Мария Чепало
Замкнутый круг

I За несколько минут до конца

30 июня 2023 года

Мужчина идет по узкому коридору. За спиной громыхает музыка со сцены. Неумелая певица рвет голос, в надежде понравиться публике. Но он ищет другую. Его сердце неспокойно – подозрение, что она не одна, мучает его, разрывает на части. Запах невысохшей краски, смешанный с ароматами кухни ударяет в нос. Он крадется мелкой поступью, не вызывая ни единого шума, даже перестает дышать.

Остановившись около двери, он прислоняет к ней ухо. Тишина. Мужчина не сдается, выжидает. Его сердце бьется так сильно, что подрагивает рубашка.

Вот оно.

Глухой ритмичный звук. Его грудь наполняется страхом. Кровь сменила направление и теперь бежит вверх по венам, поднимаясь к голове. Щеки его покраснели, волосы встали дыбом.

С трудом уняв дрожь, он медленно опускает дверную ручку, тянет на себя и так же медленно поднимает назад. Тяжело выпустив воздух из легких, стараясь сделать это как можно тише, он достает телефон, включает камеру. Картинка дрожит, но мужчина сжимает кулак.

Две тени в блеклом свете настольной лампы слились в хаотичном танце. Она выдыхала сладкие стоны удовольствия, а он внимал ей, наслаждался, подстраивался…

Видео писало уже минуту. Две. Три… Влюбленные не могли унять пыл. Насытиться. Остановиться… Мужчина сдался, убрал телефон, осторожно закрыл дверь. Каждую клеточку его тела переполняли чувства, с которыми он не мог совладать. Его трясло, он боялся.

Злился.

Он вышел из коридора, преодолел шумный зал, вышел на улицу. Мужчине хотелось вдохнуть свежий воздух, но тот был спертый и тяжелый. Он набрал номер и слушал бесконечно долгие гудки, ударяющие по ушам.

Наконец сняли трубку. Севшим нервным голосом мужчина сказал:

– Артем Васильевич? У меня для вас кое-что есть.

II Алексей Блонский «Замкнутый круг» Глава 1 Смертоносный звонок, или как я чудом выжил

19 мая 2023 года

В тот день я опаздывал на встречу. Май был очень жарким, и, наконец, город дождался первой грозы. Дождь колотил по машине большими тяжелыми каплями, а ветер мотал ее из стороны в сторону, так что шанс улететь в кювет рос с каждым преодоленным километром.

Ждал меня очень уважаемый в городе человек, поэтому кончики пальцев дрожали в нервном мандраже. Не знаю, что меня заставило тогда так сильно переживать – не то долгий перерыв в заказах, из-за чего я уже месяц тратил неприкосновенный денежный запас, не то слухи о заносчивости моего заказчика (не хотелось облажаться, даже не приступив к работе).

На начало тех событий мой опыт в частном расследовании составлял около трех лет. До этого еще столько же я работал на дядю, и показывал неплохие результаты.

Еще был у меня друг-напарник. Макс появился без спроса и разрешения, словно судьба подкинула козырь в мой рукав. У него два очень ярких качества: первое – он как рыба в воде по части техники и интернета, второе – он тот самый человек, который играл на скрипке, пока тонул Титаник. Неисправимый оптимист. И на моем фоне он казался даже слегка безумным, потому как мой стакан наполовину отравлен.

В накаленной обстановке я никак не ожидал резких звуков, а когда телефон завопил, я вдарил по тормозам. На скользкой дороге машину занесло влево, и сквозь пелену дождя я увидел две надвигающиеся на меня фары. Словно разделившись пополам, я среагировал инстинктивно – голова отключилась, мысленно я только выкрикивал маты, а вот нога нажала на педаль газа, и руки повернули руль влево. Машина выровнялась, но проблема с несущимися на всей скорости фарами не решилась. Предположите, сколько требуется силы воли, чтобы в такой ситуации не запаниковать, а медленно свернуть в свою полосу, избегая повторного заноса? Правильный ответ – бесконечное количество!

Поцеловал ли меня тогда Бог, или это профессиональная выдержка частного детектива, обреченного сутками сидеть в машине, вырабатывая навыки спокойствия и терпеливости, не знаю. Суть одна – я не умер.

Хотя был близок.

Остановившись на обочине, чтобы перевести дыхание, я вышел под ливень. Молния сверкнула, гром взбудоражил небо. Я закрыл глаза и поднял голову, подставляя лицо навстречу дождю.

До сих пор не могу поверить, что остался жив.

Выкурив сигарету, я вернулся в машину, и посмотрел кто звонил. Макс. Он оставил сообщение: «По пиву?» Рука сама замахнулась для броска, но мне стало жалко телефон.

III Педант и его принципы

Мужчина в элегантном костюме, отпаренном несколько минут назад домработницей, сидел за письменным столом в своем кабинете. Пиджак был несколько маловат в плечах, и мужчина знал, что все это благодаря ежедневным занятиям в спортзале. Под толстой тканью строгой одежды не видно его округлых мышц, но он и не намеревался выставлять свое тело на показ.

Настенные часы с кукушкой, доставшиеся по наследству от деда, показывали ровно четыре часа после полудня. Мужчина недовольно барабанил пальцами по деревянному столу перед открытым ноутбуком. Он не терпел непунктуальных и ненадежных людей, и требовал от своего окружения в первую очередь собранности и ответственности. Отец старой закалки растил его в строгости – заставлял одеваться пока горит спичка, проверял ровно ли заправлена постель, в школе требовал только лучших оценок, а наказывал всегда кулаком или ставил в угол, когда не было времени на воспитательный процесс. Так что с детства он придерживается четкого правила – все или ничего. Но с годами он научился делать поблажки и исключения, если понимал, что ситуация не впадает в крайность.

Прошло десять, пятнадцать минут, а детектива, с которым он назначил встречу, все не было. Из открытого балкона задувал прохладный влажный ветер, вынуждая шторы раскачиваться с такой силой, что мужчина не выдержал и закрыл дверь. Каждые тридцать секунд он смотрел на часы, и все ярче в его сознании всплывал образ заключенного со скрученными за спиной руками и его озлобленный взгляд, направленный в самую душу. Мужчина не чувствовал ни жалости, ни какой бы то ни было вины. Лишь преисполненная справедливость таилась в глубинах его сердца. Если оно, конечно, существовало.

И вот в пол пятого наконец-то мужчина услышал звук входной двери и приглушенный бубнеж Натальи. Он терпеть не мог, когда она причитала словно старуха, и неоднократно делал ей замечания, но она все равно неосознанно продолжала это делать. Мужчина несколько раз нажал на пробел, пробуждая ноутбук ото сна, открыл первый попавшийся рабочий документ и стал вносить в него правки.

Раздался стук в дверь его кабинета, и мужчина тут же пригласил опоздавшего войти. Все же, желание не терять более ни минуты с небольшим отрывом выигрывало жажду проучить наглеца. Детектив заявился в идеально чистый кабинет в таком виде, будто его только что полоскало в стиральной машинке. Хлюпая насквозь промокшими кроссовками по лакированному паркету, он прошел к мужчине и протянул руку, но тот остался равнодушен. Мужчина старательно делал вид, что занят работой, а сам думал – будет справедливо заставить теперь ждать его.

Никакого доверия детектив у мужчины не вызывал. По началу он подумывал отказаться от своей глупой затеи, но детектив задавал правильные и логичные вопросы, отчего у мужчины сложилось впечатление, будто тот сможет ему помочь. Мужчина неосознанно проводил параллели, сравнивая его с предыдущим сыщиком, и понимал, насколько их уровень профессионализма разнился. Тот был слишком самоуверенный, а мужчина ненавидел кого-то, кто считал себя умнее его. И всякий раз на это убеждение мужчина находил неопровержимое подтверждение – все же предыдущий детектив не справился с поставленной задачей. Кроме того, хороший знакомый мужчины очень лестно отзывался именно об этом непримечательном молодом человеке, мол, его задание было выполнено за считанные дни, и это стало решающим моментом.

После того, как мужчине все же пришлось пожать детективу руку, он достал из ящика стола дезинфицирующее средство и тщательно обработал ладони. Проводив опоздавшего взглядом, он достал телефон и набрал номер своего знакомого, того самого, кто посоветовал обратиться к Алексею Блонскому.

– Алло?

– Да, приветствую, – сказал мужчина напряженным тоном. Его голос всегда был враждебно-отчужденным, и все к этому привыкли. – Приходил твой бегунок. Ты уверен, что он справится?

– Что за вопрос, конечно! Мы же уже обсуждали с тобой эту тему.

– Ты бы видел в каком состоянии он ко мне заявился. У всякого закрались бы подозрения.

– Не знаю, мне он показался вполне приличным.

– Он был весь мокрый, да к тому же опоздал на полчаса.

– Ты видел какой ливень на улице? Пожалей паренька, на износ работает.

– Ну ладно. Как жена?

– Все нормально, сидит дома. Думает заняться трейдингом.

– А как тот мальчишка? Читал в новостях, что не хило ему досталось.

– Парни перестарались. Но если что, я готов их тебе одолжить, на время конечно же!

– Не беги вперед паровоза. Может быть, я решу все мирно.

– Ну-ну. Посмотрю на тебя, когда паренек пришлет фотографии жены, тут уж крыша-то поедет, не сомневайся.

Мужчина гневно бросил трубку, отложив телефон подальше от себя. Злость растекалась по его венам, а в глазах играли темные пятна. Он глубоко вдохнул, задержал дыхание и медленно выпустил воздух из легких, успокаивая нервы.

Все же, еще ничего не известно.

IV Алексей Блонский «Замкнутый круг» Глава 2 Старое и новое задания

Стоя на пороге огромного особняка моего нового заказчика, я пытался унять дрожащие коленки. Это было даже смешно – словно я какой-то подросток, которому предстоит появиться на ковре у директора школы, потому что тот хочет серьезно поговорить насчет сигаретного дыма в мужских туалетах.

Невольно я вспомнил свой предыдущий заказ, с которым блестяще справился за трое суток четыре месяца назад – та дамочка всегда была с идеально уложенными локонами, дорогим макияжем, в ярко красных каблуках-лодочках и в облегающем платье, сквозь которое неизменно торчали искусственные соски. Эту операцию сейчас делают все содержанки, видимо, какой-то новомодный тренд, за которым я в свои тридцать два года не успел уследить. Та дамочка, как и все ей подобные, могла себе позволить носить огромные ногти, с которыми тяжело даже элементарно открыть дверь машины, ведь ей не нужно драить полы – за нее все делает прислуга на деньги ее богатенького мужа. Кстати, о муже – высокий, подкаченный. Седина на висках придает его внешности английской элегантности. Видно, что он следит за собой – не курит, пьет только красное вино, веря в его пользу для сосудов, каждую субботу тянет железо для поддержания фигуры (или чтобы чувствовать причастность к молодости). Не знаю, как изменилась его жизнь сейчас, но четыре месяца назад он был примером для подражания. Двое детей от первого брака. Бывшая отсудила бо́льшую половину его состояния, но бизнес все равно пошел в гору, так что через несколько лет он уже ни в чем себе не отказывал, в том числе и в связях с молоденькими девицами. Вскоре встретил ее, влюбился как подросток. И потом был вынужден тратить средства и нервы на частных сыщиков вроде меня.

Классический сценарий моей повседневности.

