Леонид Млечин
Маркус Вольф

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Млечин Л. М., 2024

© Издательство АО «Молодая гвардия», художественное оформление, 2024

Человек без лица

Черно-белая фотография запечатлела обычную на первый взгляд уличную сцену в Стокгольме. Спортивного вида мужчина в очках с затемненными стеклами, рядом с ним спутница. Для западных разведок эта фотография стала нечаянной радостью, долгожданным открытием, дорогим подарком, сенсацией. На снимке, сделанном с помощью телеобъектива, – самая мистическая и таинственная фигура европейского театра шпионских действий, можно сказать, живая легенда: руководитель Главного управления разведки (Hauptverwaltung Aufklärung, или Hauptverwaltung А) Министерства государственной безопасности Германской Демократической Республики генерал-лейтенант Маркус Вольф.

Он больше 30 лет руководил разведкой. 20 лет его именовали на Западе человеком без лица, потому что мировые специальные службы вообще не располагали его снимками. Все знали, что существует такой руководитель восточногерманской разведки. Но его никто не видел.

Он сознавал свое значение. Говорил о себе без ложной скромности:

– Я возглавлял успешно работавшую разведку и был превращен в некий символ. Я сделал мой образ мышления и способ работы достоянием других.

В бесконечной войне тайных служб он одерживал одну победу за другой, а по ту сторону железного занавеса и не знали, как он выглядит. Почти так же долго продержался его легендарный противник из другой Германии – генерал-лейтенант вермахта Рейнхард Гелен. До его выхода в отставку публиковалась только одна и та же старая фотография – первый руководитель западногерманской Федеральной разведывательной службы (Bundesnachrichtendienst; БНД) в черной шляпе и темных очках.

И наконец шеф восточногерманской разведки обрел лицо! Именно в тот момент, когда его удалось опознать на случайно сделанной в Стокгольме фотографии, Западу многое стало известно о той службе, которой он руководил и чей оперативный почерк вызывал восхищение у профессионалов. Этим западные разведки были обязаны, пожалуй, самому ценному перебежчику из Восточного Берлина – бывшему обер-лейтенанту Министерства госбезопасности ГДР Вернеру Штиллеру. Он бежал на Запад 18 января 1979 года.

На следующий день у генерала Маркуса Вольфа был день рождения. Он отмечал его в Карл-Маркс-Штадте (ныне этот город носит свое историческое название – Хемниц). Ему доложили по телефону: в отделе A XIII (SWT) (разведка в области фундаментальных исследований) взломан сейф. Исчезли важные документы – донесения агентов с указанием их псевдонимов, приказы, а также спецпропуск для беспрепятственного прохода через пункт пограничного контроля на вокзале Берлин-Фридрихштрассе. На этом вокзале, откуда было ближе всего до Западного Берлина, был устроен неприметный вход, охранявшийся сотрудниками госбезопасности. Пользовались им только официальные делегации, разведчики и сотрудники МГБ. Накануне, 18 января в 21.30 пропуск был использован.

Вскоре выяснилось: на Запад ушел обер-лейтенант Вернер Штиллер, выпускник физического факультета Лейпцигского университета и сотрудник 1-го отделения (разведка в сфере атомной физики, химии и биологии военного назначения) отдела A XIII. Оказалось, он давно работал на БНД, получал зашифрованные указания по радио и отправлял донесения, написанные тайнописью.

Основательно его допросив, американцы передали обер-лейтенанта западным немцам. С собой он притащил пачки документов – всё, что удалось похитить из служебного сейфа.

Обер-лейтенант Штиллер не только опознал на стокгольмской фотографии своего начальника Маркуса Вольфа, но и многое рассказал о деятельности специальной службы, которую восточные немцы в своем кругу иронически именовали: «Народное предприятие “Подслушай и хватай”».

А как же был сделан снимок, который потом обошел всю западную прессу? Это была сенсация для всех, кто интересуется специальными службами. Я тоже храню в своем архиве номер «Шпигеля», который вынес на обложку фото начальника восточногерманской разведки.

В июне 1978 года Маркус Вольф пожелал сам отправиться в логово врага. Тайно, разумеется. С дипломатическим паспортом, выданным на имя Курта Вернера, он приехал в Швецию через Финляндию. Помимо чужого имени начальник разведки присвоил себе и научную степень доктора – для солидности.

Генерал Вольф любил ездить за границу. Он предпочитал лично встречаться с агентами и, кроме того, не испытывал отвращения к буржуазной роскоши. В тот раз Маркус Вольф использовал служебную командировку, чтобы вывезти на Запад свою вторую жену, с которой заключил брак в 1976 году, а также чтобы вместе с ней закупить предметы обстановки для квартиры, осмотреть достопримечательности и позволить себе что-нибудь экзотическое для гражданина социалистической страны – скажем, посетить стриптиз-клуб.

Супружеская пара разместилась в квартире, которую снял для своего начальника резидент восточногерманской разведки, официально он состоял в штате посольства ГДР в Швеции.

В окрестностях замка Грипсхольм около Стокгольма Маркус Вольф провел беседу с очень важным агентом. И несколько раз встречался с депутатом Баварского ландтага от социал-демократов Фридрихом Кремером, не подозревавшим о том, что разговаривает с самым главным восточногерманским разведчиком. Вольф умел устанавливать контакт с людьми, которых хотел использовать; при этом им и в голову не приходило, что их превращают в агентов.

Во время одной из встреч с депутатом Кремером в Стокгольме его и сфотографировала шведская контрразведка. Шведы не знали, кто этот мужчина в черных очках. Это была рутинная съемка сомнительных иностранцев. Фотографии шведы передавали коллегам из других спецслужб. Похоже, контрразведчики обратили внимание на Вольфа в шведском порту, куда тот прибыл из Финляндии. Установили слежку за гостем. Они бы и не узнали, кто он, если бы один из подчиненных генерала Вольфа не решил коренным образом изменить свою жизнь.

Обер-лейтенант Вернер Штиллер перебрался в Западный Берлин тем способом, которым пользовались его коллеги по МГБ. С тяжелыми чемоданами и портфелем он 18 января 1979 года около полуночи появился на вокзале наземной городской железной дороги Берлин-Фридрихштрассе. Предъявил специальный пропуск и воспользовался служебным входом, так что благополучно избежал досмотра и пограничного контроля. На станции «Зоопарк» он сделал пересадку на подземку (метро) и оказался в Западном Берлине.

В чемоданах лежали служебные документы Министерства госбезопасности ГДР. Когда Штиллер обратился в американскую комендатуру и попросил встречи с сотрудником разведки, ему не пришлось долго объяснять, кто он. Ценность перебежчика была очевидна любому профессионалу. Вернера Штиллера вывезли из Западного Берлина на американском курьерском самолете. Он покинул Берлин, прежде чем его недавние сослуживцы спохватились и объявили тревогу. Допрашивая Штиллера, американские разведчики среди прочего показали ему и пылившийся в архиве снимок, сделанный когда-то в Швеции. И Штиллер опознал своего недавнего начальника.

В Берлине Штиллер оставил не только службу, но и жену и двоих детей. Ее не посадили, потому что она была гражданкой Венгрии. Но из Берлина вместе с детьми выслали в провинцию. Когда-то Штиллерам предоставили квартиру в ведомственном доме МГБ на Штерндамм в районе Трептов-Кёпеник. Министр государственной безопасности ГДР Эрих Мильке считал, что его подчиненные должны жить вместе – и подальше от чужих глаз. После бегства обер-лейтенанта всех обитателей этого дома расселили.

Для генерала Маркуса Вольфа побег подчиненного обернулся, конечно же, большими служебными неприятностями. В подобных случаях в министерстве проводили служебное расследование, искали виновных, строго наказывали. Министр госбезопасности устраивал разносы, это он умел… Когда-то генерал армии Эрих Мильке и генерал-полковник Маркус Вольф были соперниками. И теперь министр не упускал случая напомнить Вольфу, что он его начальник.

Но Вольф давно научился философски относиться к провалам. Между Западом и Востоком шла настоящая война, а на войне самые успешные полководцы несут потери. В холодную войну разведчики бежали в обе стороны, и Вольф считал, что в общем и целом счет в его пользу.

Ему было только крайне неприятно, что теперь, когда его знают в лицо, он лишился приятной возможности время от времени под чужим именем пересекать линию фронта и наведываться в столь комфортно устроенное логово классового врага.

Настоящий разведчик предпочитает, чтобы о нем ничего не знали. Но теперь генерал Вольф стал предметом пристального изучения специальных служб всего мира. И аналитиков ждало множество сюрпризов. Маркус Вольф – самый необычный из руководителей разведки, которых знала история ХХ столетия.

Ночной полет

С Маркусом Вольфом я познакомился довольно оригинально.

Прекрасно помню тот день – последний день моей первой заграничной командировки. На крутящихся стеллажах небольшого книжного киоска в токийском аэропорту Нарита синяя книжица – самый знаменитый роман британца Джона Ле Карре «Шпион, пришедший с холода». Незадолго до этого журнал «Знамя» опубликовал мою первую детективную повесть, и я жадно читал всех, кого в ослеплении юной наглости именовал «коллегами по детективному цеху».

Роман Ле Карре презрительно критиковали как «злобное антисоветское чтиво», а потому запретный плод был особенно сладок. Почти четверть века Ле Карре вел частную войну против той Восточной Европы, какой она была до крушения Берлинской стены, на страницах своих книг – начав ее «Шпионом, пришедшим с холода». В СССР романы Ле Карре не переводили. Исключение сделали только для романа «В одном немецком городке», который сочли разоблачающим цинизм западной политики. Чтобы познакомиться с его книгами, надо было не только владеть английским языком, но и иметь возможность привозить их из-за границы.

Я принялся за роман, едва самолет «Аэрофлота» поднялся в воздух и взял курс на Москву. Поспешность диктовалась не профессиональным нетерпением, а более прозаической причиной. Зная особую тягу просвещенных советских таможенников к литературе, изданной за границей, я предполагал, что в Шереметьево какой-нибудь человек в сером мундире пожелает разделить со мной радость знакомства с нашумевшим романом… Перевернув последнюю страницу еще в воздухе – благо полет из Токио был долгим, – я был удовлетворен: теперь на земле меня могли заставить расстаться с синей книжицей.

Джон Ле Карре, вообще говоря, чужой в компании авторов шпионских романов, потому что он настоящий писатель, а остальные – более или менее умелые мастеровые. Британец не удовлетворяется лихо закрученным сюжетом, он рисует характеры, потому среди детективщиков он бесспорный лидер. Детектив – всегда искусственная конструкция из ограниченного числа элементов, и авторы лишь по-разному раскладывают элементы этой мозаики. Под пером Ле Карре статичные у других конструкции оживают и кажутся жизнеспособными. Но сама конструкция остается искусственной, и рано или поздно ты натыкаешься на все жесткие углы, нащупываешь венцы, балки и стропила, ограничивающие площадку более чем скромных размеров, на которой – всякий раз с новыми декорациями – Ле Карре пытается дать свободу своим героям. Я считаю его выдающимся писателем. Если бы он взялся за психологическую прозу, то, возможно, добился бы больших литературных успехов, которые, впрочем, сумели бы оценить пять или шесть тысяч читателей. А его детективами наслаждаются миллионы, и я числю себя среди них.

Ле Карре создал собственный мир секретных служб, где в центре – британское ведомство, именуемое Цирком. Он вывернул наизнанку привычного героя шпионских романов и придумал Смайли – пожилого, несчастного человека, физически немощного и брошенного женой. Джон Ле Карре никогда не забывает о простых человеческих чувствах. Любовь, ревность, дружба, предательство, верность – без этого читатель забудет детектив, едва дочитав его.

Вот главный вопрос: описывая разведку и контрразведку, Ле Карре близок к истине?

Все волнующие читателя сюжеты он просто придумал! А мы охотно поверили, потому что, во-первых, ничего об этом не знаем, а во-вторых, выдуманное значительно интереснее реального.

