А. Райро
Аристократ. Том 2. Адепт грязных искусств

Часть первая. Его тёмная сторона

Глава 1.

– А теперь просыпайтесь! – Требовательный приказ выхватил меня из небытия.

По затекшим мышцам пронёсся раскрепощающий жар.

Глаза распахнулись так резко, будто ждали команды.

Я глубоко вдохнул.

Наполнил лёгкие прохладой и свежестью, и долго фокусировал взгляд, пока окружающие предметы не обрели чёткость и объём. Белый потолок, голые стерильные стены и круглые светильники, мерцающие желтизной, похожие на миниатюрные луны, – это первое, что я увидел, когда очнулся, и вряд ли так выглядел рай, хотя… с чего я вдруг решил, что попаду в рай?

– Ну вот. Вы здесь. – Надо мной склонилась девушка в белом халате, бледная и настороженная. – Узнаёте меня?

Властный голос, уверенные быстрые жесты, русые волосы и тонкий цветочный аромат…

Я узнал её не сразу, где-то секунд через десять пристального разглядывания: память хранила совсем другие воспоминания, и на всё остальное у неё будто бы не хватило места.

А девушка терпеливо ждала, когда я отвечу, с тревогой смотрела мне в глаза, но лишь с тревогой – прежнего отвращения к себе я не заметил. Однако неприязнь осталась, как и страх. Она боялась меня и не особо-то хотела видеть рядом с собой.

– Хлоя?..

Медсестра улыбнулась.

– Узнали. – Она выпрямилась и вздохнула с облегчением. – А я боялась… очень боялась, что не узнаете и опять начнёте всякое вытворять.

Девушка куснула нижнюю губу, помолчала немного.

– Вы целых три недели в коме пролежали, точнее, это я вас туда отправила, чтобы быстрее восстановить кодо. Вернула вам почти треть… очень старалась, между прочим…

И пока она рассказывала, каких сил и жертв ей стоило меня вылечить и хотя бы частично восстановить моё кодо, я бегло оглядел себя, лежащего на больничной койке. Правда, мало что смог увидеть.

Тело до самой шеи закрывала белая простыня, но я уже представил свой вид во всей красе: голый, в лиловой мази и примочках. Уверен, за три недели Хлоя успела истратить на меня не меньше ведра вонючей субстанции и тонну бинтов.

Только вот при попытке пошевелиться, я неожиданно обнаружил, что не могу этого сделать: ни руками, ни ногами двинуть.

Заметив, что я нахмурился и задёргался, медсестра покачала головой.

– Одни и те же ошибки по два раза я не совершаю. – С триумфом Хлоя сдвинула простынь, оголяя мои плечи и руки, и добавила веско: – Пришлось сделать это перед тем, как вас будить.

Я приподнял голову и увидел, что запястья обеих рук стянуты широкими кожаными ремнями и прикреплены к кровати, к боковым перекладинам корпуса.

– Отлично… – Ощутив укол досады, я снова уронил затылок на подушку.

Ну что за бред?

Когда было нужно, Хлоя не проявила должной осторожности, а вот когда стало не нужно – пожалуйста: скрутила меня, как буйного пациента психбольницы.

– Я даже ноги привязала, – объявила она с таким видом, будто совершила невероятный по предусмотрительности поступок. – Это совсем ненадолго…

Хлоя, конечно, могла вытворять со мной всё, что вздумается, пока я был в отключке, но это не имело значения.

– Где доктор Сильвер? – перебил я девушку.

Та смолкла, став вдруг серьёзной.

К ней вернулась прежняя бледность.

– Рэй… Теодор… простите, я не знаю, как вас теперь называть. Все эти три недели, пока вы лежали тут, беззащитный и истерзанный, я репетировала речь, которую сейчас вам скажу.

Я напрягся, ожидая ответа, но, судя по всему, хороших новостей Хлоя сообщать не собиралась. К тому же, выслушивать плохие вести, будучи обездвиженным, было неприятно вдвойне.

– Хлоя, чёрт возьми, – не сдержался я и с раздражением дёрнул руками. – Освободите меня. Обещаю не пугать вас больше, я себя контролирую, вы же видите.

Девушка меня уже не слушала.

Она погрузилась в собственные мысли, а может, репетировала речь про себя, не знаю, но вид взволнованной Хлои меня настораживал всё больше – она будто готовилась к экзекуции.

Девушка шагнула назад и выдала невнятно (наверняка, совсем не так, как себе это представляла):

– Рэй… то есть Теодор… простите, я не знаю, что…

Она нервно сглотнула и начала свою речь снова, уже более вразумительно:

– Я не знаю, что вам пришлось пережить три недели назад, когда наступил Час Тишины, зато я знаю, что пережили все мы, весь город. Говорят, такого неистового нападения ещё не случалось, харпагов было очень много, и они будто получили приказ… приказ убить как можно больше адептов. Наша школа тоже подверглась нападению, даже защита ворот не справилась, и харпаги попали во двор. И медблок… наш медблок…

Хлоя смолкла, еле сдерживая слёзы, но тут же продолжила:

– Харпаги не смогли попасть внутрь школы, зато атаковали медблок. Они уже ворвались к нам… и вдруг остановились, развернулись и поспешили куда-то. Никто не понял, что случилось, но Кай… Великая Гарпия Кай рассказала всему городу, что это вы сманили харпагов на себя. Вы… вы один… всех этих жадных тварей на одного себя…

Губы Хлои задрожали, по её щекам скатились слезинки, мерцающие рунным светом. Она быстро вытерла мокрое лицо, и на нём вспыхнули витиеватые татуировки.

– Поэтому я решила, – добавила медсестра, – что когда вы проснётесь, я поблагодарю вас… поблагодарю от имени всех рунных ведьм Ронстада. Мы за вас, Теодор.

Она приложила раскрытую ладонь к сердцу и направила в мою сторону, а потом низко, в пояс, поклонилась, сделала это медленно и торжественно, а когда выпрямилась, по её щекам опять потекли мерцающие слёзы.

Я уже собрался сказать ей в ответ какую-нибудь вежливую глупость, но она приложила указательный палец к губам и, пребывая в смиренной серьёзности, подошла ко мне. Наклонилась и провела ладонью по моим волосам (кажется, её передёрнуло от ужаса, когда она до меня дотронулась, будто стояла перед самим сатаной).

– Это от всех рунных ведьм Ронстада, – сказала она тихо и коснулась тёплыми губами моего лба.

– Хлоя, это лишнее. Я уже понял, что вы благодарны, – поморщился я: ну что за детский сад? – Лучше меня просто освободить…

На этот раз она заткнула меня иначе – приложила палец не к своим, а к моим губам, затем неторопливо по ним провела, и от этого лёгкого прикосновения по телу пронеслась дрожь. Ведьма будто кроила мою моральную броню своим тонким розовым ноготком. И, конечно, не преминула воспользоваться влиянием: её дурманный аромат опять полез в моё сознание, цветочный, сладостный, отупляющий.

Хлоя шепнула:

– А это лично от меня. – И её губы мягко легли на мои.

Чёрт…

Я уже и не помнил, когда в последний раз целовался, но чтобы вот так, будучи привязанным к кровати… такого со мной не случалось никогда. Я сжал кулаки и напряг руки в тщетной попытке порвать ремни на запястьях, ну а благодарственный поцелуй Хлои всё продолжался, и из робкого и невинного он стремительно превращался в настойчивый и глубокий.

Казалось, не только я потерял голову, но и сама рунная ведьма вместе со мной.

Внезапно она отпрянула от меня и выдохнула:

– Такого не должно быть, перестаньте это делать…

На самом деле, я ничего не делал, только дёргал руками и сжимал кулаки, а те вдруг накалились и вспыхнули неярким бесшумным пламенем. Организм среагировал на влияние рунной ведьмы бешеным сердцебиением, жаром и неистовым желанием обладать, немедленно, прямо сейчас.

Наваждению я противиться не смог.

Разум снесло волной обожания, как и при прошлой встрече с Хлоей, такой же сильной волной, превращающей человека в неуправляемого придурка, только на этот раз мне мешали не запретные путы, а ремни, и я пытался их убрать.

Увидев огонь на моих руках, Хлоя сжалась и оцепенела, на секунду в её глазах мелькнул прежний страх передо мной, но лишь на секунду. Огонь погас, медсестра опять посмотрела на мои губы и пробормотала, окончательно сдаваясь нахлынувшим инстинктам:

– Только не говорите директору.

Послышался стук сброшенных туфель, и Хлоя взобралась на меня сверху, склонилась и снова поцеловала, ещё более жарко и ненасытно, прильнув всем телом – наверное, именно так в невинную девушку и вселяется бес. На моей голой груди она торопливо начертила руны, сразу обеими руками, и что это были за руны, я уже догадался…

По телу пронеслись волны дрожи, разом обостряющие все чувства.

Проворные пальцы Хлои принялись освобождать меня от ремней, выискивая зажимы и застёжки.

Сам же я будто раздвоился: моя телесная часть, сильная и требовательная, хотела Хлою безумно, здесь и сейчас, прямо на этой больничной кушетке, но другая половина, здравомыслящая, слабая и уже затухающая, сопротивлялась, понимая, что вся эта неоднозначная ситуация – результат лишь рунного влияния.

Только вот что странно: почему сама ведьма ему поддалась?.. Мы – я и Хлоя – не питали друг к другу никаких чувств, даже испытывали обоюдную неприязнь, но целовались, как безумные, будто в последний раз.

Девушка наконец освободила мою правую руку от ремня, и я тут же принялся расстёгивать пуговицы на халате девушки.

Не знаю, какая из моих половин победила бы (увы, знаю), и что бы из этого вышло (тоже знаю), если бы не прозвучал резкий и звучный приказ:

– Хлоя! Слезь с моего бойца!

***

Медсестра перепугалась так сильно и слезала с меня так спешно и неуклюже, что не удержала равновесия и свалилась с кровати.

Но тут же вскочила, зажмурилась и затараторила:

– Доктор Сильвер, я не хотела… он мне не нравится, я его ненавижу, он чудовище, он ужасен, в нём страшное тёмное кодо, он меня заставил, я терпеть его не могу, на дух не переношу, не перевариваю, вы же знаете, он меня пугает, я вообще не хотела его лечить, он мне отвратителен, ведёт себя как варвар… ужасный… ужасный человек… гадкий, мерзкий, тошнотворный… настоящий дьявол…

При этом её дрожащие пальцы никак не могли застегнуть пуговицы на халате.

Я повернул голову и увидел вошедшую в палату Ли Сильвер, в мрачном строгом платье, очень недовольную, но вполне себе живую.

В руках она держала стопку газет и толстенную книгу, явно старую и выуженную из закромов школьной библиотеки.

– Док… – Я даже не знал, что ещё сказать.

Наваждение отхлынуло, и мне стало не по себе.

От всего подряд: от того, что директор застала столь сомнительную картину; от того, что я обездвижен и выгляжу сейчас нелепым и беззащитным; от того, что Сильвер жива, но вид у неё такой, будто это не имеет для неё значения.

Она смерила Хлою суровым взглядом.

– Если бы я не знала, почему ты это сделала, то ты бы уже стояла за воротами школы, Хлоя, – сказала директор. – Но тебе повезло: я знаю причину твоего поведения. А теперь покинь палату, я даю тебе пару выходных, ты на славу постаралась… – Она покосилась на меня. – Даже перестаралась.

Хлоя закивала и поспешила к двери.

– Стой! – рявкнула Сильвер ей в спину.

Медсестра вздрогнула и замерла, затем медленно обернулась.

– Да, доктор Сильвер?

– Туфли. – Директор указала на брошенную у моей кровати обувь.

Хлоя кинулась назад, схватила свои туфли и понеслась к выходу, не оборачиваясь, будто улепётывала от стаи волков.

Как только дверь за ней захлопнулась, директор обратила свой гневный взор на меня.

– Рэй Питон, какого чёрта ты каждый раз вытворяешь с моим рунным фортисом? При одном упоминании твоего имени её трясёт, как в лихорадке. Она боится тебя до дрожи, даже близко подходить не хотела, а тут вдруг сама на тебя полезла… Что это за порыв неожиданной страсти? У тебя есть объяснения? Я бы хотела послушать.

С мрачным видом я принялся освобождать себя от ремней, сначала левую руку, потом добрался до щиколоток. При этом молчал. А что я мог сказать? Сам не понял, что это было, да и, собственно, какая разница?

– Дайте мне одежду, и я пойду, – бросил я Сильвер, садясь на кровати и кутаясь в простыню.

– И куда ты пойдёшь? – прищурилась она.

Рассказывать о своих делах я ей не собирался, поэтому так и ответил:

– Не ваше дело. Свою часть сделки я выполнил, вы свою – тоже. Пора бы попрощаться.

– Ты всё ещё ученик моей школы, и находишься под красным уровнем дисциплины, – отчеканила Сильвер.

– Вы издеваетесь? – Я не сдержал едкой усмешки. – Какой ученик? У меня теперь свои дела. Вы избавили меня от овеума, я вам благодарен. Вы раскрыли моё кодо, за это я тоже благодарен. Но на этом всё. До свидания. Мне нужно покинуть Ронстад.

Сильвер покачала головой.

– И как ты планируешь это сделать, дорогой? Ронстад закрыт для въезда и выезда до Суда. И ты один из главных фигурантов. Причём сразу по двум вопросам. По снятию имперского статуса с рода Рингов. Свидетели из Зеола ведь выжили, Орриван успел их спрятать. А они видели твоё кодо и им есть, что сказать. Однако государственный обвинитель утверждает, что твоё кодо было слабым и напоминало химическое. Ты понимаешь, о чём я? Это первое. И второе: расправа над представителями власти. Мы еле тебя отстояли, точнее, патриций Орриван отстоял. Тебя должны были арестовать по обвинению в убийстве высокопоставленного военного агента Зиварда и инспектора полиции Жан-Жермеса…

– Это была самооборона, – перебил я Сильвер. – Или они меня, или я их.

Директор будто меня не услышала.

– Суд будет разбирать правомерность твоих действий. Есть свидетель, который утверждает, что ты убивал представителей власти намеренно, осознанно и с особой жестокостью, при этом пользуясь кодо, что совершенно недопустимо. По крайней мере, тэна Зиварда ты убил именно так. Сильвия Ринг всё видела и уже дала показания.

Я медленно покачал головой.

– Послушайте, док…

Сильвер не дала мне высказаться.

– Я тебе кое-что покажу. – Директор подошла ближе и, одну за другой, начала швырять газеты на кровать, рядом со мной. – Это передовицы «Лэнсомского Ока» за последнюю пару недель, – сообщила она. – Можешь просто читать заголовки, там всё понятно.

Ясное дело, ничего хорошего я не увидел.

Первая газета: «Теодор Ринг объявил войну семье и своему народу. Оборотная сторона любимого сына».

Вторая: «Мой брат безумен! Откровения сестры заблудшего юноши с чёрной душой».

Третья: «Предатель Империи: какого наказания достоин Теодор Ринг?».

Четвёртая: «Бриттонский дьявол с ангельским лицом».

Пятая: «Овеумный наркоман Теодор Ринг утверждает, что владеет природным кодо. Поддержим семью Рингов в этот нелёгкий час: их сын сошёл с ума, ему требуется лечение».

Шестая: «Мой племянник употреблял овеум, мы долго скрывали наше семейное горе. Эксклюзивное интервью Фердинанда Ринга».

Седьмая: «Изменника и деспота Теодора Ринга скрывают в Ронстаде. Адепты взбунтовались. Грозит ли империи новая Родовая битва? Мнение экспертов».

Восьмая: «Кодо в действии: как беглец Теодор Ринг убивал представителя власти».

И везде, под каждым паршивым заголовком, они поместили мою фотографию.

Я поднял голову и посмотрел на мрачную Сильвер.

– Ну и что? – пожал я плечами. – Это же карманные газетенки Рингов, что с них взять.

– Карманные газетенки? – поморщилась Сильвер. – Ну что ж. А как тебе такой поворот? Это передовицы «Ронстад сегодня».

Сверху на уже показанные мне газеты директор накидала ещё порцию. Что ж, там была совсем другая стилистика, но лучше от этого не стало.

Первая газета: «Теодор Ринг – освободитель и мессия?».

Вторая: «Мы ждали тебя двести лет, Теодор!».

Третья: «Объединимся под знаменем Теодора Ринга. Освободим Ронстад!».

Четвёртая: «Мы будем отстаивать независимость Ронстада в Суде. Эксклюзивное интервью Лукаса Орривана».

Пятая: «Ниспослан Богом: Теодор Ринг и его благословенное кодо».

Шестая: «Принц Теодор Ринг тайно учился в школе клана Сильвер. Новые подробности из жизни Адепта Возмездия».

Седьмая: «Герои Ронстада: как Гарпия Кай и Теодор Ринг спасали город. Откровения очевидцев».

Восьмая: «Быть ли новой Великой родовой битве? Встанем под знамя Теодора Ринга!».

И опять на каждой странице моя физиономия, на каждой чёртовой странице «Адепт Возмездия» и даже монограмма «АВ» на фоне щита-сферы с двумя перекрещенными клинками.

Ну какого хрена?..

– За время порабощения Ронстада никогда такого не было, Рэй, – сказала Сильвер, до скрипа сжав книгу, что держала в руках, и заглядывая мне в глаза. – Адепты хотят объединиться в едином порыве. Они хотят свободы. Они почувствовали, что имеют на неё право. Они увидели в тебе своего лидера, своего великого воина и освободителя, который поведёт их в бой. Ты королевских кровей, в тебе есть кодо, которого не должно быть, в тебе сочетается всё, что адепты хотели бы видеть в своём вожаке. Они хотят…

– А меня забыли спросить, чего я хочу? – перебил я Сильвер и поднялся.

Хотел пройти к двери, но тут обратил внимание на руки директора.

Она так и не обзавелась новыми демоническими когтями – обычные женские руки, без перчаток.

Заметив, куда я смотрю, Сильвер нехотя пояснила:

– Я, как и ты, пока не до конца восстановилась. – Она нахмурилась. – Но сейчас не об этом. Важно другое. Палата охраняется военными агентами Лэнсома и адептами. При выходе из этой палаты тебе предоставят только два варианта: либо отправиться под арест в главную тюрьму Ронстада до выезда в Суд, а это произойдёт только через две недели, либо остаться в школе со статусом ученической неприкосновенности, которую я тебе гарантирую. На те же две недели. Сам Суд состоится в Лэнсоме. Вот тогда ты и сможешь покинуть Ронстад.

Я посмотрел на Сильвер и промолчал.

Хотя уже порядком ненавидел всё, что связано и с ней, и с её паршивой школой, и паршивым Ронстадом, паршивым Лэнсомом, со всей этой паршивой борьбой за власть и свободу. Мне нужно было попасть в Эгвуд, забрать Ребекку, если она ещё жива, и воздать некоторым ублюдкам по заслугам – на этом всё. Выбор невеликий: тюрьма или школа. Ну и где у меня появится больше шансов обмануть всю эту чёртову систему?

– Хорошо, – сухо ответил я.

Сильвер насторожилась, совсем мне не доверяя.

– Что – хорошо?

– Я останусь в вашей школе на две недели, только если вы не будете лезть в мои дела.

Директор кивнула.

– Я лезть не собираюсь. Этим будут заниматься другие люди. Специальная бригада представителей Суда. Их сегодня доставят в школу, и ты будешь находиться под их присмотром все эти две недели.

Мои зубы скрипнули сами собой. Директор тоже пребывала далеко не в смиренном состоянии – вокруг нее всё ощутимее вибрировал и нагревался воздух.

Мы посмотрели друг другу в глаза.

– Ронстад ослаблен, Рэй, – сказала Сильвер, отводя взгляд первой. – Таких похоронных процессий город не видел очень давно. Столько народу погибло, и жертв было бы ещё больше, если бы не ты и твой жертвенный щит. Но мы лишились двух патрициев сразу. Кланы Сильвер и Соло обезглавлены. За эти две недели мы будем решать, кто поедет на Суд от каждого правящего клана вместе с тобой. Мы будем отстаивать независимость Ронстада и твою невиновность. Мы докажем всему Бриттону, что Ринги потеряли своё благословение, и эпоха Пяти Печатей должна наступить снова. Да здравствует равенство метрополий! У Ронстада есть, что предъявить Лэнсому на Суде!

Вдруг осознав, что разгорячилась и начала разговаривать лозунгами, Сильвер кашлянула и смолкла.

– А одежда для Адепта Возмездия и освободителя Ронстада предполагается? – спросил я со вздохом, указывая на простыню, которой прикрывался. – А то Хлоя очень любит меня раздевать догола, когда я без сознания.

Директор усмехнулась, черты её лица смягчились.

– Рэй, – негромко сказала она, – я хотела поблагодарить тебя. Мне Кай сказала, что ты сделал, и на самом деле это было…

– Ладно вам, док, – прервал я её. – Но, если вдруг умрёте ещё раз, обращайтесь.

Н-да. Это была самая идиотская шутка, которую я озвучивал в своей жизни, чтобы хоть как-то убрать смущение: я не привык к благодарностям и почестям. А ведь директор была искренне благодарна, это читалось на её лице. Она отлично понимала, что я мог бросить её погибать, а сам бы спасал свою шкуру. Но я поступил иначе.

Сильвер улыбнулась. Напряжение между нами схлынуло.

Но тут же появилось снова.

– Кстати, насчёт Хлои и её поведения, – сказала директор строгим тоном.