Это было начало февраля, блондиночка накинула на плечи горностаевую шубу, скрыв от моего взгляда свои искусственные соски. Я отвлекся на поиски сигарет в бардачке, когда девица скрылась за углом. Пришлось выйти из машины. По улице пролетел визг, так что у меня заложило уши. Дамочка встретила подругу, и как в клишированном фильме они заорали и бросились обниматься. Встреча случилась около местного клуба, куда ходят все молоденькие содержанки.

Моя цель примостилась за бар, а ее подруга уже попивала какой-то коктейль. Я выбрал место за столиком через танцпол, откуда открывался прекрасный вид на все заведение.

Не помню, чтобы за всю мою практику случалось так, что за пятнадцать минут к дамочке, за которой я слежу, подошли аж трое самоуверенных «мачоменов». Первый был сразу в пролете. Бедняга слишком пьян, чтобы понять, что девушка, на девяносто процентов похожая на порнозвезду, ему не светит. Второй был неплох, сразу со стаканом чего-то розового (девушки любят розовое), но его подвели глаза, не поднимающиеся выше декольте. Третий встретил ее взгляд за полтора метра и успел сообразить подойти к подруге, но та тоже его отшила.

Чуть позже уже навеселе блондинка танцевала с подругой, которая была явно пьянее. Парни, которых развернули на сто восемьдесят градусов, продолжали облизываться, наблюдая за ней, но при этом не упускали шанса познакомиться с кем-то более приземленным.

За годы практики я настолько проник в женскую шкуру, что стал способен оценивать мужчин по десятибалльной шкале, узнал разницу между просто лаком и гель-лаком, следил за модными домами, возмущался от цен на дайсон и, признаться, старался стильно одеваться, но не слишком примечательно, чтобы люди не обращали на меня внимание. Моя главная задача – слиться с толпой, быть лишь глазами и ушами без телесной оболочки.

Когда к ней подошел тот, кого мы оба ждали, я едва удивился. Ролексы, мужской маникюр и комплекция типичного подростка, просиживающего штаны за компьютерным столом круглыми сутками. Он с виноватым лицом объяснялся перед блондинкой, и на его фоне я впервые увидел ее возраст (ей было двадцать девять, но лицо изуродовано косметическими процедурами, кожа лица слишком натянута на уши, а нос неестественным изгибом отвлекал внимание от всей этой картины). Их ссора переходила на повышенные тона, но из-за музыки я ничего не слышал. Они отошли к бару, парень заказал выпить. Пока блондинка промывала ему мозги, он опрокинул две по сто виски со льдом, а потом схватил обеими руками ее за щеки и засунул свой язык ей в рот. Она отбивалась, но продлилось это недолго.

Сделав вид, что сижу в телефоне, я все зафиксировал на камеру. В этот же момент на меня свалилось что-то огромное. Телефон упал под стол. Сообразив, что на меня грохнулся кто-то вусмерть пьяный и помолившись за прочность новых айфонов, я ловко поднял его и спрятал в карман.

– Простите! Простите, умоляю! – вопила женщина. Я все еще помню ее наипрелестнейший вид (хотя в приглушенном свете я не мог ее разглядеть, да и, признаться, не пытался) – под глазами размазана тушь, некогда уложенные волосы свисали жирными прядями, рукав платья упал с плеча, оголяя большой красный шрам. Настоящий Франкенштейн. – Вы не ушиблись? – виновато продолжала она. – Обычно я так не напиваюсь…

– Обычно вы пьете до потери сознания?

Незнакомка захлопала глазами, обдумывая мои слова, а тем временем блондинка с любителем французских поцелуев скрылись в вип комнате.

– Супер! – прошипел я. Хотя сделанных фото заказчику впоследствии оказалось достаточно, мой перфекционизм не позволял оставлять все как есть. Но делать было нечего – в закрытую комнату к ним я никак бы не попал.

– А вы, как я понимаю, развлекаетесь оскорбляя беззащитных женщин? – не унималась женщина-Франкенштейн. Она вдруг побледнела, схватившись за живот. Испугавшись, что уйду оттуда с чужим ужином на одежде, я подвинулся в сторону, но, слава богу, отделались отрыжкой.

– Будьте здоровы.

Она вылупилась на меня, собираясь, очевидно, послать куда подальше, но почему-то вдруг улыбнулась.

– А ты все остришь.

– Не заметил, когда это мы перешли на «ты».

Я собрался вставать.

– Кто вообще уходит из клуба трезвым?

– С чего ты решила, что я трезвый?

– Ага! – она хлопнула ладонью по столу. – Все-таки на «ты». А с того, что на столе ни одного пустого стакана, а это место не такое уж и хорошее, чтобы вовремя убирать пустую посуду.

– Очень разборчиво для того, кто не может устоять на ногах.

– Еще от тебя пахнет только одеколоном. При том паршивым.

– От тебя пахнет лучше?

– От меня пахнет бутылкой коллекционного бренди. Извини, мальчик, такой тебе и не снился.

Мальчик.

Я мог бы поздравить ее с выпуском из начальной школы во время сессии на пятом курсе.

Но это не могло меня задеть.

Нет.

Но задело! Она была настолько наглая, насколько пьяная, и с каждым выпитым бокалом (или в ее случае рюмкой) становилась все более невыносимой.

– Оо-у. Ты обиделся? – она залилась смехом и икнула. А потом она начала смеяться над собственной икотой.

Я же устал терпеть этот цирк и ушел. Но до сих пор вспоминаю эту чокнутую, и даже иногда она снится мне в кошмарных снах, где я остаюсь без заказов и без денег, а она падает на меня, прижимая к земле, дышит перегаром и смеется: «А надо было пользоваться одеколоном получше!». К слову, парфюм я все же сменил, хотя мне не присуще прислушиваться к мнению пьяных сумасшедших.

Артем Васильевич Плеше́цкий, или просто Плешь, как я записал его контакт, жил в самом богатом частном секторе города. Дома на его улице все как на подбор – кирпичная кладка, панорамные окна, большая терраса; к тому же ухоженная площадка перед домом, идеально выстриженные кусты и каменная тропинка.

Дверь мне открыла домработница – невысокая женщина в белом фартуке и с пучком на голове, точно как в американских фильмах. Глаза у нее полезли на лоб от моего внешнего вида. Я снял кофту, но футболка под ней тоже была мокрая. Женщина запричитала, принялась поправлять мою прическу, разгладила футболку руками, отряхнула джинсы от капель. Я даже не успел опомниться – мне вдруг показалось, что я пятилетний пришел с улицы домой, а мать отчитывает меня и отчитывает.

– Он уже полчаса вас ждет! Весь как на иголках, обожемой! – схватилась за голову домработница.

Она проводила меня к двери кабинета и шепнула:

– Постучите.

Я постучал.

– Через минуту еще раз постучите, ждите ответ! Пожмите руку, потом сядьте на кресло! Не мямлите, говорите сразу о деле, обожемой… – она вздрогнула, когда услышала голос Плешецкого. Он пригласил меня войти. – Сразу жмите руку и садитесь! – шепнула она напоследок.

Так я и поступил. Плешецкий сидел за столом в черном костюме. Волосы его были зализаны вправо и чуть ли не отсвечивали от настольной лампы. Он продолжал что-то печатать на ноутбуке, не смотря в мою сторону. Весь его вид, вместе с антуражем строгого кабинета, так и сочился деньгами, надменностью и самовлюбленностью. Казалось, я нахожусь на приеме у президента, а не местного бизнесмена.

Следуя советам домработницы, я представился и протянул руку. Долгие десять секунд прошли, прежде чем Плешецкий посмотрел на меня стеклянными глазами, перевел взгляд на руку и бросил небрежно:

– Сядь.

Кабинет слишком вылизан и педантичен. В кроссовках, с которых стекала грязь, в мокрой футболке, с растрепанными волосами я чувствовал себя пятном на белой рубашке.

Рассматривая обстановку, я отметил на стенах несколько старых черно-белых фотографий местной сети отелей «Plе́vаs», на них мужчина в модном костюме нулевых со светлоголовым мальчиком в белой футболке-поло и шортиках. Рядом на камине звезда национальной гостиничной премии за лучший проект реконструкции отеля.

Как вы уже догадались, Плешецкий принял в наследство отцовский гостиничный бизнес. Изучая накануне своего заказчика, я узнал, что название «Plevas» образовано из двух слов – Плешецкий Василий. Не сказал бы, что название удачное – будто кто-то плюнул, а не назвал отель – тем не менее, это были три самые успешные пятизвездочные гостиницы в городе. В некоторых отзывах Плешецкого описывали как приветливого и небезразличного хозяина. Постояльцы сравнивали его с отцом и говорили, что Артем управляет отелями ничуть не хуже, а может быть даже лучше.

Во всяком случае, слухи о Плешецком ходили не такие радужные. К персоналу он слишком требователен, местами даже суров. В напряженной обстановке не теряется, но выносить его тяжело. Близких друзей по этой причине не имеет, предпочитает справляться со всем в одиночку. С подозрением относится ко всему, что касается лично его или бизнеса. Смотря на него в живую, я сам убедился, что человек он непростой, и внешность дополняла этот образ. Хотя ему и тридцать пять лет, но я бы скинул десяток. Большие наивные глаза – фальшивка. В рабочих моментах он щурится, брови смыкаются, образуя складку на лбу, и выражение лица до того строгое, что все его мягкие черты кажутся острыми, режущими.

Он мучил меня неловкой тишиной, которую разбавляли лишь удары его пальцев о клавиатуру, до тех пор, пока не почувствовал, что достаточно.

– Итак, перейдем сразу к делу, – сказал он, и наконец я услышал эти абсурдные подростковые нотки в его голосе, о которых хотел сказать вам с самого начала!

Срывающийся пубертатный голос стирал все вышеописанное в его внешности, и я видел перед собой тринадцатилетнего мальчишку, ряженого во взрослый дорогой костюм.

От неожиданности я лишь раскрыл глаза, но, когда он продолжил говорить, мне пришлось глотать смех.

– Поскольку ты опоздал, – на этих словах Плешецкий сделал такое выражение лица, будто я подложил ему говна под нос, – оставим все любезности.

Меня передернуло от того, с каким отвращением он отнесся к моему опозданию, и ко мне в частности.

Он перевел взгляд на кофейный столик, который я вначале не заметил. На нем стоял поднос с чаем, кубиками тростникового сахара в фарфоровой чаше, овсяным печеньем и медом со специальной деревянной ложкой-веретеном. Но Плешецкий не предложил мне угощение, а лишь сделал на нем акцент, чтобы у меня потекли слюни, и я в полной мере ощутил свою вину.

– Ситуация классическая, как выразился предыдущий детектив. Жена – Анжелика – нигде не работает, поздно приходит домой, удаляет все переписки.

Я ждал продолжения, но его не последовало.

– Говорит куда уходит? – спросил я.

– Встречается с подругами. Или гостит у матери. Ничего конкретного.

– Подозреваете кого-то или это незнакомый вам человек?

– Никаких подозрений, в том-то и дело! – Плешецкий немного сорвался на эмоции, но тут же взял себя в руки – отклонился на спинку стула, сложил пальцы в ромб Меркель и продолжил спокойным тоном. – Если бы знал кто, сам бы разобрался.

– Хорошо. Прежде чем начать работу, хотел бы знать, какого результата вы от меня ждете?

