Мехтильда Глейзер
Офелия и янтарные хроники

Mechthild Gläser

Ophelia und die Bernsteinchroniken

© 2020 Loewe Verlag GmbH, Bindlach

© Гордиенко В. С., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Посвящается Кристиану

Пролог

Повелитель времени был стар. Честно сказать, старым он был почти столько, сколько себя помнил. То есть довольно долго. И всё же в последнее время годы тяжелее давили ему на плечи, чем раньше. Рука, в которой он держал душу, дрожала от напряжения. Конечно, он старался справиться с собой и не подавать виду. Он держал в руке душу хорошего человека, нёс её и хотел, чтобы она чувствовала себя в безопасности, пока он переводит её на другую сторону, а не тревожилась, что немощный старик уронит её в бушующие воды. Сегодня волны набрасывались на его лодку особенно рьяно.

Повелитель времени закрыл глаза и медленно вдохнул и выдохнул. Свободной рукой он достал из глубины плаща карманные часы и открыл их. Это был странный механизм, тяжёлый, размером с блюдце. На золотой крышке кто-то выгравировал символы, такие древние, что даже он не мог их прочесть. А вместо циферблата было сложное нечто, составленное из цифр и шестерёнок, пружин и невероятного количества стрелок. Некоторые из них бешено вращались, другие двигались так медленно, что казалось, будто они остановились, а третьи подпрыгивали туда-сюда, словно не могли решить, куда им податься. Он прищурил уставшие глаза, чтобы лучше видеть.

Да, вполне очевидно, что пришло время кому-то другому занять эту должность. Повелитель времени вздохнул и ласково покачал душу в руке, чтобы успокоить, сам мечтая об уходе на покой. И поскольку время для него было подобно кольцу, в котором всё уже произошло, произойдёт или происходит в данный момент, он знал, что скоро придёт и его черёд.

Он знал, как всё уже началось: в мир пришёл мальчик, отмеченный редким и грозным даром. Под мощными стенами древнего амфитеатра возникло таинственное убежище, которого никогда не должно было существовать. Он знал, когда это начнётся: в тот особенный день, когда часы на Биг-Бене в Лондоне пойдут назад. И ещё он знал, что всё начинается прямо сейчас, в этот самый момент: девочка собирается оставить всё, что ей знакомо, и последовать за пожилой парой в канализацию.

Он даже отчётливо видел, как далеко-далеко осенним утром бушует в Берлине гроза и листья вихрем кружатся на улице в районе Шпандау. Девочка низко склоняется над рулём велосипеда и крутит педали.

Офелия в который раз опаздывала. Первый урок начинался через пять минут. Сегодня первым английский, будет контрольный диктант. Прикусив губу, Офелия переключила скорости на велосипеде. Не притормаживая, она свернула за угол, проехала по тротуару и оказалась на дороге, ведущей через парк.

Конечно, она привыкла спешить. История повторялась каждый день, с первого класса, и объяснения ей не находили ни сама Офелия, ни её учителя: где-то на пути от двери её дома до школьного двора время ускользало от неё, казалось, она терялась по дороге в школу… Лишь изредка ей удавалось войти в здание до звонка.

Однако Офелия не была соней, копушей или мечтательницей. В свои шестнадцать лет, как обнаружил Повелитель времени, она составляла для себя безупречное расписание занятий и в других отношениях держала свою жизнь под контролем. Например, она всегда вовремя сдавала домашнее задание, никогда не забывала о встречах с друзьями, а когда дело доходило до мероприятий клуба по защите природы, именно она, как правило, и собирала всех вместе, чтобы организовать выпуск листовок или плакатов. Никто из знакомых Офелии не мог и представить, что сегодня она отправится в Париж и окажется втянутой в очень странную историю. Даже она ещё ничего об этом не знала.

Гравий хрустел под шинами её горного велосипеда, а ветер трепал светло-каштановые локоны и заставлял дрожать, несмотря на приложенные усилия. Осталось недалеко: въехать на холм, потом два квартала вниз и через перекрёсток. Но остальные ученики уже расселись за партами и доставали из рюкзаков ручки и тетради. Она не успеет. Никаких шансов.

Офелия разозлилась на себя и сильнее налегла на педали. Проскочить в дверь сразу за учителем – это одно. Но опоздать на несколько минут… Какой позор!

Ещё и эта странная пыль, которая снова появилась и прокралась узкой струйкой по одеялу, напугав её с самого утра. На этот раз пыль прокладывала себе путь по траве рядом с Офелией, сопровождая её, ручейком пробираясь между стеблями. Струйка состояла из смеси серебристых гранул и паутины. Пыль, очевидно, решила преследовать Офелию. Как бы невероятно это ни казалось.

Вот уже несколько дней у Офелии неприятно тянуло в животе, и ощущение казалось иногда знакомым. Всё началось на прошлой неделе и вполне безобидно: тут – шальной кусочек ворса, пронёсшийся мимо по ветру, там – несколько зёрен, нахально разбросанных по половику на лестничной клетке. Ничего особенного.

Но пух и зёрна быстро превратились в тонкие струйки, которые теперь носились по всему городу, залетая в каждую комнату, куда входила Офелия. И что самое невероятное – кроме неё, никто странной пыли не замечал. Она удивлялась, как такое вообще возможно.

И ещё, каким чудом, чёрт возьми, ручей вдруг так стремительно прыгнул вперёд? Неужели он хочет её подрезать?

Офелия резко затормозила, пытаясь в последний момент вывернуть руль. Учитывая скорость, с которой она катила, идея была, честно говоря, не очень хорошей. Боже мой!

Повелитель времени затаил дыхание, когда велосипед Офелии в мгновение ока выскользнул из-под неё. Шины потеряли сцепление с дорогой.

Офелия закричала.

Секунда – и она тяжело приземлилась на гравий и покатилась по листве и траве, которые, к сожалению, едва смягчили падение. Её сумка шлёпнулась на землю неподалёку, велосипед проскользил чуть дальше вперёд. Руку Офелии пронзила острая боль, а пыль… Пыль тихо, незаметно уползла прочь, как всегда делала, делает и будет делать.

Ошеломлённая Офелия так и осталась лежать, вглядываясь в пасмурное небо, а Повелитель времени стёр эту сцену из памяти, покачав головой. Если бы он сам рассказывал эту историю, то, наверное, начал бы с этого: с Офелии, пыли и осеннего утра, когда всё встало на свои места.