Я шумно вздохнул и уже приготовился в очередной раз выслушивать лекцию по поводу того, как нехорошо до кого-нибудь домогаться, но Сильвер протянула мне книгу, которую всё это время не выпускала из рук.

– Прочти, – попросила она. – Скажу честно, мне Хинниган эту книгу принёс… Так вот, когда я внимательно изучила её, сопоставила факты и признаки, то поняла, кто ты такой, и откуда в тебе столько кодо. Оно должно было проявиться ещё в твоём старом теле, но ты давил кодо овеумом. А теперь оно всё больше высвобождается, и скоро ты будешь не в состоянии его контролировать. Твоё новое тело, обычное человеческое тело Ринга, не позволит тебе совладать с таким огромным количеством кодо. Сегодняшнее поведение Хлои ещё раз доказало, что моя догадка верна. И ты не просто адепт, иначе здесь бы не было проблем…

Директор сделала паузу, набираясь решительности, чтобы сказать что-то важное. В её глазах читался страх, самый настоящий ужас. Сильвер сама боялась того чудовищного открытия, которое сделала.

И весь её вид, её взгляд, её нервные жесты давали понять: мне бы тоже стоило испугаться…

Глава 2.

В моих руках оказалась книга, старая, пыльная, тяжёлая.

На потрескавшейся, в мутных пятнах, обложке не имелось никаких обозначений: ни названия, ни автора, ни года печати, ни рисунков – ничего.

Я уселся на кровать и положил фолиант на колени, Сильвер устроилась рядом со мной.

– Открывай, – произнесла она напряжённо.

И я открыл.

Обложка скрипнула, и на первой странице предстал чёрно-белый рисунок человека в полный рост, обычного человека, голого молодого мужчины, худого и вполне нормального на вид.

– И что это? – нахмурился я.

– Это его начальная стадия, – ответила Сильвер. – Стадия Ларва. Она длится до тридцати лет. Листай дальше.

На второй странице тоже размещался рисунок, но уже немного другой. Это был тот же самый мужчина, однако человеком назвать его уже бы язык не повернулся: неестественно впалые щёки, большие глазницы с серыми белками и светлыми вертикальными зрачками.

Существо не казалось безобразным или омерзительным, но внушало ужас. Собственно, его я и почувствовал.

– А это его вторая стадия, стадия Хризалида, – сказала Сильвер. – Она длится до шестидесяти лет. В это время он наполняется силой и готовится к перерождению. Листай дальше.

Листать дальше уже не особо хотелось. Я посмотрел на директора.

– Док, это существо… я не понял… вы сейчас обо мне говорите, что ли?

– Листай дальше, Рэй, – с напором и даже нетерпением потребовала Сильвер.

Я вновь уставился в книгу и перевернул страницу.

Что ж. Ничего приятного.

Ещё один рисунок, но теперь вместо мужчины на меня смотрело существо больше похожее на оборотня: да, с телом человека, но вот вид его головы вызывал желание захлопнуть книгу и сжечь её к чёртовой матери. Полное отсутствие волос, серая кожа, огромные глаза на пол-лица, чёрные, без зрачков; вместо носа – две вертикальных прорези, а ниже – большой безгубый рот в мрачном оскале и с острыми пиками зубов.

Сильвер пояснила замогильным голосом:

– Это стадия Магна, последняя и основная стадия. Она начинается с шестидесяти лет и не заканчивается никогда. Потому что эти существа бессмертны.

Я молча перевернул ещё одну страницу, увидел исписанный плотным текстом лист и… ничего не понял: что за каракули? Язык был мне совершенно не знаком.

– Это древнесабасский, – ответила на мой немой вопрос директор. – Первая часть книги написана на нём, остальное – вполне понятно. Я сама читала со словарём, но могу тебе пояснить некоторые детали.

Она ткнула пальцем в заголовок и сообщила тихо, почти шёпотом, но для меня это прозвучало как гром, раскалывающий надвое черепную коробку:

– Тут написано «чёрные волхвы».

***

Кто, мать вашу?..

Чёрные волхвы?

Сначала я замер, будто и тело, и мысли – всё, вплоть до самой мелкой клетки, до самого последнего нервного окончания, онемело от жуткой новости.

А потом последовала вторая реакция: я рассмеялся.

– Док, это бред! – И покачал головой. – Вы же понимаете, что это бред, да? Какой из меня чёрный волхв?

В глазах Сильвер я неистово искал подтверждения своим словам: ну конечно же, это идиотская догадка, не имеющая под собой никаких доказательств.

Вот только мрачное лицо директора говорило об обратном.

– Рэй, послушай… Я перепроверила несколько раз. – Она положила холодную влажную ладонь на моё голое плечо и посмотрела с грустью и волнением. – Это объясняет, откуда в тебе так много кодо. Такого не происходит с обычными адептами, все они получают минимум силы, равной уровню инфира, а у тебя кодо зашкаливало сразу на уровне фортиса. По всей видимости, тот, кто переносил тебя в другое тело, даже не догадывался, кого он выбрал для своего эксперимента. Он перенёс тебя, когда ты находился ещё на стадии Ларва, практически в зародыше, а когда перенёс, то нарушил всё, ускорив развитие, и ты перешёл на стадию Хризалида, но при этом получил обычное смертное тело, не способное справляться с такой нагрузкой.

Я дёрнул плечом, сбрасывая с себя руку Сильвер.

Потом медленно отложил книгу на газеты и поднялся, не сводя глаз с лица директора.

– Док, это бред. Я не ощущал в себе кодо до переноса в другое тело, я ничего такого не чувствовал. Вы ведь говорите не о каких-то там простых ребятах, вы говорите о чёрных волхвах, самых сильных адептах, какие только бывают. Уж они-то точно должны ощущать, кем родились. А я не ощущал в себе ничего такого… ничего…

Сильвер стала ещё более грустной.

– Чёрный волхв начинает ощущать кодо только в стадии Хризалиды, именно тогда его тело готовится удержать в себе ту огромную силу, которая зарождается. А ты ничего не ощущал, потому что до этой стадии просто не дозрел. Но перенос в чужое тело спровоцировал смену стадий, как я уже сказала.

Сильвер резко встала, схватила меня за запястье и приподняла мою руку. Но потом тут же отпустила, будто боялась слишком долго ко мне прикасаться.

– Это тело… твоё тело… уже сейчас оно не может контролировать находящуюся в нём силу. Чёрные волхвы – это тёмные адепты, их часто сопровождает смерть. При рождении они убивают свою мать, отнимают у неё все жизненные силы. И чем старше они становятся, тем сильнее их тёмное кодо. Они – не люди; они – квинтэссенция далеко не светлой силы, которая сама выбирает, в ком однажды зародиться и воплотиться.

Я слушал рассказ Сильвер, всё больше мрачнея, и в то же время искал хоть что-то, что бы опровергло все её рассуждения и доводы, перечеркнуло бы все её слова.

И нашёл.

– Вы говорили, что чёрные волхвы не подвержены влиянию рунных ведьм высокого уровня, но я… вы сами только что видели, как я и Хлоя…

– Видела, – перебила меня Сильвер. – Ещё в прошлый раз Хлоя говорила мне, что её влияние действует на тебя не сразу, а накатывает волнами. Тогда я подумала, что причина в овеуме, что у наркотика есть побочное действие, дающее такой эффект… Но сейчас я понимаю, что это ещё одно доказательство того, что ты чёрный волхв. Ни один адепт не смог бы противиться рунному фортису, а ты смог. Но в то же время твоё человеческое тело не имеет защиты и именно оно подверглось влиянию Хлои. И в прошлый раз, и сегодня. Твоё тело – твоя главная уязвимость, Рэй. В отличие от полноценных чёрных волхвов, ты не имеешь крепкой защиты и подвержен влиянию чужого кодо. Ты полукровка, смертный человек с бессмертным духом внутри, и все проблемы, связанные с человеческим телом, его хрупкостью, его страхами и инстинктами, делают тебя уязвимым.

Меня внезапно затошнило.

Я задержал дыхание, приложил кулак к губам и отвернулся от Сильвер. Я ей не верил, не верил даже не ей самой, а той книге, которая сейчас лежала на кровати, не верил догадкам, не верил ничему…

Так и не повернувшись к директору, я пробубнил себе в кулак:

– Чёрные волхвы владеют всеми пятью искусствами, насколько мне известно. А я – только мутациями. Что вы на это скажете, док?

– Что скажу? – послышался за спиной её печальный голос. – Скажу, что и ты владеешь всеми пятью искусствами. И совсем недавно ты продемонстрировал это во всей красе. Ты подчинил себе Хлою, неосознанно, но подчинил. Потому что в тебе тоже есть рунное влияние… ты тоже можешь рисовать знаки, как рунный ведьмак, можешь управлять стихиями, как мастер элементалей, можешь проникать в чужое сознание, как ментальный чтец, можешь подчинять демонов и управлять мёртвыми, как мастер призыва. Поэтому, когда я умерла, ты заставил меня остаться. Опять же… ты сделал это неосознанно, спонтанно. Когда понял, что я погибла, ты захотел, чтобы я осталась жива, а сегодня, когда попал под влияние Хлои, ты захотел, чтобы Хлоя отдалась тебе сама, что она и собиралась сделать. Так – понятно?..

Каждое слово Сильвер пригвождало меня к полу, давило тяжестью, вот только правды или лжи – оставалось неясным.

– Почему же в прошлый раз у меня не вышло подчинить себе Хлою? – спросил я, не оборачиваясь.

Сильвер ответила не сразу, но всё же ответила:

– Твоё кодо подавлял овеум, и ты был не в состоянии полноценно пользоваться силой. Сейчас овеума нет, кодо обновилось, и ты смог заставить Хлою делать то, что тебе было нужно.

Доводов в противовес у меня не осталось, разве что один-единственный.

Я повернулся к директору.

– А дериллий?

– Что – дериллий? – нахмурилась Сильвер.

– Дериллий действует на волхвов? Он подавляет их кодо?

– Да, конечно. – Женщина кивнула. – Это их уязвимость, дериллий на них действует, как и на всех остальных адептов кодо.

Я уже хотел сказать – даже прокричать, проорать, объявить на весь мир – что на меня дериллий не действует, поэтому я не чёрный волхв, а Сильвер – идиотка, раз так решила. Но я промолчал.

К тому же, вспомнилось то, как растерялся Херефорд, когда увидел мой щитовой эрг, а ведь Херефорд – чёрный волхв, но даже для него мой щит показался незнакомым. И это ещё один момент, который не вязался с догадкой Сильвер.

– Кай сказала, – продолжила директор, – что в тебе слишком тёмное кодо, что её демон был в таком восторге, когда тебя увидел, что она его еле утихомирила. Он увидел что-то… то, что делает тебя равным ему и даже ставит выше. Так сказала Кай. Она хочет поведать о тебе Архитектору, а он как раз собирается…

Сильвер осеклась, заставляя себя замолчать. И через пару секунд добавила:

– Но до Суда лучше скрывать, что ты чёрный волхв. Никто не должен этого знать. Ты обязан себя контролировать, понял? Контролируй проявления других искусств, кроме мутаций, Рэй… Прошу тебя. Единственный, кто догадывается о твоей реальной силе, это Хинниган, но с ним я уже поговорила, он будет молчать, как немой, будь уверен.

Я посмотрел Сильвер в глаза.

– Нет, док. Вы ошибаетесь. Я не чёрный волхв, хватит меня в этом убеждать. У меня есть свои объяснения. Первое. Вы не умерли, потому что я надел на вас кулон Эстер. Второе. Хлоя полезла ко мне в объятья, потому что хотела этого сама. Разве такого не может быть?

Я сам понимал, что несу чушь, понимал это отлично, но всё равно произносил и был готов повторять это раз за разом, пока меня не убедят в обратном не только строчки и рисунки из непонятной книги, а факты.

– Не нужно себя обманывать, Рэй, – жёстко сказала Сильвер. – Рунный свет не даёт столь мощной силы, чтобы держать мёртвых. Ну а Хлоя терпеть тебя не может, и ты это знаешь. Она ни за что бы не стала…

– Хотите сказать, что я чудовище? – Я кивнул на книгу. – Такое же чудовище, которое вон там нарисовано? Или, вообще, ни то, ни другое? Не чудовище, и не человек?

Сильвер оглядела меня с горечью, уголки её губ дрогнули, выражение лица смягчилось.

– Тебе нужно принять себя таким, какой ты есть, и покорить своё кодо. Я хочу, чтобы с тобой поработала Софи. А теперь…

– А теперь я пошёл, док. Хватит делать из меня того, кого вы хотите видеть. Я пережду здесь две недели, но прошу вас больше не выносить мне мозги.

Я направился к двери, распахнул её, сделал шаг в коридор медблока…

…и остановился.

Путь мне преградила толпа.

С правой стороны плотным рядом стояли военные агенты с винтовками. Левую же часть коридора занимали адепты в мрачных чёрных костюмах с красными нашивками «АВ» на груди.

Моё появление сработало как искра, воспламеняющая горючую смесь.

Всё произошло тихо и быстро – никто из участников противостояния не проронил ни слова.

Как только я вышел, все винтовки военных были мгновенно направлены на меня. Каждый из агентов взвёл курок и взял меня на мушку. Увидев, что военные вскинули винтовки, адепты тут же продемонстрировали им кодо и приготовились встать на мою защиту. Затрещали парализующие эрги, вспыхнули щиты, по коридору пронеслись чёрные вихри Шёпота, воздух нагрелся от пламени мастеров стихий.

И посреди этого напряжения стоял я, камень преткновения, неизвестно кто такой и откуда вдруг появившийся, голый и кутающийся в простыню.

Потрясная картина.

Вслед за мной выскочила Сильвер, вцепилась мне в предплечье и затянула обратно в палату.

– Рэй! – зашипела она мне в лицо, захлопнув дверь. – Не веди себя, как кусок дерьма! Я понимаю, ты узнал не очень хорошие новости… ты узнал плохие новости. Но ты Теодор Ринг. Значит, оставайся им на эти две недели, раз согласился. Теодор Ринг – аристократ, он никогда бы не вышел на люди в таком виде!

Я прищурился.

– А Рэй Питон бы вышел.

Директор сжала кулаки, еле держась, чтобы на меня не наорать и не послать ко всем чертям, однако я снова был ей нужен. Как и она мне.

– Скажите, что будет с Рингами, если их всё же лишат имперского статуса? – спросил я.

Вот об этом Сильвер была готова разговаривать часами, поэтому ответила сразу:

– Их фамилию уберут из Скрижали Достойных, они лишатся своей Печати и её благословения. По нынешним законам, их постигнет та же участь, что постигает все семьи, в которых рождается адепт. У них не останется ни защиты, ни привилегий. Ближайших родственников, скорее всего, будет ждать тюремный срок за сокрытие адепта, рождённого в их семье. Ну а трон Тадеуша Ринга займёт другой патриций, одобренный всеми правящими кланами Бриттона. И возможно, этот трон будет уже не единственным, их будет пять, как раньше. Пять городов-метрополий, пять тронов, Пять Печатей.

Я уставился на Сильвер.

– Печати же утеряны. Осталась только одна. Или нет?

Директор промолчала, давая понять, что вопрос о Печатях – не моего ума дело.

– А Херефорд? – спросил я так громко и напористо, что Сильвер вздрогнула. – Что будет с ним? Это он, кстати, перенёс меня из одного тела в другое.

Сильвер совсем помрачнела.

– Я так и подумала, когда увидела, как он стремился с тобой покончить. Херефорд – верный слуга рода Рингов, давний перебежчик из Ронстада. Он сильный волхв, один из сильнейших, и я понимаю, что для тебя он – враг, и ты очень хочешь с ним поквитаться, как и с Рингами. Я бы и сама хотела отплатить Херефорду. Но если Ринги падут, он падёт вместе с ними.

Не знаю, что конкретно Сильвер вкладывала в смысл слова «падение», для меня же это означало только одно.

– А убить его возможно?

Директор вздохнула.

– Чёрные волхвы бессмертны, ты же знаешь. Да и в книге я ничего такого не увидела.

Она лгала – я видел это по её глазам – и лгала намеренно.

Я же был уверен, что фолиант хранит информацию не только о силе чёрных волхвов, но и об их слабостях и, возможно, даже о смерти. Вряд ли Сильвер искала то, что её не интересовало, поэтому и не нашла. А вот меня смерть волхвов занимала в первую очередь, ведь, как бы там ни было, у Херефорда, как и у любого существа, должна отыскаться уязвимость.

– Ладно, док, разберёмся. – Я растянул губы в улыбке. – А когда приедут представители Суда?

Сильвер опять насторожилась. Резкая смена моего настроения не прибавила ей оптимизма.

– Сегодня к обеду, – ответила она.

– А который час?

– Девять утра.

– А где моя одежда?

Директор указала на неприметную боковую дверь, такую же белую, как и стены.

– В ванной висит школьная форма. – Она вдруг нахмурилась, выставила указательный палец и помаячила им перед моим носом. – И только попробуй что-нибудь опять натворить, Рэй Питон. Не забывай, в школе имеются два карцера. И один из них с радостью тебя примет, если ты меня вынудишь. Я закрою тебя там до Суда и не выпущу, даже если ты будешь умолять, понял? – Сильвер помолчала, давя меня злым недоверчивым взглядом. – Вот так-то, Теодор. Я всё сказала! – добавила она тоном, не терпящим возражений.

На это я улыбнулся ещё шире, и Сильвер откровенно не понравилась моя улыбка.

***

Когда я вышел из ванной, в школьной форме, причесанный и вполне похожий на аристократа Ринга, оказалось, что Сильвер уже покинула палату.

Зато на кровати, прямо на стопке газет, она оставила листок с расписанием. Рядом лежала наплечная сумка, из которой торчали две книги: «История Бриттона» и фолиант о чёрных волхвах.

Я внутренне улыбнулся директору: она знала, что в желании убить бессмертного Херефорда я останусь верен себе, и всё же решила не строить мне препятствия.

Что ж, спасибо и на этом, доктор Сильвер.

На листке я обнаружил совсем небольшое расписание, всего четыре строки:

9:20 – кабинет №59, урок по родовому этикету (Софи);

10:20 – общий тренировочный зал, второй этаж, урок по продвинутым искусствам (профессор Густаво Капелли);

11:20 – заселение в общую жилую секцию западного крыла;

12:00 – кабинет директора, встреча с представителями Суда.

Я ещё раз пробежался глазами по расписанию. Значит, снова за парту, Рэй?.. Ещё и в школьной общаге пожить придётся.

Закинув сумку на плечо, я вышел из палаты.

На этот раз никто из военных не стал целиться в меня из оружия, хотя напряжения в их позах было ничуть не меньше: военные агенты опасались и люто ненавидели меня. Они отлично знали, что пришлось пережить их сослуживцу тэну Эдуарду Зиварду прежде чем умереть.

Адепты кодо выглядели такими же напряжёнными, как и военные, следили за каждым моим жестом, заглядывали в глаза.

В тяжёлой тишине я преодолел узкое пространство между военными Лэнсома и адептами Ронстада и направился вдоль по коридору в сторону выхода из медблока. Но тут один из адептов, не сдержавшись, выкрикнул:

– Мы верим в тебя, Адепт Возмездия!

Я не остановился, не обернулся и ничего не ответил, но лопатками почувствовал на себе взгляды десятков людей: одни провожали меня ненавистью, другие – надеждой.

На крыльце медблока я глубоко и шумно втянул носом влажный осенний воздух, выдохнул и оглядел двор – никого, школа будто вымерла. По отсыпанной гравием дорожке я двинулся в сторону замка, мимо хозяйственных построек, мимо ворот, мимо бронзовых химер.

Шёл неторопливо, совершенно не спешил, хотя уже опоздал на урок Софи.

У тяжёлой дубовой двери, обитой стальными пластинами, я остановился, постоял с минуту, осматривая вход в школу и вспоминая, как на этом самом месте давал Обет Неразглашения, потом занёс руку, чтобы взяться за ручку, но не успел – дверь открылась, и на пороге, как обычно, возник камердинер Бернард.

Значит, он выжил.

Странно.

Я был уверен, что Бернард мёртв, ведь он, как и мы с Сильвер, находился в резиденции Орриванов, а она подверглась нападению харпагов одной из первых.

Мы посмотрели друг другу в глаза.

На лице старика не дрогнул ни один мускул, но вот во взгляде… что-то странное мелькнуло в его взгляде, а может быть, мне только показалось. Учтиво и спокойно камердинер поклонился, посторонился и пропустил меня внутрь.

Холл был пуст, занятия шли полным ходом, и зыбкая белая граница всё так же отделяла восточное крыло замка от западного. Увидев границу, я вдруг вспомнил, что скоро она должна открыться – прошёл почти месяц, как я переступил порог этой школы.

Ну хоть одна хорошая новость.

После открытия границы учеников станет вдвое больше, и, возможно, даже получится среди них затеряться. Хотя в роли Теодора Ринга на такое рассчитывать не приходилось.

Не перекинувшись с Бернардом и парой слов, я направился к лестнице, всё так же не спеша поднялся до второго этажа и остановился у двери кабинета «№59». Постоял недолго, представляя, как вытянутся лица одноклассников при виде меня, но с удивлением ощутил по этому поводу холодное стальное спокойствие.

А затем толкнул ладонью дверь.

Часть вторая. Зарождение бури

Глава 3.

Дверь бесшумно открылась, и я вошёл в кабинет.