– В каком смысле? Назови имя, докажи, что она с ним трахается. Какой еще тут может быть результат!?

– Не поверите, но некоторым достаточно только имени, – я усмехнулся, но не нашел поддержки во взгляде Плешецкого, отчего закашлялся в попытке сгладить углы. Мой нос стал краснеть, а волосы сделались цвета бразильского апельсина – я еще долго буду жалеть, что выставил себя клоуном.

– Мне недостаточно. Нужны фото, а лучше видео, где четко видно их обоих. К тому же будет интересно, как ты их вычислил, где они обычно встречаются и как долго они вместе. А еще лучше, если к каждому пункту будет доказательство.

– Не всегда получается дать ответы на такие вопросы. Но я сделаю все возможное, чтобы у вас не осталось сомнений, – мой ответ, очевидно, удовлетворил Плешецкого – намек на улыбку появился в уголке его губ. – Что расскажете о жене?

– Что хочешь знать?

– Привычки, распорядок дня, любимые места. Говорите, она встречается с подругами – кто такие, как развлекаются?

– Подруги – жены влиятельных людей. Лейла Байрамова, замужем за акционером БКБ, если знаешь о таком.

БКБ – Байрамовский коммерческий банк, довольно известный в нашем городе.

– Вторая – Вика Сергеева – жена владельца строительной компании «Senet».

Его фирму я также знал – подумывал купить квартиру у этого застройщика.

– Развлекаются как все избалованные женщины – магазины, рестораны. Не вдавался в подробности. Не знаю, что еще рассказать. Я ухожу на работу в шесть утра, она еще спит. Прихожу около девяти вечера, она готовится ко сну, в лучшем случае. Иногда приходит домой только в двенадцать.

– Часто?

– Последнее время да. Может быть, раза три в неделю. Не могу сказать о привычках, она ничего мне не рассказывает. Закрывается в своей комнате, выходит только на ужин. Когда пытаюсь ее разговорить, обвиняет во всех бедах, просто потому что у нее плохое настроение. Когда она в хорошем расположении духа и видит меня, сразу делает виноватое лицо! Все очевидно. Не удивлюсь, если она не ночует дома, когда я в командировках.

– Домработница не говорит, что ее нет дома ночью?

– У нее рабочий день с пяти до пяти. Я думал поменять ей часы или нанять еще одну на вторую половину дня, но как-то не сложилось. Подумал, если следить за женой, то уже серьезно, поэтому сразу обратился к детективу.

– Вы сказали, до меня еще к кому-то обращались?

– Да.

– Не сработались?

– Он не дал результатов, я решил обратиться к другому специалисту. Тебя рекомендовал мой близкий знакомый, Колчин, если помнишь. Он был полностью удовлетворен твоей работой полгода назад, так что и сейчас я надеюсь на хороший исход.

В голове промелькнула мысль, что Плешецкий под хорошим исходом понимает доказательство измены собственной жены. Тогда закралось подозрение, что он какой-то странный, но я не заострил на этом внимание.

– Обсудим оплату? – предложил я.

– Да. Предлагаю в два раза больше, чем дал Колчин, но только в том случае, если положишь доказательства мне на стол.

После четырехмесячного перерыва в работе получить такую сумму я был безумно счастлив! Возможно, деньги затуманили мое сознание, и я не стал разбираться в формулировках, поэтому мы пожали друг другу руки.

V Алексей Блонский «Замкнутый круг» Глава 3 Избалованные женщины и почему я их ненавижу

Добравшись до дома, я уже готов был упасть в излюбленное кресло, как в дверь позвонил Макс.

– Этот вяленый карась хочет поздороваться с тобой!

Восторга от меня он не дождался.

– Ну! Скажи ему привет. Смотри какой здоровенный! Мясистый!

Он бесцеремонно вошел в квартиру, раскидал ботинки по всей прихожей, и упал как раз в то кресло, куда я целился минуту назад.

– Конечно, проходи, я как раз тебя не звал.

– Когда ты уже съедешь?

– Сразу после того, как ты еще раз придешь без предупреждения. И не жди, что я сообщу тебе новый адрес.

Он шумно втянул ноздрями воздух и сморщился:

– Тут что, кто-то сдох?

– Ну ты вроде еще живой.

Макс достал из пакета две жестянки пива, щелкнул открывашкой, отхлебнул три добрых глотка, чуть ли не осушив всю банку, затем с грохотом поставил ее на стол, смачно отрыгнув.

– Отвратительно, – сказал я.

– Сегодня у меня планы на вечер, так что я ненадолго. Рассказывай, что там у тебя за заказ? – он воодушевленно потер ладонями и принялся разбираться с рыбой.

Мы стали шерстить интернет в поисках полезной информации. Редко случается, чтобы жены богатеев не вели соцсети – всегда приятно выложить богатую жизнь всем на зависть. Но у Плешецкой только одна фотография, где она стоит с красным аттестатом на фоне школы, и больше никаких активностей. Единственное, что удалось узнать, – училась в консерватории Мусоргского.

– Да-аа, – протянул Макс, откидываясь на спинку кресла. – Не позавидуешь тебе.

– Нам, – уточнил я.

– Ну да. Как говорится, чем смогу – помогу, чем не смогу… не осуждай меня! – он перехватил мой недовольный взгляд. – Четыре месяца били баклуши и тут такой висяк! Лучше я третью работу найду, чем это.

– Платят много.

– Да, только вот в успех дела я не верю. А не будет успеха – не будет денежек!

– Ты как будто не в успех, а в меня не веришь.

– Почему как будто?

Я замахнулся, чтобы дать Максу подзатыльник, а он увернулся, выставил перед собой руки, как в каратэ, и издал боевой клич.

Остаток вечера мы смотрели соцсети подруг Плешецкой. Лейла Байрамова держит антикварный магазинчик, доставшийся ей от мужа. Когда-то давно она постила общую фотографию с вечеринки, где мы нашли Плешецкую, но это никак не помогло. По страничке Вики Сергеевой, мы сделали вывод, что она ничем не занимается, только иногда выезжает заграницу с мужем или покупает новый купальник.

Макс пуще прежнего убедился, что я взялся за висяк, но мой энтузиазм еще держался на круглой сумме.

Я уже упомянул, что Макс ворвался в мою жизнь неожиданно. Два года назад, когда я выслеживал одну женщину, он ко мне прицепился. Макс заметил, как я делал снимки на камеру с большим объективом – слишком подозрительно для фотографа-любителя. Через какое-то время он снова меня встретил, когда я устанавливал датчик джипиэс на машину одной дамочки. Тогда он подошел ко мне и сказал, чтобы я взял его в долю, иначе сообщит куда следует и мою лавочку прикроют. Он нашел информацию обо мне в интернете, узнал мое имя, прежнее место работы и стал шантажировать своей осведомленностью о месте, где я живу. Пришлось взять его в помощники, после чего мы быстро сдружились. Точнее, это произошло одномоментно, когда он заявился ко мне в квартиру пить пиво (прямо как сейчас). Всю информацию обо мне в интернете он стер, и после этого я практически не существую.

Неплохая история о том, как деньги помогли обрести друга.

На две работы он ходит, чтобы выплачивать какие-никакие алименты сыну. Субботу любит проводить в компании красивых женщин. Редко, но случалось я попадал по работе в неприятные передряги – мужья в гневе не лучшая компания. Как вы поняли, выходил я из них невредимым, но Макс боялся соваться в эту темную сторону моей жизни. Все-таки он несет ответственность не только за себя.

Со временем, я стал более опытен, набрался терпения, и заслужил неплохую репутацию в узких кругах. Один дедуля с карманами полными денег, рекомендует меня другому и так по кругу. Редко, как в нашем случае, попадаются довольно молодые заказчики, но в основном сомнения в верности красивеньких жен возникают в возрасте шестидесяти – семидесяти лет.

Конечно, во всем есть свои минусы (например, пуля, просвистевшая в сантиметре от моего уха, или десятичасовые посты в машине с двумя литрами кофе в термосе), но быть частным сыщиком меня устраивало. Во всяком случае, у меня был мотив.

Слежку я начал рано утром, когда Плешецкий еще не уехал на работу. Прослушку решил пока не ставить, хотя их вентиляция слишком соблазнительно располагалась на боковой стене дома. Посчитал, лучше в секреты самого Плешецкого не лезть, иначе кто знает, что он мне за это устроит.

Вооружившись биноклем и заняв практически идеальную позицию в машине, я наблюдал за началом чужого дня. Панорамные окна, шторы на которых по неведомой мне причине не закрывались, послужили моим преимуществом.

Еще вчера Плешецкий обмолвился, что его жена запирается в своей комнате, и сейчас я убедился, что спят они не просто отдельно, а на разных этажах. Пока Плешецкий завтракал, а домработница начищала его лакированные туфли, Плешецкая сладко спала в своей огромной кровати. Хотя я и видел только белые простыни и клочок темных волос, мне казалось, я уже ненавижу эту женщину.

Возможно, так на меня повлияли слова Макса о висяке, или ненависть к противоположному полу окончательно меня добила.

Ее утро началось в восемь. Она долго ворочалась, затем тяжело встала, посмотрела в зеркало и потерла лицо руками. Час ушел на ванные процедуры, еще полчаса Плешецкая завтракала свежеиспеченными вафлями. Насколько я мог судить, их отношения с домработницей не самые теплые – Плешецкая избегала встреч, а та только и делала, что бегала за ней по пятам.

Наконец она вышла из дома, и я смог ее получше разглядеть – не слишком длинные ногти, но свежий маникюр, прическа а-ля Миа Уоллес, огромные солнцезащитные очки, красная помада. Явно хочет привлечь внимание. Села в такси, хотя я заметил вторую машину в гараже, когда Плешецкий выезжал на работу. При том не просто машину, а желтый мини-купер, такие сейчас стоят целое состояние.

Первое впечатление – избалованная, жаждущая внимания простушка, удачно вышедшая замуж.

Выдерживая расстояние в две машины, я следовал за такси, в конечном итоге остановившимся у торгового центра. Утром в рабочий день людей мало, поэтому снова пришлось держать дистанцию. Виляя пятой точкой, Плешецкая обходила все магазины с декором для дома. К полудню у нее накопилось три пакета. Денег она не жалела – брала то, что понравилось. Да и магазины были не из дешевых. Прикинув толщину пакетов, я предположил, что потратила она не меньше двадцати тысяч.

Простая белая футболка и синие шорты делали меня неузнаваемым. Никаких примет – кто это такой? Как бы вы его описали? Мужчина средних лет, темные волосы. Сколько таких ходит по улицам? Десятки? Сотни?

Когда получалось уличить момент и подобраться поближе, я это делал, в надежде услышать какой-нибудь разговор по телефону, но никто не звонил. Первый день слежки редко приносит плоды, но с другой стороны он не менее важен, чем все остальные. Я изучаю объект, его привычки, характер, поведение. То, что Плешецкая сразу пошла в людное место – уже хорошо. Есть возможность понаблюдать как она держится в обществе – хамит ли персоналу, влезает куда не следует, берет свое, идет по головам… Ничего из перечисленного не характеризовало ее. Когда она придержала мамочке с коляской дверь, мне стало даже обидно – куда легче сдать женщину без принципов и воспитания.

Обедали мы, можно сказать, вместе. Она сидела ко мне спиной, я через три столика от нее. Плешецкая заказала суп харчо, хачапури на мангале и безалкогольный мохито.

