невидимой стене, выстроенной вокруг нашего города.

«Поэтому надо вести себя очень осторожно. Но, если все пойдет как надо, ты сумеешь найти эти деньги. Это будет твой приз за сообразительность… И тогда уже от тебя будет зависеть, когда и как мы встретимся в следующий раз. И чем потом займемся.

Теперь о том, как нам действовать. Ты ведь можешь уехать, не возбудив ничьих подозрений? Скажем, как бы в лагерь. В южном направлении. Через Волгореченск. Пока это всё, что я могу тебе рассказать. Я не могу подставлять людей, которым доверяю, как тебе. Они мне не чужие. Поэтому надо сохранять полнейшую секретность. Напиши ответ, я каждый день смотрю почту. Как только ответишь, я расскажу тебе, как добраться до места и как отыскать тайник».

«Не хватает только карты острова», – подумал я. Неумело прокрутив текст вверх, я обнаружил внизу еще несколько строк:

«И еще просьба. Когда будешь писать ответ, дай мне знать, что ты – это ты. Ну, скажем, напиши о том, что знаем только мы двое… Ты же хитрый, у тебя все получится».

Дальше было еще немного о личном.

Впрочем, я уже начал понимать шифр: чтобы попытаться провернуть наше дело и прикрыть тылы, мать нужно было на время поселить в безопасном месте. Отец имел в виду один лечебный курорт недалеко от Петербурга. Там главным врачом был его приятель, Борис Аркадьевич Лившиц. Я помнил эти места с детства. Корпуса были построены прямо на берегу залива. Далеко в море уходила коса, на которой были расставлены скамеечки: отдыхающие могли прогуливаться и загорать. Я бы сдох там со скуки, но именно поэтому место подходило как нельзя лучше.

– Спасибо, Костик. Я прочитал. А как ответить? – спросил я. Костик показал, как. Я ненадолго задумался.

«Привет, папа. Мы с мамой тоже очень беспокоились за тебя. Чтоб ты знал: она по-прежнему работает бухгалтером в бывшем нашем магазине…

Я подумал и удалил эти слова.

Извини, что не сразу догадался насчет твоего квеста. Ты все так зашифровал, хорошо еще, что мне помогли друзья…

Тут я остановился. И удалил эту строчку тоже.

Насчет того, что за нами следят – похоже, ты прав. Но я обязательно что-нибудь придумаю. Напиши мне, куда ехать, я жду.

А вот тебе доказательство, что я – это я: помнишь, я с тобой ездил в Москву, и ты меня познакомил с исполнительным директором, с Владимиром? Я сидел в машине и ждал тебя. Так вот. После того, как ты вернулся, ты несколько минут не включал мотор. И молчал. А потом мы засели в «Четырех комнатах» и слушали какую-то питерскую группу, и первый раз вместе нажрались – я с тобой за компанию. Ночью, я помню, мы стояли у реки и смотрели на Кремль. Потом, когда мы поехали на квартиру спать, тебя остановил ДПС и снял 200 долларов. А меня стошнило прямо в машине. Но ты об этом узнал только утром».

Эпизод 11. Не помню, что было потом. Кажется, после пары глотков наполеоновского бренди я только и думал, что о предстоящем приключении. И о деньгах. Даже вчерашние угрозы как-то подзабылись. Я чуть не разболтал все Костику сразу же, не отходя от компьютера – но

удержался.

Конечно, ситуация бредовая, немыслимая, – думал я. Но бизнесмены с деньгами не шутят, хотя бы из суеверия. А значит, всё это происходит на самом деле: где-то лежат и ждут меня большие бабки. Пройдя квест до конца, я получу их. Зароюсь по локти в сундук с золотом, как граф Монте-Кристо с книжной полки моей мамы.

Да, я хотел взять эти деньги. Такие забавные зеленые бумажки. Я уже вырос и теперь хочу денег. Что непонятно? Деньги – это ведь не талон на графа Монте-Кристо. Это право самому стать этим графом, дать ему пинка под зад, купить его остров, издать роман о своих приключениях, а также о злоключениях кинутого графа (так и быть, во втором томе), купить сколько потребуется рекламного времени и пространства и заставить читать свою книгу всё просвещенное человечество.

«Да ты не граф, а графоман», – усмехнулся внутренний голос, но тут же был грубо послан. «Есть такой миллиардер, – сообщил я внутреннему голосу. – В детстве тоже нихрена полезного не делал, правда, успел трахнуть дочку директора колледжа. Зато потом открыл свою студию, и фирму пластинок, и авиакомпанию… Назвал любимым словом: Virgin. Помнишь такого?» – «Помню, – ответил внутренний голос. – Ты на Светку намекаешь?» Мать Светки была директором нашей школы. «Ни на кого я не намекаю, – мысленно рассмеялся я. – Просто парень не слушал, чего у него внутри происходит, зато приходил и брал, что хотел». – «Посмотрим, как это у тебя получится, мой юный Бонапарт, – тускло произнес голос. – Ты еще многого не знаешь… ни о себе, ни о других». – «Чего это я такого не знаю?» – «Ну, например, есть вещи, которые ты не сможешь получить ни за какие бабки. Станешь кусать локти, но все равно обломаешься». – «Забьемся, что не обломаюсь?» – «Не вопрос», – сказал внутренний голос и заглох.

Но и веселье как-то незаметно улетучилось.

Помню, что ночью долго не мог заснуть. Потом мне приснилась какая-то хрень: как будто все мы снова пришли в школу – и Шериф, и Макс, и некоторые другие одноклассники, и даже Костик, которому вообще с нами быть не полагалось, поскольку он был на два года младше. Во сне мы сидели перед пустой доской, никого из учителей не было, и я всё пытался понять: зачем мы здесь собрались? «Будем снова экзамены сдавать. В прошлом году не засчитали», – сказал кто-то, и все подозрительно быстро согласились. Что было дальше – не помню. Помню только, что Шериф обернулся ко мне и сказал:

– Пит, ты первый отвечаешь.

Когда я, по дурному своему обычаю, проснулся под утро, на меня внезапно накатилась запоздалая волна ужаса: и все-таки, во что же я ввязался? Да, я помню. Я должен отправиться за припрятанными где-то сокровищами. Почему я? Для чего отец придумал эту безумную поездку – пойди туда, неведомо куда, принеси то, не знаю, что? То есть, как это «не знаю что», – это деньги, Петька, деньги. Это будет твой приз за сообразительность. Но я никогда не любил эти игры! Охота на лис. Веселые, блин, старты. Что там еще? Одно слово это дебильное – «квест» – чего стоит («Каждый несет свой квест, – тут же подсказала услужливая память. – А вообще-то «conquest» означает «завоевание». По-испански «конкиста». А мы, значит, конкистадоры). Я вспомнил Макса. Если выиграешь игру, тебя выпустят из-под колпака, дадут глотнуть воздуха – так, что ли? Тогда я поеду. Я боюсь, но поеду.

А если не выпустят?

Мысли накладывались одна на другую.

Я встал с постели, сел на подоконник и закурил сигарету. Внизу под окном смутно белела крыша нашего автобуса.

За дверью послышались шаги. Мать зажгла на кухне свет и, судя по всему, принялась разогревать чайник. На часах было пять утра. Выйдя на кухню, я подсел за стол.

– Что это ты так рано? – спросил я у матери. – Не спится?

– Не спится, – откликнулась она.

– Я получил письмо от отца, – сказал я, стараясь казаться спокойным.

– Замечательно.

– Он тебе ничего не говорил? Не звонил?

– Не говорил о чем?

– О деньгах. О своих деньгах.

– А что случилось с его деньгами? – ее голос звучал устало.

– Случилась странная история. Я хочу посоветоваться с тобой, что делать.

(Пять минут назад я не собирался ни с кем советоваться).

– История с самого начала была довольно странная, – заметила мать. – С самого первого дня.

Я налил себе кофе и долго дул на чашку, потом пригубил и тут же обжег язык.

– Деньги лежат в тайнике где-то в другом городе, не в Москве. И не у нас. Он их спрятал. Там почти все деньги со счета. Наличными.

Мать подняла глаза:

– Мне говорили, что он успел почти всё перевести куда-то на подставную фирму…

– Кто говорил?

– Да эти наши… магазинщики. Которые теперь уже не наши.

– В том-то и дело, что не успел. Так он мне написал. И еще написал: за вами следят, и вполне возможно, что многие.

– А почему он пишет об этом тебе… а не мне?