Софи заметила меня не сразу. Она стояла у доски и в своей немного нервной манере объясняла ученикам, каким образом выбирается новый патриций рода, а потом – и его супруга, как всё это тщательно подготавливается и сопровождается церемонией, ритуалами, приветствиями, подарками, приглашениями высоких персон…

Первыми меня увидели ученики.

И весь класс встал.

Разом.

В едином порыве.

Софи смолкла и повернула голову в мою сторону, как всегда скрытую под плотной вуалью и шляпкой, и теперь-то я знал, что она под ними прячет.

На минуту повисла гробовая тишина. Настоящая немая сцена.

Я кивнул Софи, она тоже поприветствовала меня кивком, медленно и уважительно (но, судя по реакции, директор о моём появлении её не предупредила). Я скользнул взглядом по лицам замерших учеников и бегло оглядел кабинет.

Ничего не изменилось: всё те же три ряда по две парты в каждом, на окнах тяжёлые тёмные портьеры, на стенах – плакаты и полки с книгами.

Моё место за первой партой крайнего ряда у двери так и осталось пустовать. Дарт Орриван сидел один, и вариантов не оставалось, как направиться к нему.

– Класс, садитесь, – громко велела Софи.

Никто не шелохнулся.

Все остались стоять, выпрямившись, как солдаты.

В такой же накаленной тишине я прошёл к парте, повесил сумку на спинку стула и сел на своё место. И только после этого сели все остальные ученики. Причем так же – разом, будто повинуясь чьей-то неслышной команде.

Побледневший Дарт покосился на меня, и я буквально кожей почувствовал, как он напрягся. А вот Клиф Хинниган не просто косился, он откровенно пялился с соседнего ряда, как и многие другие. Они будто увидели что-то сверхъестественное.

– Класс, внимание! – Софи вновь попыталась взять управление учениками в свои руки, но ничего у неё не вышло. И тогда она обратилась к ним с вопросом: – Ну и что я только что сказала? Что получает новый патриций рода? Какой церемонией это сопровождается?.. Мистер Купер!

Она повернулась к первой парте у окна, к рунному ведьмаку Ральфу Куперу. Тот нахмурился и посмотрел на Софи так, будто она привязалась к нему с малозначительной ерундой и отвлекла от очень важного занятия – разглядывания меня.

Но потом всё же пробубнил:

– Что-то вроде церемониала принятия общей родовой силы… и ещё там эти… как их… дебютантки… их специально готовят…

Софи шумно вздохнула и повернулась к среднему ряду.

– А вы что скажете, мистер Хинниган? Уж вы-то меня, конечно, порадуете?

Хиннигану было не до Софи.

Он продолжал пялиться на меня, и вопрос преподавателя благополучно миновал его уши. Когда же его в бок ткнул сосед по парте, очкарик вздрогнул и с видом только что проснувшегося человека уставился на преподавателя.

– А-а… э… как?

– Понятно, – покачала головой Софи. – Придётся сначала разобраться с другим вопросом. – Она оглядела ряды учеников. – Итак, давайте обсудим кое-что. Да, я тоже немного… хм… поражена появлением в нашем классе Теодора Ринга. И хочу узнать, как вы относитесь к тому, что Теодор Ринг здесь? Уверена, на этот вопрос вы в состоянии ответить.

Первым руку поднял Хинниган, за ним – и его сосед, через десять секунд почти каждый ученик класса хотел ответить.

Лес рук.

Я молча косился на них и мечтал, чтобы весь этот цирк побыстрее закончился, но, судя по всеобщему оживлению, он только начинался.

Софи позволила ответить ученику с задней парты, полноватому неказистому увальню с тяжёлым подбородком, вздёрнутым маленьким носом и длинными руками.

– Слушаю вас, мистер Гудьер?

Парень поднялся.

В полный рост он выглядел ещё более угловатым и неуклюжим. Гудьер прокашлялся, будто готовился к громкой речи, но ответил на удивление тихо, зато глубоким хрипловатым басом:

– Это большая честь для нас… появление мистера Ринга в школе… точнее, принца Теодора. Мы все знаем, что он сделал для Ронстада. И мы гордимся, что он пришёл учиться вместе с нами. Он великий человек. И мой отец так говорит, и все его знакомые.

Парень медленно уселся на место.

– Как интересно, – хмыкнула Софи. – Кто ещё хочет высказаться?

И опять почти все подняли руки, но некоторые, не удержавшись, начали выговаривать с места, что именно думали по поводу меня:

– Он не испугался харпагов…

– Когда все отсиживались, он сражался!

– Его должны наградить.

– Пусть он научит нас драться… скажите директору…

Софи махнула рукой, и все заткнулись, но руки не опустили.

– А вы что думаете, мистер Соло? – спросила она. – Вы один не изъявили желания ответить.

Питер Соло.

Если честно, я уже успел про него забыть. Он сидел за партой сразу позади меня, и было отлично слышно, как он вздохнул перед тем, как ответить.

Затем скрипнул и сдвинулся стул – Питер поднялся.

– А что тут сказать? – произнёс он за моей спиной, нехотя и с недовольством. – Ну да, Теодор Ринг очень крут. Он убийца… – Питер тщательно прокашлялся. – Убийца харпагов, в смысле. Все так решили. Хотя ни одного харпага он не убил, потому что их, как всегда, убила Кай. Но это никому не интересно. Зачем нам для восторгов старая чёрная вдова? Всем нужен новый герой, весь такой аристократ… кровожадный и неукротимый парень со смазливым лицом. А вы не думаете, что он нас всех подставил? Не думаете?.. Если Ринги останутся у власти, то Ронстад сотрут с лица Земли и адептов объявят вне закона, их просто истребят к чёрту. Об этом вы не подумали? А ещё все будто забыли, что в Теодоре Ринге течёт та же самая кровь, что и во всех остальных Рингах, а вы прицепились к нему, будто он вас спасёт. – Питер сделал многозначительную паузу и добавил: – Вы ещё хотите что-то от меня услышать, Софи?

Та не ответила, зато слово взял Дарт Орриван.

Он развернулся к Питеру и выдал с претензией:

– Намекаешь, что все вокруг идиоты? Мой отец видел, как Рэй Питон… то есть Теодор Ринг продемонстрировал владение кодо, а ведь он знал, что ждёт весь его род после этого. Но всё равно не испугался. А ещё мой отец лично видел убитого харпага, он валялся мёртвым, в банкетном зале, с отрубленным языком. И мой отец…

– Твой отец восхищён, его можно понять, – перебил Дарта Питер. – Не удивлюсь, если именно такого сына, как Теодор Ринг, он бы хотел видеть вместо тебя, бездаря и идиота с одной извилиной…

– Мистер Соло! Оставьте своё мнение при себе! – быстро осекла его Софи.

Класс зашумел, послышались возмущённые выкрики в сторону Питера.

– Заткнись, Соло!

– Сам бы чего-нибудь стоил!

Дарт вскочил и сжал кулаки, они мгновенно покрылись тлеющими углями и всполохами белого пламени.

Тут ещё и ведьмак Митчел вспыхнул рунами и подлил масла в огонь, поддакнув Питеру:

– А вы чего так вступаетесь за Ринга? Совсем недавно вы все его ненавидели! Даже ты, Дарт. А теперь Ринг вдруг стал героем, потому что прошёлся по городу с каким-то там щитом?

После Митчела высказался ещё один парень, низкорослый азиат, он сидел в среднем ряду, сразу за Хинниганом:

– Говорят, щит у него был странный. Не такой, как обычно.

Ему тут же возразил ведьмак Купер:

– Нормальный у него был щит. У тебя, Одзаки, вообще никакого нет. Даже силы не хватает…

– Отвали, Купер! – огрызнулся тот и сдвинул рукав пиджака, демонстрируя одну из татуировок призыва на внешней стороне запястья. – Я не с тобой говорил, вообще-то. Но, если хочешь поговорить, давай поговорим.

Фамилии своих одноклассников – а их было одиннадцать – я знал не все. Всего несколько человек. Но, кажется, Хинниган уже говорил мне, что Купер и Одзаки терпеть друг друга не могут и всякий раз ищут повод для драки. А ещё он упоминал Гудьера и Теллера.

С задней парты как раз и пробасил Гудьер:

– Для такого щита нужна огромная сила. Теодор Ринг – великий адепт, я же говорил уже, ну.

– А ещё про овеум в газетах писали, – добавил Одзаки. – Говорят, он овеум принимал…

– Сам ты – овеум! – неожиданно рявкнул Хинниган, развернувшись к нему. – Если бы ты знал, кто он такой, ты бы сейчас пикнуть побоялся!

– А ты что, много знаешь, очкастое лицо?

– Уж побольше тебя. Я вместе с ним по мишеням стрелял, понял? Я бы тебе сейчас мигом лоб продырявил.

– Да ты бы и себе в лоб не попал, слепой псих! – загоготал Одзаки.

– Я бы во всех попал, в каждый лоб!

И тут Софи не выдержала.

Над головами учеников с треском пронесся шлейф чёрных молний, опаляя воздух. Следом кабинет окатил порыв обжигающе морозного ветра.

– ВСЕМ МОЛЧА-А-АТЬ!!! – гаркнула Софи так, что Дарт и Питер тут же уселись на место, а остальные пригнулись и стихли.

И в наступившей тишине мой голос прозвучал особенно громко:

– Может, вернёмся к уроку, Софи? Извините, но обсуждать Теодора Ринга при Теодоре Ринге – не лучшая идея.

– Согласна, мистер Ринг, – куда более спокойно ответила Софи. – Но прошу вас уяснить, что ваш статус и ваша популярность никак не увеличивают ваши шансы при сдаче экзамена, никак не влияют на вашу дисциплинарную ответственность и никак не делают вас значимее остальных учеников класса. Надеюсь, мы друг друга поняли, мистер Ринг?

Она отступила к доске и, как ни в чём не бывало, продолжила урок, уже не обращая внимания на то, что ученики всё равно никак не могли успокоиться и косились на меня.

Я же давил в себе желание покинуть кабинет.

Обращение «мистер Ринг» расцарапало нервы, внутри всё ощетинилось, наотрез отказываясь принимать новое имя и новую роль. Пришлось заставить себя не реагировать на недовольство своего «Я», но, видимо, до Суда моя воля будет испытана ещё не раз.

– Итак, – сказала Софи, – мы говорили об избрании нового патриция рода и церемониале принятия общей родовой силы. И тема урока удачно вторит тому, что произойдёт в самое ближайшее время. Наверняка, вы все об этом слышали. Среди нас есть ученик, который уже на следующей неделе станет патрицием. Как только ему исполнится восемнадцать. Редко кому оказывают столь высокую честь в столь юном возрасте… правда, мистер Соло?

Софи обратилась к Питеру, и тот снова вздохнул позади меня.

– Спасибо, что вы обратили внимание на мою скромную персону, Софи, но у нас уже есть популярная личность. Оставим ему все лавры.

Я поморщился.

Посмотрите, какой вежливый сукин сын.

Значит, он скоро станет патрицием клана Соло? Да уж, его родственники с выбором явно поторопились. Мне же захотелось развернуться и пару раз приложиться кулаком к его бледной худой роже.

Но тут ко мне обратился Дарт, причем обратился так, что злость притупилась, теряя остроту.

– Слушай, Рэй… – Он подождал, пока я к нему повернусь, потом внимательно посмотрел в глаза, будто что-то там искал, и спросил: – Ты надолго сюда?

Он произнёс «Рэй» так непринуждённо, будто Теодора для него не существовало, будто ничего не случилось, не было Часа Тишины и трёх недель комы, как и газетных статей, трубящих и вопящих обо мне на каждом углу.

– Не знаю, как пойдёт, – ответил я.

Мне бы следовало поправить Дарта и напомнить ему, что разговаривает он не с Рэем Питоном, а с Теодором Рингом, но я не смог себя пересилить. Вынужденное двоедушие и без того давило на мозги (не заработать бы себе раздвоение личности за две-то недели).

Пока урок продолжался, я всё больше погружался в мрачное безучастие, пока мои мысли не оборвала тихая мелодия, зародившаяся прямо в голове, причём её кто-то напевал, только не понятно, мужским или женским голосом.

Мелодия охватила и сдавила сознание так сильно и стремительно, что породила головную боль, опалившую череп изнутри.

Сомнений не оставалось: только что кто-то использовал против меня ментальное чтение.

Однозначно.

***

В памяти всплыла короткая лекция Сильвер о ментальных чтецах и об их приёмах. Что там она говорила? Фильтрация, Чистка, Туман, Деформация…

Даже думать об этом было неприятно, не то, что испытывать на себе.

Вот только какой конкретно из приёмов был использован, я, конечно, не понял. Сдавил пальцами виски и пробежался взглядом, считывая лица и настроение одноклассников, по крайней мере, тех, кто был в поле моего зрения – выискивал засранца, который пытается залезть ко мне в голову, но тут вспомнил, что в нашем классе ментальных чтецов нет.

А ведь точно.

Как говорила Сильвер, в школе имелся только один такой адепт, и она обучалась в восточном крыле. Хотя, мало ли, за три недели многое могло измениться. Ещё нельзя исключать преподавателей: кто-то из них вполне мог быть ментальным чтецом. В конце концов, та же Софи, чёрный волхв, была в состоянии покопаться в моих мозгах.

Я посмотрел на Софи.

Она говорила о девушках-дебютантках, которых готовят специально для патрициев, говорила о балах и светских танцах (надеюсь, до самих танцев дело на уроке не дойдёт), говорила о свадебных традициях…

Значит, это не она.

Тогда кто?

Ментальный чтец способен воздействовать на жертву, только находясь от неё в пределах нескольких десятков метров, не дальше.

Мелодия в голове сменилась шёпотом:

– Ребекка очень мучается…

Шёпот стал громче:

– Хочешь посмотреть, как ей плохо?

Ещё громче:

– Посмотри же, жалкий адепт жалкого возмездия, посмотри, как ей плохо!

Сознание полоснул истеричный выкрик:

– Посмотри-и-и!

Меня ослепило розовыми вспышками, и я зажмурился.

Перед внутренним взором замелькали картины, жуткие картины.

Перекошенное от боли лицо Ребекки… истощённое, в синяках, тело в больничной пижаме… воспалённые покрасневшие глаза… она привязана к стулу, над ней нависает бугай в голубом халате с лысиной на затылке и наотмашь бьёт её по лицу, потом опять, но уже другой рукой, по щекам Ребекки текут слёзы, а бугай всё хлещет и хлещет.

Он орёт, хочет, чтобы она что-то рассказала ему или в чём-то призналась, но она молчит. А потом выкрикивает непонятную короткую фразу, после чего бугай начинает хохотать, затем смолкает, подходит ближе и плотоядно улыбается, тянет к Ребекке свои паршивые руки и рвёт на ней больничную пижаму… и в этот момент я вижу, отчётливо вижу синюю нашивку на вороте халата этого ублюдка, каждый штришок ниток…

«К-Д. Шеридан».

Меня окатило морозом: я ведь допускал, что сестра уже давно мертва, но эти картины… такие живые…

Слух резанул болезненный и страшный визг Ребекки, он прозвучал так отчётливо, будто она находилась в метре от меня.

– Ах ты сволочь! – Я и сам не понял, подумал это или высказал вслух, я даже не понял, когда успел вскочить и замереть, стиснув кулаки.

Класс снова затих.

– Да, мистер Ринг? – повернулась ко мне Софи и уточнила недовольным голосом: – Вы кого-то конкретно имели в виду? Или в слово «сволочь» вы вкладываете иной смысл?

Я посмотрел на её вуаль, её чёрную шляпку, оглядел её всю, но, казалось, ни черта не видел и не воспринимал. И только когда вереница картин начала постепенно освобождать мой мозг, а крик Ребекки стих, я смог перевести дыхание и выдавить:

– Нет… ничего.

Тут же опустил зад на стул, но всё равно успел привлечь к себе нешуточное внимание. Опять.

Только на этот раз Софи бурю унять не успела. Или просто не захотела этого делать.

Всё случилось за несколько секунд.

– Это ты сделал, да? Не трогай Ринга! – Первым вскочил Купер, его кожа вспыхнула татуировками, он начертил знак в воздухе и метнул сизую руну в азиата со среднего ряда.

Одзаки успел уклониться, но не удержался на стуле. Послышался грохот, потом – возмущённый выкрик с пола:

– Ты совсем уже, рунный придурок?!

Одзаки ответил Куперу вихрями боевого Шёпота. Ведьмак застонал, обхватил ладонями уши и упал на колени. С задней парты в Одзаки прилетел сноп с острыми ледяными иглами от Гудьера, он сшиб азиата с ног. Гудьеру попало от ведьмака Митчела: тот выпустил сразу две руны, и обе достигли цели – неуклюжий Гудьер упал на спину, свалив на себя парту, и так крепко выругался, что сосед Купера смущённо хихикнул.

Вскочил Хинниган.

– Перестаньте, стадо бар-р-р-ранов!

Его заткнули сразу с двух сторон: лицо и одежду очкарику чуть не опалил неизвестный мне парень, который сидел рядом с Гудьером; на помощь Хиннигану пришёл освежающий душ от Дарта Орривана. Мокрый до нитки Хинниган юркнул под парту.

– Хью! Только попробуй, только… – закричал Гудьер и тут же заглох.

Он скинул с себя навалившуюся парту, вскочил, но закончить фразу не успел – его пронзил парализующий эрг, отправленный черноволосым невысоким парнем, который сидел рядом с Одзаки. Видимо он и был Хью Теллером.

Гудьера скрутило судорогой.

– Пьер! – проорал Купер, зовя на помощь соседа по парте, долговязого блондина с длинным носом.

Парень кивнул и прищурился. На его лице отобразился Дух. Похоже, это был Древесный Удав: два длинных зуба, раздвоенный язык и огромные выпуклые глаза-линзы.

– Не вздумай, Латье, – прорычал на него Одзаки.

Но его снизу уже подмяла невидимая сила, азиат заорал от боли, заскрипел зубами, застучал руками о пол.

Я оглядел поле спонтанной школьной битвы: это выглядело и забавным, и опасным одновременно. Одна искра – и всё вспыхнуло к чертовой матери.

Единственным, кто не проявил никакого интереса к драке, был Питер Соло. Он даже не двинулся с места, и пару раз я ловил на себе его ледяной тяжёлый взгляд, когда поворачивался к Питеру боком.

Потом он приподнялся и навалился животом на парту, приближая ко мне лицо:

– Это всё из-за тебя, Теодор. Посмотри, что ты наделал.

Я смерил его таким же ледяным взглядом.

– А не пойти бы тебе на хрен, Питер?

Тот усмехнулся.

– Скоро увидим, кто пойдёт на хрен, крыса Рингов.

Я хотел ответить, но тут ко мне подошла Софи и наклонилась к моему уху. Жёсткое кружево её вуали коснулось моей щеки, и от этого прикосновения по позвоночнику пронеслась волна холода.

– Случайно сказанное вами слово способно спровоцировать не просто драку, но войну, мистер Ринг, – сказала Софи тихо, но, кажется, Питер умудрился её услышать. – А теперь, будьте любезны, успокойте учеников.

Я уставился на неё.

– А вы?

Она покачала головой и ничего не ответила. Зато Питер не преминул добавить, белозубо и широко улыбнувшись:

– Используй свои ораторские навыки, мистер Ринг.

Я поднялся и мрачно оглядел всеобщую драку.

Нет уж. Ораторскими навыками тут не обойдёшься…

Глава 4.

Унять дерущихся одноклассников я мог по-разному.

Но существовал самый действенный и быстрый способ.

Кодо во мне было совсем немного, поэтому я без колебаний решил применить гравитационный эрг. Причем, ко всем одиннадцати ученикам класса, даже к Питеру, который сидел за партой позади меня, в драке не участвовал и не нуждался в том, чтобы его успокаивали (но лишним ему не будет).

Я вышел на середину кабинета, развёл руки в стороны и произнёс ключ «Агникара» с уверенностью, что уж сейчас-то ничего страшного произойти не должно…

Сначала послышался хруст.

За ним – воющий гул.

А потом волны гравитационного эрга, приобретя странный сизый цвет и вид воронки, метнулись от меня. Учеников мгновенно раскидало в разные стороны и прибило ко всем четырем стенам кабинета.

Даже Софи пошатнулась и шагнула назад, прикрыв вуаль и шляпку рукой, чтобы их не сдёрнуло с головы.

Одноклассники с ужасом смотрели на меня, и всё бы ничего, но, применив эрг, я не мог остановить его действие. Мощь кодо всё сильнее давила на парней, распластанных по стенам…

Первым от боли застонал Митчел, за ним – Одзаки, после чего Теллер и Гудьер охнули одновременно, следом не выдержали Купер и его сосед по парте Латье. Они зажмурились, уже не в состоянии дышать, только выдавали сквозь сжатые зубы затухающий скулёж.

– Этого достаточно, мистер Ринг, – сказала Софи.

Я и без неё понимал, что «этого достаточно». Но эрг лишь набирал силу, как и моё кодо, оно будто появлялось из ниоткуда, наливая энергией мышцы, обжигая пальцы, ладони, руки до самых плеч, охватывая вспышками сознание. И продолжало наращивать силу эрга.

– Ты что… творишь… – выдавил побледневший как смерть Питер.

Его прижало между полками к задней стене кабинета рядом с Митчелом.

– Хватит! – потребовала Софи. – Уберите эрг! Мистер Ринг!