В то время я искал во всем подтекст. Она заказала горячий суп в жаркий день? Что бы это могло означать? То, что по жизни вышибает клин клином? Или это просто мимолетное желание? Почему она выбрала жирное хачапури, а не салат, как все девушки? Она не сидит на диете? Настолько повезло с метаболизмом или она сорвалась? Возможно, я играл в психолога, хотя читать людей у меня получалось неплохо. Не задавай я себе эти вопросы, как бы я разглядел в личности Плешецкой две стороны?

Но об этом позже.

Обед уже должен был подойти к концу, но Плешецкая вместо того, чтобы оплатить счет, заказала еще литр лимонада и попросила к нему три стакана. Мне же пришлось остаться на десерт, хотя в животе совершенно не осталось места.

Ее телефон завибрировал, она тут же сняла трубку. Кто был на том конце, я узнал уже спустя пару минут. К Плешецкой присоединились две девушки, явно не ее подруги. Во-первых, я видел их фотографии, а во-вторых, девушки носили слишком дешевую одежду, в отличие от самой Плешецкой. Возраста они были примерно одинакового (двадцать – двадцать три), но из-за косметики и дорогих аксессуаров Плешецкая казалась гораздо старше.

– Здравствуйте-здравствуйте, – улыбалась Плешецкая во все тридцать два, – угощайтесь. Итак, мы с вами уже говорили по видеосвязи, так что это не собеседование…

Я поперхнулся тархуном. Какое, к черту, собеседование? Плешецкий сказал, что его жена нигде не работает.

– Смотрите, мы будем открываться вечером, так что на работе вас жду часам к трем. Нужны ваши мерки, пошьем форму. Обязанности вы и так уже знаете. Почитала рекомендации с прошлых работ – вы меня более чем устраиваете! Со сменами разберемся ближе к открытию, я уже договорилась с одним мальчиком, если что подмениться несложно. Есть вопросы?

– Когда будет открытие? – спросила одна.

– Если ничего не поменяется, – Плешецкая скрестила пальцы под столом. Я заметил это случайно, бросив взгляд на девушек, чтобы получше их запомнить. – тридцатого июня. Осталось чуть больше месяца, вас устраивает?

– Да-да, как раз после сессии, – кивнули девочки.

Они еще немного пообсуждали дела, и я понял из контекста, что Плешецкая открывает какое-то кафе, а девочки устраиваются официантками. Только один вопрос оставался неразрешенным – почему Плешецкий об этом умолчал? Точнее, он сказал, что жена вообще не работает. Может быть, он не в курсе? А если и так, то по какой причине?

Оставив эти вопросы на потом, я сосредоточился на том, что уже можно отметить – приветливость Плешецкой. Она правда искренне улыбалась, эти скрещенные пальцы говорили, как сильно она переживает насчет открытия. Держалась уверенно, но в голосе читались нотки тревоги. Если уж она собирается заняться бизнесом, то в целом повела себя как профессионал. Ничего плохого о ней сказать пока что не могу, кроме того, что ее муж не ведает об этой затее ни сном ни духом.

Но это не моя забота.

Меня наняли раскрыть любовника, а не кафе.

Позже Плешецкая ненадолго вернулась домой. Я уже было расслабился – откинул спинку сидения, налил кофе из термоса, как она уже вышла обратно. Домработницы не было. Я отметил время – без десяти пять – ушла раньше положенного. Плешецкая переоделась в длинное вечернее платье – откровенное декольте, дразнящий вырез на юбке. Я проверил камеру – зарядки хватит, если наметится что-то интересное. В руках она держала те же пакеты из торгового центра, и поглядывала в телефон.

Через пять минут к дому подъехал черный бентли – слишком пафосный даже для местного контингента. Вышел водитель в костюме-тройке, взял пакеты, открыл Плешецкой дверь. Все это сопровождалось слащавой улыбкой, от которой у меня прошлись неприятные мурашки по спине. Он был высокий, приятной внешности, чуть старше меня, судя по морщинам на лбу. Под костюмом не совсем видно, но я предположил, что у него чуть-чуть выпирает животик. Все это означает, что человек он оседлый, в жизни определился. Красотой не обделен, а значит нет смысла тратить силы на спорт, если и так окутан вниманием женщин.

Общий план, где видно их обоих, машину и дом, а также лица, насколько позволил зум, – я запечатлел все и поднял спинку сидения. Атмосфера накалялась с каждым преодоленным километром – я был уверен, что в первый день ничего не нащупаю, но на деле был близок к цели как никогда. Клянусь, я чувствовал, как тяжелеют карманы от денег, как Макс берет свои слова назад.

Их машина остановилась в центре города. Мужчина в костюме так же придержал дверь, подал ей руку, после чего взял вещи с заднего сидения, и они вместе спустились в какое-то подвальное помещение. Я не сразу понял, что это. Спустя некоторое время, потраченное на поиск парковки, я подошел ближе, стараясь не привлекать внимания. Это было ее кафе, я понял сразу – по отсутствию вывески, по расположению и по запаху невысохшего лака. Никаких окон в подвале нет, вентиляцию в многоквартирном доме использовать бесполезно, зайти нельзя, поэтому мне ничего не оставалось делать, кроме как занять выжидающую позицию в машине.

Тогда я подумал, очень глупое решение открывать кафе в подвале, и забрал свои слова насчет профессионализма Плешецкой.

Ждать пришлось недолго. Буквально спустя пятнадцать минут они вышли, и я с облегчением выдохнул. Руки переставали трястись, когда Плешецкая была у меня на виду. Раз уж я подловил ее в первый день, то ожидал чего-то большего, чем просто галантность ее кавалера.

Я приоткрыл окно – они что-то обсуждали и улыбались, но разобрать слова на таком расстоянии, да еще под шумом главной улицы города было тяжело. Ожидая, что они сядут в машину, я повернул ключ зажигания, но они пошли в соседнюю кофейню.

Опасно заходить второй раз за день так близко, но я был на кураже. Людей много, это плюс. Я сел за барный стол, держась за спиной Плешецкой, только ее компаньон смотрел в мою сторону. Другие места заняты, зато отсюда я смог отрывками услышать их разговор:

– … да, а еще они воруют побелку, – смеялась Плешецкая.

– Нет, ну такого я не говорил, – улыбался в ответ мужчина. – Но ты подумай, неплохо будет, если все сразу делать по уму.

– Никто не спорит, Арс, просто я думаю, ты преувеличиваешь.

– Давай я просто найду новых рабочих, тебе не придется об этом даже думать.

Со спины я не увидел, но предположил, что Плешецкая скривила лицо. Затылок ее чуть качнулся, а незнакомец закатил глаза и улыбнулся. Он взял Плешецкую за руку, и я перестал слышать что-либо, кроме их диалога. На секунду у меня даже закружилась голова – вот оно! Неужели ее было так просто поймать? Я приготовил телефон, включив на нем камеру, и сделал вид, будто увелеченно с кем-то переписываюсь. Они посидели, держась за руки еще пару мгновений, словно влюбленные голубки, а меня уже распирало от гордости и непередаваемого счастья. Может быть, за скорость мне неплохо доплатят?

Еще чуть-чуть! Давай! Целуй…

Но ничего не последовало. Плещецкая лишь подразнила его кокетливой улыбкой и игрой пальцев по его ладони, и на этом все кончилось.

– Ладно, уговорил! – сказала она, убирая руку. Заветную руку, сулившую мне много-много денег! – Только если они сделают работу еще хуже, это будет целиком и полностью на твоей совести.

Мужчина отсалютовал ей, и они тихонько рассмеялись.

Мой кофе подошел к концу, и я разочарованно ушел в машину, боясь привлечь ненужное внимание. Плешецкая вызвала такси, а я решил проследить за мистером Арсом.

По пути я скинул номера его машины Максу с просьбой пробить, насколько это удастся. По правде говоря, Макс совершенно незаменимый человек – он знает весь город, опутал связями каждую ниточку местного управления и дергает ими по одному только звонку. Иногда я ловлю себя на мысли, что его одноночные связи с не слишком принципиальными дамами не так уж и плохи.

Прибыв в место назначения, я тут же передал Максу адрес некоего Арса. Район не менее приличный, чем тот, где живут Плешецкие. Домик победнее, но, когда на улицу выбежали двое детей с криками: «Папа! Папа приехал!», я понял куда уходила большая часть денег этого мужчины в костюме. Из окна ему махала жена, на руках у нее был еще один ребенок.

Ну просто примерный семьянин!

И на что надеется Плешецкая, вступая с ним в связь? Что он бросит жену и троих детей? Или она просто развлекается, пока муж с головой в работе?

В тот день я убедил себя, что Плешецкая пустышка в обертке из-под конфеты. Да, идеальная фигура, да, повезло с красивым личиком. Может быть, местами она и хорошая, но, когда дело касается личных желаний, включает режим эгоистки.

Слишком сильно напоминает ее.

VI Мой добрый знакомый Арс

Уставший после изнурительного рабочего дня отец семейства поймал летящую прямо на него дочку. Он обхватил ее в свои объятья и вдохнул сладкий запах, исходивший от ее тоненьких золотистых волос. Она посмотрела на него большими искрящимися глазами и спросила:

– Ты плинес нам бални?

– Ничего ей не давай! Мама сказала нельзя на ночь сладкое! – вопила старшая дочь, провожая отца до крыльца дома. – И она все еще не выучилась говорить букву «р»!

Арс потрепал старшую по макушке и попросил среднюю дочку опуститься на землю, поскольку она уже совсем не малышка, а папа очень устал. В доме его окружил аромат скорого ужина – вкуснейший плов по рецепту бабушки его жены. Оля встретила мужа вымотанной улыбкой. На ее груди, пристегнутый ремешками, висел младшенький – гордость папочки. Его пухлые щечки свисали как у джунгарского хомячка, а младенческие волоски торчали смешным хохолком.

– Привет, голодный? – спросила Оля, наскоро клюнув Арса в щеку твердыми губами.

– Да, – ответил он, хотя голод не сильно тревожил его желудок после кружки кофе с жирными сливками.

– Тогда иди мой руки и возьми Маркусю, а то у меня уже спина отваливается.

Девочки сидели на полу в гостиной, раскидав кукол по всему полу и ведя бурный спор. Арс ужасался каждый раз, когда видел в руках девочек уродливые лица синей и розовой игрушки, и безрезультатно пытался припомнить их странные имена.

Арс открыл кран и застыл, засмотревшись как вода течет тонкой прозрачной струйкой. Мыслями он был далеко от семейного гнездышка и все никак не мог переключиться. Арс посмотрел на себя в зеркало и увидел седой волос на виске. Неужели он проходил так весь день? Он открыл шкафчик, уставленный бесчисленным количеством флаконов и баночек жены, и с трудом отыскал пинцет. Аккуратно вычислил проклятый волос, зацепил его женским орудием пыток (он вспомнил, как однажды Оля подошла нему, вытащила пинцет из-за спины и бесцеремонно выдрала волос из его носа, торчащий там уже бог знает сколько лет) и аккуратно убрал его, смыв потоком воды в раковину.

За стенами ванной комнаты уже царил хаос. Негодующие визги девочек, которые по всей видимости довели спор до драки, перемешанные с криками жены, пытающейся их утихомирить, да и к тому же младший сын, испугавшись громких звуков, надрывно плакал. Раздался требовательный стук, выводящий Арса из его мыслей о молоденькой девушке и ее округлых мягких формах, дразняще выглядывающих из-под одежды.