– Не мне, а нам. В Москве у него никого нет. Ты не думай. Всё кончилось еще до того, как заварилась эта каша. Он хочет, чтобы мы ему поверили.

(Если вы помните, в письме было много личного – и мне не хотелось бы сейчас рассказывать об этом. Я не умею описывать чужие переживания, да и не собираюсь учиться. Мне довольно своих).

– А я думала совершенно другое. Между прочим, его московские сотрудники тоже куда-то делись. – Тут мать болезненно усмехнулась. – Ну, так скажем, некоторые из них. Особо близкие. И я решила…

– Мне кажется, он все-таки написал правду. Никого у него нет.

– И что ты собираешься делать?

– Сделаю то, что он просит. Поеду и найду эти деньги. Понимаешь, это огромные деньги. Мы сможем начать всё сначала. И бизнес, и всё. Я его понимаю: ему нельзя возвращаться. А я могу провернуть все незаметно.

(Еще полчаса назад я сильно в этом сомневался).

– Они читают его письма. Видимо, отслеживают международные звонки. Ты в курсе? – спросила мать.

– Я знаю.

– Они убьют тебя, – сказала мать глухо. – Оставь это дело.

– Еще кто кого убьет, – я глотнул остывший кофе и скривился. – Еще кто кого.

Эпизод 12.

– Он сам умер. Снова вмазался и умер. Они так говорят.

Шериф стоял у меня в дверях, сложив руки на груди, абсолютно спокойный с виду, как будто вовсе не его старшего брата Данияра нашли ночью мертвым на больничной лестнице, на площадке между восьмым и девятым этажом.

– Они говорят, – ровно продолжал Шериф, – что окно было открыто, он туда шприц выбросил. Милиция даже смотреть не стала.

– Шприц тонкий. Отпечатки пальцев не идентифицировать, – сказал я.

– Да им они и не нужны, – Шериф закрыл глаза. – Слушай, Пит, ты как думаешь, чего им надо от нас? Обыск был. Подписку взяли. Мать ничего не понимает, только плачет. А я… меня, похоже, под статью тянут. Сам колешься? – спрашивают. Нет? Не может быть, покажи руки. Да, странно. А что брату в больницу носил? Так они говорят.

– Я схожу к следователю. Я же все видел…

– Э-э, нет. Не ходи. Пит, спасибо, не ходи. Я сам дурак, зачем спросил. – Шериф скривился, как будто вспомнил о чем-то очень неприятном. – Это же кто был там в «бмв», ты знаешь? Это же люди Аслана были.

– Аслана?

– Ну да.

– Я слышал про Аслана. Что-то отец говорил. Сам его никогда не видел.

– Хорошо, что не видел. Под ним половина наших барыг ходит… Извини, Пит. Не обидел тебя?

– Да чего там, – произнес я. – Мне-то что. Это прошлые дела. Ты мне, кстати, скажи: при обыске ничего не нашли?

– У брата ничего не было. И денег не было.

– Не было – подкинут, – предположил я.

– Много в нашу комнату подкинешь?

– Тебе на срок хватит.

Шериф сплюнул.

– Я пойду, – сказал он.

– Погоди. Наши знают?

– Ты первый знаешь.

– Это… Хочешь, посидим вечером?

– Мы потом посидим, Пит. Я не смогу сегодня.

Я задержал его руку в своей:

– Раиль. Если я буду нужен – я приду в любое время.

А что мне было сказать еще? Я не знал. Шериф посмотрел на меня долгим взглядом и что-то сказал по-башкирски вполголоса – то ли просто попрощался, то ли не просто. Повернулся и пошел вниз по лестнице. Он держался прямо, только походка его изменилась.

Я постоял на площадке и вернулся в свою комнату. С невеселой усмешкой глянул на телефон, на старый добрый playstation. Потом распахнул дверь на балкон и уселся там на колченогую табуретку, положив руки на перила, а голову – на руки. Подо мной ходили люди. Счастливые парочки. Накрашенные бабы торгового вида. Полупьяные старики. Из открытого окна дома напротив тоже кто-то выглядывал.

Да. Окно на лестнице было открыто. Вон они, эти больничные окна, высокие и узкие, верхние этажи отсюда видны как на ладони. Обычно заперты. Значит, Данияр выбросил туда шприц. То есть – он встал, открыл два шпингалета (до второго даже я не сразу бы дотянулся), выкинул баян и уселся обратно на бетонный пол. А после этого взял и умер.

Или он сперва окно открыл? Подышал, покурил, полюбовался пейзажем? Нет, он ни минуты не стал бы ждать. Не ждут они никакой минуты.

Ох, не знаю, не знаю.

И ведь кто-то пронес ему эту химию. Из двух вариантов про первый даже и думать не хочется, а второй наша местная милиция, вероятнее всего, предпочтет не рассматривать. К чему им ссориться с Асланом, который по-любому отмажется?

Я вздохнул.

У Шерифа было два друга там, где он жил. Их убили. Был отец. Он давно умер. Теперь и брата нашли мертвым. Не слишком ли много для одного?

Вот у меня не было брата. Ни старшего, ни младшего. Со старшим мы бы, наверно, собачились каждый день. Впрочем, нет. Он бы, наверно, уже женился. Обзавелся бы квартирой, машиной, ребенком, приходил бы к нам по выходным – важный, с женой и колясочкой. Ребенок бы пищал, недовольный дядей. Никогда не знал, что надо делать с младенцами, когда они пищат.

А вот младшего я бы любил, наверно. Ловил бы его за шиворот в школе, спрашивал: никто тебе, дураку, морду не успел набить, пока я уроки косил? Он бы говорил: нет, пусти, – а сам бы краем глаза посматривал на своих мелких одноклассников, как они завидуют, и жутко бы этим гордился.

Или он был бы уже постарше, я бы его учил всяким штукам, пиво бы с ним пил иногда. Как это было бы замечательно, и особенно для него, конечно.

Кстати: я же собирался пойти к Костику. Мы вчера договорились созвониться. Я вернулся в комнату и набрал его номер.

– Костик, у тебя интернет еще работает? – спросил я без предисловий.

– Еще работает, – отозвался он.

– Тогда мы идем к вам¹⁰.

Во втором письме отец благодарил меня за находчивость и сообщал ценные сведения:

«Итак, я ехал на юг через Волгореченск, – писал отец. – Прекрасный город. Там у меня остались друзья еще со старых времен. Поезжай туда. Как доберешься, позвони по местному телефону (далее следовал шестизначный номер). Назовешь себя, тебе все расскажут. А со мной способ связи – прежний».

В письме было и кое-что попроще. Денег на дорогу отец обещал выслать в ближайшие дни.

Итак, меня ждала увлекательная поездка с промежуточным финишем в Волгореченске. Я смутно помнил этот город: по пути на Азовское море мы его проезжали. Неужели всё так просто? Мысли опять теснились в голове и мешали друг другу.

«Ерунда, – говорила одна. – Сядешь на поезд, прогуляешься к морю. Заберешь денежки где-нибудь в банковской ячейке, вот и молодец».

«Ага. Купишь билет, тут-то тебя и вычислят, куда собрался и когда, это дело нехитрое, – не соглашалась другая мысль. – У них везде могут быть свои люди. Даже на почте и на телефоне, ты же знаешь».

«Блин, ну что за лопух. Поезжай в Питер, купи билет там. Лети самолетом через Москву, наконец. Ну что они, в каждом аэропорту тебя стерегут? Не может быть такого».

«А компьютеры им на что? Есть такая единая служба заказа билетов. Помнишь, вы еще два года назад в Египет летали? Так вот: если поставлена задача и уплачены деньги, то человек у них под колпаком. Никуда и не высунется».

«Как Шериф под подпиской о невыезде?»

«Нет. Если Шериф слиться надумает, это его проблемы. Ему и отвечать. А вот если ты лыжи навостришь, то это проблема ихняя, и так просто они этого не допустят».

«И что же делать, а?»

«Хрен на. Откуда я знаю. Ну, например, проводнику дать денег и ехать. Никогда не пробовал?»

«На этом направлении летом не уедешь».

«Значит, много денег дать надо. Но не факт, что они эту тему тоже не отследят. Тебя на коротком поводке держат. Тебе что сказали? Не высовываться. Без тебя разберутся. Звоночки уже сам слышал, громче некуда. Кстати: ты не замечал в доме напротив, на третьем этаже, какого-то перца? Не слишком ли часто он на ваши окна заглядывается? Вот тебе информация, а ты поразмысли».

– Костик, – спросил я. – Ты же детективы читал? Как, по-твоему, человек может исчезнуть из дома, когда его пасут?