Но, конечно, сначала он должен был доставить по назначению душу, которую держал в руке, а после этого ещё многие уже ждали его помощи! Он хотел задержаться хотя бы на несколько минут.

Возможно, до тех пор, пока Офелия немного не успокоится и пока в больнице не выяснят, что её запястье не сломано, а просто вывихнуто. Или даже до разговора Офелии с матерью… Нет, конечно, всё это было невозможно. Даже если ему не хотелось оставлять её одну, надо было покончить с делами.

Смерть не признавала перерывов.

А Офелия точно доберётся в канализацию и без него.

Часть первая. Пыль

Глава 1

Многие не стали бы сходить с ума из-за пыли. Однако мама смотрела на меня поверх своей кофейной чашки так, словно увидела привидение, и я немного забеспокоилась. Все краски исчезли с её лица, глаза округлились.

– В последние несколько дней ты какая-то странная, и теперь этот несчастный случай… – заикаясь, произнесла она. – Ты видишь пыль, не так ли, Офелия? Пыль там, где её не должно быть?

Не скрывая удивления, я убрала с лица мокрые от дождя волосы. По дороге домой из больницы я попала под сильный ливень, и теперь с меня капало на только что вымытый пол на кухне. О том, почему мы с велосипедом сбились с пути, я не упоминала, это точно.

В конце концов, я даже себе отказывалась признаться, что несколько крошечных зёрнышек… В конце концов, в любом большом городе есть грязные закоулки, верно? Грязь собиралась на обочинах дорог или в дальних уголках парковок супермаркетов, бесчисленные полотна паутины висели под бесчисленными потолками в подвалах. Клубки пыли прятались под шкафами. Всё это было настолько привычным, что, вероятно, никто об этом даже не задумывался. Так почему это должна делать я?

Почему я вообще завела этот разговор, вместо того чтобы надеть сухую одежду и переписываться со своей лучшей подругой Анной, придумывая, как мы будем веселиться в скаутском лагере на Балтийском море? До осенних каникул оставалась всего неделя, и мы не один месяц с нетерпением ждали, когда окажемся в лагере.

Но даже сейчас несколько странных ручейков снова ползли ко мне. Всё как в последние несколько дней: сероватая пыль, очень мелкая, таинственно мерцающая на свету где-то на краю моего поля зрения. Нечто, заметное только краем глаза. Нечто странное, что не могло существовать на самом деле. И всё же существовало. Только что, например, это вещество пузырилось прозрачными каплями на краю раковины. Или это галлюцинации? Я что, схожу с ума?

– Ты видишь пыль? – повторила мама, крепче сжимая чашку, в то время как мой младший брат Ларс обсуждал что-то в соседней комнате со своим плюшевым мишкой.

Я почувствовала, что киваю и тут же снова качаю головой. Как глупо!

– Я, наверное, просто забыла, как ездить на велосипеде, – сказала я, пожимая плечами и пытаясь криво усмехнуться.

Но было уже слишком поздно. Мама пронзила меня взглядом.

Мгновение она смотрела на меня так, будто увидела впервые. А потом, не говоря ни слова, достала мобильный телефон.

– Что-то не так? – спросила я. – Я что-то пропустила?

Она вздохнула и пролистала список контактов. Мы с мамой не очень-то ладили в последнее время, да и раньше, честно говоря, тоже. И всё же я достаточно хорошо знала свою мать, чтобы понимать, когда она обо мне беспокоится. У неё вдруг появилась ямочка на левой щеке, как будто она прикусила её изнутри. И сейчас её лицо буквально сосредоточилось в этой ямочке.

– Что происходит? – спросила я. – Что ты делаешь?

Помолчав, она глубоко вздохнула и бесстрастно произнесла:

– Пожалуй, тебе пора узнать кое-что о нашей семье.

– О нашей семье? – Я нахмурилась, а мама сморгнула слезинки, закравшиеся в уголки её глаз.

– В принципе, я и сама мало что знаю. Твой отец как-то сказал, что если однажды какая-нибудь из его дочерей заговорит о странных клубах пыли… – пробормотала она и пристальнее вгляделась в экран своего смартфона. – Всё так, как есть, Офелия. Мне очень жаль. – Её голос стал ломким. – Тебе придётся уехать отсюда, чтобы понять.

– Прошу прощения?

Похоже, что-то пошло не так. И очень сильно. В какой кошмар меня втягивают?

Сначала меня преследовали эти странные хлопья пыли, а теперь из-за них меня собираются отослать неизвестно куда?

Мой рот открылся сам собой и снова закрылся.

– Т… ты, должно быть, шутишь! – наконец простонала я, уставившись на маму, которая слушала гудки и знаком просила меня помолчать.

– А можно узнать, что именно сказал обо мне папа? – продолжала допытываться я.

В нашем доме слишком редко говорили о папе. Даже спустя восемь лет после аварии его смерть всё ещё висела над нами, будто тёмное облако, которое, как все, вероятно, считали, в любой момент может превратиться в грозовую тучу, если подойти к нему слишком близко. И только я смотрела на всё по-другому. Может быть, потому что в тот день в машине с ним была я. И только я видела, как он умер.

И снова мама сделала вид, что ничего не слышит, как только я упомянула отца. Она всегда так поступала, когда дело касалось действительно важных вопросов. В какой-то момент она оставила меня справляться со всем самостоятельно. Я поджала губы.

– Поверь, так будет лучше. Для всех нас, – сказала мама. – Жак и Бланш позаботятся о тебе, а потом посмотрим, как всё пойдёт.

– Пендулетты? Но я думала…

Я почти не знала двоюродного дедушку и двоюродную бабушку, которых в последний раз видела на похоронах отца. Тогда они подарили мне книгу сказок, которые привели меня в ужас.

От страха я чуть ли не месяц спала на полу, возле кровати моей старшей сестры Греты. Мне не было и девяти лет.

С тех пор как в начале прошлого года Грета переехала к ним, чтобы учиться в какой-то супершколе в Париже, выпускникам которой гарантировано мировое господство, или что-то в этом роде, Пендулетты время от времени звонили нам, но чаще писали. Однако до сих пор маме это не особенно нравилось. Время от времени она даже заявляла, что они не в своём уме и она разрешила старшей дочери жить там только потому, что Грета почти совершеннолетняя и может решать сама. Почему же теперь она передумала?