– Он не убирается! – рявкнул я ей в ответ.

– А-а-х-х-с-с-с-с… – На этот раз застонал Дарт Орриван, издав нечленораздельные звуки.

Его заглушил жуткий вой Хиннигана. От давления его очки треснули… ещё чуть-чуть – и осколки линз вдавились бы в глаза.

Софи взмахнула руками, атакуя меня парализующим эргом.

Тело пронзили молнии, будто в меня воткнули тысячи ледяных игл, по нервам прокатилась холодная судорога, в одну секунду меня скрутило и выгнуло, мышцы одеревенели, я упал на спину, впервые в жизни благодарный за своевременную атаку противника.

Вот только мой эрг…

Краем глаза я видел, что он не прекращает действия, будто живёт своей жизнью. Одноклассники так и оставались прижатыми к стенам, стонали от боли и страха… все одиннадцать человек.

Софи подскочила ко мне, взяла за грудки, приподняла и встряхнула.

– Контролируйте! Сопротивляйтесь!

Вуаль на её лице колыхнулась, оголяя часть подбородка, серокожего и костлявого.

Я же вытаращился на Софи, не в состоянии ничего сделать: кодо мне не подчинялось, оно вышло из-под моего контроля резко и неожиданно.

Софи сжала мой воротник сильнее и прошептала:

– Тогда мне придётся убить вас…

***

Она швырнула меня обратно на пол.

Я стукнулся о паркет затылком и лопатками, но боли почти не заметил. Чувства парализовало, всё вокруг затмила кромешная темнота, а через мгновение, когда я открыл глаза, меня уже окружал плотный, похожий на кисель, воздух и блестящие водяные бисерины, раскиданные в пространстве роем.

Мёртвый сон.

Точно в такое же состояние меня уже погружала Ли Сильвер, когда демонстрировала приёмы всех пяти искусств.

Боль ушла, все звуки исчезли, пространство наполнилось глухой непробиваемой тишиной, паника сменилась странным умиротворением, я сел на полу и посмотрел на Софи. Она раздвоилась. Одна из женщин так и замерла, чуть ссутулившись, с выставленной в мою сторону рукой, а вторая шагнула ко мне.

Я же бегло осмотрел кабинет и одноклассников.

Расчёт Софи оказался верным: мёртвый сон лишил меня кодо и нейтрализовал эрг.

И, как говорила Сильвер, время во сне и в реальности отличается ровно в сто раз, поэтому я уже успел подняться на ноги и оглядеться, пока одноклассники, наконец получившие свободу, медленно соскальзывали со стен и валились на колени.

Угроза миновала. По крайней мере, для них.

Я уронил взгляд вниз, на своё мёртвое тело.

И теперь неприятный вид уже не вызывал острого желания отвернуться.

Я посмотрел на самого себя с холодным спокойствием: бледный, с взъерошенной чёлкой и заваленной набок головой, всё такой же худой, как раньше, но уже не до слёз тощий и хрупкий, а вполне жилистый.

Это было заметно по шее, на левой стороне которой всё так же полосой выделялся шрам, от уха до ключицы, полученный Теодором Рингом ещё до того, как я оказался в его теле. Кто оставил ему этот шрам и почему – оставалось загадкой. И, если честно, я об этом особо никогда не задумывался и успел о нём забыть.

Заметил я и ещё кое-что.

На пальцах обеих рук остались красные ожоги – но ведь раньше кодо никогда не оставляло на мне ран или отметин.

И пока я над этим раздумывал и разглядывал себя, глаза Софи ярко вспыхнули за вуалью, но не погасли, а продолжили светиться в густом мраке кружева.

Она подошла ко мне и поманила за собой пальцем.

Говорить в мёртвом сне было невозможно, поэтому приходилось общаться жестами. Софи прошла к парте, за которой сидел Хинниган, взяла с его стола тетрадь и карандаш и написала прямо на обложке (на удивление корявым отрывистым почерком):

«Кто-то пытается управлять твоим кодо, кто-то стремится завладеть твоими мыслями. Победи его, иначе до Суда ты не доживёшь. Он истощит и уничтожит твоё тело, настроит других против тебя. Я помогу создать защиту. Сегодня в 7 вечера, кабинет 14. Будь один».

Я уставился на Софи.

Как такое возможно? Управлять чужим кодо на расстоянии…

В голове тут же родилась догадка, кто бы это мог быть.

Херефорд. Только он.

Возможно, при переносе из одного тела в другое он смог завладеть частью моего кодо. С другой стороны, он ведь не знал, что сила у меня природная, а не химическая.

Или мой враг находится здесь, в школе, совсем близко?..

Или что-то произошло, пока я лежал в коме?

Если так, то это плохие новости. Я и без того мало кому доверял, а тут и вовсе придётся к каждому присматриваться.

Софи бросила тетрадь и карандаш обратно на стол. Одноклассники же в это время только перестали соскальзывать со стены и опустились на пол. Всё происходило в таком замедленном действии, что хотелось их поторопить.

Гудьер, выпучив глаза, смотрел на Теллера, тот кашлял, и кровь снопом вырывалась из его рта, медленно-медленно окрашивая доски школьного паркета. Хинниган в этот момент скрёб лицо трясущимися пальцами – убирал лопнувшие линзы, чуть не пробившие ему глаза. Купер и Одзаки снова друг на друга орали, но что именно, мёртвый воздух сна услышать не давал. Парни открывали рты, и выглядело это так, будто они зевали, а не кидались обоюдными оскорблениями.

Питер Соло навалился спиной на стену и тяжело дышал, его грудь высоко поднималась и опускалась, точно он был близок к сердечному приступу. Рядом с ним трясся Митчел, перепуганный до полуобморока.

Дарт Орриван тоже приходил в себя у боковой стены, но при этом ещё и пялился на меня, лежащего мёртвым, и на Софи, замершую с вытянутой рукой. Потом он что-то сказал и неторопливо, до раздражения неторопливо, повернулся к Куперу. Тот округлил глаза и тоже посмотрел на моё бездыханное тело.

Одзаки начал подниматься на ноги. И в то же время произносил какую-то речь. Уверен, он собирался объяснить одноклассникам, что перед ними два участника мёртвого сна, ведь наверняка Одзаки узнал этот приём, потому что был мастером призыва. Ну… либо он говорил, какой я говнюк, потому что чуть не покалечил весь класс.

Софи помаячила у моего носа ладонью, бесшумно пощёлкала пальцами, намекая, что пора бы возвращаться в реальность. Я кивнул, и женщина, не церемонясь, толкнула меня в плечи, роняя прямо на мёртвое тело. Точно так же, как в прошлый раз сделала Сильвер.

На мгновение свет померк, и…

…очнулся я уже на полу, с сильнейшей болью, гулявшей по мышцам после действия парализующего эрга.

Со всех сторон переговаривались одноклассники, ещё не до конца пришедшие в себя. Я узнал их по голосам.

– Она его убила? – Это бас Гудьера.

– Ты что… Он сам, кого хочешь, убьёт. – Чуть истерично, Хинниган.

– Рэй, ты там живой? – С тревогой, Дарт Орриван.

– Он нас чуть не прикончил… – С ужасом, Одзаки.

– Кажется, у меня ребро треснуло. – Незнакомый голос, наверное, длинноносого блондина Латье. Перепуганный и дрожащий.

– Он умер! – Опять Орриван. Уже громче, не скрывая паники. – Он мёртвый!

– Да не мёртвый он, не ори! – Одзаки, с раздражением.

– Его так просто не убьёшь. – Питер Соло. Мягко, вкрадчиво и, кажется, с улыбкой.

– Но я бы с удовольствием. – Митчел, зло и презрительно.

Потом послышался стук каблуков.

Я приподнял голову и увидел, что Софи прошла к доске.

– Класс, внимание, – сказала она негромко, но требовательно, даже с угрозой. – Этот инцидент не подлежит огласке, всем понятно? Директору школы я расскажу о нём сама, но другим ученикам об этом ни слова. Ясно?..

В ответ – тишина.

– Я спрашиваю: ясно?

Послышался тяжкий вздох.

– Я-я-я-сно, – отреагировал Купер за всех.

– Вот и договорились, господа, – кивнула Софи. – Через пять минут урок закончится, и это время я позволю вам просто… ничего не делать. Да. Просто ничего не делать. Успокойтесь, придите в себя…

– Мы-то успокоимся. А Ринг? Вы гарантируете нам безопасность? – спросил Питер, вставая на ноги и тщательно отряхивая форму. – Или Ринг на каждом уроке будет пытаться нас убить? Я бы на вашем месте посоветовал директору его изолировать, а то он нас…

– Вы не на моём месте, мистер Соло! – отчеканила Софи.

Я медленно поднялся и оглянулся на одноклассников.

Некоторые из них старались на меня не смотреть, но некоторые, наоборот, не сводили глаз. Питер оглядывал с усмешкой, Хинниган, казалось, вот-вот просмотрит во мне дыру, как и Митчел. Только выражение лиц у них было совершенно разным: Питер открыто наслаждался моим провалом, Митчел открыто меня ненавидел, Хинниган открыто восхищался, даже после того, как мой эрг раздробил ему очки.

Остальные ученики оставались настороженными.

Все послушно проковыляли к своим местам, и я тоже. При этом я на всякий случай проверил взглядом парту Хиннигана: тетрадь лежала на том же месте, как и карандаш. Значит, вещами в мёртвом сне можно пользоваться, но в реальности ничего не изменится.

Интересное открытие.

– И что это было? – шёпотом спросил Дарт Орриван.

– Ничего хорошего, – сухо ответил я.

Не получив от меня внятного ответа, он смолк, но ненадолго. Нахмурился и, чуть смутившись, сообщил:

– Если что, у тебя… это… из носа кровь пошла.

Я прикоснулся ладонью к коже под носом и посмотрел на пальцы: действительно, кровь. Причём густая, тёмная, почти чёрная, будто это не кровь, а чернила.

Пришлось вытереться ещё раз и уже другой рукой.

Да уж. Прошёл всего-то первый урок, но уже началась чертовщина: то картины в голове, то неуправляемый эрг, теперь кровь…

Дарт опять наклонился ко мне и прошептал:

– Отец говорил вчера, что после Часа Тишины тебя нужно было поместить в главный городской госпиталь под охрану, а не в медблок школы Сильвер. Здесь небезопасно. Но Ли захотела, чтобы ты был у неё под присмотром, сказала, что у тебя ученический статус неприкосновенности… будто он тебя бессмертным сделает. Такая наивная. Тебе нужна охрана.

Я нахмурился.

– У палаты охрана из адептов стояла.

Дарт кивнул.

– Это отец выставил своих людей. Они пропускали в палату только старшую медсестру и директора школы. Ну… ещё камердинера Бернарда, кажется.

– А ему какого чёрта понадобилось?

– Не знаю, у него спроси. – Дарт пожал плечами. – Отец предложил прислать для тебя телохранителя, даже двух, но Ли наотрез отказалась. Говорит, у неё в школе нет шпионов Лэнсома и предателей, что здесь тебе ничего не угрожает, но отец ей не верит. Поэтому он попросил… – Дарт замялся.

Да он мог и не продолжать – я и так всё понял.

– Отец попросил тебя за мной присмотреть?

Дарт кивнул, после чего заметно помрачнел.

– Отец сказал, что для меня это важное поручение рода и проверка на пригодность. И если я не справлюсь, то хрен мне, а не статус патриция в будущем. Вот, например, Питер Соло уже на следующей неделе им станет, а чего бы стоил, придурок. И никто ведь с него не требует выполнения поручений рода, зато ко мне папаша опять прицепился… я же говорю, упырь… всю кровь мне выпил.

Он вздохнул.

– Да ладно, – усмехнулся я. – Думаю, до Суда, да и после него, на меня никто не позарится, кому я нужен?.. Так что у тебя есть все шансы справиться с поручением рода.

Дарт покачал головой, выражая весь свой скепсис.

На самом деле, я и сам понимал, что вряд ли меня оставят в покое, но в телохранителе в лице школьника-инфира Дарта Орривана (и вообще, кого бы-то ни было) я однозначно не нуждался.

Тут меня ткнули в спину.

Ну вот какого чёрта опять ему надо?

Я развернулся с намерением послать Питера далёким маршрутом, прямо и грубо, без витиеватых выражений, но он меня опередил.

– Надеешься, тебе сойдёт это с рук? – спросил он.

– Что конкретно? – прищурился я.

– Хотел показать, какой ты крутой мастер? Скрутил весь класс одним эргом, и никто не смог тебе достойно ответить.

– Ну ответил бы, раз ты тоже крутой мастер.

Питер пронзил меня взглядом.

– Отвечу, не сомневайся.

Я отвернулся, и на этом наш незатейливый разговор был закончен.

У меня и без того проблем хватало, а тут Питер снова принялся меня накручивать, как и в прошлый раз, только теперь я знал его приёмчик, хотя всё равно насторожился. Засранец он упрямый и хитрый.

Наконец Софи объявила:

– Урок окончен!

Из коридора прозвучал звуковой сигнал: два коротких гудка, похожих на паровозные, и я уже приготовился наблюдать, как ученики вскакивают, хватают сумки, толкаются, суетятся у двери, вопят…

Но никто из них даже не поднял зад. Все остались сидеть.

– Класс, свободны, – повторила Софи.

Ноль реакции.

Дарт ткнул меня локтем и кивнул на дверь, в это время все снова уставились на меня.

Так… значит, цирк продолжается.

Я нехотя поднялся, сдёрнул сумку со спинки стула и направился к двери. И только после этого остальные ученики встали со своих мест и засуетились, скидывая книги и тетради в сумки.

Отлично.

Неужели так будет на каждом уроке?.. Или только на уроке Софи? Вот даже интересно, кому это надоест первым: мне или им?

Дарт догнал меня на половине пути к общему тренировочному залу, уже в переполненном учениками коридоре. Пристроился и зашагал рядом, будто правда стал моим телохранителем.

И если честно, я не совсем понимал его отца, патриция Орривана.

Вот начерта заставлять своего сына находиться возле того, кого могут прикончить, подставить, покалечить в любой момент? Рядом с адептом, который никак не может разобраться со своим кодо. С человеком, который опасен и непредсказуем. С преступником, которому грозит арест за убийство представителей власти «с особой жестокостью».

Странное пренебрежение жизнью старшего сына.

– От нашего профессора ты будешь не в восторге, – гоготнул Дарт. – Его зовут Капелли. Он такой… ну… со странностями и очень мра-а-а-ачный. Но про искусства знает так много, что столько даже Хинниган не знает.

Я усмехнулся.

– Кого попало, профессором не назовут.

Дарт воодушевился моей усмешкой и принялся посвящать меня в школьные новости:

– Пока тебя не было, мы изучали руны, ещё немного зацепили мутации. Капелли сказал, что потом дело дойдёт до стихий. Вот тут я и покажу, чего стою…

– А ментальное чтение? – перебил я его.

– Нет пока, не изучали, чтецов же совсем немного. Говорят, в восточном крыле только одна девчонка такая. Кста-а-а-ати… – Он мне хитро улыбнулся. – Насчёт девчонок. Через два дня, в воскресенье вечером, откроют границу. Готовься, будет настоящий кутёж. У Купера по этому поводу есть одна идея, потом расскажу. У него в восточном крыле подружка учится, мастер элементалей. Купер говорит, она дико красивая, и у неё тоже есть подружка, даже две, и они тоже ничего, можно неплохо время провести, а потом, вообще…

– Понятно, – снова перебил я Дарта.

Тот смолк, по его лицу было видно, что он оскорбился, но через пару секунд уже подобрел, сделав свои выводы:

– А, ну всё ясно, – хохотнул он с понимающим видом. – Ты вроде как верность хранишь, да? Ну той, с которой пришёл тогда? Так её тоже можно позвать, она нам компанию не испортит. Как вспомню её вид в корсете, у меня сразу…

Я остановился и произнёс с напором:

– Дарт, я уже понял, что ты изнемогаешь, но вот если бы ты рассказал что-нибудь о том, как противостоять ментальному чтецу, или о чёрных волхвах, или о том, как незаметно покинуть школу на пару часов…

Дарт выпучил глаза.

– Покинуть школу?

– Тихо ты, – шикнул я на него. – Я же для примера. Но вдруг знаешь.

Он нахмурился, оглядел коридор, кишащий учениками, и сказал, понизив голос до полушёпота:

– Была одна лазейка, но из-за Купера всё накрылось. Ему вдруг срочно захотелось пива, будто усох весь, и он полез через чердачное окно, там можно через крышу на забор перепрыгнуть, если поставить длинную доску. Мы полку из-под книг брали, старались не часто лазом пользоваться. А Куперу в прошлую пятницу приспичило, ну прям позарез приспичило… вот он и полез, как обычно… а тут Бернард. Теперь окна там нет, и чердак запечатан.

Я вздохнул: полезная информация… точнее, была бы полезной, если б не вездесущий Бернард.

– Ладно, пошли. Посмотрим на вашего профессора Капелли.

Дарт скривился.

– Ничего приятного ты не увидишь, дружище. Точно тебе говорю.

***

Ничего приятного – тут Дарт оказался прав.

Когда мы, всем классом, вошли в общий тренировочный зал, профессор находился уже там.

Высокий и худой, он стоял у стола в углу, а там идеально ровными рядами лежали холщовые мешки одинакового размера и вида, только перевязанные лентами разного цвета: синими, красными, зелёными и жёлтыми.

– Это его инструментарий, – шёпотом пояснил Дарт.

Капелли, услышав, что хлопнула дверь, обернулся. И сказать, что выглядел он нестандартно, считай ничего не сказать.

Во-первых, он был очень молод, не только для профессора, а даже для преподавателя. На вид я бы дал ему лет двадцать, не больше. Он был всего года на три-четыре старше своих учеников.

Во-вторых, его тощее тело облегал длинный, до пола, стёганый халат с широким поясом-кушаком; на ногах ярким пятном выделялись мокасины, плотно обшитые красным бисером. На тонкой бледной шее висело штук пять бус, сделанных их звериных зубов, птичьих клювов и мелких костей, а на затылке возвышался густой хвост волос, чёрных, как смоль.

Он прищурил ярко-желтые, как у ястреба, глаза и пристально нас оглядел.

– Ж-жду вас в форме, – сказал он таким голосом, который совсем не вязался с его молодостью: стариковским, глубоким, хрипловатым – замогильным.

А ещё он заикался.

Но это не вызывало смеха или раздражения, и впервые в жизни я подумал, что в заикании есть что-то зловещее и даже угрожающее.

Короче говоря, профессор Густаво Капелли оказался странным типом и породил во мне смешанные чувства: от недоумения до тревоги.

Под сверлящим взглядом Капелли одноклассники гуськом направились к двери с табличкой «Мужская раздевалка», я и Дарт замкнули это молчаливое шествие. Войдя в раздевалку, все быстро полезли по своим шкафчикам, расположенным по обеим сторонам просторной комнаты – каждый ученик знал, где находится именно его шкафчик.

А вот я замер на пороге, вчитываясь в таблички с фамилиями и никак не находя свою.

– Вон там твой. – Купер сразу указал на крайний справа шкафчик, даже на него не взглянув.

Он находился в самом углу, рядом с дверью в душевую.

Я прошёл туда.

Видимо, табличку успели подписать, пока шёл первый урок, ведь Сильвер не знала точно, останусь ли я в школе. Из замка шкафчика торчал тонкий жёлтый ключ, я повернул его по часовой и одновременно открыл дверку.

Внутри висела отглаженная форма: брюки, майка, куртка с капюшоном – всё чёрного цвета со светлыми вставками. И белые спортивные туфли на шнурках.

Но это было ещё не всё.

Рядом с туфлями лежала дохлая крыса и, судя по виду, сдохла она совсем недавно, буквально пару часов назад.

Никак не реагируя, я быстро оглядел одноклассников.

Ни один из них мной не интересовался. Все стягивали с себя пиджаки, рубашки и брюки с туфлями, быстро облачались в спортивную форму и попутно обсуждали разные темы: открытие белой границы, «поскорей бы девчонок», придурковатый вид профессора Капелли, невкусные пирожные в столовой, зубную боль, оторванную пуговицу, неудобные туфли, приезд родителей, предварительную контрольную по родовому этикету в ближайший вторник – кого что волновало.

А вот я и крыса в моём шкафчике, казалось, не волновали никого.

По большому счёту, сделать пакость никто из одноклассников бы не успел – все находились на уроке Софи и оставались в поле моего зрения.

Тогда кто оставил мне подарок?..

Я взял крысу за хвост и поднял повыше.

Первым её заметил Гудьер – охнул и отшатнулся. Потом глаза вытаращил Купер: он был искренне удивлён, но не испуган. Теллер поморщился, как и Одзаки. Все в недоумении переглядывались. Хинниган, оставшийся без очков, не сразу и разглядел, что я держу в руке, а когда разглядел, открыл рот.

– Это крыса, что ли? Как она туда попала? Она там жила, что ли?

– Она там умерла. – Я пристально посмотрел на Хиннигана, но, кажется, и он ничего не знал о том, кто бы мог подкинуть мне подарочек.

– Эй, кто это сделал? – спросил у всех Дарт. Резко повернулся к Питеру Соло: – Это ты?

Питер рассмеялся.

– Я что, похож на идиота? Но отрицать не буду: шутка удалась. Пожать бы руку тому, кто это сделал.