– Переодеться, загримироваться, поменять лицо, – откликнулся он, не задумываясь. – Самое простое решение для авантюрного сюжета.

– Для комедии годится разве что. А в натуре, как?

– А ты зачем спрашиваешь? Сбежать собрался? Знаешь, ведь у Светки мама – директор. И еще химию у нас преподает. Она тебя отравит, чтоб не убежал. Она…

– Хватит, я тебе говорю, прикалываться, – разозлился я. – Ты видишь, какая ерунда происходит? Письма загадочные. Пароли. Ты правильно понял, здесь что-то серьезное. Я бы тебе все рассказал, так ведь я и сам толком ничего не понял еще.

– Подожди, подожди. Ты про тех ментов? – Костик нахмурился. – Или про кого?

– Ну, как бы и про них. Они тут меня совсем достали. Только я тебя уверяю, я никого не убивал, не грабил. Так что закон тут ни при чем. Обычный рэкет.

– Тебе надо скрыться? Так поехали ко мне на дачу. Я матери скажу, она даже рада будет.

– Да нет, Костик, спасибо. Мне не прятаться нужно. Мне нужно съездить ненадолго… в одно место. А из города, похоже, не выбраться.

– Хм. Если у тебя мания преследования, тогда помочь нечем. А если…

– Я бы и рад, если мания. Только Димка, Шерифов брат, от такой мании уже скончался.

– Ты чего? Это тот самый Димка-дилер?

Собственно, вспомнил я, Костик и не знал Данияра. Так, иногда встречались.

– Он самый, – сказал я. – Найден мертвым в больнице, на лестнице. Этой ночью. К вопросу о химии.

– И что Шериф?

– Я боюсь, Шерифу тоже придется куда-то деться. Так, чтобы не нашел никто, – сказал я, а сам подумал: ведь так и есть. Не менты, так Аслан. Не Аслан, так менты.

– Это все очень плохо, – сказал Костик серьезно. – Даже не знаю, что сказать. Вот разве что…

Он прошелся по комнате, выглянул в окно, потом обернулся:

– Есть в детективах одна такая тема, которую авторы не очень любят. Точнее даже не тема, а сюжетный ход. Это когда главный герой всю дорогу думает, что сделает одно, а делает в результате совершенно другое. Если ты сам потерялся, кто тебя сможет найти?

– Что-то ты все запутал, – перебил я его. – Автор должен все заранее знать, кто куда пойдет и чего сделает.

– А если сам автор и есть главный герой?

Я только пожал плечами.

И написал ответное письмо:

«Буду выбираться. Пока не знаю, как. До связи».

Эпизод 14.

На третий день после похорон Данияра мы сидели у Шерифа, ели острый суп с пельменями, вкусные пирожки, которые мать Шерифа называла «баурсаки» – и молчали.

На столе перед нами стояло блюдечко с солью. Макс хотел макнуть туда пирожок, но Шериф прижал палец к губам, и Макс понял, что так делать не надо.

Мать, низенькая женщина в темном платке, не садилась за стол. Она принесла еду, потом скрылась у себя за занавеской и принялась то ли тихонько плакать, то ли молиться.

В последние дни мы почти не видели Шерифа. Он занимался похоронами. Как я догадывался, стоило все это довольно дорого, но у меня не поворачивался язык спросить, где они взяли столько денег. На кладбище я не пошел. Говорят, там было всего человек пять: все – знакомые матери. У Данияра друзей в этом городе не нашлось.

Мне давно не доводилось присутствовать на поминках. Когда хоронили бабку, мне было лет восемь, и церемония почти не запечатлелась в памяти – помню только страшный крематорий и то, как потом взрослые нажрались. Но сегодня все пили только чай.

Когда чай был выпит, Шериф все же предложил нам чего-то крепкого – тихонько, чтобы не слышала мать, – но мы, конечно, отказались. Вместо этого мы уговорили Шерифа пойти погулять: ему просто необходимо было развеяться.

Вечерело. Дом Шерифа стоял на окраине, у речки – недалеко от того самого места, где я видел Данияра в последний раз. За речкой было кладбище, где он лежал теперь. Шериф – я заметил – поглядывал туда с грустью. По железной дороге, там, далеко, за темными деревьями, изредка проносились электрички и с гулом проползали тяжелые товарные поезда.

– Может, поедем наконец куда-нибудь? – вдруг спросил Макс, и все посмотрели на него. – Ну, хотя бы в Питер, на выходные. А то ведь лето пройдет, а потом…

Каждый подумал о своем. Неожиданно Шериф проговорил:

– Можно и в Питер.

– Ночевать можно в автобусе, – вдохновенно продолжал Макс. – Но лучше вписку найти. Хотите, я найду?

– У твоих музыкантов, что ли? – спросил Костик.

– У них.

– Да мы там ужремся в хлам. На все три дня. Нечего и вспомнить будет.

– Да ладно, это же экстрим, – заявил Макс.

– Не надо нам такой экстрим.

– Тогда не будем пить, – не очень твердо сказал Макс.

– А что Пит думает? – спросил Шериф.

– Не знаю, – сказал я.

Костик кивнул.

Это был странный день. Я никак не мог решиться рассказать все своим друзьям, да и чем они могли помочь? Молчал Шериф, хотя у него на душе наверняка было не легче. Молчал и Костик: он ждал, чтобы я начал первым. В воздухе повисла недосказанность.

– Пошли тогда помойку подожжем, – предложил Макс.

Года три назад он очень любил это дело. Теперь новое поколение сменило нас на полях сражений, и было странно: с чего это детство вдруг ударило ему в голову?

Но я не успел об этом подумать. Шериф обернулся и как-то невесело присвистнул. Мы посмотрели туда, куда глядел он: нас нагонял блестящий черный «бмв» с включенным дальним светом. «Бмв» ослепил нас, притормозил, и темное тонированное стекло опустилось. Стала слышна музыка, играющая в салоне: это был восточный мотив, наложенный на идиотскую попсовую подкладку. Певец стонал и рыдал тонким козлиным голосом на непонятном языке, наверно, по-турецки.

А в машине, рядом с невидимым водителем, сидел довольно молодой человек с орлиным носом и цепким наглым взглядом. «Аслан», – почему-то сразу понял я.

И поежился: Аслан смотрел на меня в упор. Потом перевел взгляд на Шерифа и поманил его пальцем. Шериф послушно подошел, склонился к машине и сказал несколько слов; в ответ Аслан презрительно скривил губы и ответил длинной фразой. Говорили тихо, за поганой музыкой я почти ничего не слышал. Мы стояли втроем и как-то инстинктивно, не сговариваясь, жались друг к другу. Макс с Костиком умолкли и смотрели на меня, а мне было по-настоящему страшно.

Аслан стоял во главе боевой части диаспоры. Кажется, он контролировал все городские точки, где торговали наркотой, и держал под собой половину местных коммерсантов – в том числе, как вы уже поняли, и моего отца. Я никогда раньше его не видел, и отец старался никогда не упоминать о нем дома. Потом, когда отец начал раскидывать свою торговую сеть в Москве, между прежней и новой крышей, понятное дело, состоялась деловая встреча; в подробности я не был посвящен. С тех пор прошло довольно много времени, и я думал, что все кончилось. Хрен там был. Я недооценивал традиции нового русского бизнеса.

Эти строки я пишу сейчас. А тогда просто стоял и ждал. Мыслей не было.

Наконец разговор был окончен. Музыка смолкла тоже. «Бмв», рокоча турбированным двигателем, унесся прочь, а Шериф остался стоять. Он смотрел на нас, и я в который раз не мог понять, о чем он думает.

– Это Аслан. Я ему говорил, что сегодня день такой, «очэсе», день поминания, что зря он наехал, – произнес Шериф, обращаясь почему-то только ко мне. – А он ответил… в общем, сказал, что ему очень жаль. Береги себя, сказал.

– Я схожу к следователю.

– Нет, Пит. Не надо. Он еще про тебя спросил.

– Что спросил?

– Да ничего. Спросил: этот молодой – Раевский? Я отвечаю: да.

– И больше ничего?

– Да так… Только усмехнулся.

Шериф замолчал. Макс давно уже открывал и закрывал рот, как будто хотел что-то сказать. Он и сказал:

– Мужики, всё. Валим отсюда. Садимся завтра в автобус – и ходу.

– Куда? – спросил Шериф.

– На трассу. А там разберемся.

Я подумал, что это неплохой выход. Хотя и совершенно безумный. Именно потому, что безумный. Я вспомнил про Светку. И про ее сестру. Тоже сплошное сумасшествие.