– Почему? – прошептала я, но ответа не получила. Да она на меня даже не взглянула! Мои руки сжались в кулаки, ушибы разболелись.

– Я уже не ребёнок, понимаешь, мама? И ты не можешь просто так оправить меня к каким-то родственникам!

Она прижала мобильный телефон к уху.

– А давай ты пока переоденешься в сухое? – предложила она, по-прежнему не глядя на меня. – Подумать только, поехала на велосипеде в такой дождь! Я бы забрала тебя из больницы, если бы ты позвонила.

Я гладила своё перевязанное и теперь снова неприятно запульсировавшее запястье и боролась с порывом схватить её телефон и отключить звонок.

– Ничего, я справилась. И я, конечно, не собираюсь…

В этот момент кто-то ответил на другом конце линии. Мама с облегчением выдохнула.

– Я звоню насчёт Офелии, – сказала она, не обращая внимания на мои протесты. – Приезжайте как можно скорее.

Я поняла, что, должно быть, окончательно сошла с ума, когда спустя несколько часов вылезала из парижского канализационного люка следом за сумасшедшей старухой. А ведь я была полна решимости противостоять маме, непонятно зачем позвонившей родственникам. Однако сейчас я сосредоточенно ставила ноги одну за другой на ступеньки ржавой лестницы, в то время как моя мама, дома, в Берлине, отправляла в школу уведомление о том, что я буду учиться дома до дальнейших распоряжений. Над головой я различила лоскуток тёмного ночного неба и переливающийся тюрбан двоюродной бабушки Бланш.

– Скорее, Офелия. Мы опаздываем, – напомнила она. Даже когда она говорила шёпотом, как сейчас, – видимо, в этой стране лучше не попадаться на глаза посторонним, разгуливая по канализации, – в её голосе всё равно звучала французская певучесть.

– Знаю, – прошептала я в ответ и поправила за спиной объёмистый походный рюкзак. В том, что нам приходилось спешить, конечно же, виновата я, как всегда. Но на этот раз это произошло не только из-за моего проклятия непунктуальности. Ситуация сложилась совершенно абсурдная, и я в замешательстве двигалась ещё медленнее, чем обычно. Кроме того, верхняя ступенька прогнившей лестницы была такой скользкой от осенних листьев, что когда я, наконец, добралась до вершины, то начала безотчётно пошатываться. На мгновение я даже потеряла равновесие и чуть не рухнула обратно в шахту канализации.

Однако рука моего двоюродного деда, который первым из нас троих вскочил на ноги, поймала меня в последний момент и дёрнула назад.

– Оп-ля! – пробормотал Жак.

(Они с Бланш без лишних церемоний просили называть себя дядей и тётей.)

Тем временем тётя Бланш направила фонарик мне прямо в лицо. Щурясь от яркого света, я пыталась понять, где мы оказались. Но разобрать удалось всего лишь очертания какого-то заднего двора.

– Разве ты не упоминала в своей последней рождественской открытке, что достигла больших успехов в скалолазании? – спросила Бланш, которая была старше меня примерно в пять раз, доставала своим тюрбаном до кончика моего носа и безжалостно обогнала меня при подъёме. Какой стыд.

И ведь я никого не обманывала. Мне очень нравилось лазать по стенам со страховкой на скалодроме и смотреть на мир сверху, из-под потолка. Обожаю это ощущение, когда удаётся преодолеть страх и почувствовать себя свободной и неуязвимой, отрешённой от всего. Однако сейчас я прошла вовсе не раунд в скалолазном зале, где нужно всего лишь освоить новый маршрут. Наша прогулка получилась совершенно безумной. У меня даже колени дрожали, хотя я почти не устала.

Скорее всего, у меня был шок или что-то в этом роде.

– Рука болит, да и рюкзак очень тяжёлый, – не слишком удачно попробовала парировать я. Забинтованной рукой я указала на огромный рюкзак, а другой прикрыла глаза. – Пожалуйста, нельзя ли посветить в другое место?

Кажется, это прозвучало жалостливо и совсем не похоже на меня. Нужно было прийти в себя, и я заставила себя подумать о чём-нибудь прекрасном. Например, вспомнила, что в понедельник я пропущу контрольную по математике, потому что уплыла с родственниками в Париж по подземной реке в канализации… Что ж, это сработало на отлично!

– Ох, прости. – Тётя Бланш опустила луч света так, чтобы я могла снова увидеть её птичье личико. Её водянистые глаза, сидящие в гнёздах морщинок, внимательно наблюдали за мной. – Пойдём дальше или тебе нужно отдохнуть? – спросила она, но не сумела скрыть нетерпения. – Что-то ты бледная. Плохо себя чувствуешь?

Я поспешно покачала головой. После истории с книгой сказок тётя Бланш наверняка считала меня размазнёй. И сейчас я была на пути к тому, чтобы ещё раз подтвердить в её глазах этот образ.

– Всё хорошо. Жду не дождусь, когда увижу сестру и ваш дом, – добавила я с большим энтузиазмом, как будто невыносимо страшная история о Красной Шапочке и злом волке никогда не пугала меня до слёз.

– Прекрасно.

Она крутанулась на месте, и я поспешила за ней.

Что ни говори, Бланш поразительно напоминала сморщенного попугая, и это впечатление усиливалось, когда она порхала – пардон – суетливо семенила между двумя рядами мусорных контейнеров в своём переливчатом платье из тафты, туфлях с вытянутым носом и тюрбане, украшенном огромным янтарём. На её руке болталась неоново-розовая сумочка – самое странное дополнение к наряду.

Парижская мода бывает сумасбродной, это общеизвестно. Но от пожилых, состоятельных дам я ожидала, честно говоря, чего-то более традиционного.

Возможно, костюма от Шанель. Насколько я помню, тётя Бланш при нашей последней встрече выглядела не так колоритно. На похороны в ярко-розовом она точно не приезжала.

Дядя Жак, кстати, тоже едва ли сливался с толпой. Пусть его вельветовые брюки не сияли всеми цветами радуги, как платье тёти Бланш, а были обычного коричневого оттенка, однако войлочные тапочки и рубашка так истрепались, что, казалось, вот-вот развалятся.