Конечно, людям со стороны кажется, что сотрудники спецслужб то и дело оказываются в экстремальных ситуациях. Романтические персонажи из разведки или контрразведки заполняют литературное пространство, показывая всем своим видом: «вот где настоящая жизнь» – и рождая в нас комплекс неполноценности. У Василия Шукшина есть на сей счет фраза: «В детстве хотел быть шпионом». Похоже, каждый второй желает быть шпионом, и многие сохраняют это желание, даже выйдя из детского возраста…

Те, кто знает этот мир, обыкновенно молчат. Говорят и пишут те, кто обладает не столько информацией, сколько фантазией. Ле Карре, обещавший приземлить секретные службы, лишить их романтического флера, на самом деле еще больше их романтизировал. Он пишет о трагедии человека, оказавшегося в жерновах системы, – вот трагедия ХХ века. Но мы часто улавливаем только интригу, только приключения… Восхищаемся умением разведчика жить двойной жизнью. Но не думаем о том, что привычка к раздвоению, к постоянной лжи оказывает разрушающее воздействие на человеческую душу, убивая в ней некоторые качества, которые считаются необходимыми для нравственного здоровья человека.

Движущим мотивом агента считается любовь к родине или стремление к справедливости. А ведь агентами иностранной разведки становятся в основном из-за денег, или боясь шантажа, или надеясь таким образом удовлетворить собственное тщеславие. Как оценить нравственность таких людей? А тех, кто покупает людей или их шантажирует?

Разведка нужна, она неотъемлемый элемент стратегической стабильности. Грубо говоря, если я твердо знаю, что сосед не собирается на меня нападать, могу не тратить деньги на оружие. Так что без разведки не обойтись… И профессиональные соблазнители по-прежнему будут выискивать тех, кто нуждается в деньгах, или замешан в каких-то грязных делах, или мечтает тайно управлять миром. А потом, хорошо им заплатив, напугав или что-то посулив, будут получать от них секретные чертежи, копии тайных стенограмм, записи закулисных переговоров. Полезная профессия. Но что в ней благородного?

Во имя чего человек может совершать поступки, расходящиеся с общепринятыми моральными нормами? Во имя родины?

Надо быть твердо уверенным в том, что, скажем, воровство или шантаж действительно оправданы служением родине или делу мира. Так было во время Второй мировой войны, когда шла борьба с фашизмом. А современная разведка больше похожа на индустриальное производство, на конвейер, где каждый выполняет одну и ту же операцию, часто не имея представления о конечной цели. Типичные технократы, их профессионализм можно ценить, но восхищаться…

Я прочитал всего Ле Карре. Каждая командировка означала новую книгу. Я нелегально импортировал Ле Карре, пока он, ненадолго опередив Александра Исаевича Солженицына, не перестал числиться злобным антисоветчиком. Когда началась перестройка, Ле Карре приехал в Москву, чтобы своими глазами посмотреть, что у нас происходит, и написал толстенный роман «Русский дом», который является официальным сообщением о прекращении огня. Джон Ле Карре решил, что его герои больше не будут выявлять козни коварных, жестоких и умных русских агентов. Ввиду исчезновения противника Ле Карре прекратил свою личную холодную войну.

Но в литературе и в памяти читателей остался созданный его воображением образ главного противника – изощренного и умелого мастера шпионажа ХХ столетия, описанного не без жутковатого восхищения. В романе «Шпион, пришедший с холода» Ле Карре описал леденящую кровь реальность Восточной Германии, где глава спецслужбы способен реализовать любую комбинацию. Таинственный мастер шпионажа возникает и в других романах. Автор, не зная русского языка, назвал его Карлой.

Исследователи и поклонники творчества Джона Ле Карре не сомневаются: образ Карлы навеян историей легендарного разведчика Маркуса Вольфа.

Джон Ле Карре – литературный псевдоним. Его настоящее имя – Дэвид Джон Мур Корнуэлл. В начале 60-х годов прошлого века он служил в британской разведке МИ-6. Под дипломатическим прикрытием работал в Западной Германии. Главным противником британцев по ту сторону железного занавеса был Маркус Вольф.

Низенький и плотный Карла в романах Ле Карре внешне совсем не похож на высокого и спортивного Маркуса Вольфа. Но в те годы, когда будущий писатель Дэвид Джон Мур Корнуэлл еще служил в британской секретной службе, ни он, ни кто-либо другой на Западе даже понятия не имел, как выглядит глава разведки ГДР Маркус Вольф.

Сын знаменитого отца

Начальник Главного управления разведки генерал-полковник Маркус Вольф происходил из одной из самых известных и уважаемых в ГДР семей. Его отец, Фридрих Вольф, был писателем-антифашистом, классиком восточногерманской литературы и видным деятелем Коммунистической партии. Младший брат Маркуса – Конрад Вольф, самый известный в стране кинорежиссер, завоевывал призы на престижных международных кинофестивалях и возглавлял Академию искусств ГДР.

Особенность этой семьи состояла в том, что очевидные таланты ее членов удачно дополнялись благоволением власти. Вольфов ценили как читатели и зрители, так и высшее руководство ГДР. Можно даже сказать, что семья Вольф принадлежала к истеблишменту, хотя само это слово в ту пору еще не вошло в обиход.

Генерал Вольф оставался неизвестным широкой публике, но люди знающие, конечно же, воспринимали его как сына драматурга, чьи пьесы в Восточной Германии видел, наверное, каждый, и как брата кинорежиссера, чьи фильмы всякий раз становились заметным событием в духовной жизни страны.

Сам Маркус Вольф еще и принадлежал к узкому кругу тех, кто в годы Третьего рейха находился в эмиграции в Москве. За время, проведенное в Советском Союзе, он сблизился с теми людьми, которые после разгрома гитлеровской Германии и крушения Третьего рейха создавали в восточной части страны социалистическое государство. Вожди ГДР ценили разносторонне одаренного молодого человека, который вырос на их глазах. Это был очень тесный круг. Старые борцы называли друг друга на «ты» и не очень охотно продвигали новых людей. Сын Фридриха Вольфа был своим…

Фридрих Вольф родился 23 декабря 1888 года в Нойвиде-на-Рейне. Учился медицине в Гейдельберге, Тюбингене и Бонне, защитил диссертацию, работал судовым врачом. Вольф был евреем, но в ту пору в Германии этническое происхождение уже не мешало получить высшее образование. ХIХ век принес немецким евреям хотя и неполное, но равноправие. Объединитель страны и первый канцлер Германии Отто фон Бисмарк это приветствовал. Евреи интегрировались в немецкое общество, верно служили стране, ведь их предки жили в Германии на протяжении столетий. Они искренне считали себя немецкими патриотами и охотно шли на военную службу. В Первую мировую сто тысяч евреев надели серый мундир кайзеровской армии и отправились на фронт. Треть из них получила государственные награды, свыше двух тысяч стали офицерами. На фронте, защищая Германию, пали 12 тысяч солдат-евреев. Больше, чем погибло евреев во всех войнах, которые вел Израиль.

Фридрих Вольф служил военным врачом в кайзеровской армии, он приобрел бесценный опыт не только в профессиональной сфере. Четыре года изматывающей войны истощили Германию. Осенью 1918 года первыми восстали военные моряки, они требовали мира и брали власть в портовых городах. Повсюду взвивались красные флаги. Молодой военный врач обнаружил в себе общественный и политический темперамент. Фридрих Вольф вошел в созданный по российскому образцу Центральный совет рабочих и солдатских депутатов Саксонии.

В Германии вспыхнула революция. Казалось, крайне левые, как и в России, побеждают. В Москве торжествовали: наконец Европа заполыхала! Советские вожди мечтали о соединении русской и немецкой революций. Две крупнейшие континентальные державы сообща смогли бы решать судьбы всех остальных европейских стран, в первую очередь Франции, где революционные силы тоже были на подъеме.

В Берлине пламенный оратор, лидер независимых (то есть левых) социал-демократов Карл Либкнехт призывал сограждан:

– День революции наступил! Мы уже добились мира. Теперь мы должны напрячь все силы, чтобы образовать правительство рабочих и солдат и создать новый государственный строй пролетариата, строй мира, счастья и свободы.

Итогом поражения в войне и массовых протестов стало крушение монархии и провозглшение республики. Социал-демократы отменили цензуру, разрешили свободу собраний и союзов, объявили амнистию политическим заключенным, пообещали восьмичасовой рабочий день, избирательное право для женщин, отделение церкви от государства.

Но Ноябрьская революция в Германии не стала социалистической, она была буржуазная, и радикализм Карла Либкнехта, возглавившего только что созданную Коммунистическую партию Германии, не соответствовал чаяниям большинства немцев.

Советы рабочих и солдатских депутатов просуществовали недолго. К огорчению Фридриха Вольфа и других левых, немецкая революция была легко подавлена. Она началась спонтанно, и не нашлось хорошо организованной и популярной партии, способной ее возглавить. Впрочем, историки отмечают, что в Германии многое было достигнуто и до революции. Это в России не было ни свободных городов, ни сильных традиций писаного права, ни парламентаризма. И массовое сознание не было готово к более или менее органичному восприятию капиталистических ценностей. Поэтому болезненный процесс модернизации протекал в России особенно сложно и вылился в тоталитарный режим.

Германия перешла к республике с меньшими потерями. Веймарской послевоенная Германия стала называться потому, что 31 июля 1919 года в городе Веймаре, где когда-то творили Иоганн Вольфганг фон Гёте и Фридрих Шиллер, Национальное собрание приняло новую конституцию, вполне демократическую и либеральную. Такого Основного закона у Германии еще не было.

Веймарская республика сохранила сложную федеральную структуру бисмарковского рейха. Страна состояла из союзных государств, земель и вольных городов. Центральное правительство занималось внешней политикой, военными делами, таможенным и налоговым законодательством. Пятнадцать земельных правительств и три ганейзских города самостоятельно ведали юстицией, правоохранительными органами, образованием, здравоохранением и вообще повседневной жизнью граждан. Самой крупной была Пруссия с населением в 38 миллионов человек – 2/3 населения всей Германии.

Фридрих Вольф вернулся к медицинской практике, работал в Ремшайде. Но политический темперамент не позволял ему оставаться в стороне от важных событий. Весной 1920 года он участвовал в движении протеста против так называемого Капповского путча. Малоизвестный в нашей стране, этот мятеж имел большое значение для Германии и для семьи Вольф.

Видные фигуры в политическом мире Германии и в военных кругах не смирились ни с поражением в Первой мировой войне, ни с условиями подписанного в Версале мирного договора, ни с принципами Веймарской республики. Депутат Рейхстага и видный землевладелец Вольфганг Капп винил во всём социал-демократов, подписавших позорный Версальский мир. Он решил, что Германия нуждается в другой власти. Его поддержал только что отстраненный от должности главнокомандующий временным рейхсвером генерал пехоты барон Вальтер фон Лютвиц. Подчиненная генералу 2-я морская бригада капитана Германа Эрхардта вступила 13 марта 1920 года в Берлин и маршем прошла через Бранденбургские ворота. Его солдаты заняли правительственный квартал. Правительство страны бежало в Дрезден, а оттуда – в Штутгарт. Хозяином Берлина стал Вольфганг Капп. Себя он назначил рейхсканцлером и министром-президентом Пруссии, а генерала Лютвица – военным министром и Верховным главнокомандующим. Но армия не присоединилась к Каппу. Возможно, он не был харизматичным лидером. А может быть, дело в том, что немецкие военные больше всего боятся неповиновения. Они органически не могут нарушить приказ! Имперский банк и большинство государственных служащих тоже не пожелали служить Каппу. Словом, страна не подчинилась самозваному диктатору.

Всеобщая забастовка, объявленная профсоюзами, заставила Каппа отступить. Утром 17 марта он заявил, что уходит в отставку. Через Бранденбург он бежал в Швецию. Крайне левые пытались использовать неудачу Каппа, чтобы взять власть.

В Москве взволнованно следили за событиями в Берлине. 17 марта 1920 года председатель Совнаркома РСФСР Владимир Ленин писал наркому по делам национальностей Иосифу Сталину: «Только что пришло известие из Германии, что в Берлине идет бой и спартаковцы завладели частью города. Кто победит, неизвестно, но для нас необходимо максимально ускорить овладение Крымом, чтоб иметь вполне свободные руки, ибо гражданская война в Германии может заставить нас двинуться на Запад на помощь коммунистам».

Но немецким коммунистам не суждено было взять власть в стране. Тогда Германия не приняла военного переворота ни правых, ни левых. Но страсти не угасли. Все годы до прихода к власти нацистов шла ожесточенная идейная борьба, которая быстро превратилась в войну на уничтожение.

Фридрих Вольф не остался в стороне от этих баталий. Он вступил в социал-демократическую партию Германии. Его дети выросли политическими бойцами, и это определило их будущее. В апреле 1922 года Фридрих Вольф женился на воспитательнице местного деткого сада Эльзе Драйбхольц, которая стала матерью его сыновей.