Продолжая посмеиваться, он первым вышел из раздевалки. За ним – Митчел. А вот он, кстати, был доволен, как никогда. Хотя чему удивляться? Однажды я отправил его в медблок с переломами, и вряд ли он испытывал ко мне позитивные чувства.

Я бросил крысу на лавку, сдёрнул спортивную форму с вешалки и быстро переоделся. Дарт в это время продолжал возмущаться.

– Нет, ну ты посмотри, какой говнюк! Это же Питер, я уверен!

– И когда бы он успел? – возразил ему Купер. – Он же не знал, что Ринг вернётся на занятия.

– Жаль, что я ему тогда нос в туалете не разбил, – пузырился злостью Дарт. – Но ничего, успею ещё.

– Остынь, вряд ли это он, – добавил я. – Если надо, я ему нос сам разобью. Он давно напрашивается.

Купер и Дарт переглянулись, оба оставаясь при своём мнении.

Втроём мы вышли из раздевалки последними, и, как оказалось, профессор Капелли уже заждался. Он смерил нас таким уничтожающим взглядом, что стало не по себе.

– Сегодня, друзья, мы п-п-продолжим изучать м-у-утации, – заикаясь, сказал профессор, когда мы встали в шеренгу.

Он произнёс «друзья», но явно имел в виду другие слова, вроде «олухи, придурки, идиоты, бестолочи» и «в гробу я вас всех видел».

– У нас в кла-а-ассе присутствует всего один мастер му-у-у-таций. – Капелли указал на Питера Соло. – Поэтому он и п-продемонстрирует…

– А как же мистер… э… Ринг? – тут же уточнил Дарт.

Капелли вскинул брови.

– М-м-м-м… – Звук «м» застрял между его губ, но профессор всё же победил своё заикание и переспросил: – М-мистер Ринг?

Я уж подумал, что он один в Ронстаде обо мне ничего не слышал, но тут Капелли хмуро добавил:

– Странно, что меня не п-п-редупредили о столь известной п-п-персоне. – Профессор прощупал взглядом лица всех учеников в шеренге и остановился на мне. Он меня узнал: скорее всего, видел в газетах и на листовках. – Значит, вы тоже мастер мутаций, м-мистер Ринг? – поинтересовался он.

Я молча кивнул.

– Что ж, это даже ещё лу-учше, – воодушевился профессор, если можно назвать воодушевлением его мрачную плотоядную ухмылку. Он сделал небольшую паузу и добавил: – М-мистер Соло, мистер Ринг, прошу вас п-п-пройти в зону поединков.

Услышав его фразу, ученики переглянулись.

Кто – с тревогой, кто – с интересом.

Подались вперёд, зашумели и зашептались – все они понимали: сейчас произойдёт что-то захватывающее…

Глава 5.

Зона поединков располагалась в самом центре зала.

Именно здесь, на этом месте, мы с Дартом Орриваном эпично подрались во время первой встречи. И я точно помнил, что пол тут был металлический и рифлёный, но сейчас зону поединков чётко обозначали границы.

Она представляла собой круг, застеленный тростниковым татами и обведённая по периметру широкой белой чертой. Столбов и канатов, как на ринге, тут тоже не предполагалось.

Питер и я прошли на середину круга.

Встали друг напротив друга, и только сейчас я отчётливо осознал, что мой противник на голову выше меня. Вокруг зоны тут же собрались разгорячённые предвкушением драки одноклассники.

Сам Питер выглядел довольным, всё время ловил мой взгляд и кривил усмешку, говорящую что-то вроде: «Вот и настал момент разобраться, кто тут крутой мастер».

Стены общего тренировочного зала были увешаны ученическим холодным оружием, дешёвым, с зазубринами и сколами, но их, судя по всему, профессор Капелли использовать не собирался.

– Ставки будут? – послышался шёпот Купера.

Все тихо загоготали.

– Ставлю на Рэя, – тут же объявил Дарт. – У Соло нет шансов.

– Вы ещё Питера в деле не видели, придурки, – вставил Митчел. – А мне доводилось… Крыса Рингов будет валяться уже через минуту вон в том углу, где мусорная урна.

– Сам ты – крыса! – бросил Хинниган.

– Заглохни, очкастое лицо.

– И, вообще, поединок неправильный. – Хинниган не среагировал на оскорбление ведьмака. Подслеповато сощурившись без очков, он оглядел меня и Питера, а потом объявил с праведным гневом: – У них рост разный… и вес. Вы гляньте! Вы что, не видите? Соло крупнее. А ещё он старше Ринга. А так не честно!

– Только идиоты вечно ждут, что будет честно, – скривился Одзаки. – А честно никогда не бывает.

– Бывает, если всё правильно делать! – сжал кулаки Хинниган.

К ученикам подошёл профессор Капелли.

– Никакого п-п-поединка не будет, можете не ждать, – сказал он грубым голосом. – Будет игра, соревнование и наглядный пример использования м-мастерства мутаций.

Одноклассники переглянулись.

– Драки не будет? – прогудел Купер с разочарованием. – А в прошлый раз, когда руны изучали, между мной и Митчелом был поединок. Круто же подрались. – Он улыбнулся. – После моей палящей руны Митчел ещё долго под душем спасался.

– Пошёл ты, придурок, – сухо отреагировал Митчел.

– А почему бы сейчас не сделать поединок? Ну как так-то? – не переставал сокрушаться Купер. – Да ради того, чтобы посмотреть, как Соло и Ринг друг другу морду набьют, я бы душу дьяволу продал!

Вместо ответа профессор покачал головой.

Затем потеснил Купера и прошёл к середине круга, встав между мной и Питером, а тот продолжал безотрывно сверлить меня взглядом (как самому-то не надоело?).

– Итак, д-друзья. – Капелли посмотрел сначала на Питера, потом на меня. Прищурил ястребиные глаза. – Мутации позволяют адепту вооружиться почти при любых условиях. Не п-подчиняются ему только дерево, чужая живая ткань и вода. Стекло и металл подвластны инфирам и медионам; камни и песок – только фо-о-ортисам. Всё это вы уже знаете. Как и то, что мутации бывают т-трёх видов. С сохранением свойства материала, либо со сменой свойства, либо с воплощением свойства материала в теле. Но легко мутировать п-предмет, когда вы видите его перед собой… однако как быть, если вы, к примеру, ослеплены врагом? Сегодня я научу вас мутировать предметы, не видя их. Я научу вас чувствовать материалы… Готовы?

Одноклассники зашептались.

Питер наконец оторвал от меня взгляд и с недоумением уставился на профессора.

– Чувствовать материалы? С закрытыми глазами, что ли?

– Не с-совсем.

Капелли приподнял обе руки ладонями вверх, применяя кинетический эрг, и все мешки, что ровными рядами стояли на столе в углу, такими же ровными рядами поднялись в воздух и медленно двинулись в нашу сторону. Зависли над головами.

Профессор опустил руки.

Шесть мешков рядком легли у ног Питера; остальные шесть – у моих.

– В каждом из этих м-м-м-мешков находится определённый материал, – сообщил Капелли, снова еле справившись со звуком «м». – Ж-железные опилки, битое стекло, древесные щепки, песок, колотый лёд и речная галька. И только я знаю, что в каком м-мешке лежит. А вы, не п-прикасаясь к ним, должны не только определить материал, но и покорить его… если с-сможете. Вы, как я вижу, оба уже не инфиры. М-мистер Соло, у вас индекс кодо где-то пятьдесят пять, верно? Это начальный уровень медиона.

Класс снова зашушукался.

– Я же говорил, что Соло – медион, а ты мне не верил, – тихо сказал Дарт Гудьеру, но тот лишь поморщился.

Профессор повернулся ко мне.

– А у вас? – Он нахмурился, внимательно оглядел моё лицо и ещё больше нахмурился. – Какой у вас индекс кодо, м-мистер Ринг?

Я пожал плечом.

– У меня нет под рукой измерительного прибора, профессор.

Его жёлтые глаза, и правда, похожие на птичьи, всмотрелись в меня ещё внимательнее.

– С-странно, я не вижу… – сказал он, после чего отвернулся и перешёл к инструкциям: – К мешкам не п-п-прикасаться, держите руки на расстоянии десяти сантиметров, не ближе. На определение содержимого м-мешков и мутацию, я даю вам обоим по две м-минуты. И ещё. Прошу вас снять верх спортивной формы, мне нужно видеть ваши руки до п-плеч, чтобы всё было без обма-а-на.

Мы с Питером переглянулись.

Он прищурился и взглядом послал мне флюиды ненависти и пожелания в очередной раз опозориться прилюдно, потом стянул куртку и швырнул её Митчелу. Я тоже снял куртку и бросил за зону поединка прямо на пол.

Я никогда не видел Питера в такой одежде и, как оказалось, он только в пиджаке выглядел худосочным, как и многие долговязые парни. На самом же деле его руки овивали рельефы тугих мышц, а под чёрной майкой угадывался крепкий пресс.

И на фоне Питера Соло моё собственное тело имело вид куда более скромный.

– Чтобы определить м-материал, не видя его, – продолжил профессор, – вы должны иметь п-п-онятие о физических свойствах, вроде плотности и теплопроводности. П-перенаправляйте энергию в кожу ладоней, делайте кодо продолжением вашей руки, чтобы почувствовать м-материал, отправляйте волны кодо в сторону предмета и принимайте их обратно, п-прощупывайте, анализируйте информацию. Ваша задача будет самой лёгкой: м-мутировать материал с сохранением его свойства п-прямо внутри м-м-м… м-мешка… мешка.

Питер поморщился.

– Что за идиотская игра? В мешках ковыряться. Это что, пригодится в бою?

– А вы сначала п-попробуйте, мистер Соло. Поверьте, в бою пригодится любая м-мелочь, – спокойно ответил Капелли, вынимая из кармана халата секундомер. – Итак, адепты, приготовиться. Думаю, никто из вас не хочет п-проиграть в такой дурацкой и лёгкой игре, п-п-правда?..

Наши с Питером взгляды снова встретились, и, если бы ненависть могла гореть огнём – между нами бы уже вспыхнуло.

– Рэй… справа, второй… – прошептал Дарт.

– Тихо-о-о! – рявкнул Капелли, будто забыв, что он заикается. – Ещё слово – и выведу весь класс!

Все стихли.

Я покосился на Дарта и еле заметно кивнул.

Мастер элементалей, уж точно, должен был почуять хотя бы лёд. На самом деле, мешки выглядели совершенно одинаково, если не считать лент разного цвета. Сначала я подумал, что лёд, и правда, должен был начать таять и хоть как-то обозначить себя, но нет, ничего подобного.

Видимо, профессор Капелли – тоже мастер элементалей, раз не даёт льду растаять.

Мужчина посмотрел на секундомер.

– У вас две минуты. Время пошло, – сказал он и начал отсчёт.

Одноклассники не сдержались и начали скандировать.

Одни орали:

– Ринг! Ринг!

Другие:

– Пи-и-итер, сделай Ринга!

Игра началась.

Наклонившись, я приблизил ладонь к первому мешку с синей лентой и постарался сделать так, как говорил профессор: отпустить кодо, сделать энергию продолжением руки и прощупать материал за холщовой тканью мешка.

Ничего.

Совсем ничего. Пустота.

Питер в это время хмурился и тоже держал руку над первым мешком, только с красной лентой. Мы опять переглянулись и, будто сговорившись, перешли ко вторым мешкам.

Значит, как бы Питер Соло не бил себя в грудь, утверждая, что он крутой мастер, идиотское на первый взгляд задание оказалось ему не по зубам. Увы, как и мне.

Со вторым мешком вышло то же самое – я ничего не почувствовал.

Как и Питер.

Оба переключились на следующие мешки.

Казалось, что мыслили мы сейчас одинаково – шаблоном, выработанным привычкой. И именно этот шаблон не давал нам понять принцип невидимой мутации. Обычно, когда я плавил материал, то точно знал, что использую, знал примерную плотность, видел объём предмета и машинально вычислял, сколько индекса кодо мне нужно.

Тут же никакой информации не имелось.

Доподлинно мне было известно только, что в мешке находится один из шести материалов: стекло, железо, дерево, песок, камень или лёд. Из них, кстати, только стекло мутировало легче всего.

Его-то я и принялся искать, целенаправленно и упорно. Зная его плотность, объём мешка и рассчитывая примерный индекс кодо. Как если бы искал в заборе шатающуюся доску – проверяя каждую пинком ноги определённой силы.

Увлёкшись, я даже на секунду забыл о Питере, он мелькал где-то на фоне, тоже активно выискивая свой метод решения задачи.

В это время я обошёл все мешки, провёл над ними рукой, подержав ладонь над каждым буквально секунды по три.

Сработало.

Стекло оказалось в пятом мешке с зелёной лентой. Я чуть сжал пальцами воздух, и содержимое мешка шевельнулось, отзываясь на моё кодо.

– Стекло тут, – сказал я.

Одновременно со мной Питер тоже выдал результат, указывая на шестой мешок с жёлтой лентой:

– Здесь металл.

Капелли кивнул.

– Отлично. Ищите дальше, у вас осталось меньше минуты. Кто первым определит следующий материал, тот победил.

Питер покосился на меня, я – на него… и мы снова склонились над злосчастными мешками. Наверняка, выглядели мы сейчас как два грузчика с рынка, которые никак не могут определиться, какой мешок полегче.

Ну или как два психически нездоровых человека.

Теперь я искал металл, а Питер, наверняка, пытался найти стекло.

Железо мутировало с трудом, для него индекса кодо нужно было, как минимум, пятнадцать единиц. Я снова замер над первым мешком…

И тут в моей голове запел голос.

Ну нет, только не это…

***

Голос захохотал и выдал:

– Кажется, ты не совсем понял, насколько Ребекке плохо. А ей очень плохо. Хочешь послушать, как ей плохо? Ты уже забыл? Так я тебе напомню…

В сознании размножился выкрик, раздирающий душу, со слезами и бормотаньем, мольбами не мучить её больше, будто сотни Ребекк разом заголосили мне в уши.

Оглушённый, я так и оцепенел над мешком с вытянутой рукой и раскрытой ладонью. И опять в голове калейдоскопом закрутились картины, аж до тошноты и рези в глазах. Ребекка, её растрёпанные светлые волосы, вместо красивого когда-то лица – мертвецки бледная маска, отрешённый взгляд, смотрящий мне прямо в душу. И шёпот её потрескавшихся бескровных губ:

– Это из-за тебя, Рэй… это всё из-за тебя… ты виноват…

А потом множественный выкрик:

– Это ты винова-а-а-а-ат!

Я зажмурился.

Видит Бог, чтобы оставаться хладнокровным и добиться цели, я гнал от себя мысли о Ребекке, затёр её образ в памяти, отгородился заслонами, старался не вспоминать о нашей с ней жизни в приюте, но этот паршивый ментальный ублюдок раз за разом окунал меня в омут вины и памяти, заставлял думать о несчастной сестре и о том, что я ей ничем не помог, будто мне плевать.

Ребекка.

Судьба была несправедлива к ней с самого рождения.

Брошенная родителями, безродная, замкнутая, одинокая, она почему-то прониклась лишь ко мне. Лет в семь мы вместе пытались сбежать из приюта, но нас выловили на Рынке Нищих. Тогда мне крепко досталось, а вот Ребекку пожалели – всё же девочка, да и чокнутая, к тому же.

Вся её болезнь заключалась в том, что она молчала, почти не выражала эмоций и частенько повторяла одни и те же фразы или действия, вроде перекладывания игрушек из одного места в другое.

Зато психический недостаток с лихвой восполняла внешность.

Ребекка была красивой.

С идеальной кожей, правильными чертами лица, выразительными глазами и густыми белокурыми волосами – парней она покоряла сразу. Когда же они узнавали, что она «ненормальная», то реагировали насмешками. А кто-то из ухажёров вообще решал, что можно взять её силой. И тогда ему приходилось иметь дело со мной и моими кулаками.

Все в приюте считали, что Ребекка давно отдалась мне, но это было не так. Я любил её, но лишь по-братски. В моей подкорке занозой сидела установка: я должен защищать Ребекку, потому что это мой долг, потому что она – особенная.

А теперь Ребекка лишилась моей защиты.

И если она ещё сохранила остатки разума в застенках эгвудской больницы, если она ещё жива, то она вспомнит меня, когда я её заберу. А я сделаю это… сделаю… что бы ни происходило в Ронстаде и в этой паршивой школе… пусть хоть весь мир рухнет, но я доберусь до Эгвуда…

Руку пронзила боль.

И только после этого я осознал, что всё ещё стою, зажмурившись, посреди тренировочного зала, над мешком.

Я открыл глаза и увидел, что моя ладонь сжата в кулак.

Ногти впились в кожу с такой силой, что побелела мышца, вены на запястье натянулись и вздыбились. Я тяжело дышал, будто после пробежки, в ушах звенело. Из носа опять потекла кровь – теперь я это почувствовал без чужой подсказки.

Шмыгнув носом, я вытер его костяшкой пальца и только потом услышал выкрики одноклассников. Казалось, их разноголосье наконец еле пробилось через плотный ватный слой и достигло моих ушей:

– Рэ-э-эй… Мешо-о-о-ок…

– Ты видел, Ральф? Видел?

– Соло, тебя сделали. Ха-ха!

– Надо же, Ринг победил.

– Он сжульничал. Я сам видел.

– И как бы он сжульничал, Митчел?..

– Да Ринг больной на всю голову! Псих! Вы же сами видели, что он у Софи вытворил…

– Тихо ты!

Я посмотрел вниз.

Передо мной стоял мешок, точнее то, что осталось от мешка. Теперь он был похож на ощетинившегося дикобраза. Из него, пропоров ткань, торчали тёмные железные штыри – заострённые, толщиной примерно с палец и длиной в полметра.

– Кажется, здесь металл, – хрипло выдавил я и посмотрел на профессора Капелли.

Тот прищурился, не сводя с меня зорких ястребиных глаз.

Питер тоже глянул на меня – он весь превратился в ненависть.

Одноклассники продолжали верещать на разные голоса, пока Капелли не заткнул их, громко и зычно прогорланив:

– Кла-а-а-а-сс!

Тренировочный зал погрузился в зловещую тишину.

А я всё никак не мог прийти в себя после атаки ментального чтеца. Если он ещё раз залезет мне в мозги, то до вечера я не вытерплю: пошлю всех к чёрту и отправлюсь к Софи.

Профессор Капелли в это время принялся развязывать мешки.

Сначала те, что рядком стояли возле Питера. В первом оказалось стекло, которое Питер так и не успел обнаружить, во втором – камни, в следующих – песок, лёд, дерево, в последнем – железные опилки.

Что ж, никакого обмана со стороны профессора: всё, что было заявлено, то и обнаружилось.

Капелли подошёл ко мне, но начал развязывать ленты с конца ряда. В последнем мешке лежала галька, в следующем – стекло, как я и сказал, дальше шли лёд (а Дарт ошибся, между прочим), древесные щепки, металл…

Стоп. Что?

А что же тогда в первом мешке?..

Капелли неожиданно мне улыбнулся.

– А здесь был п-песок, мистер Ринг, – объявил он с триумфом и блеском в глазах. – Мастерством вы владеете пока на уровне начинающего медиона, но силы в вас – на уровне полноценного взрослого фортиса. Так какой у вас индекс кодо?

– Да не знаю… – устало ответил я.

Если честно, хотелось, чтобы от меня просто отстали.

Я был благодарен своему дурному кодо уже за то, что этот несчастный мешок не взорвался, не растворился в воздухе, не прилип к потолку и не запел оперу. Возникла даже гадкая мысль нахлебаться овеума, чтобы заглушить в себе эту несуразную силу, уменьшить её, подрезать, ужать, ослабить…

И нужно было, во что бы то ни стало, докопаться до сути своего происхождения.

Начать прямо сегодня: прочитать книгу о волхвах от корки до корки, зазубрить её наизусть, перерыть библиотеки школы и города, заставить Хиннигана пересказать мне содержание всех книг, что он читал, поговорить с Софи, с Кай и её демоном, дойти до самого Архитектора, чтобы понять, что я за тварь.

Мои мрачные мысли оборвал профессор Капелли.

– Ваше кодо впечатляет, м-мистер Ринг. – Он склонил голову в глубоком кивке. Потом повернулся к остальным ученикам (на Питера он даже не глянул) и добавил: – У мастеров мутаций ещё много приёмов, так что п-продолжим, пока в виде лекции… Но сначала мне нужно принести вам кое-какую учебную литературу. М-мистер Хинниган, вы мне не п-поможете?

Очкарик заулыбался и закивал.

– И постарайтесь не галдеть, господа. – Сказав это, профессор направился к выходу, ступая бесшумно, как привидение (звук его шагов скрадывали мокасины).

За ним поспешил Хинниган. Дверь глухо хлопнула.

Через пару секунд зал оглушил грубый и зловещий голос Питера:

– Так просто ты не отделаешься, крыса Рингов. Игра ещё не окончена! Продолжим! Смотри сюда!

Он вдруг склонился над мешком с битым стеклом. Материал сплавился на глазах, блестящий и прозрачный, собрался в тугую плотную смесь, вытянулся и сплёлся в витиеватую косу.

Что это было за оружие, я не сразу догадался.

Сначала подумал, что Питер выплавляет что-то вроде посоха, булавы или копья, но материал внезапно поменял свойство и вид, и теперь ладонь Питера сжимала рукоять длинного боевого кнута с парой стальных треугольных зубьев на конце.

Понимая, что это не просто бравада, и противник настроен серьёзно, я тоже вооружился.