– Не тревожься, скоро будем дома, – сказал он.

Ему, как и тёте Бланш, было на вид лет восемьдесят, не меньше, но годы его не согнули. Морщины прочертили элегантные линии у его рта и придали ему шик киногероя из прошлого.

Теперь мы втроём обходили зловонную кучу мусора, пока я пыталась побороть панику, которая медленно поднималась во мне. Всё это было странным и не имевшим ничего общего с нормальной жизнью.

– И когда вы собираетесь мне объяснить… – я подыскивала слова, но тщетно, – всё самое важное?

– Не сейчас, мы и так опаздываем на метро из-за того, что вам пришлось возвращаться, юная леди. – Теперь тётя Бланш, казалось, немного запыхалась.

– Брось, Бланш, у малышки голова идёт кругом. Опоздаем? Значит, сядем на следующий поезд, – сказал дядя Жак, но тётя Бланш покачала тюрбаном.

– Ты же знаешь, что я договорилась поболтать по телефону с Сибиллой Чо.

– Простите, – извинилась я в третий раз. Тётя Бланш, похоже, не понимала, насколько грубо вырвали меня из реальности пылевые облака и это внезапное путешествие. Мне требовалось время, чтобы всё это переварить. Конечно, они не оторвали меня от идиллии. Мы не были образцовой семьёй. Да и разве можно было этого ожидать? Смерть отца поразила нас слишком сильно. И всё же мы справились.

Каждый по-своему. Мама встретила Марка, и пять лет назад у них родился Ларс. Грета превратилась в вундеркинда и однажды, положив скрипку в футляр, отправилась покорять мир. А я? Я недавно научилась ловко взбираться по скалам и стенам, ходила с друзьями за пиццей и время от времени выступала против вырубки тропических лесов. Разумеется, я предполагала, что моя жизнь будет продолжаться более или менее как прежде.

И когда тётя Бланш и дядя Жак появились у нас дома поздно вечером, потому что днём им позвонила мама, я чуть не рассмеялась. Сама мысль о том, что мама хотела отправить меня на каникулы во Францию, не дожидаясь окончания учебного года, казалась абсурдной и непостижимой. Неужели она всерьёз верила, что я послушаюсь и не скажу ни слова?!

Но потом родственники привели два чрезвычайно весомых аргумента, которые заставили меня передумать. Одним из них была пыль, которая и здесь вилась блестящими ручейками между мусорными баками и вдоль стен домов, хрустела при каждом шаге под подошвами ботинок. Пыль, которую, как я полагала, никто, кроме меня, не замечал.

Пока дядя Жак посреди нашей квартиры вдруг не перешагнул одну из пылевых речушек, которые недавно проложили русло через прихожую. Пока тётя Бланш не сообщила мне: «Офелия, дорогая, ты выросла!» – и не сняла с моего плеча несколько паутинок, которые раньше были видны только мне!

Очевидно, мы втроём страдали от одинаковых, пусть и необычных галлюцинаций… К тому же дядя Жак и тётя Бланш обещали, что в Париже меня ждёт логическое объяснение пыльным картинам с привидениями. И поэтому даже сейчас я следовала за ними дальше в темноту, которую постепенно разбавлял свет уличных фонарей. Задний двор сливался с каменной аркой, а дальше был второй двор, поменьше, в который уже проникал шум проезжающих машин. И вдруг мы оказались на оживлённой улице.

Более того, это была не просто улица, а самое сердце Монмартра! Рядом с нами в ночное небо поднималась ярко освещённая базилика Сакре-Кёр, а у подножия холма сверкал город. Именно такой, каким я всегда его себе представляла!

Я просто не могла не остановиться снова.

– Добро пожаловать в Париж, Офелия Пендулетт, – сказал дядя Жак, с улыбкой повернувшись ко мне, пока тётя Бланш нетерпеливо покачивалась на носочках.

Париж! Самый настоящий! В животе стало приятно покалывать. Волоски на руках встали дыбом, хотя здесь было гораздо теплее и, прежде всего, суше, чем дома.

Дядя Жак пристально посмотрел на меня:

– Красиво, правда?

– Да.

Он кивнул.

– Знаешь, я думаю, что для своего возраста ты очень разумная девочка. Возможно, даже более разумная, чем Грета. Ты уже в детстве была серьёзной, но… давай радоваться приключению, а серьёзные разговоры оставим на потом? – Он подмигнул мне. – А не прогуляться ли нам по вечернему городу?

Город… Я никогда не бывала в Париже. Однако, когда мы пошли потом по улицам, у меня возникло ощущение, как будто я вернулась домой. Может быть, потому что первые годы своей жизни я слышала разговоры на двух языках, и поэтому вывески и меню булочных и кафе казались мне приветами от отца? Или просто потому, что фасады массивных домов с коваными балконами, аккордеонная музыка в исполнении уличного музыканта показались мне восхитительно нормальными в этот самый странный из всех странных дней моей жизни.

Я глубоко вдохнула прохладный вечерний парижский воздух и старалась дышать размеренно, пока туман, сгустившийся в голове и не отпускавший меня с самого утра, наконец не начал понемногу рассеиваться. Хорошо, значит, это приключение. Приключения, по крайней мере, лучше, чем нервные срывы, верно?

Может быть, дядя Жак был прав и я действительно неправильно подошла к делу. Я приехала во Францию навестить сестру, ведь многие так поступают, верно? Люди путешествуют туда и сюда в самые неподходящие времена. В прошлом году Анну тоже отпустили на две недели из школы, потому что она поехала на свадьбу своей двоюродной сестры в Австралию. А со мной ничего особенного ведь не произошло, верно? Пусть поездка оказалась довольно неожиданной и странноватой, ну и что? Разве нельзя вот так взять и уехать?

Мы поехали на метро в 3-й округ, и я испугалась, что тётя Бланш окажется экзотической птицей среди других пассажиров. Но на сиденьях по другую сторону прохода сидели два панка, чьи волосы были куда ярче и пестрее, чем тюрбан тёти Бланш. А войлочные тапочки дяди Жака вдруг показались вполне респектабельной обувью по сравнению с высокими белыми блестящими сапогами на платформе, которые были на женщине в необычайно коротком платье и со сливовой помадой на губах. Кроме того, мы явно находились в обычном большом городе, а не в каком-то жутком сказочном лесу или вроде того.