– Мне денег прислали, – заметил я. – Докуда-нибудь хватит.

– Это хорошо, – произнес Шериф.

– А я давно готов, – просто сказал Костик.

Эпизод 15. Мы двигались по шоссе мимо пустынных высохших полей (далеко-далеко в поле без видимой цели полз одинокий трактор), мимо чахлых перелесков и болот, окруженных серыми, засохшими на корню деревьями, и дальше, мимо веселых зеленых холмов, обступивших извилистую речку (а вот и мост через нее, а под мостом – аборигены с удочками); за рулем сидел Макс, рядом с ним – Шериф, мы же с Костиком расположились сзади, возле складного столика. На столике стояла потрепанная магнитола и лежало еще кое-что по случаю. Радио здесь ловилось плохо, и магнитола проигрывала любимую Костикову кассету с малоизвестными британскими группами.

Хвоста за нами не было.

Сегодня утром я собрал спортивную сумку, покидав туда кое-что из одежды и личных вещей, и бодрым шагом вышел из подъезда. Мне было слегка не по себе, но я нарочно прошелся вдоль нашего дома, открыв всем любопытным, кому только мог, свои намерения: вот, все видят? Я иду на остановку питерской маршрутки. Да, именно на эту остановку, на перекресток возле универсама. Я еду в Петербург. А зачем это у меня такая большая сумка? А это потому, что я собрался не в Эрмитаж, а на Московский вокзал. Для самых продвинутых наблюдателей был готов еще один аргумент: только что я по телефону забронировал на вокзале билет на дневной поезд до столицы. Вот так.

Я не оглядывался по сторонам. На это меня хватило.

Посмотрев на часы, я не спеша подошел к перекрестку. Здесь уже собралось человек десять: маршрутки у нас ходили нечасто. Однако почти сразу к остановке подкатил замызганный микроавтобус с табличкой «на Петербург», дверца открылась, и народ, толкаясь, стал заваливаться внутрь – и я со своей сумкой в числе первых. «Проходим, проходим, рассаживаемся, – объявил водитель. – Мест не хватает? Сколько есть. Стоячих не беру, стоять нельзя». Он взглянул на меня, на мою сумку и мотнул головой: «Назад проходите».

Плюхнувшись на скользкое сиденье, я принялся озираться, и мне показалось, что где-то впереди мелькнула знакомая белая пятерка с мигалкой – обогнала она нас, что ли? А может, мне и померещилось, не знаю.

Автобус двигался по проспекту в сторону трассы. На последней остановке, на выезде из города, он вдруг неловко тормознул, скрипнув колодками, потом еще и еще раз, остановился. Водитель обернулся к пассажирам, сказал: «Минутку, сейчас все исправим» – и вылез из машины. Он присел и с озабоченным видом принялся рассматривать заднее колесо. Подождав с пять минут, люди с руганью засобирались на выход. Я видел, как водитель разводит руками, тычет пальцем куда-то под машину, потом с явным неудовольствием возвращает деньги. Вот он уже вытирает руки тряпкой и возвращается в кабину.

– А вы что, молодой человек, уснули? – это он мне. – Поезд дальше не пойдет.

– Это я, я стоп-кран дернул, – признался я, чуть не плача. – Я об него пиво открывал. Не высаживайте меня, товарищ командир, я больше не буду.

– Под трибунал теперь пойдете, – сурово сказал командир и пригладил рыжие волосы. – Бронепоезд вам не хрен, чтоб его туда-сюда дергать…

Этого я уже не выдержал и сполз с кресла от смеха.

– Деньги-то, деньги лохам вернул?

– Так точно, жертв и пострадавших нет, – развлекался Макс. Он уселся обратно на водительское место и завел мотор.

– Пошел ты… Бронепоезд… Нет, блин, как это у тебя: садимся, садимся, освобождаем проход… Стоячих не беру…

– Слушай, а дохрена бы денег захалтурили, а? – приговаривал коварный водитель, разворачиваясь прямо перед носом пассажиров. – Мне понравилось. Главное, хоть бы кто докопался.

– Кстати, Макс, а ты пятерку ментовскую видел? Может, мне приглючилось?

– Тогда мне тоже приглючилось. Она сразу вперед ушла. Наверно, на посту ГАИ тебя встречать. Или еще где-нибудь.

– Значит, все идет по плану. Даже не ожидал. У нас есть немного времени.

Мы подъехали к дому Шерифа (он жил дальше всех), приняли на борт его с Костиком, по грунтовой дороге через поля выбрались наконец на трассу и двинулись в путь – но не туда, где нас уже стерегли, а в противоположном направлении.

– На Москву! – вопил Макс, вдавливая педаль в пол.

– На Берлин! – вторил ему Костик. – Нихт фергессен Сталинград!

Я хлопнул Макса по плечу:

– Надо хотя бы на полста километров оторваться. Там свернем куда-нибудь, затихаримся до ночи.

– Вас понял, – откликнулся наш рулевой. – Если долго ехать – на легковой могут и догнать. Пока в зеркалах всё спокойно. Отдыхайте.

Отмахав на хорошей скорости километров шестьдесят, мы сбросили газ и начали выбирать место для первой стоянки. Я внимательно разглядывал Максову измочаленную карту.

Карта, вроде бы, не врала, но как-то приукрашивала действительность. Несколько боковых грунтовых дорог, которым по карте полагалось уверенно вливаться в асфальтовую реку, при ближайшем рассмотрении оказывались заросшими тропинками с еле заметной колеёй. Поворачивать туда мы не рискнули. Свернув на другой проселок, пошире, мы проехали с километр и уже собрались было устроить привал – но тут издалека послышалось тарахтение трактора, а вскоре показался и он сам. Трактор куда-то тянул полный прицеп навоза, щедро расплескивая его направо и налево. Отсмеявшись и отдышавшись, мы развернулись (едва не заехав в канаву) и выбрались обратно на асфальт.

Солнце уже клонилось к закату, когда мы нашли дорогу поприличнее. Карта обещала через три километра грунтовки привести нас в деревню Старое Колено (нежил.). Это было даже интересно. «Нежил.» нас не слишком огорчало. Опасаться (как сказал Макс) следовало живых людей.

Вскоре мы, и верно, въехали в покинутую деревеньку. Было в ней пять или шесть домов, серых от старости, с заколоченными окнами, да несколько разбитых дощатых сараев. Дворы заросли какими-то высоченными сорняками, иван-чаем, крапивой и бурьяном. Старые, полузасохшие яблони все еще пытались цвести, как будто специально для нас. Макс остановил автобус на широченной поляне посреди деревни. Он выключил мотор, магнитола смолкла, и нас охватила мертвая тишина. Даже кузнечики почему-то не стрекотали.

– «Вот моя деревня, – процитировал Макс. – Вот мой дом родной».

– Не хотел бы я тут родиться, – ответил на это Костик. – Жуть берет.

Мы вышли из машины. Дверь хлопнула, и тут же какая-то тварь мелькнула в траве и исчезла в ближайших кустах.

– Крыса, – всполошился Костик. – Дикая. Дрянь какая!

– Дурак ты – крыса, – сказал Шериф. – Это жаба серая, травяная. В конопле отъелась.

– А ты где крыс домашних видел? – спросил я.

– Дома, – сказал Костик.

Мы прохаживались по заброшенной деревне, заглядывая во дворы. Вокруг не было ни души. Ни собак, ни кошек, ни ворон. Какие-то птицы всё же обитали в высоких кустах, но петь, видимо, боялись.

В полузаросшем пруду за домами лежала сгоревшая машина, похоже, жигули-копейка. Над стоячей водой виднелась лишь крыша и верх дверей с выбитыми стеклами. Подобравшись поближе, мы с удивлением заметили, что машину как будто вспучило изнутри – крыша была погнута и усеяна дырками с рваными краями, как от осколков.

– Ничего себе грохнуло, – произнес Макс.

– Не бак. Внутри, – уточнил Шериф, приглядевшись. – Если кто в ней и был, капец всем.

Проверять это нам не хотелось.

– А почему посередине пруда? – поинтересовался Костик. – Тушили?

– Да нет. Может, с зимы, – сказал Макс. – На лед заехали, и…

Я сказал мрачно:

– Самое место выбрали покататься.

– Экстремалы, – откликнулся Макс.

– Раз взорвалось, значит, была и взрывчатка, – сказал я Шерифу. Его брат успел отслужить в армии и кое-что об этом рассказывал. Кое-что неприятное.

– Точно. Похоже на мину противопехотную.