Быстро приложил ладонь к одному из металлических штырей, что торчали из мешка, и через несколько секунд моя нагретая до предела рука выплавила сабасский меч, почти невесомый, идеально изогнутый и с лютым по остроте лезвием. Именно им я легко бы смог разрубить кнут Питера.

– Парни, дра-а-а-ака! Дождали-и-ись! – воскликнул счастливый Купер. – ДРА-АКА!

Одноклассники снова заголосили.

– Эй! Давайте только без этого! – выкрикнул Дарт.

– Тебе тоже достанется, Орриван, если не заткнёшься, – процедил Питер. – Прислужник крысы Рингов…

Дарт ринулся в сторону обидчика, но его удержали Купер и Гудьер, скрутили ему руки и заставили остаться за зоной поединка.

И снова я и Питер стояли друг напротив друга.

– Сейчас ты ответишь за Феликса, ублюдок, – сказал Питер.

Я осклабился.

– Ублюдком был твой братец, Соло. Не меньшим ублюдком, чем ты.

Глаза Питера налились гневом.

Он взмахнул рукой, а затем быстрым и умелым движением отправил вперёд чёрное полотно кнута, высекая в воздухе искрящийся щелчок…

Глава 6.

Когда-то это должно было случиться.

Я размял шею и крепче обхватил рукоять меча двумя руками.

Взмахнул, со свистом рассекая воздух, ставший вдруг раскалённым. Приготовился, напружинился, расставил ноги шире и перенёс вес на правую. Выставил клинок меча ровно перед собой, в верхнем положении, под сорок пять градусов, готовый в любую секунду сделать выпад, поставить блок, увернуться или ответить на удар.

Питер был опасным противником.

Хладнокровным, хитрым и сильным.

А ещё он мастерски владел боевым кнутом – это было видно сразу.

И, выбрав прилюдный бой, он понимал, что придётся драться не просто до первой крови, а до победного. Что значила для него победа, я догадывался по его свирепому взгляду – Питер хотел не просто меня покалечить, он собирался подавить и уничтожить, унизить, раз и навсегда отбросить на задворки.

Он хотел видеть, как я истекаю кровью и молю о пощаде.

Но ещё больше он хотел, чтобы это увидели другие.

По силе напора он напоминал мне своего старшего брата Феликса, но всё же превосходил его в самообладании: не торопился, не приближался ко мне слишком близко, а медленно и тягуче двинулся по периметру круга, выверяя каждый шаг.

Опасный гадёныш…

Его белые спортивные туфли мягко ступали по татами.

Я же стоял на месте и зорко следил за его жестами, считывал и анализировал малейшую смену выражения его лица и движения глаз, пытался предугадать его обманные манёвры. Нас разделяли два ряда вскрытых мешков, но никто не собирался их убирать.

Они не мешали и не напрягали.

Меня напрягало другое: мне ещё не доводилось противостоять бойцу с кнутом, да ещё и магу. Я интуитивно вооружился тонким и острым мечом, но допускал, что, возможно, именно сейчас и именно здесь он мне не поможет.

– Умри, крыса Рингов, – прошептал Питер.

В эти слова он вложил всю свою ненависть.

И атаковал первым.

Боевой кнут чёрной змеёй мелькнул над зоной поединков и ударил по татами у моих ног. Стальные зубья на конце орудия с хрустом пропороли тростниковую поверхность настила. А ведь обычным кнутом его не разрезать – значит, Питер вкладывал в силу удара ещё и кодо.

Я шагнул назад и тоже двинулся по периметру круга, только в другую сторону, не меняя при этом положения клинка и не подпуская Питера ближе, чем позволяла зона для поединков.

Одноклассники притихли и отошли подальше, к стенам.

Они изредка перешёптывались, но больше не скандировали и не перекрикивали друг друга, а напряжённо ждали, чем закончится противостояние. Купер и Гудьер контролировали вход в зал – караулили профессора Капелли, который вместе с Хинниганом ушёл за учебной литературой. Библиотека находилась рядом, на втором этаже, поэтому вряд ли профессор будет отсутствовать долго.

Питер не стал больше медлить.

Он резко остановился, сделал короткий шаг назад…

…и я даже не понял, в какой момент его кнут успел преодолеть расстояние между нами.

Это случилось за доли мгновения.

Запястье опалило жаром – тонкое плетёное полотно крепко обвило мою левую руку. Зубья с зазубринами вонзились в кожу, раздирая мышцу. Отработанным движением Питер дёрнул кнут к себе, и меня буквально снесло с ног. Я завалился животом на мешок с камнями, преградивший мне путь.

Держа меч в правой руке, я молниеносно полоснул режущей кромкой по кнуту.

С мерзким трещащим звуком полотно рассеклось. Конец кнута остался на мне, а Питер, потеряв управление, отшатнулся, но тут же снова взмахнул орудием.

Щелчок…

И пока я поднимался на ноги, кнут снова обзавёлся недостающей частью. Правда, уже без зубьев. Питер восполнил его мутацией, но чтобы снабдить кнут остриями, ему не хватило материала.

– Господи… кровища… – пробормотал кто-то из одноклассников, стоящих у стены.

И правда, мою левую ладонь заливала кровь, причём так обильно, что несложно было догадаться: зубья чёртового кнута рассекли мне вены на руке. Кровь, горячая, тёмно-красная, с синевой, не просто капала, она текла с пальцев мне под ноги.

А рана-то с паршивыми перспективами, пережать бы её жгутом.

Но времени на размеренную оборону у меня не было, как и на обработку ран.

Я толкнул ногой мешок с камнями, тот завалился на бок, круглая мелкая галька с грохотом высыпалась на пол. Питер уронил взгляд вниз, отвлёкся. Этого мне хватило, чтобы в один скачок преодолеть расстояние между нами и сделать выпад.

А вот остриё моего меча не успело завершить манёвр и достигнуть цели у горла противника. Коротким, почти незаметным жестом он заставил свой кнут обхватить мою правую ногу и резко отвёл её влево. В итоге я сам поставил себе подножку и, не удержав равновесия, упал на бок.

Но меч не выронил.

Оружие будто приросло к моей ладони, потому что было единственной возможностью обезвредить Питера… хотя бы на время.

Я перевернулся на спину и снова резанул по полотну кнута, освобождая ногу от ловушки. И опять Питер за пару секунд восстановил ударную часть орудия. Однако он, как и любой мастер мутаций, использовал один и тот же объём материала, поэтому сам кнут каждый раз истончался и становился короче.

– Моли о пощаде, крыса, – оскалился Питер.

Я оставил его реплику без ответа и вскочил на ноги.

От кровопотери потемнело в глазах. Пришлось попятиться, но это не помогло уйти от атаки. Укороченный кнут Питера сделал по мне сразу пять ударов, один за другим, быстро и хлёстко. Он угодил точно мне в грудь, порезав майку, а вместе с ней зацепив и кожу.

Кровь выступила мгновенно.

Питер довольно улыбнулся. Он нанёс мне уже семь ударов, а я ему – ни одного.

Зато за семь ударов я смог понять технику Питера, изучил его движения. Итак: если он переносил вес на левую ногу и сдвигал корпус влево – значит, делал обманный манёвр и удар по правой стороне; если опирался на правую – то это удар влево; если был шаг назад, рука внизу и чуть заведена за бедро – то Питер готовится скользнуть кнутом по полу, а, значит, и по ногам; если рука перед собой, у самого паха – значит, атакует максимально высоко, целится в голову или грудь; а есои перебирает пальцами по рукояти – значит, ждёт от меня реакции, раздумывает и, скорее всего, сделает обманный выпад с переменой веса с ноги на ногу.

Теперь я мог уходить от его атак.

Но нужно было срочно менять свою тактику боя.

Я приложил горячую и мокрую от крови ладонь левой руки к острию меча. Тот начал быстрое преобразование, делясь надвое. И пока Питер выхлёстывал кнутом в воздухе, щёлкал по полу и резал мешки, пытаясь снова меня достать, я уворачивался и одновременно выплавлял оружие.

И через несколько мгновений уже держал в обеих руках два коротких клинка.

Один тут же пустил в дело: сделал широкий шаг вбок, присел до самого пола и, увернувшись от очередного удара кнута, метнул нож Питеру в правое бедро.

Клинок попал точно в цель.

Питер поморщился, но не издал ни звука, лишь тихо, с хрипом, выдохнул. Он остановился, быстро вынул нож из мышцы и немедля метнул его в меня. Тот промелькнул у самого плеча и упал, зазвенев где-то далеко, у самой двери.

– Парни, ну это запредельно! – послышался восхищённый голос Купера. – Только осторожнее! Вы же прибьёте друг друга!

Питер не спускал с меня глаз.

Ему было больно, как и мне. Из него теперь тоже сочилась кровь, пропитывая ткань брюк, заливая ступню и белую спортивную туфлю, постепенно покрывающуюся красными разводами.

Правая нога была для Питера главной опорной, и он разом потерял манёвренность.

До скрипа обхватив рукоять кнута, он подвёл его к паху, а потом – выше, к животу: Питер явно целился мне в голову. Предвидя это, я поднял изрезанную левую руку выше, зло оскалился и… выставил средний палец.

Питер побагровел.

И теперь один в один напоминал мне Феликса. Гордыня и желание наказать за оскорбление перекрыли его разум, не давая сосредоточиться и проанализировать мой жест.

Резкий взмах от корпуса – и его кнут взлетел, чертя по воздуху диагональную полосу. Конец кнута цепко обхватил истерзанное запястье моей левой руки. И как только это случилось, я шагнул вперёд, сжал в кулаке ослабленный кнут, намотал его на кисть и локоть, а затем дёрнул полотно орудия на себя, стаскивая противника с ног.

Не удержавшись, Питер упал на колени.

Я же молниеносно резанул по кнуту ножом, укорачивая его почти наполовину. От Питера я был в паре шагов, поэтому сразу бросился на него. Подняться времени ему не хватило, и я навалился на него сверху, опрокидывая на спину.

Остриё моего клинка тут же уткнулось ему в шею.

Питер замер.

– Я же говорил, что Рэй его сделает! Выкуси, Соло! – прозвучал довольный выкрик Дарта.

Одноклассники заспорили и заголосили где-то на фоне, совсем-совсем далеко, будто находились за стеной. У меня же перед глазами снова потемнело, я пошатнулся.

И в это время что-то тонкое и острое пронзило мой левый бок. Перестав дышать от адской боли, я посмотрел туда же.

Пика.

Паршивый ублюдок мутировал остатки кнута в миниатюрную пику…

На секунду я оцепенел, машинально потянулся к месту раны, но Питер продолжал держать пику в ладони. Он мутировал её ещё раз, и она ощетинилась иглами прямо в моём теле.

Увидев, что я не в состоянии полноценно двигаться, Питер отпустил пику и затрясся подо мной от смеха, и это несмотря на клинок у горла. Он был уверен: я ему ничего не сделаю. Наивный засранец явно меня недооценивал. Я бы мог прирезать его прямо тут, на это у меня хватило бы и сил, и жестокости, но очередное убийство не прибавит мне шансов на освобождение из Ронстада. К тому же, это смертный приговор.

Однако прирезать хотелось.

Чёрт возьми, очень хотелось…

– Какого хрена, Питер?! – взревел кто-то из одноклассников. Кажется, Гудьер.

Я посмотрел Питеру в глаза, увидел в них не только злость, но и страх.

Он почувствовал, насколько я близок к тому, чтобы его убить.

Еле победив в себе желание сделать это, я молниеносно спустил руку с ножом ниже и, не раздумывая, всадил его Питеру в ногу. В ту же самую, правую. Только по самую рукоять, пронзая мышцу до кости. А потом точно так же, как он, ощетинил клинок внутри его тела.

Питер взвыл, запрокинул голову, задёргался.

Не в силах подняться, я соскользнул с противника и завалился на правый бок, приложил трясущиеся, липкие от крови пальцы к торчащей пике и не глядя определил материал.

Сталь.

Мутация произошла мгновенно, иглы внутри меня вновь образовали с остриём и древком единое целое, и пока это происходило, я чуть не сдох от раздирающей изнутри боли.

Питер тихо стонал рядом, обхватив руками бедро.

Я же в это время поднялся на колени, еле выпрямился и принялся вынимать из себя пику, медленно-медленно, миллиметр за миллиметром, тяжело сопя и стиснув зубы, чтобы не заорать во всю глотку.

На миг показалось, что часть металла осталась внутри, потому что пика вышла слишком короткой. И тут я заметил, что кровь из разодранной левой руки перестала течь, будто иссяк источник. Рваная рана на запястье затянулась белёсой заплаткой, даже боль немного стихла, и вскоре вся ладонь заблестела, отливая сталью.

Я поиграл пальцами и сжал кулак… кулак, вобравший свойство металла.

Никто из одноклассников этого не заметил, но Питер понял всё сразу.

Его глаза округлились от ужаса, но он быстро взял себя в руки. Сощурился, сплюнул на татами и процедил:

– Это тебя не спасёт, лэнсомская крыса.

– Парни, всё… хватит! – повысил голос Купер, уже далеко не весёлый, а растревоженный. – Подрались знатно, но меру надо знать.

Одноклассники обступили зону поединков, но приближаться не решались. Возможно, им казалось, что бой ещё не окончен.

И правильно казалось.

– Ничья меня не устраивает. – Питер с выдохом боли перекатился на бок и поднялся.

В руках у него остался мой клинок. Я же в это время вставал на ноги с его пикой.

– Завязывайте! – в панике выкрикнул Дарт. – Совсем, что ли?!

– Эй… парни, парни… ну хватит, – забормотали Одзаки и Теллер.

Уговоры, конечно, не подействовали.

Я и Питер еле стояли на ногах, истекали кровью, но снова бросились друг на друга. И оба мутировали оружие на ходу, прямо во время выпада. Причем, в одно и то же оружие: кинжалы с узким тонким трёхгранным клинком и прямой крестовиной.

Не сговариваясь, мы оба вооружились морскими зеольскими стилетами.

***

Звон стали оповестил о новом этапе схватки.

Я наносил пробивные уколы, Питер больше пользовался секущими ударами. Но это была не просто борьба клинков – это была ещё и борьба тел, с проведением захватов.

И здесь Питер был не на высоте.

Кнутом он владел намного лучше, чем стилетом и техникой рукопашного боя.

А вот для меня клинковая стычка была родной стихией. В подворотнях Лэнсома приходилось частенько отстаивать интересы ножом.

Питер сразу это понял, но сдаваться не собирался, а набрасывался снова и снова, будто кто-то толкал его в спину.

Свободной рукой я защищал грудь и в то же время проводил максимально линейный бой, с жёстким прямым хватом. Питер уходил от ударов по кругу. Отскакивал, стараясь не вставать всем весом на покалеченную ногу, и опять кидался на меня, излишне резко рубил воздух, размахивал рукой и делал выпады, будто орудовал топором.

Мои же движения были колющими и короткими.

Силы я старался не тратить – их и так почти не осталось, а от кровопотери уже порядком мутнело в глазах.

Под удары я подставлял тыльную сторону предплечий, не боясь порезов. При этом работал ещё и кулаком свободной руки. Моя левая – теперь ещё и стальная – пару раз успела пробить Питеру в правый бок, под рёбра, выбивая из него стоны боли и лишая устойчивости. Он же бил стилетом практически наугад, зато зорко отслеживал мои обманные выпады и реагировал почти всегда верно.

Но всё же пару ударов кинжала пропустил.

Они стали последними в нашей схватке.

Стилет сначала угодил Питеру в левое бедро, окончательно лишая его опоры ног. В следующую же секунду я перехватил кинжал обратным хватом и вонзил длинный клинок противнику в левое плечо.

От чудовищного болевого шока Питер не смог даже дышать.

Не издав ни звука, он попятился… и продолжал пятиться, пока не достиг стены. Затем приник к ней и сполз на пол, пялясь на меня помутневшим взглядом.

Стилет выпал из его руки.

В зале повисла гробовая тишина.

И в этой звенящей тишине, как гром, прозвучал глухой голос профессора Капелли:

– Смотр окончен. Наличие природного кодо – доказано. Наличие умения мутировать материалы по третьему варианту – доказано. Спасибо, мистер Ринг. Спасибо, мистер Соло.

Меня бросило в холод. Какого чёрта?..

А следом я услышал голос Ли Сильвер, которой тут вообще быть не должно, и от её тона неприятные мурашки поползли по спине:

– Приготовьтесь к разговору, мистер Ринг. После посещения медблока мы ждём вас в кабинете директора.

Я нахмурился и медленно обернулся.

Одноклассники сбились в кучу у стены, они вообще ничего не понимали.

Как и я. Как и Питер.

У входа в зал стояли директор школы и профессор Капелли, а чуть дальше, у одной из колонн – трое мужчин в чёрных сюртуках и шляпах-котелках. Два высоких блондина изучающе смотрели на меня, а третий, низкорослый, рыжий и в пенсне, непрерывно писал в толстой большой тетради с зелёной обложкой.

И что-то подсказывало мне, что эти трое – те самые представители Суда, которые якобы должны были явиться только к обеду…

***

Никто больше не стал ничего пояснять.

Зал опустел через минуту.

Питера в медблок унесли на носилках – идти он не смог. Я же наотрез отказался от помощи. В сопровождении Бернарда и одного из представителей Суда (того самого, рыжего, в пенсне) до медблока дошёл сам, на своих двоих. Правда, еле-еле: в голове шумело, болело всё, что могло болеть, каждый миллиметр тела, а рана от пики, хоть и обработанная дежурной медсестрой, что находилась в школе, всё равно охватывала меня приступами чудовищного жжения.

Не торопился я ещё и по другой причине: чтобы осталось время подумать.

Выходило так, что представители Суда присутствовали в школе ещё до моего пробуждения и вели учёт, фиксировали состояние, а теперь я продемонстрировал им владение кодо, сам того не зная.

Отлично же Сильвер сработала.

Сказала одно – сделала другое, использовала меня втёмную, как и Капелли. И всё ради того, чтобы доказать Суду, что Ронстад имеет право отстаивать свои интересы, потому что Теодор Ринг всё-таки владеет настоящим кодо безо всякого овеума.

Я прекрасно понимал, почему Сильвер действовала именно так, а не иначе, но её поступок вызывал лишь стойкое ощущение неприятия.

До медблока я шёл не меньше получаса.

Мужчина в пенсне шагал рядом, изредка делая пометки в тетради прямо на ходу. И пока мы шли, камердинер Бернард не проронил ни слова, но уже рядом с крыльцом медблока вдруг обратился к рыжему:

– Извините, секретарь Чезаро, но дальше вам нельзя. В медблок проходят пациенты только в моём сопровождении.

Судебный представитель кивнул.

– Да, директор предупреждала нас об этом. Мы проверяли медблок, там всё чисто. Я подожду мистера Ринга здесь. Вы не против, мистер Ринг? – спросил он у меня.

Я коротко покачал головой и начал подниматься по ступеням, опять медленно, еле преодолевая препятствия.

Бернард открыл передо мной дверь, впустил меня внутрь и зашёл следом. И я, и он отлично знали правила: камердинер никогда не сопровождает пациента внутри медблока.

Как только дверь закрылась, то я сразу же остановился в уже знакомом стерильном коридоре и повернулся к камердинеру:

– Слушаю вас, Бернард. Вы ведь что-то хотели мне сказать?

Старик кивнул. Его невзрачные глаза оглядели моё лицо холодно и спокойно.

– Вас хочет видеть один человек, – сказал он. – Он тоже наблюдал ваш поединок с Соло и хотел бы предложить вам сотрудничество. Если вы согласитесь, он поможет вам покинуть Ронстад в самое ближайшее время.

Я нахмурился.

– И кто этот человек?

– Он сам представится, когда вы его увидите.

– И когда я его увижу?

– Прямо сейчас. Он ждёт вас в приёмной восьмой бригады. Однажды вы там уже бывали.

Я всмотрелся в гладковыбритое лицо камердинера в попытке уловить хоть один намёк на то, кто меня ждёт в приёмной восьмой бригады, но взгляд Бернарда, как всегда, не говорил ничего.

В нём было лишь безучастное спокойствие, будто этому странному школьному слуге уже давно наплевать на всё, что здесь происходит.

Глава 7.

Больше Бернард не проронил ни слова.

Он развернулся и вышел из медблока.

Я же направился к уже знакомой двери с цифрой «8», там находилась приёмная бригады под руководством рунной ведьмы-медиона Габриэль. Когда-то она меня уже лечила, но я был уверен, что сейчас в кабинете её нет – там нет ни одного лишнего человека.

Перед входом в приёмную я остановился, выдержал паузу секунды четыре и толкнул ладонью дверь.

Та тихо и медленно отворилась.

Входить я не спешил. С порога оглядел кабинет с белыми, идеально гладкими, стенами. У стен увидел знакомые стеклянные стеллажи, сверху донизу заставленные баночками, стол с графином и стопками медицинских карт пациентов, а посередине – кресло. В нём я тоже когда-то сидел и терпел слишком усердную медицинскую опеку рунных ведьм.

Сейчас кресло было повёрнуто высокой спинкой к двери. И в нём кто-то сидел. Я заметил ноги в истоптанных туфлях, штанины мятых застиранных брюк, почувствовал запах табака.

– Заходи, Рэй. Чего стоишь? – произнёс незнакомец.

Голос был тихий, без напора, но уверенный, и что интересно: знакомый.

Этот голос я уже слышал.