Конечно, даже здесь я видела пыль, просачивающуюся то тут, то там сквозь сиденья метро или капающую из портфеля бизнесмена, но до поры до времени делала вид, что ничего не замечаю, как почти все остальные.

Вместо этого я воспользовалась возможностью написать маме: «В Париже. Путешествие прошло необычно, но терпимо. До связи».

Как всегда, ответа дожидаться пришлось долго, потому что мама почти никогда не носила с собой мобильный телефон, занимаясь с Ларсом – так она защищала его от вредного излучения. Но сегодня, получив после получасового ожидания в ответ короткое «ОК», я разобиделась сильнее обычного. До сих пор не могла поверить, что мама вот так просто меня выставила. Даже объяснив, как долго я буду отсутствовать! К горлу подкатил комок.

– Знаешь, а поужинать мы ещё успеем, как ты считаешь? – прервал мои размышления дядя Жак.

Взглянув на свои наручные часы, я рассеянно кивнула. На самом деле, было только половина седьмого, так что всё наше путешествие из Берлина в Париж заняло чуть больше часа. Подумать только, прогулка по волнам…

Но вместо того чтобы снова вернуться к мыслям, которые я старательно гнала прочь, я сосредоточилась на том, чтобы вынести свой рюкзак из метро, подняться на эскалаторе и шагать вместе с Бланш и Жаком по лабиринту улиц и переулков.

Вскоре мы прошли мимо небольшого магазина овощей и фруктов и свернули за угол у киоска, на витринах которого все обложки журналов, конечно же, кричали о необъяснимых поломках башенных часов по всему миру – вот уже больше месяца повсюду, от большого города до самой отдалённой деревни, башенные часы опаздывали, останавливались или даже убегали на несколько минут назад. И до сих пор ни один часовщик не смог найти причину этого явления…

Наконец мы остановились перед гостиницей с осыпающейся штукатуркой на фасаде и выбеленным солнцем навесом над входом. На углу неоновыми буквами светилось название «Отель Пендулетт». Однако буква «Н» и обе буквы «Т» в нашей фамилии погасли, поэтому издалека прохожие видели «Отель Педуле».

Стеклянная вращающаяся дверь скребла по ковру неопределённого цвета. За дверью нас ждала стойка с золотым колокольчиком перед стеной, утыканной пронумерованными крючками для ключей. На стойке регистрации было пусто, но никто, казалось, не удивился.

Бланш на мгновение задумалась, а потом взяла один из ключей и протянула его мне. Брелок на нём был сделан из потёртого куска металла и весил, наверное, целый килограмм.

– Комната 32, – объявила она. – Я уверена, что тебе понравится. А теперь извините меня, я уже опаздываю. – Она исчезла за занавеской возле входа.

– Ох, – только и сказала я Жаку. – Я и не знала, что вы работаете в сфере туризма.

– Мы – нет. Это что-то вроде нашей семейной резиденции, – пояснил он. – Так что в сущности у нас просто много комнат для гостей. Кстати, ужин через полчаса, ты не против?

– Я только за.

– Хорошо.

Дядя Жак кивнул и протянул ко мне руку, покрытую пигментными пятнами. Кончиками пальцев он погладил меня по плечу. И снова, как будто это было само собой разумеющимся, он провёл по неровному шраму, спрятанному под свитером и уже восемь лет змеившемуся по моей коже, как след зубов опасного животного, от локтя до лопаток. Я всегда изо всех сил прятала этот шрам от чужих глаз, а если кто и замечал его, то в лучшем случае ехидно заявляла, что купила его на интернет-аукционе.

Но здесь было что-то другое.

Лёгким, как пёрышко, движением Жак пробежал по шипастому узору, как уже делал однажды днём.

– Располагайся как дома, ладно? – мягко сказал он. – Скоро ты всё поймёшь, обещаю.

Я сглотнула и решила надеяться, что он окажется прав. В конце концов, до сегодняшнего дня в моей жизни был только один вечер, который прошёл хотя бы отдалённо так же необъяснимо, как этот. В тот ужасный вечер я потеряла отца и получила шрам. Вечер, когда мы попали в аварию. Тогда я впервые почувствовала, что рядом со мной творится нечто странное.

И теперь во взгляде дяди Жака я читала, что была права, так всё и было.

Конечно, все тогда утверждали, что у меня, должно быть, разыгралось воображение. Моя мать, Грета, учителя… Все эти годы меня уверяли, что я просто перепуганный ребёнок.

И мне всё кажется или даже снится. Потому что дерево точно бы упало, а не полетело, и вообще…

Они уговаривали меня очень долго, пока однажды я сама не поверила их словам.

Я стала благоразумной, потому что этого все от меня ждали, и попыталась жить дальше. Но сегодня… Когда дядя Жак так странно посмотрел на меня днём и провёл пальцем по шраму, не видя его, я вдруг подумала: а вдруг между тем вечером и сегодняшним днём есть связь? Между той невероятной и необъяснимой грозой, разразившейся восемь лет назад, и столь же необъяснимыми ручьями пыли, которые преследуют меня с тех пор?

Что, если я не вообразила себе летящее дерево, точно так же, как не вообразила и поток, который принёс меня сегодня в Париж? Когда я смотрела на странную пыль, в области пупка меня что-то как будто пощипывало. Точно так же, как когда я следила взглядом за летящим деревом. Как будто что-то внутри меня зажмурилось, собираясь проснуться.

И именно это странное чувство, намёк на связь с прошлым, и было вторым аргументом, который окончательно убедил меня отправиться в Париж. Гораздо настойчивее, чем пыль и призрачная паутина. В сущности, по этой причине я во всё и ввязалась.

Глава 2

– Мой отец… – начала было я, но дядя Жак покачал головой.

– Потом, – сказал он и, рассказав, как найти мою комнату, ушёл.

Некоторое время я нерешительно топталась с ключом в руках, потом откинула голову и посмотрела на люстру под потолком, вдохнув запах многолетней пыли, который, казалось, пропитал здесь всё. Мой взгляд упал на лестницу и указатели с номерами комнат.