– Странно это все, – заключил Костик.

Мы убрались подальше от пруда. Пробравшись сквозь высокий бурьян, подошли к первой заколоченной избе. Макс нес с собой монтировку, и они с Шерифом в два счета отломали трухлявые доски и отворили дверь. Мы заглянули внутрь. Там было темно и пусто – ни стола, ни табуретки, только громадная печь с отломанными дверцами.

Стены затянуло паутиной. Кое-где на них сохранились обрывки обоев (светленьких, в полоску).

Макс достал из кармана фонарик.

Мы прошли во вторую половину дома и остановились перед лестницей на чердак.

– Слазим? – предложил я.

– Чего туда лезть, видно же – все растащено давно, – сказал Макс. – Только шею сломаешь.

– Вот и все так думают. А там иногда всякие старинные штуки бывают, – не согласился Костик. – Иконы, книги…

– И скелет партизана, – проговорил Шериф и ступил на лестницу. Она заскрипела, но выдержала. – А тут ничего, нормально, залазьте, – донеслось сверху через некоторое время.

Мы по очереди поднялись на чердак. Дощатый пол был довольно чистым, через слуховое окно с сохранившимся стеклом виднелось багровое заходящее солнце. Никаких вещей, конечно, здесь не было.

Шериф прошелся по чердаку вдоль и поперек. Ощупал и зачем-то простучал кирпичную печную трубу, когда-то обмазанную известкой. С трудом открыл дверцу, за которой обнаружилось отверстие для прочистки – вьюшка, или как там она называется. Из отверстия посыпалась сажа.

– Что это там? – спросил он вдруг. Засучил рукав и просунул руку внутрь. И вытащил что-то завернутое в черную, заскорузлую, когда-то промасленную тряпку. Тряпка развернулась, и в руках у Шерифа оказался тронутый ржавчиной пистолет.

Макс уронил фонарь.

– Наган, – сказал Шериф.

Из тряпки высыпалось несколько позеленевших патронов. Костик, присев, собрал их с пола и протянул нам.

– Ничего себе зашли, – сказал Макс. – Это был типа сейф. А что же тут в других домах?

– Тут в лесах до сих пор люди роются, – объяснил я. – Это же Костяной Бор. Здесь целая армия в болоте потонула.

– Костян, в честь тебя бор, – сказал Макс.

– Целая армия? – переспросил Шериф. – Немецкая?

– Да сейчас тебе, – сказал я. – Советская. А генерал в плен сдался.

– Врешь ты, – не поверил Шериф. – Генерал бы застрелился. Или свои бы застрелили.

– Пистолета под рукой не оказалось. Один был на всех, и тот в избе спрятанный – только сейчас нашелся.

– У генерала «ТТ» должен быть, – серьезно сказал Шериф.

– Да я так просто пошутил, а ты и не догнал, – уступил я.

– Шутить не надо. Люди воевали. А сейчас…

Шериф сплюнул.

– Костяной Бор, – пробормотал Костик. – А деревня – Старое Колено. Ужас какой.

– Ладно, что не старый череп, – сказал Шериф.

– Пошли вниз, – предложил Макс. – Еще в других местах посмотрим.

– Какой козел в печку наган засунул, – пробормотал Шериф.

– Ну… там все-таки сухо, – предположил я. – Может, надеялся скоро забрать?

Шериф ничего не ответил.

Мы спустились по скрипучей лестнице и вышли, плотно прикрыв за собой дверь. Костик остался стоять на крыльце.

– Почему же так тихо? – спросил он.

– Мертвая земля, – тоже тихо сказал я. – Сюда не скоро люди вернутся.

Макс обошел избу сбоку и толкнул дверь в сарай. Она подалась и со скрипом отворилась. Странно: сарай не выглядел таким уж покинутым. Здесь пахло керосином и еще чем-то очень знакомым, напомнившим мне военные сборы. И действительно, у стены стояла ржавая железная канистра, на полках – какие-то бутылки, а поодаль, в темноте, – несколько деревянных ящиков армейского образца.

Поддев монтировкой пробку, плотно приржавевшую к горлышку канистры, Макс нагнулся и понюхал:

– Бензин. Наверно, для той копейки.

– Заберем? – спросил я.

– Да ну его. Там меньше половины. Только карбюратор загадим.

Шериф прошел в глубину сарая и попробовал открыть ящик. У него не вышло. «Дай-ка», – попросил он монтировку, прицелился, приналег – и откинул крышку.

– Охренеть, – сказал он. – Видали такое?

Макс посветил фонариком. В ящике, засыпанном потемневшей стружкой, лежало что-то черное и ржавое, похожее на широкую трубу с приделанными к ней ножками и рогульками.

– Миномет, что ли? – спросил Макс.

Я, приглядевшись, вспомнил картинку из какого-то недавно изданного альбома:

– Немецкий. Называется – легкий гранатомет. Несильно и проржавел, сволочь.

– «Ляйхте-гранатверфер», – перевёл Костик. – А где к нему гранатен?

– Слава богу, нету. И прицел отломан. У него сбоку должен быть.

– Надо взять для комплекта, – предложил Макс. – Это же антиквариат, он денег стоит. Не зря его тут складируют.

– Не надо брать, – хмуро сказал Шериф. – Не советую.

– Нахрена он нам в дороге? – спросил я.

– Хорошо. Как насчет вывезти и перепрятать?

Что поделаешь, Макс всегда был азартным. И к тому же любил технику.

– Ты его подними сперва, – сказал Шериф.

Они вдвоем приподняли ящик за ручки. Чуть не уронили другой, в котором что-то тяжело перевалилось. Макс отдернул руку, ящик упал Шерифу на кроссовку, и Шериф произнес на родном языке несколько знакомых мне слов.

– Сам тащи, – сказал Шериф.

– Ну извини, – огорчился Макс. – Просто я кисть потянул. Тяжелый, сволочь.

Он пнул ящик ногой. Я сказал:

– Ты бы это… не пинал их зря. Тут вон кто-то уже потаскал ящички. Еще до нас. Видел, там, в пруду?

– Ну а что? Просто ржавое железо, – ответил Макс с досадой. И открыл второй ящик.

– Пошли-ка отсюда, – сказал он сразу после этого.

В ящике лежала большая круглая мина.

Мы поскорее выбрались из опасного сарая и перевели дух. Собственно, ничего страшного и не произошло. Автобус стоял там, где мы его оставили. Ну да, вокруг по-прежнему было тихо и тоскливо, багровое солнце почти скрылось за лесом, тени сгустились. И деревья, и дома, и заросли иван-чая потеряли природный цвет и казались теперь какими-то марсианскими, красно-бурыми. А так – ничего особенного.

Мы забрались внутрь и захлопнули дверь.

– Чего делать-то будем? – спросил Костик.

– Скоро спать пора. Разложим сиденья да поспим, – ответил Шериф, как ни в чем не бывало. – А пистолет спрячем куда-нибудь.

Но я подумал, что Костик спрашивал совсем о другом.

– Мы поедем по трассе… на юг, – проговорил я и не узнал свой голос.

– Легко, – отозвался Костик.

– Почему нет, – сказал Макс.

– Нет, я о другом хотел сказать, – продолжал я. – Вы еще не знаете. Только Костик знает… про письмо.

– Да, я помню, – сказал Костик. – Письмо на хотмэйле…

– Это было письмо от отца. Он спрятал очень много денег… Со своего бизнеса. Я знаю, где.

– Прямо так и знаешь? – спросил Макс.

– Он написал, что надо добраться до города Волгореченска… это на юге. Восемьсот километров.

– Восемьсот километров… Херня, в общем-то…

– И где-то там будут спрятаны деньги. Он сказал: место надо держать в секрете.

– Ну так и держи, – сказал Макс. – Чего ты нам рассказываешь?

Костик посмотрел на него так, что он заткнулся.

– Мы найдем эти деньги, – сказал я. – Там часть моя. Мы эту часть поделим на всех.

– Почему он сам-то не возьмется? – спросил Шериф.

– Его здесь встретят и грохнут. Уже дали понять.

– Друзья, что ли?

– Они. Да много еще кто.

– Так, минуточку, – сказал Костик. – А милиция тебя охраняет, что ли?

– Как-то слишком охраняет… Так охраняет, что еле вырвались…

– Ты чего, Костик, заболел? – сказал Макс. – Кого это когда менты охраняли? Вот в морду ни за что – это да, это они могут…

– Я просто предполагаю…

– Менты сами в курсе, – сказал Шериф. – Чего тут непонятного?