Первенец, Маркус Йоханнес Вольф, будущий глава разведки ГДР, родился 19 января 1923 года в небольшом – всего около 9 тысяч населения – вюртембергском городке Хехинген. За ним появился на свет Конрад, который станет знаменитым кинорежиссером. Маркус и Конрад были совершенно разные. Между ними словно и не было ничего общего, даже внешне. Удивительно, что родные братья были столь несхожи между собой по характеру, темпераменту, ментальности. «Кони был в душе мечтателем, – считал Маркус Вольф. – Выделялся своей молчаливостью. По карим глубоко посаженным под выпуклым лбом глазам трудно было понять его настроение. Он мог часами находиться в одиночестве. Часто его чувства и впечатления выливались в рисунки». Но сами братья ощущали свое родство. Маркус и Кони всегда были очень близки.

Германия тяжело выходила из Первой мировой войны. Из-за галопирующей инфляции деньги ничего не стоили. Людям не на что было жить. Врачу Фридриху Вольфу пациенты платили яйцами и маслом. Когда Маркусу исполнилось пять лет, семья перебралась в Штутгарт (столицу Вюртемберга), где Фридрих Вольф открыл врачебный кабинет. Он не только практиковал. Он ощутил в себе литературный дар и стал писать пьесы.

Четырнадцать лет Веймарской республики не похожи ни на какую другую эпоху в немецкой истории. Для культуры и науки это было время фантастического подъема. Но в тот момент немцы не могли этого оценить. В Берлине возникла критическая масса таланта, необычайная концентрация одаренных индивидуальностей, создававшая редкостную творческую атмосферу. Художники побуждали друг друга к работе, соревновались между собой и влияли один на другого.

Писатель Фридрих Вольф быстро завоевал популярность, и не только на родине. О нем узнали и в Советском Союзе, где в послереволюционные годы внимательно следили за происходящим в Германии.

Известный в ту пору советский поэт и драматург Сергей Михайлович Третьяков побывал у него в Штутгарте. Фридрих Вольф поразил гостя процедурами закаливания и спортивными упражнениями. «Мне нравится этот из красной меди отлитый легкоатлет, – восторгался Третьяков. – Вот ноги, которые не утомятся отсчитать десятки тысяч шагов марафонского бега. Вот грудная клетка, которая сорвет цилиндры с любых спирометров. Такими руками можно избоксировать не одного неприятеля. Мускулы ведут свою отчетливую напряженную жизнь, между ними и кожей не легло никакого успокоительного жира».

Привычку заниматься спортом Маркус Вольф унаследовал от отца. И это ему очень пригодится в жизни. В Штутгарте Маркус пошел в школу. Оба сына писателя, Маркус и Конрад, в школьные годы стали пионерами, носили красный галстук, распространяли коммунистические листовки.

Во время совместной трапезы Фридрих Вольф преподнес советскому гостю и урок диеты. Это был не завтрак, а учеба, записал удивленный Сергей Третьяков. Когда сели за стол, он попросил соли.

– Зачем соль? – остановил его Вольф. И добавил наставительно: – Чем меньше соли, тем лучше.

В Москве в ту пору диетами не увлекались. Проблемы с продовольствием в стране победившего социализма носили иной характер. К удивлению гостя, мяса ему тоже не предложили. Не из экономии, а по принципиальным соображениям. Как выразился Фридрих Вольф, мясо старит кишечник и отравляет организм:

– Овсянку надо есть вместо мяса, ту самую овсянку, которой начинает свой день англичанин.

На столе Третьяков обнаружил вареный рис, сырую морковь и редьку, салат и орехи, мед и йогурт, которого в Москве еще не было. Ни чая, ни кофе не полагалось. Оба напитка Фридрих Вольф занес в черный список.

– Надо есть грубомолотый хлеб, – втолковывал советскому гостю Вольф, – кислую капусту, сырую репу, виноград с косточками. Наши деды ели грубый хлеб, и их желудки работали мышцами. А мы едим хлеб мелкой муки, разваренные овощи, и наши желудки дряблы и безмускульны.

К рекомендациям доктора Вольфа Сергей Третьяков отнесся несколько иронически. Не для того он приехал в Европу, чтобы лишать себя всего приятного. Он покупал вкуснейшую колбасу в городе и тайком ее поедал…

Сергей Третьяков начинал вместе с футуристами. Выдающийся театральный режиссер Всеволод Эмильевич Мейерхольд поставил его пьесу «Рычи, Китай!» и сделал знаменитым. Третьяков поражался не только энтузиазму Фридриха Вольфа. В Германии его также удивили поклонники «свободной культуры тела». От обычных нудистов они отличались характерным для немцев интересом к спорту и добивались физического совершенства. «Они норовят возможно большее количество времени проводить нагишом, – описывал их жизнь Третьяков, – они собираются для совместной физкультуры, совместных купаний, живут летом лагерями, имеют свои журналы. Для них прочий мир – это погрязшие “во грехе”, “одежники” или “стыдники”, готовые потопить горстку праведников в мещанском хихике и ригористической возмущенности». Сергей Третьяков не мог предположить, что в ГДР коммунистическая власть не станет мешать поклонникам «свободной культуры тела». Советские товарищи этого не понимали…

Фридрих Вольф демонстрировал Третьякову свои популярные книжки о здоровом образе жизни – «Долой кровяное давление», «Кто худ, тот здоров». Особенно он гордился толстенным фолиантом «Природа как врач и помощник» – о пользе здорового образа жизни. Вот как назывались главы этого труда: «Я ем то, что мне нравится», «Как мы голодаем при полном желудке», «Овсянка сильнее мяса», «Фальшивая еда – белый хлеб и белый сахар». Эта книга оказалась очень популярной среди немцев. В Веймарской республике в моде были спорт, туризм, диета и забота о фигуре. Идеалом красоты считалось спортивное телосложение. А книга была написана увлекательно. Советский писатель оценил фантазию Вольфа: «Действующие лица: недотепа желудок, не по своей вине набиваемый пересоленными супами, безвитаминными овощами из консервных банок, переперченным и перегорчиченным мясом, заливаемым пивом».

В 1928 году Фридрих Вольф вступил в Коммунистическую партию Германии и присоединился к союзу пролетарских революционных писателей. Компартию возглавлял грузчик из Гамбурга Эрнст Тельман – человек с открытым и простым лицом и огромными кулаками. На него сделала ставку Москва. Председатель Исполкома Коминтерна Григорий Евсеевич Зиновьев говорил на встрече руководителей Компартий:

– Посмотрите на Эрнста Тельмана! Все наши товарищи, которые его слышали, говорят, что они, слушая Тельмана, чувствуют при этом поступь революции.

Тельман обеспечивал единство и сплоченность партии. Тогда это казалось главным достоинством, а обернулось катастрофой. Отсутствие в партии дискуссий и привычки к анализу привело к тому, что коммунисты заняли ошибочную позицию в политической борьбе начала 1930-х годов и погибли.

Фридрих Вольф наблюдал за съездом КПГ, проходившем в берлинском рабочем районе Веддинг. Он начался 9 июня 1929 года с бурных оваций в честь великого вождя партии Эрнста Тельмана. Главным врагом была объявлена Социал-демократическая партия (СДПГ). Съезд потребовал установления диктатуры пролетариата в Германии. Это был не просто лозунг. Компартия готовилась к вооруженному восстанию, шла большая конспиративная работа. КПГ открыто именовала себя главным союзником Советской России, не думая о том, какое это производит впечатление на соотечественников. 1 августа 1930 года коммунисты маршировали по немецкой столице под лозунгом «Красный Берлин защищает Красную Москву!».

Фридрих Вольф находился под влиянием идеологов советской пролетарской литературы. Новые драматурги, писал театральный критик того времени, привнесли в театр высокую патетику революционных битв, огневые лозунги борьбы, пламя революционной мысли, непосредственность, силу и свежесть.

Выступая на съезде Всегерманского союза рабочих театров, Фридрих Вольф провозгласил свое творческое кредо:

– Настоящий драматург не может сегодня работать в безвоздушном пространстве или в историческом музее. Происходящее означает: «Сцена становится трибуналом!» Театр превращается в суд и совесть времени.

В 1930 году Вольф написал пьесу «Матросы из Каттаро», принесшую ему широкую славу. Не менее популярный в Советском Союзе драматург Всеволод Витальевич Вишневский, автор пьесы «Мы из Кронштадта», перевел «Матросов» для Московского театра профсоюзов. Познакомились они заочно. В феврале 1932 года советский драматург отправил немецкому коллеге письмо: «Дорогой товарищ! Будем знакомы. Я русский пролетарский драматург. Сейчас я работаю над переводом Вашей пьесы. Так как я бывший матрос (сейчас морской командир), то в перевод вношу эквивалентный дух, запах, словечки и т. д. В ряде мест я даю театру указания о корабельном быте и помогаю им развернуть пьесу в большую социальную трагедию. Работаю я с режиссером А. Диким, который поставил “Первую Конную”, идущую третий год по всему СССР».

После войны Фридрих Вольф окажет русскому другу ответную любезность – переведет на немецкий язык сценарий Вишневского «Мы из Кронштадта», по которому в Германской Демократической Республике поставят фильм…

В пьесе Вольфа недавнего революционного матроса Вишневского увлекла не только морская тематика. Неистовый Всеволод Витальевич почувствовал родственную душу – драматург Вольф тоже жаждал прямого эмоционального воздействия на зрителя. Критики ставили Вишневскому в упрек слабость литературного текста. Но у него было театральное чутье. Он предпочитал сотрудничать с такими непревзойденными мастерами сцены, как Александр Яковлевич Таиров и Всеволод Эмильевич Мейерхольд. В знак почтения к Вишневскому на просмотр его пьесы «Последний решительный» в театре Мейерхольда приехал нарком по военным и морским делам Климент Ефремович Ворошилов.

«Вольф пишет с необычайной легкостью и импульсивностью, – отмечал Сергей Третьяков. – У него чутье настоящего газетчика. Он издали угадывает очередную тему в воздухе современья. Перо в работу! И вещь уже готова… Вольф – драматург-газетчик, драматург-репортер, вернее, даже не репортер, а фельетонист. Я считаю это высочайшим качеством у писателя. Пьесы Вольфа прорываются на сцены буржуазных театров в ореоле политического скандала. Они жгутся, царапаются, увечат».

И Всеволод Вишневский, и Сергей Третьяков были сторонниками такого агитационного театра. Так что когда Вольф приехал в Советскую Россию, он обнаружил немало единомышленников и почитателей. В нашей стране он впервые побывал в 1931 году, помимо Москвы съездил в Крым. Переделал одну из пьес в киносценарий для студии «Межрабпом». Выступил перед коллегами-врачами.

В июньском номере «Смены» появился посвященный ему очерк Сергея Третьякова:

«В Москве гостит Фридрих Вольф, врач и драматург. Фридрих Вольф – одна из тех фигур сегодняшней Германии, которых должна знать Советская страна.

Я жил в квартире д-ра Вольфа в Штутгарте и поражался совершенно бешеной энергии этого человека. Живой и веселый, похожий на мальчишку, несмотря на свои сорок лет, Вольф свой врачебный день расписывает на несколько недель вперед. Мне вспоминается Чехов – тоже врач и писатель в одно время. Но какая разница: как силен в этом беспокойном человеке – партиец, боец политических трибун, массовик!

Фридрих Вольф – революционный боец, которому хорошо знакомы все прелести капиталистического строя – до тюрьмы включительно. Через несколько месяцев он должен предстать перед берлинским судом по обвинению в нарушении ханжеского параграфа 218, запрещающего производство абортов. По подлой популярности с этим параграфом сегодня на земном шаре могут соперничать разве что веревки, которыми в Америке вяжут линчуемых негров, да секиры китайских генеральских палачей, рубящих головы коммунистам на улице».

Тогдашнее немецкое законодательство запрещало аборты и пропаганду противозачаточных средств. Написанная в 1929 году драма «Цианистый калий» дорого обошлась автору. Фридрих Вольф резко выступил против запрета абортов: героиня пьесы, молодая работница, гибнет из-за этого закона.