– Арс, давай быстрее! Я сейчас просто с ума сойду! – кричала Оля трясущимся голосом.

Она качала сына на руках, в попытках успокоить его, но тем самым только усугубляла ситуацию. Жена уже не была той красавицей, какой Арс помнил ее лет восемь назад. После троих детей, которых она по девять месяцев вынашивала под сердцем, ее тело обмякло, бедра стали слишком широкими, грудь обвисла, а живот весь в растяжках и похож скорее на подтаявшее желе. Конечно, он понимал, что не так уж и просто ходить беременной, а уж тем более рожать, переживая разрывы от первых двух детей и скрывая шрам от кесарева сечения после рождения сына, но все же он считал себя мужчиной достойным лучшего. А Оля совершенно себя запустила. Даже если она выходила в свет и прихорашивалась, все равно он видел огромные мешки под ее глазами и уставший взгляд. Ему было невдомек, сколько сил и нервов она тратит каждый день, практически в одиночку воспитывая троих детей.

Тем не менее он никогда не тыкал Олю носом в то, что она выглядит недостаточно хорошо по его меркам. Он предпочитал путь наименьшего сопротивления, любуясь красотой Анжелики Плешецкой, которую та не скупилась выставлять напоказ. В то же время к жене он испытывал исключительно теплые чувства и бесконечное уважение. Но любви между ними было настолько мало, что казалось, будто они вовсе не муж и жена, а близкие родственники.

С трудом успокоив детей, семья села за стол и принялась ужинать. Маленький Марк сидел у папы на коленях и пускал слюни на его дорогой костюм, а тот пытался научиться одновременно одной рукой есть, а другой спасать сына от падения. Арс бы с радостью усадил его на детский стульчик, если бы жена не слушала дурацкие советы их психолога, который рекомендовал Арсу чаще вступать с сыном в физический контакт, чтобы тот чувствовал отцовскую заботу.

Забыв о ссоре, девочки хихикали, рисуя в своих тарелках рожицы из плова, а Оля сердито бурчала на них:

– С едой не играют! Как у тебя дела на работе, дорогой? – последнее слово резануло по ушам Арса. Жена стала так называть его недавно, тоже наслушавшись этого проклятого психолога.

– Все хорошо, только сегодня пришлось перелопатить слишком много старых документов. Еще только девять вечера, а я уже с ног валюсь.

Поужинав, Арс переоделся сразу в пижаму и махровый домашний халат. Пока Оля кормила Марка грудью, ему предстояло уложить дочерей спать, что всегда было непростой задачей. Они до последнего стояли на ушах, прыгая на своих маленьких кроватках, где сидел сонный Арс с книжкой в руках.

– Девочки! Папа очень устал, давайте не будем хотя бы кричать.

Но Алиса, та, что помладше, продолжала скакать изображая лошадку и протяжно ржала: «Ии-иго-го!».

– А знаешь, как еще лошадка умеет? – спросил Арс, уложив старшую, Еву. – Повторяй за мной – цок-цок-цок, – он заклацал языком и схватил Алису, оборачивая ее в одеяло как в кокон.

Дочка смеялась и вырывалась, а затем увлеченная папиной пародией, стала повторять: «Цок-цок-цок». Арс достал книжку, развернул ее и принялся читать сказку:

– Жила-была на свете одна маленькая лошадка…

– Нет, только не эта! – запротестовала Ева. – Ты уже третий раз ее читаешь!

Алиса повернулась к сестре, высовывая язык.

– Хорошо, сначала я прочитаю эту, потому что Алиса без нее не уснет, а потом ту, которую выберешь ты, договорились?

Немного успокоенная его словами Ева удовлетворительно кивнула.

Полностью вымотанный, но все же сумевший уложить дочек спать, Арс пошаркал в спальню, где его ждала жена.

– Марк уже уснул? – удивленно спросил Арс.

– Конечно, на полный-то желудок хорошо засыпается, – улыбнулась Оля.

Ее приподнятое настроение резко укололо по самолюбию Арса. Конечно, ей надо было всего лишь сунуть мелкому сиську в рот, и он уже дрыхнет, а ему, Арсу, который и так пахал весь день, выпало успокаивать двух непосед.

Арс улегся в мягкую постель, и только его голова коснулась прохладной свежевыстиранной подушки, как вдруг Оля придвинулась к нему и поцеловала так, что он сразу понял, чего она хочет.

– Я ужасно устал, – ответил он прямо ей в губы, не потрудившись ответить на ласки жены.

Она резко отвернулась и от былой нежности не осталось и следа.

– Ты обиделась? – спросил Арс таким тоном, что у Оли пробежались по спине гневные мурашки.

– Инна Ивановна советует уделять время друг другу, несмотря на то, какой тяжелый был день. У меня, знаешь ли, тоже не козочки на лугу паслись!

– Ну прости, я правда выжат как лимон. Обещаю, завтра обязательно этим займемся!

Оля громко вздохнула, принимая более удобную позу, и через пять минут уже сонно посапывала. А вот Арс как ни хотел спать, все еще вертелся, не в силах сомкнуть глаз. Он сел на кровати, сунул ноги в тапочки, отключил от зарядки телефон и тихо прошел в ванную.

Заняв привычное место, он открыл фотографию Анжелики и вспомнил о ее откровенном платье, из-под которого на него весь вечер глядели молодые упругие груди, подрагивающие от каждого произнесенного ею слова. Арс быстро настроился на нужную волну, и его рука одним ловким движением распахнула халат, проследовав далее в трусы-боксеры. При этом он старался не думать о том, что покупкой его нижнего белья последние десять лет занимается жена.

Кончив свое дело, он замел следы туалетной бумагой, спустил бочок унитаза и улегся на свою половину кровати, уснув буквально за пару секунд.

VII Алексей Блонский «Замкнутый круг» Глава 4 Дела семейные

21 мая 2023 года

Послеполуденная жара спала около шести вечера. Весь день я наблюдал за Плешецкой, но ничего интересного не могу вам рассказать. Насколько плодотворно было вчера, настолько скучно сегодня.

Солнце с каждой минутой становилось все насыщеннее, приятный ветерок игрался листьями деревьев. Во дворе стоял детский гомон, отражающийся от бетонных девятиэтажек. Мы с Максом привлекали слишком много внимания, сидя в песочнице и пытаясь не дать его сыну сунуть в рот руку с песком.

Рядом с ребенком Макс выглядел старше своих двадцати пяти. Меньше шутил и огрызался, был сдержаннее, но в то же время бесконечно переживал – правильно ли он одел Мишеньку, правильно ли его держит, холодно ли ему, хочет ли он есть, а что это за выражение лица?

– Все родители такие параноики? – не выдержал я.

Макс безмолвно окатил меня леденящим взглядом. Пришлось поднять руки в капитуляции. Миша посмотрел на меня своими глазами-бусинами и надрывисто усмехнулся, пустив слюну стекать по подбородку.

– Я все ищу плюсы того, что у тебя так сложилась жизнь, – сказал я, – и вот что понял. Можешь вычислять одиноких мамочек по тому, как они умиляются твоему ребенку. Вон та, например, смотрит на нас уже минут пятнадцать.

– У всех них один огромный минус, – ответил Макс. Я посмотрел на него немым вопросом. – Второй ребенок.

– Ну да. Ты еще молодой, с первым бы разобраться.

Я посмотрел на Мишу, он что-то неуверенно держал в руке, намереваясь потянуть в рот. А лицо такое счастливое, переполненное любовью к этому миру, к отцу, к странной игрушке коричневого цвета…

– Нет!!! – завопил Макс, и вытащил изо рта сына совершенно определенное кошачье говно.

– В жизни надо попробовать все, – сказал я, пребывая в легком шоке, а потом рассмеялся так сильно, что все на площадке обернулись.

После череды непоследовательных метаний моего друга, я взял его за плечо, чуть встряхнул и призвал к спокойствию.

– В конечном итоге, это всего лишь засохшее говно, ничего не попишешь, – сказал я и снова прыснул от смеха. Максу это никак не помогло. – Ему, кажется, понравилось! – Мишка тянулся к своей находке пухленькими пальцами, но она была слишком далеко.

Макс передразнил меня, и принялся обтирать руки сыну влажной салфеткой.

– Будь ты даже по уши в этом, девушки все равно готовы отдаться тебе за просто так.

– С чего вдруг ты решил поговорить о девушках? – спросил Макс. – Даже как-то неловко. Обычно я боюсь затрагивать эту тему.

– Просто рассуждаю. Еще вчера вечером задался вопросом – по какому принципу женщины выбирают любовников?

– Не понял.

– Ну например я – стараюсь держаться в форме, не зря же мы по воскресеньям ходим в зал. Но такова жизнь, что после тридцати это… – я потрепал себя за руку, – уже бесполезно спасать! Но если у тебя плюс-минус приятное лицо, то будь твое пузо размером хоть с арбуз, девушки все равно клюнут. Это как называется?

Макс сделал серьезное лицо, и мне стало не по себе.

– Ты опять переживаешь из-за этой твоей… секретной любви всей жизни? – спросил он. Непроизвольно мои челюсти сжались. Я отвел взгляд, но Макс уже все понял. – Ладно-ладно, извини. Я подумал, ты хочешь поговорить об этом.

– Нет, я думал о Плешецкой. Этот ее Арс – сорокалетний дядя с пузом. Почему она выбирает его, а не своего мужа? Почему не того, кто моложе и спортивнее?

– А ты бы хотел, чтобы она выбрала кого? Тебя?

– Да хотя бы и меня! – съязвил я. – Что толку тебе говорить, если ты опять уперся лбом в эту тему.

– Я не виноват, что ты так и не хочешь мне рассказывать о своей бывшей. Любопытство, – он пожал плечами. – И вообще, девушки от тебя шарахаются, потому что ты убить их готов только за то, что они не так на тебя посмотрели! Будь приветливее!

– Мне это не интересно.

Макс присел на корточки за спиной сына, прикрыл ему уши, и сказал:

– Хорошо, давай так: когда последний раз у тебя был секс? Люди научились письменности к тому времени?

– Очень смешно.

– А я и не думал смеяться. Ни разу не видел тебя с девушкой, а времени уже сколько прошло? Шесть лет? Десять?

Еще в детстве мамины подруги подходили ко мне, больно трепали за щеку и говорили: «Какой милый! Разобьет всем девкам сердца!». В школе у меня было много поклонниц, и я не пренебрегал их вниманием. Не знаю, разбивал ли я кому-то сердца, но вот мое уж точно было непоправимо разбито. До сих пор девушки охотно обращают на меня внимание, но ответить им взаимностью дольше, чем на одну ночь, не могу.

– Не десять! Были у меня девушки, и какой в них толк? Почему мы вообще обсуждаем мою половую жизнь?

– Ты это начал.

– Я рассуждал о Плешецкой и ее любовнике!

– Но был бы не против ее… – забывшись, Макс хитро улыбнулся, но уловив смех Миши, не закончил фразу.

– Еще раз повторю – мне не интересно. Лучше расскажи, что удалось раздобыть на этого Арса?

– Аа-аа! Между прочим, много чего, за что ты будешь целовать мне руки!

– Надеюсь ты их помоешь после Мишиного ужина!