Я шагнул в кабинет и закрыл за собой дверь, в то же время кресло медленно повернулось, и на меня уставились цепкие глаза щуплого низкорослого старика в заношенном костюме.

– Адмирал Баум, – кивнул я ему, с удивлением отмечая, что не сильно-то удивился. – Как поживает ваш трактир? В нём до сих пор стреляют и бьют посуду?

– Рэй Питон. – Бен Баум кивнул мне в ответ и поднялся.

Затем протянул руку с узловатыми пальцами.

– Заделался имперским аристократом, значит? Но выглядишь паршиво. Опять подрался? До сих пор решаешь вопросы кулаками?

Мы задали друг другу не слишком приятные риторические вопросы и смолкли.

Рукопожатие вышло не крепким, а, скорее, осторожным.

Бен не сводил с меня заинтересованного взгляда, изучал, морально препарировал. Он был ментальным чтецом, и, вероятно, уже пытался залезть мне в голову. Хотя я ничего не ощущал, да и не скрывал ничего, потому что бессмысленно – Бен и так всё про меня знал.

– Как поживает Джо? – спросил он и сощурил блеклые глаза, считывая мою реакцию на упоминание о Джозефин Ордо.

Я пожал плечами.

– Не знаю, мы давно с ней не виделись.

Бен зеркально повторил мой жест – его худые плечи нервно поднялись и опустились.

– Бедная девочка ведь ещё не знает, что её брат находится в главной городской тюрьме Ронстада по обвинению в убийстве гвардейца в поезде. Правда, дело пока не закрыто, следствие ещё идёт. Но Генри уже давно взял всю вину на себя.

Я нахмурился.

Вот, значит, как. Генри Ордо сидит в тюрьме и выгораживает сестру. Что ж, ничего удивительного, что именно его заподозрили в убийстве: из всех пассажиров он выделялся слишком сильно, да и уже тогда имел репутацию преступника. Странно только, что после признания вины, следствие продолжается. Что они ещё пытаются доказать?..

– Они ищут твою причастность, Рэй, – ответил на мой непроизнесённый вопрос Бен. – И, скорее всего, найдут. Ты ведь тоже ехал в том поезде, сидел рядом с Генри Ордо и его сестрой. Потом, по словам свидетелей, уединился вместе с Джозефин в женском туалете. Что вы там делали, никому не известно… Зато только ты и она выходили из вагона, когда пропал гвардеец. А вот Генри сидел на месте. Он не покидал вагон от начала и до конца поездки.

– Это ещё ничего не доказывает.

Старик покачал головой и серьёзно оглядел моё лицо.

– Пока да. Но вокруг твоей шеи, парень, всё сильнее сжимается удавка. Лэнсом готовится к Суду очень тщательно, полиция землю роет и выискивает все твои ошибки. Хорошо, что я обнаружил чемодан с овеумом у себя в подвале раньше, чем полиция перевернула мой трактир. Тогда бы ты не отвертелся.

Я поморщился.

Чёрт. Совсем забыл про спрятанный овеум. С другой стороны, откуда мне было знать, что я вляпаюсь в такое дерьмо, и полиция будет обшаривать все дома Ронстада, где я появлялся.

– Я принёс тебе тот чемодан, – сказал Бен и кивнул подбородком на угол за дверью, где действительно стоял мой громоздкий дорожный чемодан. – Там всё твоё лабораторное оборудование и одежда. А вот овеум я перепрятал, ему тут не место.

Я мельком глянул на чемодан и уточнил:

– Вы пришли сюда, чтобы принести мне чемодан?

– Ты же понимаешь, что нет. Зачем этот глупый вопрос?

Но я продолжал наседать:

– И как вы проникли в медблок, Бен? Кто вас сюда пустил?

– Хлоя, старшая медсестра, – просто и быстро признался старик.

– Хлоя? – Я невольно вскинул брови. – Без разрешения директора?

– У Хлои отдельный вход в медблок, прямо с улицы, минуя ворота. И она впустила меня, когда Бернард её попросил. У них с Бернардом тёплые дружеские отношения. Она тебе не говорила? У вас с Хлоей, вроде бы, тоже тёплые отношения. Даже горячие…

Я посмотрел Бену в глаза и ничего не ответил, но ощутил нешуточную тревогу. Если каждый ментальный фортис будет вот так легко выкапывать из моей подноготной все сомнительные моменты, ничего хорошего из этого не выйдет.

тарик снова уселся в кресло, положил ногу на ногу и откинулся на спинку.

– Ментальных фортисов на весь Ронстад всего три человека, Рэй. И один из них – Бернард, мой школьный друг, – пояснил Бен, хотя я ни о чём его не спрашивал. – Мы с ним знакомы больше пятидесяти лет. И когда он рассказал мне, что с тобой происходит, то…

Я не дал ему договорить:

– Как он мог вам что-то рассказать, если не покидал школу?

Бен закатил глаза.

– Ты, вообще, чем в школе занимаешься, Рэй? Ты хоть одну книгу по ПГИ прочитал за это время? Ментальным чтецам не нужно встречаться, чтобы поговорить. Мы разговариваем на расстоянии. На небольшом, но всё же.

Я, и правда, почувствовал себя идиотом. О ПГИ – Пяти Грязных Искусствах – я действительно знал не так много. Даже о мутациях, не говоря уж об остальных. Как-то было не до учёбы…

– Понятно, что не до учёбы, но мог ведь использовать голову, не всё же кулаками махать, – проворчал Бен.

– Так зачем вы пришли, адмирал? – прямо спросил я у него. – Бернард сказал, что вы хотели предложить сотрудничество. И ещё он сказал, что вы в состоянии помочь мне покинуть Ронстад.

Бен коротко улыбнулся.

– Судя по тону, ты в этом сомневаешься?

Ясное дело, я сомневался.

Если бы Бен знал о лазейке, ведущей из Ронстада, то давно бы покинул его сам, вместе со своими внуками, но он продолжал прозябать в своём грязном вонючем трактире, терпеть Часы Тишины и нищету, а ведь когда-то род Баумов правил одной из метрополий…

– Юни-Порт давно разрушен, Рэй, и род Баумов никогда не станет великим, хотя, признаюсь, я бы очень этого хотел. – Бен помолчал, погрузившись в собственные мысли, но, увидев, что я поморщился от его слов, поспешил добавить: – Извини, я машинально читаю тебя и отвечаю, не дожидаясь, когда ты озвучишь свои мысли. Правда, ты далеко не все мысли озвучиваешь, да и не все мысли я могу прочесть, только те, что ты позволяешь мне прочесть, и те, что на поверхности. Но постараюсь так больше не делать, если тебе это не нравится.

– Не нравится, – подтвердил я. И добавил: – Так вы скажете, зачем пришли, или нет?

Бен снова прищурился, его глаза наполнила опасная чернильная темнота.

– Я пришёл по просьбе Архитектора. Он предлагает тебе свою помощь взамен на услугу.

Старик ожидал, что последуют вопросы, но я промолчал, и тогда он продолжил:

– Архитектор предоставит тебе возможность тайно посетить Эгвуд и узнать о судьбе сестры Ребекки.

Я никак не среагировал на его слова. По крайней мере, внешне, даже глазом не моргнул, хотя внутри всё замерло в нетерпении.

– Ну и как он это устроит? – равнодушно поинтересовался я.

– Это уже его задача.

– А гарантии?

Бен внимательно на меня посмотрел.

– Гарантии? Ты, возможно, не понял, парень. Речь об Архитекторе. Данное им слово – и есть гарантия.

Я покачал головой.

– Я же не с ним лично разговариваю, а с вами. Или вы и есть Архитектор?

– Нет, я – не он, – спокойно и твёрдо заверил Бен. – Я никогда его не видел, хоть и живу здесь много лет. Он чёрный волхв и тоже владеет ментальным чтением, он разговаривал со мной на расстоянии, когда попросил посетить тебя сегодня. На гораздо более далёком расстоянии, чем, например, Бернард. Но Архитектор в Ронстаде, он где-то здесь и делает своё дело. Кай рассказала ему о твоём кодо, а сегодня он наблюдал за тобой и решил предложить тебе сотрудничество.

Ну наконец-то дело дошло до предметного разговора. Для этого понадобилось целых десять минут…

Но тут Бен, как назло, замолчал. Теперь его глаза, наоборот, побелели, зрачки практически исчезли (такое я наблюдал у Феликса Соло, когда с ним дрался).

– И что за сотрудничество? – поторопил я старика.

В распоряжении у меня было всего полчаса и тратить их на молчание не особо хотелось.

Глаза Бена вновь приобрели человеческий вид. Старик кивнул и выдал всё тем же спокойным тоном:

– Архитектор хочет, чтобы ты собрал для него отряд из надежных студентов школы и возглавил его.

– Не понял… – сощурился я. – Какой отряд? Зачем?

– Мы предоставим тебе людей, я их уже отфильтровал, они чисты, – как ни в чём не бывало, продолжил старик. – Нам нужны именно школьники, по своим причинам. Я тебе их потом объясню. На сбор и подготовку у тебя будет неделя. Ты подготовишь шесть человек, сам же станешь седьмым и главным. Они все должны тебе подчиняться. Они должны уважать твои приказы, должны верить тебе и идти за тобой в любое пекло. Да, задача не из лёгких. Взять отряд из людей с разным искусством и отработать с ними основные приёмы боя, те, что ты знаешь. А потом дождаться приказа Архитектора.

– За неделю?.. Вы шутите? – Я не сдержал скептической усмешки. – Вы хотите, чтобы всего за неделю я взял незнакомых людей, уговорил их пойти со мной, натренировал… и всё это непонятно для чего…

– Это для Архитектора, Рэй, – перебил меня Бен. – А он всегда выступает за адептов. Для любого адепта честь помочь Архитектору. Этого достаточно. В следующую пятницу отряд должен быть готов выполнить задание. Оно будет лёгким, но важным на данном этапе. Если всё выгорит, то Архитектор сможет начать второй этап подготовки, не тратя лишних сил. И не говори Ли Сильвер. Иначе она тебя упечёт куда-нибудь до самого Суда. Вот только до него ты рискуешь не дожить, Рэй. Твоя смерть избавила бы многих от проблем, начиная с самих Рингов.

Я покачал головой.

– Всё это, конечно, очень таинственно и, возможно, даже нужно, но есть несколько проблем, адмирал. Первая. Во мне восстановлена только треть кодо. К тому же, кодо странное, и порой я не могу его контролировать, и вы это уже знаете. Вторая. Мне запрещено выходить из школы, за мной везде следуют представители Суда. Третье. Меня допекает некий ментальный чтец, лезет в голову, подсовывает жуткие картины. Через меня он может узнать о планах Архитектора. Хотя я даже допускаю, что это делаете вы, чтобы спровоцировать меня согласиться на ваши условия в обмен на посещение Эгвуда.

– Эй, притормози-ка, умник! Я что, похож на идиота, чтобы так подставляться?! – Впервые за всё время разговора Бен повысил голос. – Любого ментального чтеца ты можешь точно определить по атакующему голосу. Он никогда не меняется. Чтец не способен это контролировать.

Старик сверкнул глазами, постучал указательным пальцем себе по виску и добавил, вставая с кресла:

– И чтобы снять с себя все подозрения, я атакую прямо сейчас. Послушай-ка мой голос в своей пустой башке, нахальный засранец!..

***

Всё произошло за доли секунды.

Голову заполонило шуршанье, неприятное и хрусткое, будто под ухом скомкали газетную бумагу. Потом прозвучал голос:

– Это начало Деформации.

Голос звонкий, громкий, с ярким чистым тоном, совсем не похожий на реальный голос Бена. И совсем не похожий на голос чтеца, который меня допекал на уроке Софи… тот был тоньше, мелодичнее и в то же время истеричнее.

И, по-моему, он принадлежал женщине.

Я это понял, когда появилась возможность сравнить. И что самое главное: теперь я бы узнал его из тысячи, он навсегда врезался мне в память, вот только кто даст гарантию, что Бен не привирает?..

И тут в голове снова прозвучал его голос:

– Обсуди это с любым другим ментальным чтецом, и ты поймёшь, что я говорю правду. Чтец не может менять свой атакующий голос, он у него всегда один и тот же. А теперь смотри…

На меня обрушились вереницы картин. Одна за другой, совершенно разные, но все касались только моей жизни в Ронстаде.

Вот передо мной предстало мрачное здание вокзала, а через секунду я уже вижу Кай и шайку Соло… следом – ставни трактира «Адмирал Баум», потом – слышу звон стали и вижу, как обрушивается на меня друидский топор Феликса… вижу татуировки на теле рунной ведьмы Эстер… проходит мгновение – и передо мной её могила… тут же – Джо и её обиженная мина, потом – дружеское похлопывание Генри по плечу, когти Ли Сильвер… пронзительный визг харпага…

– Хватит! – выкрикнул я, зажмурившись.

Картины мгновенно сменились темнотой.

И следом опять прозвучал голос:

– Это Деформация из твоих воспоминаний. Я могу тасовать их как угодно и бесконечно мучить тебя ими, особенно теми, которые тебе неприятны или, наоборот, дороги. Я могу их изменять и даже придумывать свои сюжеты. Хочешь, покажу?.. Например, вот это.

И в то же мгновение, как наяву, я увидел финальный момент сегодняшней драки с Питером Соло. Только вместо меня сам Питер заносит руку и делает последний удар – пронзает моё плечо стилетом.

Всем естеством я ощутил, как трёхгранный морской клинок проникает в мышцу. Вздрогнул от слепящей боли, охватившей левое плечо до самых пальцев, до скрипа сжал челюсти, но открыть глаза и избавить себя от навязчивой и мерзкой картины не смог.

– Ну как? – услышал я голос Бена в голове. – Нравится?

Боль в плече стихла, и я с облегчением выдохнул.

– В моей власти придумать всё, что угодно, и ты будешь это видеть, – добавил Бен. – Могу издеваться так долго, что ты сойдёшь с ума. Показать?..

– Нет, мне хватит, – процедил я со злостью, потом резко открыл глаза и пронзил взглядом морщинистый лоб Бена.

Правда, не сразу понял, что произошло.

Старик внезапно застонал и попятился, обхватил ладонями виски. И пока он отступал, передо мной мелькали сцены из чужой жизни, и это были не мои воспоминания, а самого Бена Баума.

Совершенно не знакомые мне люди, чёрные могучие волны в пене, оснастка корабля, такелаж, паруса… чьи-то крики… от сильной качки меня на миг замутило… а потом я очутился в прокуренном вонючем кабаке, вокруг – пьяные моряки, усталые официантки, снующие между грубо сколоченными столиками и лавками, девицы лёгкого поведения, теснящиеся по углам с матросами, хохот и перестукивание кружек, напротив меня за столом сидит мужчина в плаще с капюшоном, лица я не вижу, только острый подбородок с седоватой щетиной, мужчина поигрывает пальцами, а на указательном пальце правой руки я вижу перстень… судя по гравировке, это одна из Пяти Печатей…

Бен застонал громче, попятился. Картины тут же исчезли.

– Бен? – нахмурился я.

– Тише… не говори так громко, – прошептал он. – Твой голос очень сильный… оставь меня. Не смотри, отвернись, Бога ради, уйди из моей головы…

Я отвёл взгляд.

Бен задышал ровнее, перестал дёргаться. Кое-как придя в себя, он поднял на меня глаза, полные тревоги.

– Ты – чёрный волхв?

Я покачал головой.

– Нет, не чёрный волхв.

– Ты только что применил ко мне Фильтрацию и довольно глубокого уровня. Ты владеешь ментальным чтением. Я не ожидал такого поворота… хм… но больше у тебя этот номер не пройдёт, малыш Рэй. Можешь не пытаться.

Он глубоко вдохнул и выдохнул, собрался с мыслями, подошёл ближе и внимательно, без злости и страха, меня оглядел.

– Теперь я понимаю, почему именно тебя Архитектор просит возглавить отряд. Ты должен согласиться.

– Я ничего вам не должен, Бен. Вы даже не сказали, на какое задание отправится этот отряд? Как я могу готовить людей, если не знаю, к чему? И кто эти люди? Да, и вообще, на кой чёрт мне нужна вся эта возня? Мне и без вас хватает проблем.

– Хорошо, – сменил тактику Бен. – Давай сделаем так. Архитектор отправит тебя в Эгвуд без всякой сделки и обязательств. Прими это как жест доброй воли. И когда ты вернёшься, то сам решишь, отплатить ли ему за помощь. На это ты согласен?

– Я подумаю, – уклонился я от ответа.

Бен нахмурился.

– Подумай. Но чем дольше ты будешь думать, тем меньше у тебя останется времени на подготовку отряда, когда ты согласишься. И если это произойдёт, то дай мне знать через Бернарда. Мы снова встретимся, и я расскажу тебе все подробности. И пожалуйста, ни слова Ли Сильвер. Её напористость и отчаяние сыграют нам во вред. Она своё дело уже сделала, она подарила нам тебя, Теодор Ринг. – Бен отвесил мне низкий поклон и добавил без капли иронии: – Мой принц.

Я тоже нахмурился. В гробу я видел его учтивые поклоны.

– Бен, как мне выставить защиту от того ментального чтеца? Я бы мог использовать щитовой эрг, но для него сейчас у меня не хватит кодо.

Бен улыбнулся (необычная у него вышла улыбка, добрая, отеческая).

– Ты ведь собираешься вечером к Софи, верно? Она тебе расскажет. И как только ты поставишь защиту, тебе сразу станет спокойнее. И мне – тоже.

Он прошёл к двери, открыл её и вытянул руку в приглашающем жесте:

– А теперь иди, Рэй. Бригада Габриэль временно переехала в седьмую приёмную. Тебе стоит подлечить раны. И ещё… извини за сцену с Питером… но надо было показать тебе, что такое возможно. Питер сильный и способен тебе навредить.

Я ничего ему не ответил.

Вместо этого молча схватил за ручку свой громоздкий дорожный чемодан (забавно, но на нём так и остались засохшие кляксы красной глины) и вышел из кабинета.

Дверь за мной мягко закрылась.

Перед тем, как зайти в соседнюю приёмную, я остановился и положил чемодан на пол. Щёлкнул замками и откинул крышку. Сверху лежали колбы, завёрнутые в полотенце – в то же самое, в какое я их лично и заворачивал ещё в Лэнсоме. Рядом лежали скомканные бумажные пакеты из-под овеума, аккуратно сложенный костюм, пара рубашек, жилет, брюки…

Всё, как обычно.

Я расправил полотенце – каждая колба на месте. Запустил руку под одежду, пошарил пальцами. Интуитивно я чувствовал, что в чемодане должно находиться что-то лишнее, не моё.

Ну не из доброты же душевной Бен мне его принёс.

И точно.

Под брюками я нащупал свёрток, обхватил его пальцами и вынул на свет. Что-то круглое и небольшое было завёрнуто в носовой платок и перевязано пеньковой ниткой. Немедля я развязал узел, стянул нитку, развернул платок на ладони…

И чуть не захохотал от удивления.

В платке был спрятан маленький стеклянный пузырёк с чёрной тягучей жидкостью.

Ну Бен… чёртов сукин сын. Где он её достал? Это же огромная редкость, лично я купил её лишь однажды, на чёрном рынке, за бешеные деньги и всегда держал в кармане, на случай, если нагрянет полиция. Собственно, так и вышло.

А ведь их уже не делают, а распродают остатки, буквально бесценные единицы. Говорят, определённых ингредиентов – каких-то там особенных – для них больше нет.

Я погладил пузырёк указательным пальцем и спрятал сокровище в карман спортивных брюк.

Теперь в моём распоряжении имелось не что и иное, как бомба-портал. Именно такой же бомбой-порталом я воспользоваться в тот день, когда пытался сбежать от Жан-Жермеса… в тот самый день, когда получил злосчастную пулю в бедро.

Часть третья. Новый враг

Глава 8.

– Ну и что вам покалечили на этот раз, мистер Ринг?

Это первое, что спросила рунная ведьма Габриэль, когда я вошёл в седьмую приёмную.

Кабинет, кстати, был один в один похож на соседний. Их с лёгкостью можно было перепутать. Те же стеллажи с баночками, стол с точно таким же графином и точно такое же кресло посередине.

Я и медсестра улыбнулись друг другу, как старые знакомые.

Никакого рунного влияния я на себе не ощутил. После мощного натиска Хлои очарование Габриэль на меня не подействовало вовсе.

Её голубые глаза оглядели меня с ног до головы, бегло, но в то же время цепко, с профессионализмом, отмечая все мои раны, оставленные боевым кнутом Питера Соло.

Я поставил чемодан у двери, сам прошёл к креслу и молча уселся в него, чем вызвал ещё более широкую улыбку у девушки.

Рядом сразу же засуетились помощницы Габриэль, работая по уже знакомому сценарию: одна полезла в шкаф и вынула мазь, вторая принялась записывать что-то в тетрадь, третья налила воды в стакан и подала начальнице.

Габриэль протянула стакан мне (как и в прошлый раз), я даже на него не посмотрел (как и в прошлый раз). Медсестра отдала стакан помощнице, разом посерьёзнела и принялась за работу.

Сначала аккуратно задрала на мне майку, исполосованную кнутом и пропитанную кровью, поцокала, оглядывая порезы на груди и рану на левом боку, тяжко вздохнула и окончательно стянула с меня майку.

Мне, если честно, было наплевать, что она делает.