«Это заказ на ликвидацию коммуниста Вольфа, разъяснительная деятельность которого становилась опасной поповским глупостям, – писал Третьяков. – Арест Вольфа совпал с тем временем, когда римский папа издал свою энциклику – злобное и подлое циркулярное письмо, начинающееся словами: “Во имя чистоты брака”. Папа обрушивается на право женщины самой распоряжаться своим деторождением, на право работницы делать аборт и предохранять себя от беременности».

В начале 1931-го на родине доктора Вольфа арестовали. Следователь предъявил ему обвинение в том, что он прописал своей пациентке противозачаточные средства:

– Это преступление.

– Это гуманность, – возразил Вольф. – У этой женщины уже восемь детей.

– Это преступление, – настаивал следователь. – Может быть, в лице того девятого, который из-за ваших противозачаточных средств не родился, мы потеряли спасителя Германии.

Когда Фридриха Вольфа выпустили под залог, он стал отстаивать свои убеждения перед широкой аудиторией, выступал в том числе и в берлинском Дворце спорта.

– Несмотря на запрет, в Германии делают миллион абортов в год, – взволнованно говорил Вольф. – От неудачных абортов ежегодно погибает 25 тысяч женщин. 80 тысяч женщин аборты калечат! Говорят, что запрет нужен, чтобы не пал прирост населения. Так вот, в Советском Союзе, где аборты разрешены, прирост 23 на тысячу. А в Германии вдвое меньше – 12 на тысячу.

Фридрих Вольф не предполагал, что всего через несколько лет аборт станет в России уголовно наказуемым преступлением. 27 июля 1936 года появится постановление ЦИК и Совнаркома СССР «О запрещении абортов».

Эмиграция и эмигранты

В 1932 году Вольф вновь побывал в Москве. А вскоре ему пришлось и вовсе бежать в Советский Союз. Когда в январе 1933 года нацисты пришли к власти, известный драматург Фридрих Вольф, еврей по происхождению и коммунист по политическим убеждениям, быстро ощутил, что в Третьем рейхе он нежелательное лицо. А вскоре стало ясно, что ему грозит настоящая опасность.

Более 37 с небольшим процентов голосов – это произошло в июле 1932 года – нацисты на свободных выборах не собирали. Следующие выборы в ноябре были неудачными для партии. Нацисты потеряли два миллиона избирателей и 34 мандата, но именно в этот момент они получили власть. И сразу же начали уничтожать врагов – коммунистов и либералов. Но, несмотря на запрет Компартии – влиятельного соперника в борьбе за голоса избирателей, выборы 5 марта 1933 года разочаровали Гитлера. Нацисты вновь не смогли завоевать большинство и нуждались в коалиции с другими партиями.

Адольф Гитлер пошел иным путем.

Двадцать первого марта 1933 года появилость Распоряжение рейхспрезидента «Об отражении вероломных нападок на правительство национального подъема», позволявший наказывать за любую критику режима и самого Гитлера. 22 июня крупнейшая в стране Социал-демократическая партия была объявлена враждебной государству и народу, мандаты социал-демократических депутатов аннулировались. 12 ноября состоялись новые выборы. Зачистка политического пространства и прямые репрессии дали нужный результат. Нацисты собрали 92 процента голосов.

Еще в марте они создали Имперское министерство народного просвещения и пропаганды, которое возглавил «1-й секретарь столичного горкома партии» Йозеф Геббельс. Он почувствовал, что немцы, которые со стороны кажутся стопроцентными материалистами, в реальности падки на пафос и высокие слова: великая держава важнее материального благополучия. Теперь власть полностью контролировала прессу и радиовещание, о независимой журналистике не могло быть и речи. Критика или анализ действий власти исключались. Сомнение, дискуссии – всё это было забыто. Одно мнение, одна позиция, один взгляд. Несогласных отправляли в концлагерь. Люди либо утратили способность здраво оценивать происходящее, либо предпочитали помалкивать.

Новые порядки отразились и на культурной жизни страны. Йозеф Геббельс поделил литературу на подлинно народную и на чуждую немецкому духу. Нацисты запретили творчество 149 писателей – 12 400 произведений. Министр сам составил этот список.

Душным вечером 10 мая 1933 года он устроил в Берлине сожжение книг. Вспыхнуло пламя, и в костер полетела первая пачка. Горели враги «национальной Германии», освобождая народ от порчи, открывая дорогу растущим национальным силам. Толпа одобрительными возгласами провожала в огонь книги классиков немецкой литературы:

– Против декаданса и морального разложения! За строгость и нравственность в семье и государстве! Я предаю огню сочинения Генриха Манна, Эрнста Глезера и Эриха Кестнера!

– Против искажения нашей истории и принижения ее великих героев! За благоговейное отношение к прошлому! Я предаю огню сочинения Эмиля Людвига и Вернера Хагемана!

Все ли, кто участвовал в этом, были сторонниками новой власти и разделяли программу нацистов? Нет. Но им внушили – или они поверили в то, что только таким образом можно сохранить национальную культуру, помочь народу обрести веру в свои силы и занять подобающее место в мире.

Ветер разносил по площади несгоревшие листы, бросал пригоршни пепла под ноги завороженных зрелищем берлинцев. В воздухе пахло гарью, но самое тонкое обоняние не уловило тогда запаха горящего человеческого мяса. Никто из стоявших на Оперной площади не понял, что вместе с пачками книг в костер полетела и их собственная жизнь. То, что началось с сожжения книг, для противников режима закончилось печами лагерных крематориев; для тех, кто восторженно аплодировал штурмовикам, обернулось могилами в Сталинграде; их семьи сгорели в огромных кострах Гамбурга и Дрездена, зажженных авиацией союзников…

Ни писать, ни заниматься медицинской практикой Фридриху Вольфу не было позволено. Он бежал в соседнюю Австрию. Оттуда перебрался в Швейцарию. И вовремя. Кто не уехал, оказался в концлагере. Оставшиеся в Германии еврейские родственники Вольфов погибли. Дядю Фридриха, доктора Морица Мейера, вместе со всеми евреями города депортировали в Рижское гетто, которое позже было полностью уничтожено…

Полицейские и штурмовики пришли с обыском и в дом бежавшего из Германии Фридриха Вольфа. Эльзе с детьми было опасно оставаться в Третьем рейхе. Друзья через Швейцарию переправили их во Францию. Воссоединившись, семейство Вольф обосновалось на острове Иль-де-Бреа у побережья Бретани в проливе Ла-Манш. Здесь Фридрих написал свою самую знаменитую пьесу «Профессор Мамлок». Он первым в столь яркой и впечатляющей форме показал, что творится в нацистской Германии. Мир недоумевал: что приключилось с немцами? Как может целый народ восторгаться фюрером и одобрять его политику? Кто не жил при тоталитарном режиме, не понимает, что можно сделать с человеком… И Вольф наглядно показал этот процесс трансформации обычного человека в подданного тоталитарного государства.

Разумеется, помимо фанатиков в стране были скептики. И, хотя они не могли высказать это открыто, – инакомыслящие, люди, презиравшие Гитлера и ненавидевшие нацизм. Однако страх перед концлагерем заставлял молчать. Очень трудно, почти невозможно было противостоять триумфатору Гитлеру. А пропаганда создавала атмосферу тотального восхищения фюрером, что тоже нельзя сбрасывать со счетов. Геббельсовское ведомство сообщало исключительно о победах и достижениях, о безграничной любви немецкого народа к Адольфу Гитлеру. Немецкие журналисты бессовестно лгали, а другой журналистики в стране не осталось.

Противники режима чувствовали себя изолированными одиночками. Те, кто был против нацистов или как минимум не испытывал к ним симпатии, принуждены были публично демонстрировать полную поддержку политике партии и правительства.

В первые годы нацистского правления многим казалось, что после стольких лет отчаяния и безнадежности в немецкое общество вернулись энергия и динамизм. Наконец-то у власти правительство, которое поставило Германию на ноги. Немногие были достаточно прозорливы, чтобы оценить опасность нацистской политической системы. Для абсолютного большинства немцев восстановление национальной гордости и военной силы, отказ от Версальского мира, возвращение в состав Германии австрийских и судетских немцев было главной целью. Большинство не понимало или не хотело понять, что для Гитлера и нацистов это было только прелюдией к большой войне.

Немцы испытывали благодарность фюреру за то, что он занимается наведением порядка. После войны, когда признают его «ошибки» – мировую войну, смерть миллионов, разрушение собственной страны, – ему всё еще будут ставить в заслугу «очищение Германии», строительство автобанов и борьбу с преступностью, когда стало безопасно ходить по улицам вечером…

И еще фюрер невероятно польстил немцам. Он объявил, что только одна группа людей на земле является созидателями – это арийская раса, высокие, сильные белокурые люди с голубыми глазами. Только немцы наделены от природы гениальными способностями. Только они вправе брать на себя ответственность за развитие человечества. Гитлер аккумулировал и изложил в доступной форме идеи, которые греют душу множеству людей: уверенность в том, что они от природы лучше других. Не потому, что они совершили нечто выдающееся или наделены невероятными талантами. А потому, что в их жилах течет особая кровь.

Расовой судьбой одним предопределено управлять миром, другим исчезнуть с лица земли, провозгласил Гитлер. Все, в ком течет чуждая кровь, даже младенцы, должны быть уничтожены, чтобы освободить жизненное пространство для носителей арийской крови.

На протяжении столетий евреям запрещалось владеть землей, поэтому среди них не было крестьян. И ремесленниками они не могли стать, потому что их не принимали в гильдии. Дозволялось только торговать. И они стали очень заметны, когда развитие экономики выдвинуло на передний план торгово-финансовый сектор. Преуспевшие евреи казались завистливым людям олицетворением жестокого мира, где деньги правят бал. И не имело значения, что евреи тоже служили в армии и приумножали богатство страны. Они все равно оставались чужаками.

Антисемитскую паранойю Гитлера разделяли не все немцы. Но массированная пропаганда широко распространила нелюбовь к еврейскому населению. Немцы согласились с тем, что евреям нет места в Германии. Был и другой мотив. Немало немцев нажились на изгнании евреев, захватив их имущество. Программа ариезации в 1938 году означала, что евреев просто грабили. В масштабах страны это было незаметно, на состояние экономики не повлияло.

Нацистские власти лишили семью Вольф гражданства, имущество конфисковали, потом включили Фридриха в список разыскиваемых преступников. Он знал, где может найти убежище. В ноябре 1933 года он эмигрировал в СССР. Через полгода, в апреле 1934-го, Эльза Вольф с детьми кружным путем – через Базель, Вену и Варшаву – тоже добралась до Москвы.

В Москве поставили «Профессора Мамлока». Главную роль сыграл Евсей Осипович Любимов-Ланской, народный артист России и художественный руководитель Театра имени Московского облсовпроф. Он больше увлекался режиссурой, предпочитал современных драматургов и поставил почти все главные пьесы тех лет, но не мог не увлечься трагической ролью унижаемого нацистами профессора Мамлока.

По пьесе Фридриха Вольфа сняли и художественный фильм, но автору он не очень понравился. Впоследствии Конрад Вольф на киностудии ДЕФА (DEFA; Deutsche Film AG – АО «Немецкий фильм»), созданной советскими офицерами (приказ Советской военной администрации в Германии – СВАГ – от 20 мая 1946 года) и переданной правительству ГДР в 1953-м, снимет свой вариант «Профессора Мамлока».

В Москве Фридриха Вольфа приняли восторженно. Сергей Третьяков писал: «Эмиграция по-разному отзывается на писателях. Одни ее переживают болезненно и замолкают. Другие как бы теряют прицел и ищут темы на боковых линиях. Если сравнить уход в эмиграцию с отступлением, то Вольф – это боевая часть, отступившая в самом блестящем порядке».

Сначала Фридрих Вольф остановился у охотно приютившего его Всеволода Вишневского, чье имя тогда гремело по всей стране. Благодарный Вольф вспоминал советского драматурга: «Как товарищ он делал для меня всё, что мог, – шла ли речь о срочном переводе – в течение буквально нескольких ночей – моей пьесы “Флорисдорф” для Вахтанговского театра или о том, чтобы выбить мне квартиру».