– Очень смешно! – он бросил обеспокоенный взгляд на сына, но быстро успокоился. – В общем, слушай: зовут его Терентьев Арсений Дмитриевич, тридцать восемь лет, успешный бухгалтер, я бы сказал один из лучших в нашем городе. Репутация у него безупречная, с руками отрывают. Занимается частной практикой уже двадцать лет, опыта будь здоров. Женат десять лет, трое детей – семь, четыре и два года. С последним ребенком интересная история, рассказать?

– Шутишь? Говори все, что знаешь.

– Тут самый сок! До его рождения они с женой пытались развестись. Информация закрытая, знаем только мы с тобой и Ленинский районный суд. Короче, жена устала от его… внимание… барабанная дробь…

– Я тебе сейчас тресну! Говори!

– … измен! Пара-ба-бам! Подали на развод, уже начали делить детей и имущество, как вдруг суд сворачивается, и все кончается примирением сторон.

– По причине?

– Да жена его оказалась беременна третьим и поняла, что на одни алименты не проживет. Сама нигде не работает, шьет одежду на заказ, но денег с этого много не заработаешь, а еще троих детей воспитывать… Короче, мелкий семью спас, а папаша их все не уймется, видимо.

– Где ты нашел этот алмаз? – восхищенно спросил я.

– Есть у меня одна красоточка, – Макс снова прикрыл Мишке уши. – Грудь больше головы, задница… в целом, есть за что подержаться! Давно уже с ней знаком, периодически встречаемся. А самое главное – отходчивая!

– Ладно-ладно! Мы отошли от темы.

– Не сильно-то и отошли. Потому что мало того, что она работает в этом суде, так еще ей посчастливилось сидеть на самом слушании Терентьева!

– Секретарем?

– Бинго!

Слова Макса потекли по моим венам опьяняющим теплом. Я готов был броситься ему на шею и расцеловать!

– Ты видел дело?

– Пришлось ради этого не хило так потрудиться! Три раза.

– Избавь меня от этого, умоляю. Скажи, что ты снял копии!

Макс лукаво поиграл бровями, растянув интригу до последнего, а затем медленно утвердительно кивнул.

– Ты просто… ты… – вырывалось у меня. – Макс, ты самый лучший человек в этом мире!

– Да ладно! – улыбался он и кивал, воображая аплодисменты. – Можно просто господин Бог, этого будет достаточно.

Ловелас со стажем! Как это к месту! Как это приятно! Тогда у меня не оставалось сомнений – дело практически раскрыто. Дам им немного времени и сделаю качественные снимки, чтобы у Плешецкого не было ни единого вопроса!

Но шло время, дни за днями – пролетела неделя. Из развлечений у Плешецкой были второсортные фильмы, которые она любила пересматривать чуть ли ни каждый день. Часто она ходила в кафе, созванивалась с людьми, но все разговоры были деловые. Так, я узнал, что ей пришлось уволить рабочих, после которых краска на стенах посыпалась точно песок, а ее Арс Терентьев все еще не нашел замену. Плешецкая переживала – до открытия ровно месяц, а стены голые. Меню уже готово, персонал практически собран, надо начинать расставлять мебель и наводить красоту, но все шло не по плану. Иногда я ловил себя на жалости к этой юной девушке, но затем вспоминал зачем просиживаю пятую точку, и все становилось на свои места.

В понедельник утром Плешецкая шла, смакуя наступающее лето – сладкий запах цветения яблони, скошенная трава, белые одуванчики, лысеющие на ветру. А я наблюдал за ее прямой осанкой и острым носом в профиле и думал, почему красивые женщины всегда оказываются суками? Плешецкая не носила вульгарный маникюр, ее лица не коснулся шприц косметолога, одежда дорогая, но сдержанная. Редко я встречал женщин, которые имея неисчерпаемый запас денег не тратили бы их на ботокс или прочую чушь.

Она зашла в аптеку, а после свернула с главной улицы во двор с бедными серо-коричневыми пятиэтажками, убитыми детскими площадками и подъездами, не внушающими доверия.

Плешецкая села на скамейку около одного из подъездов, обняв старушку, поджидавшую ее. Руки пожилой женщины похлопали Плешецкую по спине, и я заметил какие у нее были кривые и опухшие пальцы. Сама она крохотная – подуй ветер и старушку тут же снесет. Возле скамейки стояла трость.

Я сел чуть поодаль, скрывшись за кустами сирени.

– Как ты? – спросила Плешецкая.

Голос старушки я слышал отрывками, таким он был тихим и неровным.

Плешецкая протянула женщине пакет из аптеки:

– Вот, возьми. Когда придет медсестра?

– К трем. Уже места живого нет от этих уколов.

Плешецкая взяла женщину за руки, бережно поглаживая опухшие пальцы.

– Все будет хорошо, мам. Всего-лишь очередной приступ. Скоро станет легче.

– В моем возрасте легче станет только после смерти.

– Не говори так! Ты столько лет борешься, и в этот раз все будет так же.

Она отвела взгляд от матери, засмотревшись на играющих детей. Нос ее покраснел, она нервно шмыгнула и натянула улыбку.

– Как Артемка? Передай ему спасибо, – сказала женщина и похлопала пакет с лекарствами.

– Все хорошо.

– Не обижает тебя?

– Нет, мам. Все спокойно, не переживай.

– Ну хорошо, – вздохнула женщина. – Может, у тебя жизнь лучше сложится, дай бог. Мне бы внуков дождаться, а там и помирать не страшно.

Плешецкая оперлась лбом о руку, из-за чего ее лицо повернулось в мою сторону. Я замер, задержав дыхание, будто это могло помочь. Солнцезащитные очки скрывали половину лица, но я все равно надеялся, что она не повернется еще глубже. Достаточно один раз пересечься с ней взглядом – и все. Лучше свернуть дело недели на две, чтобы ее память стерла мой образ.

– Тетя Люся спрашивала про тебя, не стала ли ты известной, – сказала мать и прокряхтела старческим смехом.

– Кто такая тетя Люся? – вздохнула Плешецкая.

– Ну помнишь, ты к ней на сольфеджио ходила? Соседний от моего кабинет. Ну пианино у нее еще захлопывалось так, что ты чуть пальцы не переломала!

– Аа-аа, ну да, помню… А почему я должна стать известной?

– Она все нахваливала, какой у тебя чуткий слух, все ноты в школе улавливала с первой попытки! Вот и ждет, когда певицей станешь, ну или хотя бы пианисткой.

Плешецкая усмехнулась, и вышло как-то скомканно и грустно. Воспользовавшись случаем, я пересел к ним спиной, заняв более удачную позицию.

– Передай ей, что известность мне не грозит.

– Ой зря ты, Ликуся, так себя настраиваешь! Я вот всю жизнь любимым делом занималась, и когда уволиться пришлось, почти не жалела ни о чем. А ты так и просидишь дома, а потом детей родишь и уже не до мечты будет!

– Ну все, мне пора, – Плешецкая хлопнула руками по коленкам и встала со скамейки. – Давай помогу подняться?

– Заспешила сразу! Что-то ты мне не договариваешь…

– Не выдумывай, пошли давай, – мягко сказала она, но я успел уловить нотки раздражения в ее голосе.

Пока она помогала матери вернуться домой, я крутил какое-то непонятное ощущение, возникшее в солнечном сплетении.

Логическая цепочка, возникшая в моей голове, вырисовывала единственно верную версию происходящего. Плешецкая, не получив поддержку мужа в открытии собственного бизнеса, решила связаться с не менее успешным человеком, дабы он спонсировал ее начинание. Только по какой причине она взялась именно за кафе, если всю жизнь занималась музыкой? И второе – почему Плешецкий ей не стал помогать? Или она изначально не вводила его в курс дела? Тогда по какой причине?

Ответы на эти вопросы я не обязан был узнавать, мной руководил личный интерес. Обычно, выслеживая любовников, открывающаяся передо мной картина была плоской. Линейные уравнения – жена плюс скука, равно измена; или – жена плюс месть, равно измена; или жена плюс старый богатый муж, равно измена. Я думал, что не отхожу далеко от сути работы – отвечая на эти вопросы самому себе, я никак не мешаю ходу слежки.

Сейчас же я понимаю, что ошибался. То любопытство возникло из-за двух факторов. Первый – одиночество – я не был удовлетворен собственной жизнью, хотя и пытался убеждать себя в обратном, поэтому чужие секреты интересовали меня с удвоенной силой. Второй – схожесть Плешецкой с ней – известно, что человека притягивает один тип людей, и на протяжении жизни он меняет партнеров в той или иной степени похожих друг на друга поведением, характером, убеждениями или внешностью. Конечно, я этого не осознавал, даже больше – отрицал. Но спустя время у меня словно открылись глаза. И погружая вас в свою историю, вспоминая подробности и заново переживая те эмоции, я думаю важным погрузить вас в суть чуть раньше, чем я осознал ее сам.

VIII Алексей Блонский «Замкнутый круг» Глава 5 Встреча, которую я никак не ожидал

29 мая 2023 года

Вечером того дня подруги позвали Плешецкую на выставку театрального реквизита. Я узнал об этом по счастливой случайности – на выходных она сидела на террасе, пила послеобеденный чай с печеньем, как вдруг ей позвонила Лейла Байрамова по видеосвязи. На заднем сидении моей машины можно найти много увлекательного, в том числе направленный микрофон. Иногда он помогал, в как тот момент. Работал он на расстоянии пятидесяти – ста метров, как раз в пределах досягаемости. Он был уже потрепан временем и нуждался в замене, но с перебоями все же мне удалось услышать разговор и заранее купить билет в музей.

Около восьми вечера Плешецкая уже была готова, и вышла на крыльцо, ожидая такси. Оделась она в бутылочно-зеленое вечернее платье, спереди оно было абсолютно закрытым – длинные рукава, никакого намека на декольте, а вот спина… Вырез тянулся до самой желанной точки, оголяя изящные лопатки, сексуальную полосу позвоночника, приковывающую к себе все внимание. Плешецкая вильнула бедрами, и мое сердце дрогнуло от испуга. Мне показалось, сейчас я увижу то, чего определенно видеть не должен, но платье лишь кокетливо дразнило.

Вместо такси к дому подъехал знакомый черный бентли. Не ожидал его здесь увидеть. Терентьев вышел из машины, и они с Плешецкой обменялись лишь кивками. А следом вышел тот, кого здесь быть явно не должно. Я не поверил собственным глазам. На мгновение мозг перестал соображать, в голове повис безмолвный вопрос – что вообще происходит?

Плешецкий.

Во всех действиях моего заказчика я читал раздражительность и нетерпение.

Все раскрыто.

Я опоздал…

Из-за того, что я готовился отъезжать, машина была припаркована ближе обычного, поэтому я слышал через открытое окно их беседу.

– Куда собралась в таком виде? – гневно спросил Плешецкий.

– Мы с девочками идем в музей, – спокойно ответила она, но в глазах все равно читался страх.

– На ночь глядя? Ты меня совсем за придурка держишь?

– Нет, не держу. Если хочешь, можешь позвонить Лейле или Вике. Это не просто музей, а выставка театрального реквизита, Лейла хочет найти там какой-нибудь антиквариат.

Терентьев все это время стоял рядом, делая вид, что не слушает разговор. Я начал подозревать, что ошибся в догадках, когда понял, что Плешецкий и Терентьев держатся рядом, никак не конфликтуя. Когда страх и шок отпустили, я стал размышлять логически. Какой муж приехал бы к себе домой с любовником жены в одной машине… будь он об этом осведомлен?