– Ладно менты. На почте и то письма вскрывают. У них, типа, везде свои люди.

– Нет, я все-таки не пойму, – сказал Макс. – Это что, все правда?

– Макс, это сотни. Тысяч. Баксов.

– Пит, и мы честно в доле?

– Я же сказал. Кто не хочет, может отказаться. Одна просьба: не […]ть никому об этом. Узнают – мне плохо будет. Просто убьют, и всё.

– Мы на самом-то деле не из говорливых, – сказал Шериф.

– Понимаешь, всё как-то неожиданно. Хотмэйл, письмо, деньги.

– Почему? Я догадывался, – сказал Костик.

– Ты, Костик, вообще самый первый все просёк.

– Даже не знаю, – сказал Макс, помотав головой. – Восемнадцать лет чего-то ждем… А кому и за всю жизнь ничего не посветит.

– Это да, – согласился Шериф. – Базара нет.

И отвернулся.

За окном было уже совсем темно. Костик тронул меня за плечо:

– Нет, Пит, ты не сомневайся. Мы с тобой поедем. Все равно ведь уже собрались.

– Я и не сомневаюсь.

– Автобус Максу купим собственный. Компьютерную студию откроем. Будем музыку записывать.

– Погодите, погодите… Какую студию, какой автобус… – Макс изо всех сил старался сдерживаться., но я-то видел, чего ему это стоило.

Шериф сказал:

– Это все хорошо. Но до Волгореченска еще доехать надо. А вот у нас где-то хавчик был. Никто не помнит, где?

– Наверно, здесь, – сказал Костик. – Ай, это пистолет…

– Спрячь поглубже, – сердито сказал Шериф.

– Не видно ни хрена… – Костик полез еще глубже под сиденье. – Ага, вот.

Некоторое время все молча жевали колбасу с хлебом.

– Надо бы отпраздновать это дело, – сказал Макс.

– Фейерверк устроить? – спросил я (и напрасно).

– В Волгореченске я был, – произнес тут Шериф. – Хороший город.

– Посмотрим, – сказал я.

– На берегу Волги. Сам небольшой. А воздуха много. Уже степи вокруг начинаются.

– Степи – это экстремально, – сказал Макс.

– Да ничего экстремального. Просто хорошо.

– Погодите-ка. Я сейчас. Мне срочно, – сказал Макс. И выскочил, хлопнув дверцей. Было видно, как он включил фонарик, огляделся и пошел куда-то за ближайший дом.

– Во как пиво резко действует, – усмехнулся Костик.

– Или колбаса, – сказал Шериф.

Еще несколько минут мы сидели и ели и пили и совсем забыли про Макса, когда внезапно сзади что-то тяжело и мощно грохнуло, да так, что автобус закачался на рессорах. Дальняя изба затрещала, – похоже, у нее наполовину сорвало крышу: на воздух взлетели доски, какие-то обломки и куски железа. Они падали совсем не так уж далеко от нас. Взрывы и треск продолжались. Тут же мы увидели огонь. Языки пламени вырвались из-за угла, они уже поднимались выше крыши, уже лизали крыльцо и заколоченные окна.

Я дернул ручку двери, выскочил и побежал прямо к дому. Шериф – следом. Мне хотелось убить Макса прямо сейчас, вот только уцелел он или нет? И тут Макс выскочил из-за угла, ошалевший от восторга, гребаный пироман. Он что-то вопил, но мы схватили его за воротник и потащили к машине. Шериф одним рывком открыл дверцу и принялся вталкивать Макса внутрь, а я влез на водительское кресло, нащупал ключ в замке и завел мотор. Тут снова раздался грохот, – наверно, взорвался еще один ящик с оружием, – обломок доски ударил прямо по крыше, как будто кто-то врезал по железу бейсбольной битой, а следующий пригрел Шерифа прямо по шее. Он только охнул, поскорее заскочил в автобус и захлопнул дверь. Я рванул машину вперед, на ходу включая фары. Мы выбрались на дорогу, и я затормозил и оглянулся.

– Шериф?

– Все в порядке.

– Макс, ты чего, совсем плохой? – заорал я тогда. Макс не ответил. Он обхватил голову руками и как будто что-то шептал. «На измену подсел», – подумал я. Мне же, наоборот, уже не было страшно. Просто теперь я совершенно ясно понимал, что наше путешествие не будет легким.

А позади уже половина дома была охвачена огнем. Взрывы, кажется, прекратились. Теперь там просто горело, пламя раздувал ветер, и искры летели высоко в темное небо. Сейчас и на соседние дома перекинется, понял я. Тогда […] всей деревне. Вот тебе и первый день, оторвались.

– Шериф, извини, – услышал я охрипший голос Макса. – Пит, ты тоже. Я не хотел.

Тут Костик сказал очень спокойно, как бы ни к кому не обращаясь:

– А если бы вас всех убило, а я один остался?

Несколько мгновений мы молча глядели друг на друга. Потом Шериф потер шею и сказал:

– Вопрос не в тему. Надо убираться отсюда.

Вскоре мы уже неслись по пустому шоссе, напряженно вглядываясь в плотную стену мрака: фары выхватывали из темноты неровный край асфальтовой ленты и полоску обочины. Пару раз в световое пятно попадала какая-то мелкая ночная нечисть и шарахалась от автобуса – кто в канаву, а кто и под колеса.

Шериф уселся у задней двери и, не отрываясь, смотрел назад.

Иногда мы пролетали мимо стоянок дальнобойщиков. В кабинах некоторых грузовиков горел свет, там, видимо, пили водку и слушали свою дальнобойную музыку, а может, занимались еще чем-нибудь полезным; но к людям нас пока не тянуло.

Так совершенно неожиданно началось наше долгое путешествие. Оставалось надеяться, что дорога и вправду ведет на юг. Мы еле успевали читать всплывающие из темноты подсказки, хотя названия мелких населенных пунктов нам все равно ни о чем не говорили.

Между тем страшно хотелось спать. Оставив позади три или четыре темные деревни, мы въехали в довольно большой поселок (название вылетело у меня из головы), с ходу форсировали широкий бетонный мост через какую-то реку, миновали придорожное кафе, хорошо освещенный ночной магазин, почту – и свернули в тихую боковую улочку.

Там мы вырубили мотор и, не сговариваясь, улеглись – кто где сидел.

Эпизод 16.

Я спал сладко, как в детстве. Оказалось, кто-то ночью прикрыл меня одеялом. Когда я открыл глаза, в машине никого не было. Я приподнялся и выглянул в окно. Никого.

Я натянул джинсы и футболку, распахнул дверцу и вышел.

Солнце светило уже по-дневному ярко. Автобус стоял на поселковой улице, в тени густых деревьев. В стороне по трассе проносились автомобили.

Вдоль шоссе тянулись разноцветные деревянные домики с наличниками на окнах, в палисадниках цвела белая сирень. Поселок явно был густо заселен дачниками. Вдали поблескивала река: не жизнь, а просто рай.

По эту сторону трассы домов было немного. За деревьями виднелось белое кирпичное здание («Почта», – понял я). В конце улицы я заметил пожилого аборигена на велосипеде. Молодняк, похоже, отсыпался после вчерашнего. Я вспомнил, что вчера мы проезжали ночное кафе – обычное место тусовки местных и особо продвинутых дачников.

Я решил пойти туда. Где еще оставалось искать пропавшую с корабля команду?

Фасад забегаловки, конечно, выходил на шоссе. Я обошел заведение с тыла и тут же увидел Макса и Костика. Они сидели за столиком под навесом и лопали мороженое.

Честно сказать, я попытался подслушать, о чем они говорят. Но они вели разговор негромко и почему-то смеялись. Как будто вчера ровно ничего не произошло. Я разозлился.

– Пломбиром поправляетесь? – поинтересовался я, усаживаясь на лавку. Парни смеяться перестали и даже слегка смутились.

– С добрым утром, Пит, – сказал Макс. – Мы как раз за тобой хотели вернуться.

– Мы просто с утра вылезли помыться и все такое, – поддержал его Костик. – А ты даже не проснулся. Ну, мы и решили: спи, а мы быстро.

– А куда Шериф делся? – спросил я.

– Он в магазин пошел, – объяснил Костик. – А то в баре все дорого.

Ну что же, подумал я. Ладно, вчерашнее не вспоминаем. Помирились так помирились.

– И ты знаешь, Пит, у нас тут еще разговор был, – уже без улыбки сказал Макс. – Про тебя.

– Я догадался, – произнес я мрачно.