Автор «Оптимистической трагедии» был влиятельным человеком, вхожим в самые высокие кабинеты. Он взялся помочь Вольфу обустроиться в Москве. И помог! Квартирный вопрос был самым острым – нового жилья в столице почти не строили. Но немецкий драматург-антифашист получил двухкомнатную квартиру с ванной и кухней. Роскошь по тем временам! Да еще в самом центре города, в писательском доме в Нижнем Кисловском переулке, на пятом этаже. Здесь и росли сыновья Вольфа – Конрад и Маркус, которого в России называли просто Мишей, а позже уважительно Михаилом Фридриховичем. Ныне в Москве на доме 8 по Нижнему Кисловскому переулку установлена мемориальная доска Фридриху Вольфу и его младшему сыну Конраду Вольфу: «В этом доме жили с 1934 по 1945 год…» Третий Вольф – Маркус – не упомянут. Пожалуй, несправедливо. Маркус Вольф был по-своему не менее одарен, чем отец и младший брат. А в современной истории Германии явно сыграл большую роль.

Советская Россия стала для обоих братьев второй родиной. Впрочем, о скором возвращении в Германию никто из эмигрантов и не мечтал. Маркус получил паспорт и считал себя советским человеком. По-немецки дети говорили только дома.

«Москва всё еще оставалась “большой деревней”, в которой жизнь сохраняла черты крестьянского уклада, – вспоминал Маркус Вольф. – Шелуху от семечек сплевывали на пол, а по улицам грохотали телеги». Мальчики, привыкшие к европейским нравам, не умели штурмовать переполненные трамваи, ездить на буфере и висеть на подножке. Дети Фридриха Вольфа ходили в привезенных из Германии коротких штанах, советские сверстники над ними смеялись: «Немец, перец, колбаса, кислая капуста». Зато юные Вольфы оценили московское гостеприимство, умение дружить, помогать, веселиться.

Лето Маркус проводил в пионерском лагере имени Эрнста Тельмана под Калугой. Густой лес. Рядом Ока. Волейбол, купание. Еда – гречневая каша, кисель. Меню не разнообразное, но Маркус по этому поводу не переживал.

Фридриху Вольфу выделили земельный участок в подмосковном дачном писательском поселке Переделкино и позволили построить там домик. Сын эмигрировавшего в СССР немецкого скульптора Вилли Ламмерта, Уле, жил у Вольфов в Переделкине. «Дача Вольфов была как бы островом в те времена – трагические, суровые и вместе с тем вдохновляющие, – о которых не говорили в течение двадцати лет, да и позднее боялись упоминать… – вспоминал впоследствии Уле Ламмерт. – Переделкино, особенно в летние каникулы и в солнечные воскресные дни зимой, было идиллическим местом. Мы ходили купаться на озеро или возились с вечно сломанным единственным велосипедом. Было и увлечение спортом, не заразиться им было трудно. Играли в футбол, затем увлеклись волейболом… Миша иногда часть лета проводил в пионерском лагере для детей писателей в Коктебеле».

В Москве на одной лестничной площадке с Вольфами жил авторитетный театральный критик и преподаватель Государственного института театрального искусства Борис Владимирович Алперс. Они дружили с семьей прозаика и драматурга Бориса Андреевича Лавренева; его повесть «Сорок первый» имела оглушительный успех, а пьесы «Мятеж» и «Враги» шли на театральных сценах всей страны. В Переделкине подружились и с семьей Ильи Львовича Сельвинского, очень заметного в ту пору поэта.

Сегодня, наверное, мало кто помнит эти имена. А в 1930-е годы благодаря дружбе с этими людьми семья Вольф оказалась в центре литературной жизни. Среди школьных друзей Маркуса и Конрада были дети Елены Сергеевны Булгаковой, жены Михаила Афанасьевича Булгакова. «Белую гвардию» они смотрели на сцене – и не раз! Почти все театры и консерватория совсем рядом с домом Вольфов. Чаще всего Маркус Вольф посещал Московский художественный театр и Государственный еврейский театр, где играли Соломон Михайлович Михоэлс и Вениамин Львович Зускин.

Юный Вольф пользовался успехом у девушек. «Самый высокий и гибкий, с открытым, ясным взглядом и дивно очерченным ртом, Миша Вольф» – таким его запомнил прозаик Юрий Маркович Нагибин.

«Переделкино казалось нам идиллией, – вспоминал Маркус Вольф. – Беззаботные игры, купание в пруду, походы за грибами, танцы по вечерам, юношеская влюбленность с поцелуями при луне, катание на лыжах в новогоднюю ночь».

Дар нравиться женщинам Маркусу тоже достался от отца. Старший Вольф не чувствовал себя связанным супружескими узами и не мог удовлетвориться вниманием только одной женщины. Но брак Фридриха и Эльзы нельзя назвать неудачным. Они прожили вместе до гробовой доски.

Эльза родилась в Ремшайде. Работала воспитательницей в детском саду. Она тоже вступила в Компартию Германии, так что брак был еще и союзом единомышленников. Однако же страстная натура влекла Фридриха Вольфа навстречу новым впечатлениям, и не всегда ему удавалось скрыть свои увлечения на стороне. «Общительная и добрая, с широким кругозором, высокообразованная, – писал Маркус Вольф. – Она бегло говорила на пяти языках, хорошо играла на фортепьяно. Терпимость, спокойствие и уравновешенность – вот качества, которые, видимо, больше всего ценились окружающими в нашей матери. Конечно, ей было нелегко с отцом. Тем не менее она оставалась для отца незаменимым другом, разделявшим его политические убеждения, помощником в работе и в жизни. Даже тогда, когда его чувствами временно завладевали другие женщины».

А происходило это часто. Дамский угодник Фридрих Вольф не видел в своих увлечениях ничего особенного и недоумевал, отчего жена огорчается. Зачем делать из мухи слона? Не без укоризны писал Эльзе: «Прежде всего сразу же целую тебя! Какая ты заботливая! Если бы я всегда понимал это дома… когда ты сердишь меня! Почему всё-таки ты меня сердишь? Или отчего сержусь я??? В самом деле, не надо же зря осложнять себе жизнь, три четверти которой я просиживаю за книгами, она и так коротка!»

Возможно, Фридрих был не прав в своих упреках. Что бы Эльза ни думала об увлечениях мужа, в самые суровые времена она оставалась рядом с ним. И многое ему прощала, приветила его дочь от другой женщины. «Наша мать, – вспоминал Маркус, – без колебаний приняла в семью нашу сводную сестру Лену, когда в тридцатые годы ее мать, жившая в Республике Немцев Поволжья, стала жертвой сталинских репрессий».

Фридрих Вольф постоянно путешествовал. Эльза не пыталась удержать его дома, понимала, что это только разрушит их отношения. Она писала мужу: «Сейчас, наверное, твой корабль как раз выходит в рейс. У меня камень упал с сердца, когда пришла телеграмма с сообщением, что ты получил визу… Не забывай нас совсем в большом новом мире. Я много думаю о тебе. Я всегда люблю тебя; да, наверное, и не нужно больше повторять это; ты сам можешь судить об этом по тому, как я всегда была с тобой во все, порой тяжелые, времена. И я надеюсь всегда оставаться таким же верным товарищем. А пока крепко-крепко целую».

В 1936 году вспыхнула война в Испании. Фридрих Вольф попросил отправить его врачом в интернациональные бригады, объединявшие добровольцев из разных стран, которые сражались на стороне республиканцев.

Гражданская война в Испании оказала огромное влияние на Маркуса и Конрада Вольфов, как и на всё их поколение. Братья с волнением следили за ходом боевых действий. Война на Пиренейском полуострове не ощущалась как чужая. Ведь это было первое сражение с фашизмом. Маркус и Конрад Вольфы лучше своих советских сверстников понимали, что это такое.

В Испании социалисты и коммунисты вместе с партией республиканского союза образовали Народный фронт и собрали на выборах 55 процентов голосов. У власти в стране впервые оказались радикально настроенные социалисты. Победа левых на выборах породила большие ожидания у рабочих. А консервативно настроенные военные воспринимали Народный фронт как троянского коня, попыткой протащить коммунизм в Испанию. Военных пугали антицерковные настроения левых. Крестьяне захватывали земли, и напуганные землевладельцы финансировали любые антиправительственные акции. Набожные офицеры решили, что придется силой подавить безбожников и анархистов.

В ночь на 18 июля 1936 года первыми подняли мятеж гарнизоны в Марокко, североафриканском государстве, которое испанцы пытались завоевать. Путч возглавил харизматичный генерал Хосе Санкурхо, но через три дня он погиб в авиакатастрофе и руководство на себя принял генерал Франсиско Франко. Он призвал солдат защитить родину от анархии.

Франко в 33 года (с 1926 года) стал самым молодым генералом в Европе – после Наполеона Бонапарта. В его личном деле было записано: «Является национальным достоянием, армия и страна выиграет от использования его выдающихся способностей на более высоких постах». Он был невысокого роста (1 метр 64 сантиметра) и болезненно худощавым, так что на военной службе ему пришлось непросто. Но он был очень хладнокровным и не позволял своим чувствам брать над собой верх. С юных лет он мечтал стать военным героем и спасителем Испании. Франко воевал в Северной Африке. Его солдаты отрезали головы захваченным в плен и убитым марокканцам и, вернувшись в казарму, с гордостью демонстрировали трофеи.

Первого октября 1936 года руководители мятежа поставили Франко во главе правительства и стали почтительно именовать каудильо (вождем). К мятежу присоединились католические районы – примерно треть страны. На стороне республики остались крупные города.

Франко понимал, что в случае провала мятежа его ждет казнь, поэтому он должен во что бы то ни стало победить. Франко взял на вооружение стратегию устрашения: не просто физически уничтожать врагов, а подавить волю к сопротивлению. А испанская история и без того полна жестокости и крови. Не было привычки к инакомыслию. Испанцы считали, что существует только одна правда, иной точки зрения быть не может.

Франко сказал одному американскому журналисту:

– Не будет никаких компромиссов. Очень скоро мои войска успокоят страну.

Журналист воскликнул:

– Тогда вам придется перестрелять пол-Испании!

Генерала Франко это не смутило:

– Повторяю: я наведу порядок любой ценой.

Фашистские вожди Адольф Гитлер и Бенито Муссолини увидели в формировании правительства Народного единства в Испании наступление международного коммунизма. Германия и Италия оказали Франко военную помощь.

Соответственно Москва приняла сторону испанских республиканцев. Поставляла Испании оружие и боевую технику. Советские военные занимали высшие командные должности в испанской республиканской армии. Добровольцы формировали интернациональные бригады.

Дети Фридриха Вольфа гордились отцом, жаждавшим сразиться с немецкими фашистами. Но сам Фридрих с глазу на глаз признался близкому человеку, почему он попросился в интернациональные бригады:

– Я не хочу ждать, пока меня здесь арестуют.

Риббентроп в Москве

Аресты немецких коммунистов, которые, спасаясь от гестапо, нашли убежище в Советском Союзе, начались в 1934 году. Их объявили немецкими шпионами. 25 июня 1937 года нарком внутренних дел СССР генеральный комиссар государственной безопасности Николай Иванович Ежов подписал приказ № 00439: «Для полного пресечения деятельности германской разведки в трехдневный срок точно установить и донести мне списки всех германских подданных. Начиная с 29 июня приступить к арестам всех установленных германских подданных. Аресты завершить в пятидневный срок». Приказ означал тотальную чистку приехавших в Советский Союз немцев. А среди мнимых «шпионов» были и члены ЦК КПГ, и простые рабочие, и сотрудники Коминтерна.

«Мы были нормальными детьми в ненормальное время, – вспоминал московские годы Маркус Вольф. – Конечно, для нас не проходило бесследно внезапное исчезновение отцов наших школьных товарищей, учителей, а позднее и наших товарищей из старших классов. Аресты, принимавшие всё больший размах, и процессы стали частью нашей жизни. Для нас всё это было необъяснимо, покрыто мраком, запутано. Чудовищные масштабы всего этого мы не могли полностью понять и спустя многие годы».

Видных политэмигрантов размещали в гостинице «Люкс» (с 1953-го – «Центральная») в центре Москвы. Когда начались массовые репрессии, жен и детей арестованных переселяли в кирпичный барак на заднем дворе. «Встречаясь с семьями арестованных, об их беде не говорили, – вспоминал Маркус. – Большинство полагало, что произошла ошибка, что это недоразумение, которое когда-нибудь прояснится».

В 1938 году в Москве закрыли немецкую школу имени Карла Либкнехта и международный детский дом. Гитлеровские дипломаты воспринимали их близость к зданию посольства как провокацию. Политические настроения менялись. Сталин хотел сближения с Берлином, и советская власть пошла навстречу пожеланиям германского посольства.