Когда я поднималась по ступенькам, в моём рюкзаке что-то задребезжало. По пути наверх меня сопровождало только это бренчание и звук моих шагов. При других обстоятельствах старый отель, вероятно, показался бы мне страшноватым, но пока я просто радовалась, что пыль здесь, скорее всего, лежала давно, потому что давно не убирали. Да и Грета должна была жить где-то в этом доме…

Номер 32 оказался узкой комнатой в конце коридора на третьем этаже. Окно находилось на одном уровне с неоновой вывеской отеля, а шкаф был достаточно вместительным для моей одежды. В смежной ванной комнате я обнаружила маленький душ – меньше, наверное, никогда не видела, и раковину с трещиной.

Я вымыла руки и лицо холодной водой, почистила зубы и завязала волосы в короткий хвост. Выпрямившись, я пристально оглядела себя в невзрачном зеркале. В отличие от Греты, я унаследовала большие карие глаза и прямой нос нашего отца, которые выглядели немного странно в сочетании с высоким лбом, как у матери, и всё же это лицо мне подходило. Не очень красивое, но необычное. Это было лицо человека, с которым произошло что-то очень странное, лицо, подходящее для приключения.

Разве не так?

Я вышла из ванной, опустилась на кровать и закрыла глаза.

Вчера я была с Анной на собрании скаутов, где мы обсуждали, как распределить палатки на следующую неделю. А сейчас?

Самое главное, если хочешь выжить в незнакомой обстановке – будь то в лесу или в странном доме дальних родственников, – вовсе не умение построить убежище и развести огонь. Прежде всего необходимо оценить ситуацию. И как только запястье перестанет противно пульсировать, я сразу же этим займусь.

Когда я в следующий раз посмотрела на часы, выяснилось, что прошло уже сорок минут, а я понятия не имела, где именно в этом старом доме Бланш и Жак собирались ждать меня с ужином. Чёрт!

Я заторопилась на поиски по тусклым, запутанным коридорам с пожелтевшими за десятилетия обоями. В «Отеле Пендулетт» было шесть этажей, и я предположила, что кухня и столовая находились где-то внизу. Однако найти дорогу в этом нагромождении коридоров и лестниц, которые, казалось, не подчинялись никакой архитектурной идее, было совсем не просто. Я торопливо шла вперёд, поворачивала, спускалась по винтовым лестницам.

И вот, на втором этаже, я наконец-то что-то услышала. Голоса? Тихий гул?

Я шла на звук, пока жужжание не превратилось в ритмичный низкий гул бас-гитары, доносящийся из-под двери комнаты номер 7. Музыкальный ритм вибрировал в пальцах ног, даже воздух перед носками кроссовок замерцал. Хотя, возможно, мне это только показалось, верно?

– Офелия, это ты? – раздался голос Жака с одной из лестниц. – Офеееелиииииияя!

– Я здесь! – крикнула я в ответ.

По ту сторону двери кто-то приглушил музыку, мерцание ещё на мгновение вспыхнуло, а потом тоже исчезло.

– Грета, ты там? – спросила я, обращаясь к двери номера 7, но ответа не получила. Донёсся лишь тихий вздох, явно изданный не девушкой.

– Ты заблудилась? – громко спросил дядя Жак. – Мы здесь! Офелия, где ты? Ты меня слышишь?

Столовая оказалась чем-то вроде оранжереи на крыше, и мне бы никогда не пришло в голову искать здесь родственников. Между подвесными корзинами с цветами и кадками с пальмами был накрыт обеденный стол, за которым уже сидела девушка, почти подросток, и пила красное вино. Её светлые волосы спускались до талии, а глаза были эффектно подведены, чтобы, вероятно, отвлечь взгляд от заострённого носа. Одета она была в блузку, усеянную крошечными черепами со стразами. На вид ей было не больше двадцати лет, немного старше меня, но потом она представилась, и выяснилось, что это моя прапрабабушка Пиппа!

«Да, конечно, а я пасхальный кролик!»

Дядя Жак указал мне на стул.

– Пожалуйста, садись, – сказал он, – я поищу Бланш. Сейчас вернусь.

Я нехотя устроилась напротив предполагаемой прапрабабушки. Стол был накрыт только на четверых, а значит, если посчитать Грету, то одного прибора не хватало… не говоря уже о том любителе тяжёлого металла с первого этажа.

– Привет, – снова сказала Пиппа. – Прости, если я тебя напугала. Кстати, отличный свитер. – Она показала на мою толстовку, на которой было написано: «Прости… чего не скажешь с голоду».

– Спасибо. Я сама это написала.

– Круто. – Она бросила на меня острый взгляд. – Хочешь жвачку? У меня осталась парочка вишнёвых.

Я покачала головой и моргнула.

– Простите, мы с вами родственники? Я правильно поняла насчёт прапра…

– Двух «пра-» достаточно. – Она усмехнулась. – Да и разве это важно? – Она развернула полоску жевательной резинки и положила её в рот. – У тебя усталый вид. Тяжёлый день выдался? – спросила она, жуя.

– Да уж.

Она кивнула.

– Я-то знаю, каково приходится, когда привычный мир внезапно превращается в американские горки, которые петляют без предупреждения. Дерьмово.

– Да? – Может быть, с ней случилось что-то вроде того, что произошло со мной? – Мы добрались сюда по подземной реке, – проболталась я. – Представляете? Это была река пыли, и чтобы плыть по ней, нам пришлось спуститься в канализацию. Хотя иногда мы летели и над землёй, один раз, кажется, даже обогнали поезд-экспресс, но…

Я осеклась. Сказанное вслух, всё это звучало нелепо, гораздо нелепее, чем история с летающим деревом… И скажем прямо, что нереальнее: тайные реки пыли или двадцатилетние прародительницы?

Пиппа, однако, вовсе не удивилась моему признанию в собственном безумии.

– Les temps, – сказала она, жуя резинку. – Время поначалу может сильно сбить с толку. Пусть тебя это не смущает.

– А ты… тоже видишь повсюду пыль?

Пиппа снова кивнула, и я уже собиралась спросить её, когда и как это у неё началось, что это значит и можно ли от этого избавиться, но тут вернулся дядя Жак с тётей Бланш на буксире – её волосы без тюрбана сбились в клубок седых кудрей. Они сели за стол, и Пиппа налила им вина. Никто даже не попытался принести ещё один стул или тарелку. Такое ощущение, что больше никого к ужину не ждали.

– А где Грета? – озадаченно поинтересовалась я.

– Яблочной минералки? – предложил дядя Жак.