– Сколько это все продлится?

– Около часа. В пол десятого я буду дома. Ты даже не успеешь лечь спать.

Он ничего не ответил. Кивнул Терентьеву, приглашая в дом. Мне показалось, или так и было – перед тем как войти Терентьев многозначительно улыбнулся Плещецкой, а она нервно заправила волосы за ухо.

Мой телефон завибрировал. Впервые Плешецкий позвонил мне за все время слежки. Пытаясь унять дрожь в руках, я набрал в легкие побольше воздуха, и постарался успокоить нервы.

– Алло?

– Видел твою машину на улице, ты за ней поехал?

– Да.

– Новостей пока нет?

– Думаю, в скором времени будут. Уже есть зацепка, но пока не добыл доказательств.

– Сегодня она с подругами или с ним?

– С подругами, сомнений нет.

– Понял.

Он бросил трубку.

Мало того, что Плешецкая была замужем за одним из самых богатых мужчин в городе, мало того, что она водила связь со вторым из них, так они еще и работали вместе! Конечно, Плешецкий нанял Терентьева в качестве бухгалтера, а что иначе им вдвоем делать? Ситуация приняла неожиданный оборот. Как Плешецкий с такой чуйкой на любовника, не разглядел его в своем бухгалтере?

IX Алексей Блонский «Замкнутый круг» Глава 6 «Лучшие подруги» и «любящий муж»

Меня еще немного потряхивало, когда мы с Плешецкой вошли в музей – она в компании своих подруг, а я, держась от них на расстоянии двух-трех метров. Лейла Байрамова оказалась выше, чем на фотографиях. На ней было платье, неудачно подчеркивающее широкие мужские плечи. Зато смуглая кожа приятно гармонировала с темными волосами, собранными в элегантный конский хвост. Вика Сергеева, наоборот, небольшого роста, с мышиными чертами лица. На ней была меховая накидка поверх откровенного платья без бретелек. Большая грудь слишком сильно выпирала, а платье плохо держалось, из-за чего ей приходилось его постоянно поправлять. Мужчины, и, к сожалению, я тоже не стал исключением, весь вечер пялились на ее огромный бюст. В оправдание скажу – человеку тяжело контролировать свои глаза, когда перед ним выставляют открытые части тела.

Вечер намечался приятный. На входе в зал музея стоял фуршетный столик с шампанским и закусками, играла ненавязчивая музыка, и антураж в целом напоминал закрытую вечеринку. Тем не менее людей здесь было полно. Держаться близко к Плешецкой и оставаться незамеченным у меня выходило неплохо.

Признаться, выставка меня даже заинтересовала. Здесь были костюмы, в которых когда-то выступали известные актеры театра, украшения, парики… Некоторые из выставленных декораций были достаточно старыми, например, я нашел подсвечник из цветного стекла, датируемый 1893 годом. Его использовали в постановке «Ромео и Джульетты», когда театр только открылся.

Забывшись, я начал ходить между рядами и изучать экспонаты. В зал зашла женщина и попросила минутку внимания. Она рассказала, что любую понравившуюся вещь можно будет приобрести. Цена обговаривается лично с ней, а через час начнется аукцион в соседнем помещении.

Через весь зал кто-то громко и властно крикнул:

– Семен Аркадьевич! – это был голос Байрамовой. Она задрала свою огромную руку к потолку, привлекая внимание и указывая, где стоит.

На ее зов обернулся не только Семен Аркадьевич – престарелый сухой мужичок в круглых очках и коричневом шерстяном костюме-тройке – но и весь зал. Заметив, что на нее все смотрят, Байрамова ни капли не смутилась, а лишь отхлебнула шампанского. Я незаметно подошел ближе.

– Здравствуйте! Наконец-то нам удалось встретиться! – сказала Байрамова. – Посмотрите своим профессиональным взглядом, за что здесь можно выложить кругленькую сумму?

Старичок принялся за дело, а девушки остались около фуршетного столика.

– Мы разве не будем сами смотреть на декорации? – спросила Плешецкая.

– Зачем? – ответила вопросом на вопрос Байрамова, Вика Сергеева прыснула от смеха, прикрыв рот рукой. – Сейчас он найдет что-нибудь, что можно выгодно перепродать, и пойдем на аукцион. Меня это барахло не сильно интересует.

– Ужасно, – скривила нос Сергеева. – Как можно носить эту безвкусицу? Посмотрите на ту женщину. Эта форма каблука… боже… как у шестидесятилетней старушки!

– Чем планируете заняться после аукциона? – спросила Байрамова.

– Я не смогу остаться. Планирую ухать часов в девять, – ответила Плешецкая.

– Как? Аукцион самое интересное за весь вечер! Неужели не хочешь посмотреть, как старики бросаются деньгами? Я буду повышать ставку, чтобы они брали втридорога! – посмеялась Байрамова.

Плешецкая улыбнулась и обвела глазами зал.

– А что у тебя, какие-то дела? – спросила Сергеева. – Я думала ты ничем не занимаешься.

– У нее, наверное, начинается любимый сериал, ничего ты не понимаешь, Вика! – ответила за Плешецкую Лейла.

Плешецкая взглянула на подругу гневным взглядом, но та была увлечена изучением закусок. Молчаливо переваривая не то насмешку, не то издевку, Плешецкая ничего не сказала в свою защиту.

Уже тогда я понял, что о кафе и своих планах на бизнес Плешецкая не рассказывала подругам. Выходит, никто вообще не был в курсе того, чем она занимается.

– Я собираюсь поехать в клуб. У Вити небольшой отпуск и он уехал за город с друзьями, а я решила тоже немного развлечься, – сказала Сергеева, поправляя платье.

– Клуб неплохая идея! – поддержала Байрамова. – Лика, ты как? Может бросишь свои сериалы на этот вечер?

– Нет, – она фальшиво улыбнулась. – Последний раз, когда я там была, кончился жутким позором.

– Ц-ц… – Байрамова закатила глаза. – Какая ты зануда! Подумаешь выпила лишнего! Это приличное заведение, из которого слухи по людям не расходятся! Давай, отдохни хоть раз по-человечески, – Байрамова пихнула локтем Плешецкую, но вышло это не так, как она рассчитывала. Плешецкая не удержала бокал и тот упал, разбившись вдребезги. – Ой! Ну что ты такая неуклюжая!? – воскликнула Байрамова, поднимая подол платья, дабы не замочить.

– Я? – возразила Плешецкая.

– Ну так крепче держать надо! – расхохоталась Байрамова. – Извините! – крикнула она кому-то из персонала. – Моя подруга тут разбила бокал! Помогите, пожалуйста!

И все вроде было безобидно, но эта излишняя самоуверенность и неспособность почувствовать границы допустимого со стороны ее подруг, отражались в глазах Плешецкой нездоровым блеском. Она нервно закусила нижнюю губу, опустив взгляд в пол, а когда подошла уборщица, Плешецкая два раза искренне извинилась.

И мне стало ее так жаль.

Правда.

Но, с другой стороны, почему она не постояла за себя? Почему позволяет отпускать в свою сторону насмешки?

Почему молчит?

К девушкам подошел Семен Аркадьевич и увел Байрамову обсудить какой-то экспонат. Плешецкая и Сергеева остались вдвоем и не сговариваясь переместились к винтажному креслу, стоявшему в углу зала.

– Не обращай на нее внимание, – успокоила Плешецкую Вика. – У нее с мужем проблемы, поэтому она такая озлобленная сегодня. Скажу тебе по секрету, только ты никому, хорошо? Лейла заметила, как ее свекровь прокалывает презервативы, представляешь! Заходит она в спальню, а там она – стоит, значит, около прикроватной тумбочки, а в руках игла и пачка презервативов, прикинь! Так Лейла такой скандал устроила! Это вчера вечером было. Орала на весь дом, чтобы мамаша его выметалась немедленно, вот так!

– Ты откуда об этом узнала? – спросила Плешецкая.

– Лейла рассказала, только она просила тебе не говорить. Так что цыц! – Сергеева растянула улыбку до ушей, а ее щеки чуть подрумянились. – Я тебе ничего не говорила.

– Хочу пройтись, ты пойдешь? – спросила Плешецкая у подруги.

– Не-ет, ты иди, я тут покараулю, когда шампанское снова разольют.

Сергеева села на кресло, закинув ногу на ногу, и в считанные секунды к ней подбежала женщина с бейджем и сказала:

– Девушка, здесь нельзя сидеть, это кресло выставлено в качестве экспоната!

– Что? – переспросила Сергеева.

– Вы сидите на экспонате!

– Серьезно!?

Сергеева соскочила с места, посмотрела на кресло и расхохоталась.

– А я-то подумала, что за старье вы тут поставили, неужели нормальных кресел не было!

Смеясь, она отошла поближе к фуршету, где уже разливали новую порцию шампанского.

Плешецкая рассматривала шляпу с белым пушистым пером, стоя в центре зала. Свет от люстры падал на ее завитые волосы, и они отражались каштановыми бликами. Она была одинока в центре толпы, ее мысли никто не видел, хотя они легко читались по лицу. Она неуверенно теребила обручальное кольцо и не могла настроиться на хорошее настроение.

Ведомый тем самым непонятным чувством, все еще крутящимся в солнечном сплетении, я вдруг сделал шаг навстречу. Затем еще один и еще. Пальцы задрожали, ладони вспотели. Я не чувствовал ног.

Что я делаю?

Нас разделяло лишь слово. Стоило мне что-то сказать, и Плешецкая посмотрела бы на меня.

– Лика! – позвала ее Байрамова.

Плешецкая встрепенулась, и обернулась на зов подруги.

– Подойди сюда! – все также бесцеремонно крикнула Байрамова.

Она ушла, а я остался.

Кровь гудела в ушах, заглушая все звуки. Мне казалось, я состоял на девяносто девять процентов из адреналина. Шляпа укоризненно смотрела на меня, и я думал, сейчас она скажет: «Ну ты и кретин!»

Что руководило мной в тот момент я понял гораздо, гораздо позже.

Остаток вечера я не смел повторить эту глупость. Начался аукцион, и все посетители начали усаживаться на скамейки. Плешецкая попрощалась с подругами, а те в свою очередь, чуть ли ни рады были от нее избавиться.

Я подождал, пока она отойдет от музея, чтобы выйти незамеченным, но ждать пришлось долго. Занималась гроза. Ветер раздувал ветви деревьев в разные стороны. Сверкали молнии. Дрожащими руками Плешецкая вытащила из сумки зажигалку и с трудом зажгла сигарету. Она стояла на серой улице, мимо неслись машины одна за одной. Прическа ее растрепалась, под глазами черные дуги отпечатавшейся на коже туши. Плакала она беззвучно, одними глазами, а лицо при этом было непроницаемо каменным. Словно она знала, что ей воткнут нож в спину, ждала этого и была согласна…

Стоя за дверью, я наблюдал, как постепенно с нее спадает маска. С каждой новой слезой появлялись эмоции – искривлялись губы, хмурились брови. В итоге ее грудная клетка неровно содрогнулась, Плешецкая закрыла руками глаза. Недокуренная сигарета упала на асфальт, продолжая медленно тлеть.

И наконец-то это чувство вырвалось из моего солнечного сплетения, и я понял, что это была жалость.