«Большинство детей перевели в русский детский дом, – рассказывал Маркус Вольф. – Он был значительно хуже в том, что касалось питания и размещения, а главное, дети попали там в крайне недружелюбную обстановку». Так что через четыре года после переезда в Москву Маркус и Конрад перешли из немецкой школы в обычную, что, впрочем, пошло им только на пользу. Это была 110-я школа имени Фритьофа Нансена. Она располагалась в старинном здании бывшей гимназии в Мерзляковском переулке. Братья Вольф очень выделялись на общем фоне. «Русских детей в школе училось мало, – вспоминала артистка Ольга Аросева, – в основном сыновья и дочери иностранных коммунистов-интернационалистов. Со мной учился курносый, коренастый, словно бы обрусевший немец Кони Вольф. Со временем Кони станет знаменитым кинорежиссером, создателем известного фильма “Гойя”. Одноклассником моей сестры был брат Кони – Маркус, а в школьном просторечие просто Мишка. Светловолосый, похожий на легендарного Зигфрида, с резко очерченным профилем и фигурой спортсмена».

Директор школы Иван Кузьмич Новиков сохранил старых педагогов, и учеба там многое дала будущему начальнику разведки ГДР. Но в первом диктанте на русском языке Маркус Вольф сделал 30 ошибок, так что ему пришлось всерьез заняться изучением языка, который становился для него родным. Через полгода Маркусу исполнилось 15 лет. Его приняли в комсомол. Драматург Всеволод Вишневский дал Маркусу Вольфу рекомендацию. Тем не менее на комсомольском собрании один голос был подан против, потому что отец Маркуса находился за границей.

Фридрих Вольф ждал в Москве разрешения уехать целый год. А когда наконец оказался в Европе, французы, не желавшие помогать ни республиканцам, ни франкистам, уже закрыли границу. И Фридрих не смог перебраться через Пиренеи в республиканскую Испанию. Он застрял во Франции. Писал старшему сыну из Парижа 21 января 1939-го:

«Миша, плохой у тебя папка, забыл даже о твоем 16-летии! Хотя, правда, нелегко представить себе, что тебе уже 16 лет. Как сейчас помню тебя на своих руках, милый розовый комочек с шелковой светлой головкой. А ведь именно поэтому нужно было бы твоему плохому папе помнить об этом дне. Ну не сердись, старина, а прими сердечный поцелуй ко дню рождения.

Говорят, теперь ты получишь собственный советский паспорт и станешь настоящим гражданином великого советского народа. С этим тебя тоже нужно поздравить. А чтобы ты еще лучше понимал, что это значит, хочу тебе немного рассказать, как выглядит положение здесь, на Западе, и как обстоят дела с теми странными существами, которых, хотя они существуют, вроде бы и нет. Это сотни тысяч эмигрантов без документов…

Вам там хорошо. Вы на подъеме, мальчики, и не знаете, к вашему счастью, ничего другого – ни экономических кризисов, ни безработицы, ни локаутов. Как раз поэтому вы, молодежь, должны постоянно знать, как живется другим молодым людям здесь, на Западе. Конечно, в магазинах много хороших вещей, и они даже не очень дороги. Но по существу, рабочий здесь не имеет права голоса…

Что касается Ленушки, нашей маленькой плутовки, то здесь у тебя права и обязанности старшего брата. Ты можешь и отшлепать ее, когда она не захочет тебя слушать…

Я еще помню тот зимний день в Хехингене, когда ты, маленький карапуз, появился на свет… Мама кусала мою руку, так больно ты ей делал. Теперь мне нравится об этом вспоминать, и хотелось бы пережить это еще раз. Оставайся молодцом, мой взрослый мальчик».

Писатель-антифашист Фридрих Вольф отсутствовал в Москве в августе 1939 года, когда в СССР прилетел нацистский министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп и в Кремле подписал договор с главой советского правительства и наркомом иностранных дел СССР Вячеславом Михайловичем Молотовым.

Двадцать четвертого августа «Правда» писала: «Дружба народов СССР и Германии, загнанная в тупик стараниями врагов Германии и СССР, отныне должна получить необходимые условия для своего развития и расцвета». Немецкие эмигранты читали главную партийную газету и не верили своим глазам. «Многим невыносимо видеть на первой странице “Правды” фотографию Сталина вместе с нацистским министром иностранных дел Риббентропом, – вспоминал Маркус Вольф. – Во время ответного визита Молотов стоит рядом с Гитлером».

Разговаривая с Иоахимом фон Риббентропом, Сталин был любезен и добродушно-шутлив. Когда они закончили дела, прямо в кабинете Молотова сервировали ужин. Сталин произнес неожиданный для немцев тост, в котором сказал, что всегда почитал Адольфа Гитлера:

– Я знаю, как сильно немецкий народ любит своего фюрера, и потому хотел бы выпить за его здоровье.

Потом Сталин произнес тост в честь рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера как гаранта порядка в Германии. Читая потом отчет Риббентропа о визите в Москву, нацистские лидеры были потрясены: Гиммлер уничтожил немецких коммунистов, то есть тех, кто верил в Сталина, а тот пьет за здоровье их убийцы… Альфред Розенберг, один из идеологов нацизма, который в 1941 году возглавит Имперское министерство по делам восточных оккупированных территорий, записал в дневнике: «Большевикам уже впору намечать свою делегацию на наш партийный съезд».

Немецкие эмигранты в Москве не знали о существовании еще и секретных протоколов к пакту Молотова – Риббентропа. Но они были потрясены самим фактом почти дружеского общения советских и германских вождей. 30 ноября 1939 года Сталин в интервью французскому информационному агентству «Гавас» назвал Францию страной, «выступающей за войну», а нацистскую Германию – страной, «отстаивающей дело мира».

В 1939 году у Гитлера и нацистской Германии не было лучшего друга и защитника, чем Молотов. Его раздраженные слова о «близоруких антифашистах» потрясли советских людей, которые привыкли считать фашистов врагами советской власти. Молотов с трибуны Верховного Совета СССР распекал соотечественников, не успевших вовремя переориентироваться:

– В нашей стране были некоторые близорукие люди, которые, увлекшись упрощенной антифашистской агитацией, забывали о провокаторской роли наших врагов.

Он имел в виду Англию и Францию. Именно эти страны – а вовсе не гитлеровская Германия! – считались агрессорами.

– Эти люди, – продолжал Молотов, – требуют, чтобы СССР обязательно втянулся в войну на стороне Англии против Германии. Уж не с ума ли сошли эти зарвавшиеся поджигатели войны? (Смех в зале.) Если у этих господ имеется уж такое неудержимое желание воевать, пусть воюют сами, без Советского Союза. (Смех. Аплодисменты.) Мы бы посмотрели, что это за вояки. (Смех. Аплодисменты.)

Из газет исчезли нападки на Германию, стали писать о благотворном воздействии германского духа на русскую культуру. Посол граф Фридрих Вернер фон Шуленбург докладывал в Берлин: «Советское правительство делает всё возможное, чтобы изменить отношение населения к Германии. Прессу как подменили. Не только прекратились все выпады против Германии, но и преподносимые теперь события внешней политики основаны в подавляющем большинстве на германских сообщениях, а антигерманская литература изымается из книжной продажи».

Всё происходящее живо обсуждали писатели, соседи Вольфов по квартире и даче. Прозаик Евгений Петрович Петров (он погибнет в войну) жаловался:

– Я начал роман против немцев – и уже много написал, а теперь мой роман погорел: требуют, чтобы я восхвалял гитлеризм – нет, не гитлеризм, а германскую доблесть и величие германской культуры…

Запретили оперу композитора Сергея Сергевича Прокофьева «Семен Котко» из-за упоминания германской оккупации Украины во время Первой мировой войны. Либретто велели переделать. Автором либретто был Валентин Петрович Катаев, известный своим романом «Белеет парус одинокий». 23 июня 1940 года состоялась премьера оперы в новой редакции, более приятной для германских друзей.

На русский язык перевели книгу германского канцлера ХIХ века Отто фон Бисмарка, считавшего войну с Россией крайне опасной. В Большом театре поставили оперу Рихарда Вагнера, любимого композитора Гитлера. И мальчишки распевали частушку на злобу дня:

Спасибо Яше Риббентропу,
что он открыл окно в Европу.

Во второй раз Риббентроп прилетел в Москву в конце сентября 1939 года. «Я нашел у Сталина и Молотова дружеский, почти что сердечный прием», – вспоминал имперский министр иностранных дел. 28 сентября Молотов и Риббентроп подписали второй договор – «О дружбе и границе». Слово «дружба» применительно к нацистской Германии для немецких коммунистов звучало как святотатство.

Для ратификации советско-германского договора вновь собрали сессию Верховного Совета. 31 октября Молотов произнес речь в защиту гитлеровской идеологии:

– Английские, а вместе с ними и французские сторонники войны объявили против Германии что-то вроде «идеологической войны», напоминающей старые религиозные войны… Но такого рода война не имеет для себя никакого оправдания. Идеологию гитлеризма, как и всякую другую идеологическую систему, можно признавать или отрицать. Это – дело политических взглядов. Но любой человек поймет, что идеологию нельзя уничтожить силой, нельзя покончить с ней войной. Поэтому не только бессмысленно, но и преступно вести такую войну, как война за «уничтожение гитлеризма», прикрываемая фальшивым флагом борьбы за «демократию».

В декабре 1939 года страна отмечала юбилей Сталина. Канцлер Германского рейха Адольф Гитлер прислал ему поздравление: «К дню Вашего шестидесятилетия прошу Вас принять мои самые сердечные поздравления. С этим я связываю свои наилучшие пожелания. Желаю доброго здоровья Вам лично, а также счастливого будущего народам дружественного Советского Союза».

Иоахим фон Риббентроп поздравил Сталина отдельно: «Памятуя об исторических часах в Кремле, положивших начало повороту в отношениях между обоими великими народами и тем самым создавших основу для длительной дружбы между ними, прошу Вас принять ко дню Вашего шестидесятилетия мои самые теплые поздравления».

Вождь ответил министру: «Благодарю Вас, господин министр, за поздравление. Дружба народов Германии и Советского Союза, скрепленная кровью, имеет все основания быть длительной и прочной».

Вся эта переписка была опубликована в «Правде». Немецкие коммунисты были потрясены. Но то, что последовало потом, превзошло самые худшие ожидания. В 1940 году на германо-советской границе в районе Бреста сотрудники НКВД передали гестапо несколько сотен арестованных чекистами немецких коммунистов. Все эти люди искали в Советском Союзе спасения от Третьего рейха.

Впоследствии секретарь ЦК СЕПГ Курт Хагер за закрытыми дверями рассказывал советским коллегам, что, по их подсчетам, Сталин выдал Гитлеру 400 немецких коммунистов. Среди них была Маргарет Бубер-Нойман, вдова Гейнца Ноймана, второго человека в ЦК Компартии Германии. Его самого расстреляли в Москве в 1937 году. Маргарет просидела в Советском Союзе за решеткой несколько лет, прежде чем ее отдали гестаповцам.

А что чувствовали тогда братья Вольф? О чем говорили, оставшись одни?

«Мы с Кони, – вспоминал Маркус, – обсуждали всё то, чего не могли постигнуть, что улавливали из разговоров взрослых. Аресты, договор с гитлеровской Германией, снятие с репертуара фильма о Мамлоке».

Антифашистская пьеса Фридриха Вольфа тоже оказалась не ко двору в новой идеологической обстановке. А сам Фридрих застрял во Франции. Он писал из Парижа известному американскому журналисту Луису Фишеру в Нью-Йорк: «Здесь положение для нас становится всё более трудным, фактически невыносимым, для меня (поскольку немецкая квота эмиграции уже превышена) остается единственная возможность – выхлопотать льготную визу в США. Такую визу уже получили несколько известных писателей. Для этого необходимо официальное приглашение американского учебного заведения для чтения лекций или что-нибудь аналогичное. Дорогой Луи Фишер, помогите мне оттуда, если это возможно, и помогите как можно быстрее!!! Не суньте это письмо не в тот карман, ответьте мне побыстрее, по возможности со следующим пакетботом! Очень жду вашего ответа!»

Поехать в Америку не получилось. А когда началась Вторая мировая война, Фридриха Вольфа как немца интернировали.