Я протянула ему свой стакан, потом сделала глоток и огляделась. Щёки Бланш раскраснелись, как будто она разволновалась из-за телефонного звонка, Пиппа дёргала череп на рукаве, а Жак внимательно рассматривал свои руки.

– Она не будет с нами ужинать? – не сдавалась я.

Попытки понять Грету я бросила много лет назад. Хотя разница в возрасте у нас была всего полтора года, мы были совершенно не похожи. И всё же она была моей старшей сестрой, и поскольку я так бесцеремонно решила сегодня переехать к ней, по крайней мере на некоторое время, то и ожидала в некотором роде радушного приёма. Я скрестила руки на груди.

– Грета сегодня… – начал было Жак, но Бланш перебила его.

– …не с нами, – закончила она. – Твоя сестра сейчас нужна в другом месте.

– Что это значит? – спросила я.

Слева от меня скрипнул, останавливаясь, старомодный кухонный лифт, доставлявший еду, и до меня долетел запах сладких блинчиков, сразу же напомнив о том, как я проголодалась из-за случившегося за последние несколько часов. И всё же я старательно не обращала внимания на урчание в животе, твердя первое правило выживания: оценить ситуацию.

Я закрыла глаза.

– Хорошо, – наконец сказала я. – Объясните мне, пожалуйста, что всё это значит!

Бланш и Жак переглянулись. Они явно раздумывали, чего от меня ожидать. Вероятно, инцидент с книгой сказок заставлял их отнестись ко мне с осторожностью. К тому же большую часть нашей поездки по подземной реке я провела уткнувшись головой в колени – возможно, это тоже сыграло свою роль.

– Пожалуйста, – повторила я. – Давайте попробуем, ладно? – Я придала лицу самое невозмутимое выражение, вроде «меня не напугать». – Что бы это ни было, я… очень постараюсь понять. Ведь вы за этим меня сюда привезли? Так что же происходит с этой странной пылью? Что это за штука?

Наконец тётя Бланш глубоко вздохнула и провела большим пальцем по складке между бровями, разглаживая её. А потом принялась рассказывать такую непостижимую историю, какой я и вообразить себе не могла.

– Офелия, время – это река, – сообщила она. – Могучий поток, который охватывает весь земной шар, протекает и над и под землёй, и сквозь все горные хребты и по дну морей. Это гигантский океан, он проникает в самые дальние уголки самых дальних комнат. Время – это пыль.

Она указала на узкую сероватую струйку на белой скатерти между нами. Лента пыли пошла рябью, стоило Бланш указательным пальцем описать над ней в воздухе дугу.

– Большинство людей, конечно, не имеют об этом ни малейшего представления. Некоторые замечают, что время не везде ощущается одинаково и где-то оно, как кажется, ползёт, а не идёт. Например, в школах и на приёме у зубного врача. А в других местах, наоборот, пролетает незаметно. В отпуске, на море. Или в больших городах. Они думают, что это просто воображение, какой-то психологический эффект или что-то в этом роде. Никто, вероятно, не догадывается, что время обычно ускоряется на автострадах, а пробки возникают, когда поток времени затормаживается.

– Ага, – сказала я, глядя на хлопья пыли на скатерти. Интересно, я правильно всё поняла? – Эта пыль – время?

– Да. – Жак кивнул. – И ты, как и мы, одна из немногих, кто может его увидеть и направить. Наша семья принадлежит к потомкам знаменитой Янтарной линии, среди которых эта способность веками передавалась из поколения в поколение. Но не каждый из наших потомков становится этаким sans-temps, неподвластным времени, Вневременны́м, понимаешь? Нередко дар пропадает на несколько поколений, прежде чем снова проявиться. То, что и Грета, и ты оказались в числе избранных, поистине необыкновенно.

Грета! Я охнула.

– Так вот почему вы нас сюда привезли? – тихо спросила я. – Потому что мы видим время?

У меня немного закружилась голова, но я быстро вспомнила свои тренировки по выживанию. Мой мир только что перевернули с ног на голову, но я не запаниковала. Сначала я всесторонне оценила ситуацию и только после этого задумалась, есть ли смысл паниковать. Ха!

– Потоки времени могут стать бурными, иногда они выходят из берегов, иногда внезапно образуют заторы. Мы, люди без времени, стараемся держать их в узде, чтобы не нарушить равновесия в мире, – продолжала объяснять тётя Бланш, а я тем временем сосредоточилась на дыхании: вдох – выдох, вдох – выдох…

– И… итак, – заикаясь, выговорила я. – Допустим, у меня действительно есть этот… дар… Почему я вижу время только последние несколько дней? И почему Грета мне об этом не рассказала, ведь она, очевидно, уже давно в курсе?

– Учёные до сих пор об этом спорят, – сказал дядя Жак. – Способности Вневременны́х проявляются у всех по-разному: одни распознают потоки с детства, другие – только в возрасте пятидесяти или шестидесяти лет. В нашей семье считается, что мы воспринимаем время подсознательно с самого рождения, но нашим чувствам нужны годы, чтобы достаточно обостриться и осознать происходящее.

Другие, однако, считают, что это связано с геном, который сначала должен достичь определённой зрелости, чтобы раскрыться в наших клетках, и что мы, так сказать, поднимаемся над временем только в определённый момент нашей жизни. – Дядя Жак отхлебнул красного вина. – Однако, на мой взгляд, эта дискуссия праздная и бессмысленная.

Ну а на мой – мои собеседники попросту сошли с ума. И вся эта история была сплошным безумием.

– Почему вы называете себя людьми «вне времени», если можете видеть время? – спросила я, потому что это казалось мне самым нелогичным.

– Те, кто в состоянии увидеть, где именно время течёт потоком и как это происходит, могут находиться и задерживаться в любой точке внутри и вне потоков. Мы в некотором роде отстраняемся от произвола течения времени и не попадаем в его ловушку, как остальные люди, которых мы называем «временны́ми», – путано ответила Бланш.

– Так вы путешествуете во времени или как? – спросила я.

Серьёзно? Путешествие во времени?

К счастью, тётя Бланш решительно покачала головой:

– Конечно, мы не можем путешествовать во времени. Однако вместе с ним – очень даже. К примеру, мне 138 лет, а Жаку в следующем месяце исполнится 217.

Так.