– Просто ты нам вчера всё рассказал, мы боялись, что ты сам пожалеешь, – продолжал Макс. Я посмотрел ему в глаза. Он говорил совершенно серьезно. – И мы решили посоветоваться. А потом тебя еще раз спросить.

– Про деньги?

– Слушай, Пит, – Макс даже привстал, волнуясь. – Нам на деньги нас[…]ть, веришь, нет? Мы просто поняли одну штуку. Ты вписался в такую историю, где тебе никто не поможет. А грохнуть, между прочим, могут вполне реально. И ты знаешь, нам это… небезразлично.

– Я им сказал: если ты нас попросил помочь, то это очень серьезно, – заговорил теперь уже и Костик.

– Пит, мы это всё к чему говорим? – Макс слегка понизил голос. – Если у тебя кто и есть, так это только мы. Уж какие есть, не обижайся. Вся эта херня, которая вокруг тебя происходит, это теперь и наша проблема тоже. А если нас найдут, то пусть мочат всех вместе. Если смогут.

– Помнишь, я сказал тогда: мы с тобой как будто детектив пишем? – спросил вдруг Костик.

– Помню.

– Мне кажется, Пит, если в детективе главный герой обламывается, то это хреновый детектив.

– Это ты к чему?

– К тому, что у тебя всё получится.

Я улыбнулся. Логика этого парня меня потрясала уже не в первый раз. Я время от времени вообще забывал, что ему всего шестнадцать. В нашей команде он как-то быстро вырос. Вы помните: я всегда жалел, что у меня нет младшего брата. Он мог бы быть похожим на Костика.

Тут из-за угла появился Шериф, деловитый и даже причесанный. Он подошел к нам и окинул всю компанию внимательным взглядом.

– Пит, я так понял, тебе уже рассказали? Это хорошо.

Я вылез из-за стола. Макс с Костиком тоже поднялись со своей скамейки. Команда снова была в сборе. Мне захотелось произнести что-нибудь торжественное. Хотя, если честно, всё уже было сказано.

– Ну, в общем, попробуем, – наконец проговорил я. – А там как дела пойдут.

– Да, кстати, – сказал Шериф. – Я купил местных напитков.

– Ага! – обрадовался Макс. – Тогда поехали на пляж, на девчонок посмотрим.

И я вам скажу так: после всех этих разговоров мы до вечера не вспоминали ни о деньгах, ни о вчерашнем фейерверке, ни о том, что за нами, может, быть, следят – хотя бы вон из того черного «гелика», остановившегося на мосту (нет, братки просто сменили друг друга за рулем и поехали дальше по своим делам; да пока и не верилось, что враг будет действовать с таким размахом). Весь день мы купались, обсыхали на пляже и снова лезли в воду.

Макс безуспешно клеил городских девчонок, дачниц. Те хихикали и принимали наше угощение, но покататься в автобусе почему-то не соглашались. Похоже, наш батискаф напоминал им обыкновенную маршрутку. Часам к пяти нам всё это надоело. Мы взяли телефончики у нескольких школьниц, договорились встретиться в сентябре, откопали Костика из песка и уселись в автобус. У кафе уже начинали собираться местные любители культуры. Мы не спеша проехали мимо них. Один, похоже, хотел догнать нас на старом «иже» (кажется, так назывался этот мотоцикл), но дальше треска и вони дело не двинулось. Через пару минут поселок остался позади. Колеса закрутились, наматывая бесконечную асфальтовую ленту. Трасса вела нас на юг.

Новая ночь опустилась, а мы не проехали и трехсот километров. Мы остановились в раздумьях.

Впереди виднелся ярко освещенный городок дальнобойщиков, в нем было кафе, в котором можно было нормально пожрать (колбасы больше не хотелось). Макс предположил, что есть там и гостиница – ну, не гостиница, конечно, а обычная простецкая ночлежка, устроенная в вагончике, а может, даже в сборном домике с крохотными комнатами и общим сортиром: такие нам уже доводилось встречать на трассе. Я проверил финансы и решил, что на ужин и ночлег денег жалеть не стоит.

Мы тихонько подъехали к дальнобойщикам, свернули на стоянку и остановились за каким-то длинным грузовиком «вольво» – на всякий случай так, чтобы не было видно с дороги. Водитель копошился в кабине. Он поглядел на наш автобус и ничего не сказал.

На стоянке пахло едким дизельным выхлопом. Я запер дверь и попрыгал на месте, чтобы размяться. Парни тем временем уже подошли к кафе и ждали меня у входа. Тут же стояли и курили одинаковые с виду веселые шоферюги, пятеро или шестеро.

– Молодые понаехали, – сказал кто-то. – На личной маршрутке. Откуда сами?

– С Питера, – соврал Макс.

– Как там А.С. Пушкин? Всё стоит?

– Кто ж его посадит.

Шоферюги с готовностью засмеялись.

Мы еще немного обсудили питерские дела, а затем не спеша прошли внутрь кафе. Уселись за столик. Шериф отправился к стойке и заказал что-то на свой вкус: нам было все равно. С улицы потянуло дымом.

Спустя десять минут мы уже грызли шашлык и запивали горячим чаем из пластиковых стаканчиков. «Зашибись», – приговаривал Макс.

– А тут переночевать есть где? – спросил я у черномазого буфетчика.

– Пачему нэт, – сказал он. – Как вийдэш – налэво. Мэсто есть, не спэши, кюшай.

Покончив с шашлыком, мы вышли на воздух. Повернув налево, мы обнаружили за углом настоящий железнодорожный вагон – кажется, он даже стоял на рельсах, – с табличкой: «гостиница».

Возле вагона прохаживался мужик в камуфляже. Я опасливо покосился на него, но Шериф не стал медлить и пошел договариваться. Мы заплатили за купе (не помню уже, по сколько), и нам сразу выдали ключ. Купе запиралось на амбарный замок.

– Культурно, – оценил Костик. Но порадовался он рано. Как только, прихватив из автобуса пару сумок, мы забрались в вагон, – то поняли: сразу уснуть не удастся.

В соседних купе пили водку. Там постоянно лязгали двери, поселенцы ходили друг к другу в гости, мало того – визжали какие-то бабы. Ничего не оставалось, как взять водки самим.

Я очень ее не люблю, эту водку. От нее я становлюсь злым и несправедливым, а потом мне неизменно делается плохо и тошнит. И все же мы выпили – и, кажется, взяли еще – и отправились гулять. Бутылку нес Шериф. Сам он к ней почти не притрагивался. Макс бодрился, а Костик, пошатываясь, шел рядом и глядел на меня преданными глазами. Да, Костик, ты уж извини, но так оно и было. Мы прошли по обочине шагов сто, перебрались через кювет и зачем-то углубились в лес. Там немедленно потерялись и долго кричали и визжали, пока не выбрались обратно к дороге.

На стоянке произошли кое-какие изменения. У кафе было пусто: знакомые шоферюги то ли уехали, то ли отправились спать, а прямо на шоссе какой-то толстый мужик в засаленном комбинезоне держал за руку вырывающуюся девчонку, та – шипела и пыталась его ударить.

– Крыса, – пояснил мужик нам. – Я смотрю, по машинам крысятничает.

– Не брала я ничего-о, – ныла девка. В общем, довольно симпатичная. Ей было лет семнадцать, одета она была в какой-то мешковатый свитер и черные джинсы, темные волосы растрепались, и вид она имела довольно жалкий.

– Отпусти, – сказал Шериф. – Разберемся.

Мужик не стал связываться, дал девке напоследок затрещину и выпустил ее руку. Девица отскочила в сторону. Подхватила с дороги свой рюкзачок. Толстяк сказал:

– В мое время пару таких плечевых связали, горючкой облили – и…

Он плюнул и побрел куда-то к машинам. Видимо, просто устал, вспотел и даже рад был, что отвязался.

– Я, блин, ему не из этих. Я стопом на море еду, – заявила девка.

Макс смотрел на нее с интересом. Выпив, он всегда смелел и норовил знакомиться. Но Шериф хмуро глянул на него, потом на девицу и сказал:

– Не бойся. Зовут как?

– Маша. Спасибо вам. А вы с какой машины?

Шериф усмехнулся:

– Мы тоже не из этих.

– Не из… ну да. Ясно. А как вас зовут?

– Всех?

– Тебя.

– Раиль, – ответил он, сделал к ней шаг и взял за руку повыше локтя. Слегка пожал.

– Нет, – сказала Машка.

– Тогда не ходи больше к ним.

– Нет, – повторила она.

И оба – Машка и Шериф – повернулись и пошли вдоль обочины.