Я наблюдал за её действиями вполглаза. Если она просила поднять руку – поднимал руку; просила задержать дыхание – задерживал; просила прикрыть глаза – прикрывал. Меня больше не напрягали ни излишняя опека, ни мерцание рун, ни наличие прелестниц в коротких халатах, я вообще на них не смотрел.

Все двадцать минут, пока моё тело латала бригада Габриэль, я думал о портале и разговоре с Беном.

А подумать было о чём.

Почему он пришёл именно сейчас? Что за отряд хотел мне вручить, и почему именно шестерых, ни больше ни меньше? Для какого задания? Почему Архитектор не явился сам, и, вообще, что за цель он преследует?

Скорее всего, здесь были причастны Пять Печатей. Возможно, Архитектор готовился к Суду, как и весь Ронстад, как и Лэнсом.

Суд решит дальнейшую судьбу Бриттона, судьбу всех правящих кланов, судьбу бывших метрополий и их колоний.

Но не мою.

Свою судьбу я решу сам.

И бомба-портал мне в этом поможет. О некоторых свойствах этой штуковины я был отлично наслышан. Например, о том, что в портал можно вложить маршрут задолго до его использования, при этом жидкость в склянке меняет цвет с чёрного на серый.

В бомбе, что дал мне Бен, жидкость была чёрной – значит, и маршрут я смогу вложить свой. А я уже знал, куда отправлюсь, причем, сделаю это уже сегодня ночью…

– Готово. – Голос Габриэль выдернул меня из водоворота мыслей. – Мы обработали порезы на груди, левой руке и предплечьях. Они практически затянулись, поэтому…

– Отлично, – перебил я медсестру и уже собрался встать с кресла, чтобы поскорее покинуть храм рунной медицины, но девушка положила ладони мне на плечи, заставляя остаться в кресле.

– Рана на боку серьёзная, мистер Ринг, – сказала она. – Вам придётся быть аккуратнее, чтобы она не открылась. Постарайтесь не драться хотя бы в ближайшие сутки. Это вам под силу?

– Под силу, – кивнул я.

Затем убрал ладони Габриэль со своих плеч и встал. Но она не собиралась отставать от меня так просто.

– Вы должны прийти сегодня вечером на повторное лечение.

– Давайте поступим проще, – предложил я. – Дайте мне мазь какую-нибудь, и я её сам на рану нанесу. Так пойдёт?

Габриэль прищурилась, понимая, что меня не переубедить, после чего взглянула на помощницу. Та подала ей баночку с уже знакомой мне лиловой субстанцией и пачку бинтов.

Медсестра потрясла ими у моего носа.

– Обязательно нанесите через десять часов и смените повязку, ясно? Это важно, потому что иначе…

– Да понял, понял, – снова перебил я Габриэль. Забрал из её рук бинты и мазь, сунул в карман брюк.

– А ваша одежда? – спохватилась девушка. – Мы можем предоставить вам новую…

– У меня есть.

Под пристальным взглядом медсестры я подошёл к чемодану, приоткрыл крышку и вытянул оттуда одну из рубашек, быстро её на себя накинул и застегнул на пару пуговиц.

– Этот чемодан побудет здесь, потом его заберу, – попросил я, но по тону вышло, что констатировал факт.

Девушка нахмурилась.

– Но старшая медсестра не разрешит…

– Назовите ей моё имя, и она не будет возражать.

Щёки Габриэль порозовели (видимо, коллеги Хлои уже были наслышаны о наших с ней «высоких» отношениях).

– Вот и отлично, – улыбнулся я ей. – Спасибо за работу.

Не оборачиваясь и ничего больше не говоря, я вышел из приёмной, на ходу застёгивая оставшиеся пуговицы на рубашке и раздумывая, что делать дальше.

Мне предстояла неприятная встреча с представителями Суда. Правда, меня она не особо волновала. Тут имелась задача поважнее: как их ювелирно устранить, чтобы выбраться из школы.

***

На крыльце медблока меня терпеливо ждал секретарь Суда, в руке он держал карманные часы с открытой крышкой.

– Вы задержались на две минуты, мистер Ринг, – сказал он, подозрительно меня оглядывая.

Я усмехнулся.

– Знаете, в нашем медблоке порой хочется задержаться… и не на две минуты.

Он, конечно, догадался, о чём я говорю. Выражение его лица смягчилось.

Я спустился с крыльца и направился в сторону замка; секретарь, как тень, последовал за мной.

– Извините, мистер Ринг, но это неизбежно, – произнёс он, поравнявшись. – Мы будем сопровождать вас двадцать четыре часа в сутки. Завтра утром меня сменит секретарь Кин, затем его сменит секретарь Жевьер. Вы ни на минуту не останетесь один, не беспокойтесь.

Я остановился и посмотрел на мужчину.

– А в туалет вы тоже будете со мной ходить? Или в душ? Останетесь у изголовья моей кровати, когда я буду спать?

Секретарь закивал.

– Вы находитесь под нашим круглосуточным наблюдением. На вас может быть совершено покушение…

– И вы меня защитите, мистер Чезаро? – Я прищурился и смерил рыжего коротышку взглядом: мне даже интересно стало, как он собирается меня защищать. Карандашом?

Не пришлось бы защищать его самого.

Он мгновенно понял, о чём я подумал, сдвинул край сюртука и продемонстрировал кобуру на поясе. Из неё торчала рукоять армейского револьвера.

– Я имею право применить оружие для вашей защиты.

– Думаете, этого будет достаточно?

Он снова кивнул.

– Что ж, тогда мне не о чём беспокоиться, – сказал я и опять зашагал в сторону школы.

Сам же в это время решил рискнуть и прощупать мозги Чезаро. Раз уж у меня вышло это с ментальным фортисом Беном, то с обычным человеком должно получиться и вовсе.

Возможно, он даже ничего не заметит.

Я ухватил секретаря за запястье, чуть касаясь пальцем его ладони.

– Совсем забыл вам сказать… пометьте, пожалуйста, одну деталь у себя в тетради…

Секретарь вскинул брови, но руку не высвободил.

– Что вы вспомнили, мистер Ринг? Что-то подозрительное?

Я изобразил на лице озабоченность и испуг.

– Когда я сегодня заглянул в свой шкафчик в раздевалке, то нашёл там дохлую крысу. Это явно послание с угрозой. Вы так не считаете?

Чезаро задумался.

А я в это время перевёл взгляд на его потный лоб и сосредоточился.

Сначала не почувствовал ничего. Перед моим внутренним взором предстала лишь темнота, но через несколько секунд сквозь мрак неведения пробились картины.

Я увидел кабинет директора и возмущённую Ли Сильвер на фоне её «стены ненависти»: портретов военных агентов, имперской семьи и адептов-предателей Ронстада.

Директор быстро говорила, жестикулировала, была очень зла. Сквозь ватный туман проникли её отрывистые реплики: «Я не позволю вам за ним ходить… он старшеклассник… он не ребёнок… ничего с ним здесь не случится, он под моей защитой. Или вы сомневаетесь, что здесь безопасно?..».

Ей ответили строго и холодно: «Мы не говорим о его защите, мы наблюдаем за его поведением. Одна ошибка с его стороны, неадекватное или грубое поведение, попытка сбежать – и он отправится ждать Суда в тюрьму…».

Картина неожиданно разбилась на части и сменилась другой.

На этот раз передо мной предстал салон поезда, вагон-ресторан первого класса.

За столиком я сижу один, в самом углу, в руке дымится окурок сигары. Пространство неестественно плавится, едет в бок, волнами накатывает отчаяние и грусть.

Передо мной опустошённая бутылка с серебристой этикеткой и стакан, наполовину наполненный виски, льдинки в нём почти растаяли. Я кидаю взгляд в окно, отчётливо слышу звук гудка поезда, потом смотрю на стакан, вздыхаю, тянусь к выпивке и в пару глотков опустошаю посуду. Совсем не чувствую вкуса виски, а ведь он ужасно дорогой, мне не по доходам, и от этого становится ещё тоскливее.

Звучно ставлю стакан на стол, вытираю ладонью губы, подношу сигару ко рту и затягиваюсь приятным сладковатым дымом. И тут же ощущаю вину, ведь снова думаю о жене и… двух любовницах, одна из которых беременна и живёт в Лэнсоме, а вторая – в Хэдшире, совсем юная, требовательная и напористая, зато такая жаркая, что не отказаться. Мечтает перебраться в столицу, но вряд ли ей это светит. К ней я заглядываю, когда отправляюсь в командировку по колониям…

– Мистер Ринг? – Секретарь дёрнул меня за руку и посмотрел с опаской. – Может быть, вы всё же отпустите моё запястье? А то у меня от вашей железной хватки не только рука, но ещё и голова разболелась… Не стоит так беспокоиться из-за крысы, мистер Ринг. Наверняка, это намёк… ну знаете сами, на что. Здесь Рингов называют крысами… Вы же понимаете.

Я отпустил запястье Чезаро, пока он ничего не заподозрил.

– Извините, да… просто ужасно боюсь крыс… – поморщился я.

А господин секретарь не так прост, оказывается.

Мы вместе поднялись на крыльцо школы. Чезаро с интересом осмотрел бронзовых химер, отлично понимая, что они символизируют.

У двери нас встретил Бернард, как всегда, выдержанный и невозмутимый. Он внимательно глянул мне в глаза, те сверкнули белизной…

…и в моей голове прозвучал голос, мягкий и вкрадчивый:

– Сегодня после одиннадцати наш дежурный уборщик забудет запереть дверь в общий зал для торжеств на третьем этаже. Учтите это, мистер Питон.

Вот, значит, как?..

Я сделал вид, что ничего не произошло, но, проходя мимо камердинера, еле заметно ему кивнул.

Чезаро хвостом проследовал за мной в холл. Как раз была перемена, и в коридорах толпились ученики. Однако вместо того, чтобы повернуть налево, туда, где находился кабинет директора и ждал разговор, который вряд ли мне понравится, я направился прямо через холл, к лестнице.

– Мистер Ринг, куда вы? – последовал резонный вопрос от секретаря.

Он начал подниматься за мной по ступеням.

– Мне нужно переодеться, мистер Чезаро, – ответил я. – А моя школьная форма находится на втором этаже, в том самом шкафчике, о котором я вам говорил.

– Но нас ждут…

– Подождут, – отрезал я.

Чезаро спорить не стал, продолжая следовать за мной.

Мы поднялись до второго этажа. В тренировочном зале готовился к уроку один из младших классов. Ученикам было лет по десять-двенадцать. Они галдели и толпились у стены с оружием, но, когда увидели, кто вошёл в зал, мгновенно заткнулись, притихли и во все глаза уставились на меня.

Потом кто-то из них шепнул:

– Это тот самый… ну тот… Ринг…

После чего школьники выдали аплодисменты, и пока я шёл к мужской раздевалке, продолжали хлопать. Я на них даже не глянул – с каждым разом я всё равнодушнее реагировал на восторженные проявления адептов.

Они меня никак не трогали.

Чезаро не поленился зайти со мной в раздевалку. Я открыл шкафчик, бегло осмотрел вещи – вроде, ничего не изменилось. Висела наспех наброшенная на крючок форма, внизу туфли и наплечная сумка, из неё точно так же торчали две книги: «История Бриттона» и фолиант о волхвах.

Крысы в раздевалке уже не было – видимо, унёс уборщик или выбросил сам Капелли.

– К сожалению, на душ у вас не останется времени, мистер Ринг. – Секретарь виновато развёл руками. – Придётся поторопиться.

– Да я уже понял, – хмуро отреагировал я и постарался сделать голос как можно более капризным.

Затем демонстративно стянул с себя одежду, надеясь, что секретарь отвернётся или выйдет на время, чтобы у меня появилась возможность перепрятать склянку с порталом, но дотошный Чезаро только внимательнее стал меня разглядывать, все мои шрамы и раны, а потом, и вовсе, вытянул тетрадь из-под мышки и начал черкать в ней карандашом.

Уже не надеясь, что от меня отстанут хотя бы в раздевалке, я быстро переоделся в школьную форму, сунул скомканные спортивные брюки вместе с содержимым карманов в сумку, перекинул её через плечо и хлопнул дверцей шкафчика.

Чезаро на громкий звук не среагировал – он что-то увлечённо записывал в тетрадь. Я успел заметить только несколько фраз:

«Общее физическое состояние – есть изменения: более крепкая мышечная форма».

«Шрам на шее – полное соответствие».

«Поведенческая парадигма – под вопросом».

«Моральные принципы – под вопросом».

«Вредные привычки – под вопросом».

Заметив, что я стою рядом и читаю его записи, Чезаро захлопнул тетрадь.

– Ну что, мистер Ринг, вы готовы?

Я кивнул и вышел из раздевалки.

Этот рыжий коротышка только казался простым секретарём, фиксирующим происходящее, как стенограф. На самом деле он вёл анализ, соответствую ли я тому самому Рингу, настоящему, внуку императора – не самозванец ли я.

Что ж, ему предстоит ещё долго копаться в моём поведении.

В тренировочном зале стояла тишина. Когда я вышел из раздевалки, дети выстроились в шеренгу у двери, вытянулись, как солдаты. Самый смелый из них шагнул вперёд и протянул руку.

В глазах мальчишки читалось неподдельное восхищение.

– Мистер Ринг, – обратился он ко мне, – вы не могли бы расписаться на моей руке?

И как только он это сказал, меня вдруг пронзило: а ведь я даже не знал, как подписывал бумаги Теодор Ринг. Да я даже не имел понятия, какой у него почерк. Он вполне мог быть даже левшой!..

Вот чёрт.

Чезаро внимательно наблюдал, как я отреагирую на просьбу прилипчивого пацана. Я же наклонился к нему и крепко пожал протянутую руку.

– В следующий раз подойди. Тороплюсь.

Парнишка расплылся в счастливой улыбке.

– О-о… кру-у-уто… – выдохнул он, вцепившись клещом в мою ладонь, потом обернулся на одноклассников, не переставая лыбиться. – Видели, да?.. Он мне руку пожал!

Я выдернул ладонь из цепких пальцев парня и поспешил удалиться.

В это время неустанный секретарь Чезаро снова что-то пометил у себя в тетради.

***

В кабинете директора меня ждал неприятный сюрприз.

Кроме представителей Суда и Ли Сильвер, там находился ещё и государственный обвинитель. Тот самый, что присутствовал в резиденции Орриванов и был готов констатировать смерть Теодора Ринга от рук адептов Ронстада.

Помнится, он очень не хотел признавать моё кодо.

Полноватый мужчина предстал всё в той же чёрной длинной мантии, всё с той же небольшой проплешиной на затылке, с теми же светло-рыжими волосами и с тем же скользящим нетвёрдым взглядом: его глаза находились в постоянном движении, осматривали, выискивали, изучали, уходили от прямого зрительного контакта.

Ничего хорошего от подобного государственного обвинителя ждать не приходилось.

С порога он объявил, что я опасен и должен под конвоем отправиться в тюрьму до Суда, что мне лучше не сопротивляться и согласиться на любые условия, для моего же блага.

Я даже ответить ничего не успел, как начался спор.

Сильвер – а она была явно на взводе – громко возразила и напомнила всем о моей ученической неприкосновенности. Потом своё не слишком веское слово вставил секретарь Чезаро, демонстрируя тетрадь и обращаясь к обвинителю:

– Мистер Криббо, за те полчаса, что я наблюдаю за мистером Рингом, он не проявил никаких негативных… – начал было он, но обвинитель его перебил.

– Вы не видели мистера Ринга в деле, уважаемый секретарь Чезаро, а я видел. И могу утверждать с полной уверенностью: этот человек опасен, его необходимо изолировать. Он буквально растерзал агента Зиварда, порезал его на части!

Я внимательнее присмотрелся к обвинителю.

А ведь как его прижали… Да его буквально вынудили сюда явиться, чтобы с боем заставить меня покинуть школу, а значит, выйти из-под защиты кланов Сильвер и Орриван. Но судя по жаркой и пустой речи, прямых доказательств моей вины у него не было.

Поэтому я так и спросил у него, громко перебив всех, кто участвовал в споре:

– У вас есть, что мне предъявить? Если есть – предъявляйте… мистер… э… извините, не запомнил, как вас зовут. Если предъявить нечего, то можете быть свободны.

Он даже опешил от такой наглости.

Но быстро пришёл в себя.

– У меня есть показания вашей сестры Сильвии, – объявил он. – Она видела своими глазами, как вы расстреливали агента Зиварда из револьвера, она видела, как вы применили кодо и в буквальном смысле распяли Зиварда на стене!

Я прищурился и внимательно посмотрел обвинителю в глаза.

– Насколько я помню, мистер… э… не важно, как вас зовут… так вот, насколько я помню, принцесса Сильвия была пьяна, крепко пьяна в тот день. Думаю, это заметили даже независимые присяжные из Зеола. Поэтому вряд ли её показания имеют хоть какую-то силу в Суде. Но, если всё же имеют, то можно сказать, что Суд принимает решения в таком же пьяном виде, в каком Сильвия становится свидетелем.

Обвинитель округлил глаза.

– Каков наглец… – процедил он, багровея.

Сильвер вздёрнула подбородок и с уважением взглянула на меня, потом перевела взгляд на представителей Суда.

– Вам ещё что-то нужно от моего ученика, господа? Если нет, то он остаётся в школе.

– Но наблюдение за ним продолжится! – с напором сказал обвинитель. Затем сурово оглядел секретарей. – И чтобы ни на секунду с него глаз не спускали! Учтите, если я говорю «ни на секунду», это значит – ни на секунду! – Он повернулся к Чезаро. – А вы, секретарь, впредь не делайте поспешных выводов. Ваша работа – наблюдать. Выводы я делаю сам.

Потом обвинитель обратился уже к Ли Сильвер:

– Вы, вероятно, не знаете, директор, но я, как государственный обвинитель, имею право ограничить некоторую свободу подозреваемого. Если физическую свободу ограничить вы мне не дали в виду наличия у мистера Ринга ученического статуса, то вот ограничить свободу кодо я имею право.

И пока на его рыхлом потном лице расцветала триумфальная улыбка, лицо Сильвер бледнело. Наверное, как и моё.

Такого поворота не ожидал никто.

– Вы хотите лишить моего ученика кодо? – выдавила Сильвер, наконец взяв себя в руки. – Владение кодо является основой обучения в моей школе. Вы не имеете права применять такую санкцию к адепту!

Обвинитель вытянул из кармана пиджака под мантией уже знакомые мне запретные путы с ниткой дериллия и передал их в руки секретаря Чезаро. Тот взял путы с таким опасливым видом, будто боялся навсегда испачкаться.

– Вы слишком остро реагируете, доктор Сильвер, – уже мягче произнёс обвинитель. – Никто не собирается ограничивать кодо мистера Ринга во время уроков. Но вне учебного времени мистер Ринг будет обязан носить запретные путы. Секретарь Суда будет лично надевать и снимать с мистера Ринга путы, когда необходимо. – Он повернулся ко мне и растянул пухлые губы в улыбке. – Ты ведь не против, мой мальчик?

Я так же холодно ему улыбнулся.

– Мне скрывать нечего, мистер… всё никак не могу запомнить ваше имя…

Улыбка тут же слетела с физиономии обвинителя. Он поморщился и потребовал:

– Секретарь Чезаро, наденьте путы на этого наглеца сию секунду!

– Это произвол, мистер Криббо! – не унималась Сильвер, вставая между мной и обвинителем.

– Это моя работа, доктор Сильвер. Это мои права. Всё честно. Почитайте Список Чистых и кодексы Суда, освежите память. Я имею право ограничивать кодо адепта, если он подозревается в убийстве. Если вы, доктор Сильвер, не владеете информацией и не знаете элементарных правил, то я буду вынужден послать в школу инспекцию с проверкой. Думаю, мы найдем множество нарушений и закроем ваше сомнительное заведение. Либо… ваш ученик просто наденет путы. Ему ведь скрывать нечего, он сам сказал. Ну так что?

Сильвер ничего не ответила, лишь сжала кулаки и отступила к рабочему столу.

Я же сам подошёл к секретарю Чезаро и протянул правую руку.

– Надевайте, секретарь.

Чезаро быстро обмотал путы вокруг моего запястья, добавив при этом:

– Снять запретные путы Суда может только тот, кто их надел. То есть я. Не пытайтесь избавиться от них, мистер Ринг. У вас не выйдет, вы лишь вызовите этим подозрения.

Обвинитель удовлетворённо кивнул.

– Сразу бы так, мистер Ринг, – сказал он. – Раз вам нечего скрывать, то и дериллий вам будет не слишком мешать, верно?

– Теперь я могу идти? – вместо ответа спросил я.

– Теперь можете, – разрешил обвинитель.

Я развернулся и покинул кабинет. За мной тут же, как тень, увязался секретарь Чезаро.

Глава 9.

Секретарь не отставал от меня ни на шаг.

В столовой он сидел за соседним столиком и пристально наблюдал, как я ем, что ем, насколько быстро жую, куда смотрю, как часто моргаю, какой рукой держу вилку; вслушивался в наши с Дартом разговоры, поэтому приходилось болтать о всякой ерунде: домашних заданиях, учителях и открытии белой границы (куда ж без неё).

Уроков на этот день больше не значилось, поэтому часов до пяти, кроме столовой, я ничего и не посещал.

Зато успел заселиться в жилой сектор.

Приличная часть западного крыла на первом и втором этажах была отдана под комнаты для учеников, там царил настоящий муравейник. Особенно это стало заметно ближе к вечеру.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.