Андрей Ставицкий
Седьмая печать (фрагмент 10): Вторая Печать Молчания

– И где моя смерть? – спросил Дольский.

– Уже рядом, – Незнакомец вдруг нагнулся к его уху и перешёл на шёпот. – Может быть, за спиной. Дышит в затылок.

От этих слов Дольскому стало нехорошо.

– Какая она?

– Увидишь, – тихо сказал Незнакомец расслабленно и, помолчав, добавил. – Скоро. Этой ночью.

– И что я ей скажу?

Ответа на свой вопрос Дольский уже не слышал. Его несло куда-то сквозь прозрачные города. Лабиринты оживших улиц, где стены домов охотятся за тобой. Они чувствуют твою плоть и жаждут… Он ощущал лёгкое дыхание Смерти над ухом и чьи-то голоса, пытавшиеся пробиться, докричаться, что-то объяснить:

«Меня уже нет!… И меня…» Их тела знают. Он услышал чей-то крик в сполохах пожара, монотонный голос, читающий чей-то приговор, и тихий, далёкий стон…

«А я умер, когда она ушла… Никто не заметил этого тогда. Просто сказали, что я изменился… Что ждёт тебя? Что ждёт тебя?.. То же, что и нас… »

«Элиза!.. Элиза! Где ты?.. Я люблю тебя… Как ты могла?» – прошептала ему мужским голосом темнота. И он увидел мёртвого юношу, лежащего в крови на полу комнаты с огромной раной на голове. Вокруг него столпились люди, и Дольский не успел рассмотреть из-за них его лица.

Видение вдруг пропало, и вместо него Дольский услышал шум ночного Леса и кого-то яростно скачущего напролом в темноте. Кто-то звал его из Бездны, но чьим именем называли его, Дольский не слышал.

– Понимание требует слов, но Мир не может быть ограничен словами, – снова заговорил Незнакомец. – Он испытывается бессловесно. Но знаки посылаются постоянно. Иногда их слышат. И даже периодически понимают. Не всегда, правда, правильно. – Он мрачно засмеялся. – Вот, скажем, ночью в семье жителя Мекки Абдаллы-Эль-Муталиба родился мальчик. Войско, осадившее в это время город, было поражено ужасной болезнью и погибло. Но радость царя персов Хозроя Ануширвана была омрачена тем, что священные сосуды в его дворцовом храме опрокинулись и огонь, символ божества, потух. Это было предупреждение. В ту ночь родился пророк всех мусульман Мухаммед.

Вот так, – заключил он, – если глаза светлы и промыты светом, то, что бы мы ни увидели, мы это примем с открытым сердцем. И тогда мир станет подобен последней утренней звезде.

– Не о той ли утренней звезде ты говоришь, которую звали Люцифер¹? – неожиданно для себя спросил Дольский.

– Ну, зачем же так? – Незнакомец скривился. – Христос тоже называл себя звездой утренней². Но никто его после этого не называл Люцифером. В византийской церковной поэзии звездой, являющей солнце, называли Марию, а Ориген³ считал, что Иоанн Креститель предвозвещает Христа, как утренняя звезда предвозвещает солнце. Будем продолжать?

Дольский промолчал.

– Вот-вот, – улыбнулся краем губ Незнакомец. – Хорошо, что у тебя нет ответа. Значит, в тебе есть пустое место для него. И ответ низойдёт.

Но должен заметить, – он с игривым укором помахал указательным пальцем, – что твой вопрос не случаен. Он определяется твоей формой. Рамками, в которых ты мыслишь. Люди держатся за старое, отжившее, мёртвое, потому что в нём не нужно меняться. Они отогреваются в пепле былого. Но форма, привитая семьёй, обществом, не позволяет тебе течь. Если бы ты знал, как это иногда необходимо: омыть себя в водах безумия. Они текут сквозь тебя, пока не смоют всё наносное, и тогда ты сможешь сказать: «Я всего лишь тёк. А они решили, что я сошёл с ума. Я их понимаю. У мёртвых нет места для живого». Чтобы понять живое, надо самому стать живым. Чтобы стать живым, надо проснуться и стать просветлённым.

Просветление – безумие обыденности, – задумчиво продолжал Незнакомец. – Безумие, когда пропасть под тобой перестаёт существовать. Когда небо становится твердью, а воды держат тебя, как земля. И тогда для тебя не будет предела, потому что ты везде и во всём найдёшь опору, сравнявшись и слившись с ним. Падает ли воздух? Тонет ли вода? Может ли сгореть пламя? Они этого даже не знают.

Вспомни, о чём ты думал там, у Леса, на краю пропасти? – спросил он, мельком взглянув на Дольского. – Боящийся упасть не летает, и человек не может взлететь лишь поэтому. Идея падения присуща сомнению. Как в случае с Икаром⁴, когда гордыня, помноженная на сомнение, швырнула его вниз. Так и с тобой сейчас. Мгновенному, сиюминутному кажется, что оно существует, и оно сомневается в вечном. Если ты сомневаешься, то усомнись сначала в себе. Сомневайся в преходящем. Но преходящим является всё, чему есть причина. Весь окружающий мир. Усомнись и в нём. Даже пространство и время преходящи уже потому, что зависят от нашего ума. Они непостоянны и меняются вокруг нас в зависимости от нашего состояния. А ум прицеплен к желаниям.

Как бы ты высоко ни летал, ты всё равно сосредоточен на своих желаниях. Как стервятник, который летает в небе, но глазами ищет помойку. Пока человек не опьянеет от себя самого, его желания не иссякнут. А надо научиться пить сок своей собственной природы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Люцифер (лат: Lucifer; славян.: Деннúца) – «утренняя звезда», т.е. планета Венера, в христианской традиции является одним из обозначений Сатаны, восходящее к ветхозаветному пророчеству о гибели Вавилона: «Как упал ты с неба, Денница, сын Зари! Разбился о землю, попиравший народы» (Ис. 14, 12-15).

Вернуться

2

В «Откровении Иоанна Богослова» Христос говорит о себе: «Я есмь… звезда светлая, утренняя» (Ап. 22, 16).

Вернуться

3

Выдающийся христианский богослов (II-III вв.).

Вернуться

4

Согласно известному эллинскому мифу, чтобы бежать с острова Крит великий изобретатель Дедал сделал для себя и своего сына Икара крылья из птичьих перьев, скреплённых воском. Дедалу удалось бежать, но Икар полетел к солнцу и погиб (в данном случае имеется ввиду, что охваченный гордыней Икар переоценил свои возможности. Для других он является символом жертвы, принесённой во имя света, знаний, высоты).

Вернуться