Я переглянулся с Костиком. Макс покачал головой и развел руками.

– Шериф! – крикнул он.

Шериф остановился.

– Бутылку оставь.

Шериф вынул бутылку из кармана куртки и поставил на асфальт.

– Мы погуляем, – произнес он спокойно.

– Я охреневаю, – вполголоса сказал Макс. – Как всё просто.

Мы пустили бутылку по кругу.

– А что значит – плечевая? – спросил Костик.

– Не знаю, – сказал я. – Может, она в кабине ноги тебе на плечи

кладет?

Макс посмотрел на нас, как на больных.

– Плечевая – потому что на плече работает. Плечо – кусок трассы от пункта А до пункта Б.

– Вот как, – удивился Костик.

– Макс у нас эти дела знает. Он с детства «камаз» мечтает водить, – сказал я и тут же проклял себя, потому что Макс вдруг сморщился, как от приступа зубной боли.

– Пит. Зачем ты. Это сказал? – раздельно выговорил он.

– А что я такого сказал?

Кровь прилила к моей голове. Теперь уже слишком поздно, – понял я.

– Пит, ты меня за дурака держишь? Потому что я дом поджег? И типа я, значит, мальчишка, а ты взрослый, и денег у тебя миллион будет? Нет, ты скажи.

– Я сейчас тебе скажу.

Костик встал между нами и поднял руки:

– Мужики, стойте. Вам нельзя водки пить. Вообще нельзя. Вы сейчас херню какую-то порете.

Я пнул ногой бутылку, она разлетелась на куски. Горлышко с розочкой осталось лежать на асфальте. Мы оба поглядели в одну сторону. Костик схватил меня за один рукав, а Макса – за другой:

– Вы чего? Вы же с первого класса знакомы. Не разобрались еще?

Я вспомнил, как мы с Максом во втором классе пробовали курить беломор на помойке. Я только делал вид, что затягиваюсь, а Макс честно вдыхал дым. Потом он весь позеленел, и мне пришлось вести его до дому, где мы стали жевать чайную заварку (я где-то вычитал, что это отбивает запах).

– Макс, – поглядел я на него. – Я это сказал, не подумавши.

– Сказал.

– Только насчет миллиона ты не прав. Если он есть, то мы его распиливаем. Ты сможешь себе хоть два камаза купить. Или пять. Нанять водителей и работать. Вот это я и имел в виду.

Макс ответил что-то в рифму. Потом прищурился:

– Пит, не будь сволочью. Тебе не идет.

– А ты не парься по любому поводу.

– Не по любому.

– Кстати, водка бодяжная. Я это сразу понял.

– Мне тоже показалось.

Костик смотрел то на меня, то на него. Кашлянул, но промолчал. Он был вежливым мальчиком. И, похоже, у него лучше нас получалось пить бодяжную водку.

Мы вернулись в вагон и легли спать.

Под утро я проснулся в нашем купе от громкого сопения Макса – он помещался на полке сверху, и его рука безвольно свисала вниз. Я перевернулся на бок и приоткрыл глаза. Было еще темно, но я увидел, что Машка и Шериф полулежат на койке напротив меня – ее голова у него на груди. Я закрыл глаза. Поворочался. Поскрипел зубами. И, как ни странно, скоро уснул снова.

Эпизод 17. И проснулся уже засветло. Сел на койке, огляделся. Шериф спал, отвернувшись к стене; рядом никого не было.

Я стянул с вешалки куртку, надел, сунул руку в карман: деньги оказались на месте. Прошелся до конца коридора, спустился по ступенькам. На улице было свежо, солнце еще только собиралось показаться из-за деревьев, и над дорогой висел туман. Дальнобойщики разъехались.

Мне отчего-то стало грустно. В пустом кафе я сел за самый дальний столик. Буфетчик выглянул со своей кухни, посмотрел на меня и сказал:

– Я тэбе хаш дам. Горячий. Очэнь помогает.

«Хаш» оказался ужасающе жирным и пряным бараньим бульоном с куском мяса. Я хлебал его с удовольствием, хотя с первой же ложки обжег язык. Повар между тем протер стойку грязной тряпкой, задумчиво посмотрел, как я ем, и заговорил опять:

– Дэвушка ваша ночью уехала. С Федором, на «вольве».

– С каким Федором? – зачем-то спросил я.

– Такой толстый. Шитаны еще… – он показал руками, какие были штаны. – Карман на брюхе.

– Ну и ладно. Удачи им на трассе.

Я сидел за столиком и думал о чем-то… Или не думал, а просто сидел и грустил… Мне хотелось прямо сейчас как-нибудь оказаться дома – и встретить там Макса и Костика, и Шерифа, ни о чем не подозревающих и веселых, таких, как раньше. Безумие всего происходящего, казалось, допускало и такую возможность. Но я знал, что как раз здесь-то судьба не захочет пойти мне навстречу. Стоит только помечтать о несбыточном – и жизнь тут же станет логичной донельзя. Я задумался о том, как называется мое утреннее чувство: тоска? Горечь? Омерзение? Тошнота, – подумал я, – вот как. Я доел суп, и тошнить стало меньше. А потом я совсем успокоился. Мой мозг, как обычно, решил: раз я не пронес ложку мимо рта, значит, вполне согласен с окружающей действительностью.

Через полчаса подтянулись заспанные парни. Шериф ни словом не обмолвился о вчерашнем. Молчал и Макс. Лишь потом, доев свой суп, Шериф поглядел на меня и произнес:

– Ушла, ничего не взяла. Зря вчера жирный гнал.

Я кивнул, и больше мы о Машке не вспоминали.

До полудня мы успели покрыть, кажется, километров двести. Поблизости от Москвы дорожная милиция вела себя вежливо, но ее вежливые приглашения понемногу начинали напрягать. И в любом случае на нас смотрели внимательно. Слишком внимательно. Хотя наш аппарат не был похож на фуру, набитую наркотиками, но пару раз за проезд все равно пришлось прилично заплатить. Я подсчитывал убывающую казну и мрачнел.

Мы рассчитывали объехать Москву по широкой дуге и выйти прямо на южную трассу. За рулем мы с Максом менялись: автобус не мог ехать быстро, он трясся и скрипел рессорами на ухабах, и после двух часов такой езды начинала болеть спина и затекать шея. Увидав безлюдные места, мы останавливались, сходили с корабля на берег, бегали взад-вперед и гонялись друг за другом, перекидывались волейбольным мячом (я упоминал, что в детстве лет пять занимался волейболом? Кажется, нет).

Вот так, на колесах, и прошел еще один день. Когда над дорогой начал сгущаться сумрак, а у нас с Максом кроме спины заболели еще и глаза, мы решили свернуть с объездной трассы в город… назовем его, скажем, Новосволоцк. Это был типичный бестолковый городок, кормящийся московскими отбросами и готовящий для столицы всё новые отряды народных контролеров. Заплатив въездную пошлину равнодушным ментам на посту, мы проехали с километр мимо захламленных пустырей, мимо каких-то складов и ангаров, мимо автобусного парка, мимо кварталов новостроек – и вырулили на центральный проспект.

Увидев ресторан, откуда доносились цыганские напевы, мы даже притормозили: вся улица с двух сторон была заставлена темными мерседесами и боевыми машинами пехоты, в которых скучали охранники. По всем признакам, в ресторане проходил сходняк окружных авторитетов. Проходить по делу нам совсем не хотелось – вернее было проехать. Свернув с проспекта в двух кварталах от опасных мест, мы обнаружили то, что искали: небольшое здание советского вида под вывеской «Гостиница – Березка – Hotel». Мы заказали самый дешевый номер, закинули вещи, а сами спустились посидеть в кафе по соседству.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Здесь и далее – реальность 90-х годов прошлого века.

Вернуться

2

Опять речь идет о 90-х.

Вернуться

3

«Мент» здесь не ругательство, а народное название. Милицию переименовали в полицию в 2011 году.

Вернуться

4

В 90-х это было круто. А в начале 90-х – очень, очень круто.

Вернуться

5

Петр почему-то ссылается на «Лолиту» Набокова.

Вернуться

6

«Прикол» – это точный перевод выражения «pretty cool», внедренный русским MTV.

Вернуться

7

Фантастика. Кроссовер BMW X3 появился только в 2003 году.

Вернуться

8

Вот как мучились парни без спутниковых навигаторов!

Вернуться

9

«Шоу Трумана» с Джимом Керри в главной роли.

Вернуться

10

Фраза из рекламного ролика тех лет.

Вернуться