Третьего сентября 1939 года, через день после нападения немецких войск на Польшу, Франция объявила Гитлеру войну, но не спешила переходить к боевым действиям. Так что первыми начало войны ощутили не нацисты, а немецкие эмигранты, те, кто бежал во Францию от Гитлера. Всех, кто прибыл из Германии, французы сочли нежелательными элементами, подозревая в них нацистских шпионов.

Седьмого сентября по всей стране были расклеены объявления: «Иностранцы в возрасте от 17 до 50 лет, прибывшие из враждебной страны, должны явиться на сборные пункты. С собой иметь одеяло, предметы личной гигиены и продукты на двое суток». Немецких эмигрантов отправляли в лагеря. За колючей проволокой оказалось примерно 25 тысяч немецких и австрийских эмигрантов! Среди них были известные писатели, художники, артисты, архитекторы, ученые, в том числе лауреат Нобелевской премии по медицине Отто Мейергоф.

Фридриха Вольфа поместили в лагерь, где находился и крупнейший немецкий писатель Лион Фейхтвангер. Тот был в шоке: когда он приехал во Францию, его торжественно встречали, газеты писали о нем уважительные статьи, его принял президент республики, сказав, что это честь для Франции – оказать ему гостеприимство. А теперь Фейхтвангера просто загнали за колючую проволоку. Условия в лагере нельзя было назвать очень суровыми. Вольф продолжил писать. Но самое страшное состояло в том, что его могли выдать немцам. Французы проиграли войну и спешили угодить оккупационным властям.

Жена с помощью всё того же влиятельного Всеволода Вишневского выхлопотала ему советский паспорт. И тем самым спасла от смерти. Заполняя анкету желающего принять гражданство СССР, Фридрих Вольф заполнил ее по-русски: Вольф Фридрих Максимович. Национальность: немец-еврей. Прописан в Нижнем Кисловском переулке, дом 8/2, кв. 20, телефон К-2-68-52.

Пятнадцатого марта 1941 года Фридрих Вольф прибыл из Франции в Советский Союз вместе с группой политэмигрантов. Добирались они долго – через Италию, Югославию, Венгрию. Въездную визу ему выдало советское постпредство в Виши. Этот город временно стал столицей той части Франции, которая еще не была оккупирована немецкими войсками. Если бы дело с возвращением затянулось до начала Великой Отечественной войны, приехать в СССР Вольф бы уже не смог и почти наверняка бы погиб. Сидевший с ним в одном французском лагере немецкий коммунист Герман Аксен в 1942 году был передан гестапо и отправлен в концлагерь Аушвиц (Освенцим), затем в Бухенвальд и чудом остался жив.

В марте 1941 года жена и дети встречали Фридриха Вольфа на Киевском вокзале. Они не виделись три года. После возвращения он на радостях повел детей в славившийся грузинской кухней ресторан «Арагви».

Спецшкола и особое задание

Маркус Вольф окончил школу с отличием, и его без экзаменов приняли в Московский авиационный институт. А куда же еще стремиться спортивному юноше, как не в небо? Если не летать самому, то по крайней мере строить самолеты. После первой сессии многие студенты отсеялись. Маркус, получивший прекрасную подготовку в школе, учился успешно. Но тут началась война.

Для страны это была трагедия. Но для немецких антифашистов в Москве по крайней мере всё стало на свои места: гитлеровцы опять враги, с которыми идет борьба не на жизнь, а на смерть. Вермахт наступал стремительно. Осенью 1941-го Маркус и его друзья обсуждали, что делать, если немецкие войска возьмут Москву. Собирались уходить в партизаны. Но Маркуса эвакуировали вместе с институтом в Алма-Ату. Он остался единственным юношей на курсе, остальных призвали в армию. Немцев не призывали, им не доверяли.

Восьмого сентября 1941 года появилась директива № 35105 Ставки Верховного главнокомандования, в соответствии с которой из Красной армии изъяли «военнослужащих рядового и начальствующего состава немецкой национальности». Некоторые немцы всеми правдами и неправдами старались остаться в действующей армии, они выдавали себя за евреев и мужественно сражались на фронте.

В столицу Казахстана отправили и родителей Маркуса. «Трехнедельная поездка по железной дороге была кошмаром, – рассказывал он. – Отец заботился об Анне Ахматовой, которая ехала, обессиленная и больная, в нашем же поезде».

Но могло быть много хуже. Он же был немцем.

«Когда в ноябре 1941 года мы эвакуировались из Москвы в Казахстан, – вспоминал Маркус, – то на перроне, посреди Голодной степи, встретились с составами, везшими немцев Поволжья. Меня тоже чуть было не отправили из Алма-Аты, куда был эвакуирован авиационный институт, где я учился, в кзыл-ординскую Голодную степь. Лишь свидетельство о деятельности моего отца по заданию Главного политического управления Красной армии спасло меня от этого: был аннулирован штемпель в моем паспорте, который предписывал мне проживание лишь в пределах Кзыл-Ординской области».

Во враги зачислили всех советских немцев. Через два месяца после начала войны Сталин решил выселить немцев из европейской части России. 28 августа 1941 года вышел указ Президиума Верховного Совета СССР «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья»: «По достоверным данным, полученным военными властями, среди немецкого населения, проживающего в районах Поволжья, имеются тысячи и десятки тысяч диверсантов и шпионов, которые по сигналу, данному из Германии, должны произвести взрывы в районах, заселенных немцами Поволжья.

О наличии такого большого количества диверсантов и шпионов никто из немцев, проживающих в районах Поволжья, советским властям не сообщал, – следовательно, немецкое население районов Поволжья скрывает в своей среде врагов советского народа и советской власти… Президиум Верховного Совета СССР признал необходимым переселить всё немецкое население, проживающее в районах Поволжья, в другие районы».

Советских немцев (а их насчитывалось почти полтора миллиона) наказали безвинно. Автономную Советскую Социалистическую Республику Немцев Поволжья ликвидировали. У немцев отобрали дома, мебель, скот; их погрузили в эшелоны и отправили в Казахстан, Красноярский и Алтайский края, Омскую, Новосибирскую области. 6 сентября приняли отдельное постановление «О переселении немцев из г. Москвы и Московской области». Всем давали сутки на сборы.

В Алма-Ате, куда эвакуировали столичные киностудии, Маркус Вольф подрабатывал на киносъемках в качестве каскадера – как опытный парашютист. Но авиастроению он учился недолго. Его судьбу изменила срочная телеграмма, состоявшая из одной фразы: «Обратитесь в ЦК КП(б) Казахстана для получения содействия в поездке в Уфу в распоряжение ИККИ. Вилков».

Константин Федорович Вилков был начальником Управления кадров Исполкома Коммунистического интернационала (ИККИ), объединявшего коммунистов всего мира. С этой телеграммы началась новая жизнь Маркуса Вольфа. Меньше чем через десять лет этот человек, мечтавший строить самолеты, станет начальником разведки крупного европейского государства.

Азы будущей профессии Маркус Вольф постигал в годы Второй мировой войны в спецшколе Коминтерна, которую открыли в поселке Кушнаренково, в Башкирии. Школу разместили там потому, что аппарат Исполкома Коминтерна, когда немцы подступили к Москве, эвакуировали в Уфу. Как и руководство немецкой компартии во главе с Вильгельмом Пиком и Вальтером Ульбрихтом.

В столице Башкирии, о которой прежде Маркус и не слышал, он не задержался. На пароходе по реке Белой его отправили в Кушнаренково. Под школу Коминтерна отдали бывшую усадьбу. В суровую зиму вырубили прекрасную аллею старых дубов, которая вела через овраг к усадьбе.

В спецшколу зачислили всего сто курсантов. Маркус Вольф был горд, что и на него пал выбор. Лекции, семинары, военная подготовка, приемы конспирации. Поначалу курсантам школы Коминтерна разрешили сообщить родственникам свой адрес с припиской «Сельскохозяйственный техникум № 101», но потом по соображениям секретности переписку запретили.

Как и в обычной разведшколе, всем дали псевдонимы. Маркус Вольф стал Куртом Ферстером. Обращаться друг к другу можно было только по новому имени. Рассказывать о себе, о своем прошлом, называть настоящую фамилию категорически запрещалось.

В комнате, где поселили Вольфа, размещались 15 курсантов. Около каждой кровати тумбочка. В центре комнаты – круглый стол. Его соседями оказались в основном испанцы. Рядом с кроватью Вольфа стояла кровать немца Вольфганга Леонгарда. Его мать была осуждена за «контрреволюционную троцкистскую деятельность» (сидела в лагере, потом отбывала ссылку), но на отношении к Вольфгангу это не сказалось. Тогда справедливость репрессий против врагов социализма и у него самого сомнений не вызывала. Впоследствии Вольфганг Леонгард, поработав в аппарате ЦК СЕПГ и Высшей партийной школе, сбежит из ГДР на Запад и напишет книгу «Революция отвергает своих детей», где подробно расскажет о школе Коминтерна в Башкирии и о Маркусе Вольфе, который к тому времени станет знаменитостью.

Утром курсантов будил звонок. Строились по национальным группам – испанцы отдельно, немцы отдельно. Старший группы по-военному докладывал начальнику школы о личном составе, и все отправлялись на спортплощадку – зарядка, гимнастика, упражнения на турнике, бег. Спорту в школе Коминтерна придавалось большое значение.

Кормили хорошо, обильно. На еду и вообще на условия курсанты не жаловались. А было бы плохо, тоже никто бы и слова не сказал, проявления недовольства исключались. Советский Союз приютил их, советские люди в трудные военные годы делились с ними всем, что имели, и нечестно было бы претендовать на привилегии.

В школе учились немцы, австрийцы, судетские немцы, испанцы, чехи, словаки, поляки, венгры, румыны, болгары, французы и итальянцы. Каждая группа готовилась вести партизанскую войну в своей стране. Кроме них обучалась еще одна группа, находившаяся в полной изоляции в отдельном домике за оградой, – корейские коммунисты. Никто их не видел, но о них все знали.

За месяцы, проведенные в школе, курсанты проработали историю Компартии Германии и историю ВКП(б), разобрались в причинах крушения Веймарской республики и обстоятельствах прихода к власти Адольфа Гитлера, оценили положение в нацистской Германии и ход войны, вникли в политэкономию, исторический материализм и диалектический материализм.

Нацизм как теория и практика изучался на занятиях тщательно и серьезно с использованием первоисточников. В негативном плане на занятиях говорилось и о коммунистических отступниках – от Льва Троцкого, «предателя и агента гестапо», до исключенных из Компартии Германии ее недавних руководителей-леваков Рут Фишер и Аркадия Маслова (родившегося в России).

У каждой группы был свой преподаватель. Руководителем немецкой группы назначили холодного и беспощадного Пауля Ванделя, чью фамилию в спецшколе переиначили в Класснер. Он работал в Коминтерне помощником самого Вильгельма Пика, который после ареста Тельмана стал председателем КПГ. В ГДР Пауль Вандель сделает карьеру – станет первым министром народного образования, потом послом в народном Китае и, наконец, заместителем министра иностранных дел.

Помогал Ванделю, который жил в Советском Союзе с начала 1930-х годов, Бернгард Кёнен, пожилой рабочий, менее искусный в политических и идеологических хитросплетениях. НКВД его арестовал перед войной, в заключении он потерял глаз, потом был выпущен. В ГДР он станет 1-м секретарем отделения партии в Саксонии-Ангальте. В 1953 году поедет послом в Прагу.

Особое место в учебном процессе занимал практический курс, который именовался «Политические вопросы современности». Курсантов учили методике ведения подпольной работы в Третьем рейхе. Им предстояло создавать так называемые «народные комитеты» – тайные антинацистские организации.

Курсанты сами составляли учебные листовки (в том числе учились их печатать подручными средствами) и критически разбирали реальные листовки, выпускавшиеся Главным политуправлением Красной армии для солдат вермахта.

Много времени курсанты проводили в библиотеке. Туда среди прочего присылались пронумерованные секретные бюллетени, которые предназначались для советского идеологического аппарата: обзоры зарубежной прессы и иностранного радиовещания. Взяв такой бюллетень, полагалось расписаться в особом журнале. Зато курсанты в отличие от обычных советских граждан имели возможность узнавать, что происходит в мире.

Отдельно в школу пересылались из ГлавПУРа подборки подобранных на поле боя писем немецких солдат и офицеров на родину и писем из Германии на фронт. Был еще один секретный бюллетень, представлявший особый интерес для курсантов-немцев, – переводы официальных материалов нацистской Германии: декретов, законов, речей нацистских лидеров.