Настоящая и искренняя жалость.

Лика отпускала всю злость, обиду и несправедливость. Ей пришлось дождаться, когда мир позволит остаться одной, чтобы открыться и облегчить тяжелую ношу неприятных эмоций. А когда этот запас иссяк, она глубоко вдохнула влажный воздух, вытерла слезы, и лицо снова застыло.

Подъехало такси, и Плешецкая села в него, как ни в чем не бывало.

Если бы я не стал убеждаться в том, что Плешецкая поехала домой, а не свернула куда-то по дороге, я бы не застал той жуткой сцены.

Еще на повороте к ее улице мне стоило развернуться, потому что ехать дальше смысла не было. Но я решил еще раз взглянуть на нее. Она забежала в дом, прикрываясь от дождя маленькой сумочкой. В гостиной горел свет. Двигаясь со скоростью десять километров в час, ничего не ожидая, я смотрел в окно. Плешецкая скинула каблуки, прошла в гостиную. С дивана встал Плешецкий. Между ними завязался короткий спор, и Плешецкий замахнулся, что было силы и ударил жену так, что не успела она ничего осознать, как уже оказалась на полу, прислонив руку к щеке. Платье ее неуклюже свернулось от падения, оголив шрам на плече.

Резко затормозив, я чуть не ударился лбом о руль. Плешецкий так и оставил ее на полу, а сам ушел.

Я смотрел на ее размазанную тушь под глазами, и понял, что это та самая женщина, сваливавшаяся мне на голову четыре месяца назад. Я не узнал ее, потому что помнил лишь силуэт и жуткий красный шрам на все плечо. Плешецкая носила закрытую одежду даже в жаркую погоду, и вот я понял причину. Мое сердце сжалось в тугой комок, и воздух в легких стал горячим, тяжелым и болезненным. Я вцепился ногтями в ладони с такой силой, что вязкая теплая кровь проступила на одной руке. Опомнившись, я ослабил хватку, и постарался отбросить все непрошенные чувства, затаившиеся в темном углу моей души.

Темном и мертвенно холодном.

Она еще долго лежала практически неподвижно, но в итоге нашла в себе силы встать. А я нашел в себе силы уехать.

X Алексей Блонский «Замкнутый круг» Глава 7 Званый ужин

Шесть лет назад я поступил на службу в самую известную компанию в городе, едва закончив университет. Будучи еще на четвертом курсе, я прогулял полгода криминалистики, а когда наконец-таки соизволил явиться, преподаватель дал мне практическое задание, чтобы хоть как-то исправить плачевное положение. Мне предстояло побыть в шкуре следователя.

– Сделаешь трасологическую экспертизу.

– Что?

– Хотя… даже не так. Пойди, – говорит, – на улицу и найди следы шин, зафиксируй их всеми возможными способами, начиная от фотографии, заканчивая слепками, опиши их, составь протокол осмотра места происшествия и идентифицируй транспортное средство. Будешь следователем и экспертом в одном флаконе. Потом посмотрим, что с тобой делать. Две недели на все.

Как ежик в тумане я шарился в учебниках, пособиях, на всевозможных сайтах, даже смотрел обучающие видео. За три дня мои нулевые познания выросли как на дрожжах. Вряд ли меня узнала бы собственная мать, если бы увидела, как я по ночам зачитывался научными трудами известных теоретиков криминалистики. Эта тема буквально поглотила меня, знания впитывались как в губку.

Прихватив все необходимое, я нашел первые попавшиеся на улице следы. При том я не стал искать «удобные» отпечатки, где было бы все видно и понятно. Не знаю зачем, но по собственной воле я усложнил задачу. Следы зафиксировал на камеру телефона, после чего снял гипсовые слепки, досконально описал их, нашел в интернете картинки отпечатков шин и стал сравнивать. Самое сложное оказалось идентифицировать машину. Резина почему-то была летняя, и половина линий стерта от тормозов, либо между полосами забился снег, из-за чего я потратил все отведенное время на походы по автосалонам и шиномонтажкам. Преподаватель увидел блеск в моих глазах и разрешил сдать задание позже.

Оглядываясь назад, я понимаю, какая невероятная удача преследовала меня весь тот месяц. Насколько сильно я горел делом. У меня даже дрожали руки, когда я сдавал окончательный вариант задания.

Я получил заслуженные баллы и был спасен от отчисления. Но на этом огонь не погас, нет. Все в группе меня возненавидели за то, что я стал невыносимым всезнайкой по криминалистике. А весной преподаватель попросил меня задержаться после пары. Он положил передо мной личное дело Шатрова Бориса Геннадьевича.

– Кто это?

– Водитель автомобиля, который ты идентифицировал.

В удивлении я схватил бумаги и всмотрелся в его фотографию.

Невероятно.

– А еще преступник, три года в розыске.

Что-то во мне щелкнуло в тот момент. Я посмотрел в сияющее лицо преподавателя и понял, что сделал нечто большее, на что был способен.

Вечером того дня, меня познакомили с будущим наставником – Игорем Николаевичем. Он с нетерпением дожидался окончания моей учебы, придерживая место помощника частного детектива в известнейшей в городе компании.

Чистая случайность, что я нашел именно эти следы. Чистая случайность, что мне, студенту, который первый раз в жизни столкнулся с криминалистикой, удалось верно определить машину. И так же, чистая случайность, что ее владельцем оказался преступник, за которым гонялись аж частные детективы.

Жизнь посмеялась тогда надо мной или дала пинок под зад, наблюдая, как я безалаберно упускал свое предназначение? В любом случае эта дорога привела меня к Плешецкой, а затем жизнь развернется на сто восемьдесят градусов.

Игорь Николаевич заменил мне отца. Его теплое отношение ко мне, родительская забота и поддержка до сих пор отзываются в моем сердце бесконечной благодарностью.

С родителями у меня всегда были напряженные отношения. Мать до сих пор не подозревает, чем я занимаюсь после увольнения. Когда я был в классе четвертом, перестал задавать ей вопросы, куда делся мой отец, и почему на все школьные праздники родители одноклассников приходят в полном составе, а моя мать одна? Она всегда делала такое лицо, будто я совершил преступление, словно слово «папа» было запрещено произносить в ее присутствии. И ее отношение ко мне было холодным всю жизнь. Может быть, она видела во мне его черты. А когда я стал старше, она, по всей видимости, совершенно слетела с катушек, потому что иногда звала меня его именем, а затем умолкала на час, наказывая себя за беспечность. Конечно, я понимаю, что ей было тяжело и больно, но как сын, я никогда по-настоящему не чувствовал ее любви.

Словом, до встречи с Игорем Николаевичем, я чувствовал себя балластом на шее матери, и думал, что это в порядке вещей.

Теперь мы практически не общаемся. Созваниваемся только по праздникам. И все эти разговоры переполнены нашими мучениями и фальшивыми словами радости, что у обоих в жизни все нормально.

После увиденного в окне гостиной половину ночи я проворочался в постели, мучаясь от давно, как мне казалось, заживших ран. Черты ее лица размыты в моей памяти. Лишь смутный силуэт и белые пышные волосы.

Ускользала сквозь пальцы, насмехалась.

Издевки больно били по самолюбию в который раз. Я ненавидел ее.

Я ненавидел всех женщин, подобных ей.

Она робко хохотнула, и в уголках ее глаз собрались складки. Заразительный смех, шлейф ванильных духов. Она была невысокая, но бойкая.

Никогда не забуду нашу первую встречу. Первые дни на службе, я полностью растерян, не знал за что схватиться. Один требует одно, другой – другое, мозги закипали как пельмени в бурлящем бульоне. Стол был завален бумажками так, что вряд ли из-за них виднелся мой затылок. Шесть непрерывных часов я пытался разгадать тайну печати – в каком месте ее ставить, какую дату писать, за каким номером регистрировать, как вдруг распахнулась дверь, из окна дунул ледяной сквозняк – бумажки полетели во все стороны, устроив настоящий ураган. Пронзительный девчачий голос заструился:

– Есть в этом месте хотя бы один чайник!? Ой…

Она поймала мой гневный взгляд, я готов был придушить незнакомку.

Уже через три часа мы целовались за столиком в пиццерии неподалеку от работы.

Спустя месяц мы лежали в постели, и она смеялась над моими волосами, которые сама же и запутала, а я разглядывал складки в уголках ее глаз. Мне кажется, тогда я был на пике счастья. Ни до этого момента, ни после, не чувствовал себя более живым.

– Хватит смеяться надо мной, – нарочито грозно сказал я.

Она только сильнее прыснула, а в следующий момент оказалась в моих объятьях. Губами я оставлял на ее коже горячие поцелуи, а она визжала, что ей щекотно.

– Давай поженимся? – неожиданно сказал я, и сразу сдулся. Сболтнул не подумав, поддавшись мимолетному порыву чувств.

На ее лице мелькнуло замешательство, а потом она улыбнулась и ответила: «Давай».

Невероятно. Мы поженились, едва друг друга зная.

Тогда была уверенность, что ничего правильнее в жизни я еще не делал.

Как ни в чем небывало, как раненый боец на поле сражения Плешецкая встала и пошла. Я специально приехал пораньше, чтобы понаблюдать за Плешецкими за завтраком. Они сидели в семь утра и спокойно ели. Домработница хозяйничала на кухне, Лика потягивала чай из фарфоровой кружки, Плешецкий разговаривал по телефону. Они были рядом, но так далеко друг от друга.

Чем вызвано вчерашнее поведение Плешецкого, я в тот момент так и не понял. Оставалось надеяться, что он не проговорился обо мне, иначе все дело пойдет коту под хвост.

Остальную неделю в доме было спокойно. Плешецкая ни разу не вышла без мужа в свет. Внешне она никак не выражала того, что внутри у нее бушевал шторм. Когда Плешецкий уезжал на работу, я ставил прослушку в вентиляционные трубы, торчащие из стены дома. Они вели через ванную в кухню, поэтому я несколько раз нарывался на сольный концерт душевого пения. Очень недурного, хочу отметить. Несколько раз я улавливал разговор Плешецкой с Терентьевым по телефону, но они обсуждали лишь кафе.

Когда домой возвращался Плешецкий у меня был большой соблазн не снимать прослушку, но совесть не позволяла. Все же, я считал, если муж рядом, то следить за Плешецкой уже не этично.

Если в моем положении вообще разумно размышлять об этике.

С каждым прожитым днем Плешецкая открывалась мне как сюжет неплохого сериала. По вечерам она зажигает ароматические свечи, кривляется перед зеркалом и без конца расчесывает волосы. После каждого приема еды обязательно следует чай с чем-нибудь сладким. На перекус она может съесть сырые овощи даже без соли – морковку, сладкий перец, помидор. Иногда таскает из холодильника какую-то траву, предположу, что салат. Оставаясь наедине с собой, постоянно поет. Включает музыку на колонке, если есть настроение – танцует, если нет – с каменным лицом открывает рот, подпевая. К слову, это выражение лица бросало меня в дрожь. Она пользовалась им в любой ситуации – когда узнавала плохие новости о самочувствии матери, когда у Плешецкого был тяжелый день на работе и он срывал злость на ней, когда в фильме, который она пересматривает в трехсотый раз начинается грустная сцена. У Лики пропадали все эмоции, глаза становились стеклянными, и лишь одно отличало ее от робота – нахмуренные брови.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.