Учились курсанты и тактике партизанской войны. Стреляли из винтовки и пистолета, маршировали по плацу. Иногда их будили по ночам сиреной и проводили учения. Курсанты, знакомые с военным делом, особенно те, кто успел поучаствовать в гражданской войне в Испании, говорили, что учеба далека от жизни.

С раннего утра и до обеда курсанты слушали лекции. После обеда у них был час свободного времени. Потом начинались семинары и самостоятельная работа – до полуночи. Воскресенье считалось свободным днем, но выходить за территорию лагеря было нельзя, равно как выпивать или заводить романы.

Развлечения ограничивались товарищескими вечерами, на которых старшие коммунисты делились своими воспоминаниями. Маркус Вольф сразу обратил внимание на одну из курсанток – голубоглазую блондинку Эмми Штенцер, дочь депутата Рейхстага от КПГ Франца Штенцера, убитого в 1933 году в первом нацистском концлагере Дахау. Ее мать держали в мюнхенской тюрьме Штадельхайм, потом отпустили. В августе 1934 года она с тремя дочками прибыла в СССР. Работала на Первом государственном подшипниковом заводе в Москве. Потом ее арестовал НКВД, а девочек поместили в Первый интернациональный детский дом в Иванове. Таков был удел многих немецких коммунистов-политэмигрантов. Они бежали в Советский Союз от гестапо, а оказывались на Лубянке как «немецкие шпионы».

Эмми Штенцер было тогда 19 лет. В отличие от Маркуса Вольфа она путалась в теории. Зато ловко создавала на бумаге подпольные организации и – любопытная черта – хранила в памяти все прегрешения товарищей по группе. Такой она и запомнилась учившимся с ней немцам.

Новый 1943 год курсанты встретили в скудно обставленной и холодной столовой. Столы по случаю праздника накрыли скатертью. Угощались компотом из тыквы и крепко заваренным чаем. Читали революционные стихи. Это был их последний год в школе и последний год существования Коминтерна.

Шестнадцатого мая 1943 года курсантам сообщили, что Коминтерн распущен. Школу закрыли. Курсанты сдали экзамены и получили различные назначения. Предполагалось, что курсантов-немцев отправят в германский тыл. Все, кого туда отправили, погибли.

В советской военной форме

Маркус Вольф, вернувшись в Москву, тяжело заболел малярией. Выздоровев, узнал о новом и неожиданном назначении. Его не отправили в тыл врага и не откомандировали в распоряжение 7-го отдела ГлавПУРа для пропаганды в войсках противника или для работы среди военнопленных. Он был принят в секретный Институт № 205.

Научно-исследовательский институт № 205 при ЦК ВКП(б) создали на базе отдела печати и радиовещания распущенного Исполкома Коминтерна. Штаб мировой революции, Исполком Коминтерна превратился в Министерство по делам компартий с мощным аппаратом и колоссальным документооборотом. Когда Коминтерн распустили, без работы из сотрудников Исполкома никто не остался. Институт № 205 подчинялся Отделу международной информации ЦК ВКП(б), созданному по решению Политбюро 27 декабря 1943 года.

Заведовал отделом болгарский коммунист Георгий Димитров, недавний глава Коминтерна, заместителем ему назначили опытного партийного аппаратчика Дмитрия Захаровича Мануильского. Отдел должен был заменить распущенный Коминтерн, то есть наладить связи, в том числе конспиративные, с иностранными компартиями.

Директором Института № 205 стал эмигрировавший в СССР из занятой немецкими войсками Праги Бедржих Геминдер. В Исполкоме Коминтерна он руководил отделом печати, а после войны станет секретарем ЦК и руководителем Международного отдела Компартии Чехословакии. В институте работали более двухсот человек.

Институт вел радиовещание на пятнадцати иностранных языках, а также издавал закрытые бюллетени о ситуации в оккупированных странах и о движении сопротивления. Для этого выписывали сотни газет и журналов из четырех десятков стран, ни у кого в Москве не было такого широкого доступа к иностранной прессе. Кроме того, институт занимался радиоперехватом. Каждый день для высшего начальства готовился закрытый обзор иностранного радиовещания.

Существовавшие в составе института радиостанции выдавали себя за нелегальные передатчики подполья. «Своей первоочередной задачей в области пропаганды в нынешней ситуации считаем организацию действенной радиопропаганды на заграницу, – писал Георгий Димитров секретарям ЦК ВКП(б), – и наши главные силы посвящены выполнению этой задачи».

Маркуса Вольфа определили диктором на радиостанцию Deutscher Volkssender – «Немецкая народная радиостанция, голос национального движения за мир».

Работая в Москве, Маркус мог видеться с родителями. Фридрих Вольф сам часто выступал по радио, как и другие немецкие писатели, эмигрировавшие в Россию, – Вилли Бредель, Иоханнес Бехер, Эрих Вайнерт. Всеволод Вишневский писал в начале войны: «Встречаюсь с боевыми немецкими писателями-антифашистами. Глаза горят: “Рот фронт, геноссе!” Вот Фридрих Вольф – автор популярнейшего у нас, и в Англии, и в США “Профессора Мамлока”. Пишет, не разгибаясь, нужные материалы. А человек едва оправился после мучений и избиений во французском концлагере Вернет, где прожил более семнадцати месяцев. “Меня, – говорит Вольф, – спасли советские товарищи… Все мои силы, вся жизнь – для СССР”».

Помимо Института № 205, где работал Маркус, в военной Москве существовало еще два столь же секретных ведомства. Научно-исследовательскому институту № 100 поручили готовить к заброске во вражеский тыл партийных работников – политэмигрантов, а также помогать партизанам-антифашистам в соседних странах и заодно готовить нелегальный аппарат для работы после войны. Институт отвечал также за курьерскую и радиосвязь с компартиями. Радиопередатчики находились в Щелкове. Радистов для компартий готовили в Пушкино. Производственно-экспериментальная лаборатория в Москве снабжала нелегалов надежными документами.

В подмосковном Красногорске создали лагерь для «перспективных» военнопленных, большей частью офицеров вермахта, решивших сотрудничать с советской властью. Они писали листовки и статьи для издававшейся на немецком языке газеты Freies Deutschland («Свободная Германия»). Призывали недавних боевых товарищей, солдат и офицеров вермахта, бросать оружие и сдаваться в плен. Работой среди военнопленных занимался еще один обломок Коминтерна, Научно-исследовательский институт № 99. В него тоже взяли полсотни бывших сотрудников Исполкома, директором стал Михаил Васильевич Козлов, прежде работавший в хозяйственно-оперативном управлении ИККИ. Институт ведал Национальным комитетом «Свободная Германия», готовил военнопленных для использования по каналам 7-го отдела ГлавПУРа, занимавшегося разложением войск противника, выпускал газеты на венгерском, итальянском и румынском языках. Воинские части из этих стран вместе с вермахтом сражались против СССР.

Национальный комитет «Свободная Германия» появился после разгрома немецких войск под Сталинградом. Решение о создании антифашистского немецкого комитета было принято Сталиным 12 июня 1943 года. Президентом комитета сделали поэта Эриха Вайнерта, автора гимна интернациональных бригад, воевавших в Испании. Осенью при комитете образовали Союз немецких офицеров, в него вошли четыре с половиной тысячи пленных, среди них 60 генералов и один генерал-фельдмаршал – Фридрих Паулюс.

Адольф Гитлер присвоил Паулюсу высшее воинское звание генерал-фельдмаршала за день до того, как командующего взяли в плен советские солдаты. Адъютант Паулюса сделал запись в его военном билете. Но положенный ему жезл и новенькие погоны сдавшийся в плен генерал-фельдмаршал получить не успел. На рассвете 31 января 1943 года советские солдаты ворвались в сталинградский Центральный универмаг. Верхние этажи были разрушены, дом выгорел, но в просторном подвале скрывались немецкие генералы во главе с командующим 6-й полевой армией Фридрихом Паулюсом. «Паулюс лежал на кровати, когда я вошел, – рассказывал один из советских офицеров. – Он был в шинели и в фуражке. На щеках двухнедельная щетина. Похоже, он начисто утратил мужество».

Последнее убежище генерал-фельдмаршала больше походило на отхожее место, чем на штаб командующего армией. Повсюду грязь, человеческие экскременты, зловоние… Немцы боялись выходить на улицу и справляли нужду прямо в подвале. Спальню Паулюса отгородили ширмой. У схоронившихся в подвале офицеров вермахта еще оставалось личное оружие. Могли застрелиться. Но предпочли этого не делать. Взявшие их в плен советские офицеры презрительно говорили, что генерал-фельдмаршал Паулюс и его офицеры явно не хотели отдавать свою жизнь за Германию. А выпущенные из подвала немецкие генералы с изумлением разглядывали взявших их в плен советских солдат. «Немцы, – вспоминал один из помощников Паулюса, – ободранные, в тонких шинелях поверх обветшалой форменной одежды, с запавшими, небритыми лицами. Солдаты Красной армии – полные сил, в прекрасном зимнем обмундировании. Это был облик победителей. Я был поражен и другим. Наших солдат не били и не расстреливали. Советские солдаты – среди развалин разрушенного немцами города – вытаскивали из карманов и предлагали немецким солдатам свой кусок хлеба, папиросы и махорку».

В роли 1-го обер-квартирмейстера Генерального штаба сухопутных войск Фридрих Паулюс с мая 1940 года участвовал в разработке всех планов вермахта, в том числе нападения на Советский Союз. В январе 1942-го он принял 6-ю армию. В августе получил Рыцарский крест. Фюрер планировал после взятия Сталинграда вернуть Паулюса в Ставку. Его ждал пост начальника Штаба оперативного руководства Верховного командования вермахта. Генерал стал бы ближайшим советником фюрера по военным делам. Капитуляция Паулюса привела Гитлера в бешенство:

– Какую легкую жизнь он себе устроил! Настоящий мужчина обязан застрелиться подобно тому, как раньше полководцы бросались на меч, если видели, что дело проиграно. Он мог войти в вечность, в бессмертие нации, а предпочел отправиться в Москву… Паулюс в ближайшее время выступит по русскому радио, вот увидите. Запрут в подвал с крысами, и тут же заговорит…

После нападения Германии на СССР Международный комитет Красного Креста предложил организовать обмен списками военнопленных, чтобы они могли известить родных о своей судьбе, писать им письма. А Красный Крест снабжал бы пленных продовольственными посылками. Но Москва предложение отвергла. Редкое исключение было сделано для бывшего командующего 6-й немецкой армией. С санкции комиссара госбезопасности 3-го ранга Амаяка Захаровича Кобулова, заместителя начальника Управления НКВД по делам военнопленных и интернированных, на запрос Международного комитета Красного Креста 20 февраля 1943 года был дан телеграфный ответ: «Паулюс жив, здоров, чувствует себя прекрасно. Почтовый адрес – Союз Советских Социалистических Республик, лагерь военнопленных № 27».

Гитлер избегал родственников, чтобы его не донимали просьбами и жалобами. Он привечал только родную сестру Паулу, сводную сестру Ангелу и ее детей – Лео Раубаля и Гели Раубаль. Причем с племянницей Гели у него был настоящий роман, в результате которого она покончила с собой… Племянник фюрера, лейтенант Лео Раубаль, служил в вермахте и под Сталинградом попал в плен. Считается, что Гитлер хотел выручить из плена Паулюса и был готов обменять его на сына Сталина – старшего лейтенанта Якова Джугашвили, находившегося в немецком плену с июля 1941 года. Но советский вождь, переступив через отцовские чувства, ему отказал. На самом деле фюрер Паулюса возненавидел, а обменяться предложил родственниками: лейтенанта Раубаля на лейтенанта Джугашвили. Так что приписываемая Сталину фраза: «Я солдат на маршалов не меняю» – миф.

Третьего февраля 1943 года, на следующий день после окончания Сталинградской битвы, самый яркий публицист Великой Отечественной Илья Григорьевич Эренбург, статьи которого на фронте читали и перечитывали, писал в «Красной звезде»: «Немцы называют окружение “котлом”. Что же, большой сталинградский котел откипел. Но немцам теперь приходится привыкать к окружениям: котлов и котелков довольно много, и в каждом из них варятся немцы. Мы теперь тоже кое к чему привыкли: мы привыкли бить немцев оптом, и это дело мы доведем до конца».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.