Передохнём.

«Бессмертие?» – раздался вопль где-то в глубине моего мозга. БЕССМЕРТИЕ?

– Но… – Я дышала так тяжело, что мои ноздри заметно раздувались. – Прошу прощения, но… Как?

По спине и между лопаток поползли мурашки. Может быть, разумнее сбежать из отеля и сесть на ближайший поезд до Берлина? С другой стороны, я так и не получила ответов на вопросы, возникшие в тот день, когда мы с папой направлялись на занятия по плаванию, и вдруг то дерево…

– Папа тоже был Вневременны́м, да? – отбросив колебания, спросила я.

Я ещё не договорила, а губы тёти Бланш уже сжались в тонкую линию.

– Нет, – твёрдо ответила она.

Нет? Я охнула.

– Значит, он не мог видеть пыль? Но тогда должно было произойти что-то из вашего мира…

Тётя Бланш покачала головой.

Я посмотрела на дядю Жака, который упрямо отводил глаза. В чём дело? К чему эти тайны? Я фыркнула.

– Тогда хотя бы скажите, где Грета! – потребовала я слишком резко, как вдруг вмешалась моя довольно молодая прапрабабушка:

– Давайте лучше успокоимся и для начала съедим по блинчику. – Повернувшись ко мне, она добавила: – Ты обо всём узнаешь, когда придёт время. Обещаю.

Накрашенными серебристым лаком ногтями Пиппа дотянулась до ниши кухонного лифта и достала блюдо с дымящейся сладкой выпечкой. Примерно половину угощения она сразу переложила на мою тарелку, на которой образовалась небольшая гора.

– Мы с мадам Розе́ это предвидели. Нельзя рассуждать о важном на голодный желудок. Надпись на свитере Офелии говорит о многом, вам не кажется? Мадам Розе́, кстати, тоже считает, что…

Тёмные глаза Пиппы вдруг стали большими и круглыми, она замерла и уставилась прямо перед собой.

– О, добрый вечер… – вздохнула она, но тётя Бланш её перебила:

– Пожалуйста, не сейчас. Ты же видишь, Офелии и так тяжело.

Тем временем дядя Жак наклонился ко мне и объяснил:

– В Первую мировую войну Пиппа работала на фабрике, где делали снаряды, и однажды несколько штук взорвались прямо перед ней и её подругами. С тех пор она немного не в себе. – Он понизил голос до шёпота: – Страдает паранойей, слышит голоса в голове – полный набор.

– Время от времени я делю это тело с духом покойной баронессы мадам Розе́, медиумом из девятнадцатого века, – с лучезарной улыбкой сообщила Пиппа. – И вот уже две недели эта добрая женщина предупреждает меня о твоём приезде, Офелия.

Я понятия не имела, что на это ответить.

– Ну, я же говорил, – пробормотал дядя Жак и покрутил указательным пальцем у виска.

Поскольку я и так была занята тем, чтобы не сойти с ума, то решила пока не обременять себя раздвоением личности других людей. Вместо этого я отрезала кусочек блинчика с апельсиновой начинкой, наколола его на вилку и отправила в рот. И сладость, как ни странно, оказалась самой настоящей и отняла последнюю надежду на то, что всё это мне снится.

– Мы с баронессой считаем, что тебе следует быть осторожнее. Остерегайся течений и ужасных когтей, которые тянутся к тебе…

– Пиппа! – одновременно воскликнули тётя Бланш и дядя Жак.

Я в замешательстве жевала блинчики, запивала их яблочной минералкой и понемногу разглядывала пыль, которая, казалось, ползла ко мне со всех сторон, выбиваясь из цветочных горшков и собираясь в маленькие лужицы на полу.

Остальные тоже занялись едой. Дядя Жак спросил, появились ли в овощной лавке корни петрушки, а Пиппа показала тёте Бланш несколько фотографий на своём смартфоне.

Что ж, а с родственниками ужинать даже приятно. Дома мы почти никогда не сидели вместе за одним столом, я обычно брала миску хлопьев или разогревала что-нибудь в микроволновке, чтобы поесть у себя в комнате. К сожалению, у нас всё подчинялось расписанию моего младшего брата, а его возвращение из детского сада не совпадало ни с моим возвращением из школы, ни с окончанием работы Марка – а для мамы важнее всего был Ларс.

– А что думает мама насчёт того, что вы привезли нас с Гретой сюда? – спросила я, наконец собравшись с мыслями. Мой голос лишь слегка дрожал, и я решила, что могу этим гордиться.

– Наташа, конечно, знает правду. – По птичьему лицу тёти Бланш скользнула тень. – Твой отец рассказал ей о своей семье, о предках и о том, что, хотя у него и нет дара, его дети, возможно, однажды начнут видеть пыль. Твоя мать знала, что делать и когда нам позвонить.

– Понятно. – Я смахнула со лба длинную, как у пони, чёлку. – И долго мне придётся здесь жить?

Ведь Грета уехала больше года тому назад…

– Мы научим тебя управлять даром, на это может уйти несколько недель или месяцев, – сказал дядя Жак.

А Пиппа хрипло добавила:

– Баронесса, однако, считает, что это продлится всего несколько дней. Да, да, пройдёт совсем немного времени, и ты покинешь этот дом. Когти уже царапают…

Я негромко вскрикнула, потому что в этот момент что-то действительно царапнуло меня за ногу. Что-то маленькое с острыми как иглы зубами ущипнуло меня за лодыжку и теперь торопливо карабкалось вверх по штанине. Белое тело, маленькие красные глаза, хвост без шерсти.

Я вскочила, с грохотом уронив стул.

Но крыса-альбинос не растерялась. Она вцепилась когтями в мой свитер, пробираясь дальше, к плечу. Её усики щекотали мне шею.

Я замерла, не смея даже вздохнуть.

– Только не это! – в общем молчании ахнула тётя Бланш. – Кыш! – Она взмахнула руками. – Леандру нужно получше следить за этим зверем.

– Или, наконец, утопить его, – предложила прапрабабушка.

Она протянула руку к крысе, но та, вероятно, почувствовала, что Пиппа настроена к ней не слишком дружелюбно, и с удовольствием вонзила острые зубки в её руку.

– Ай!

И вот уже усы гладят мне шею, крысиный нос принюхивается, а сердце у меня стучит так, будто собирается выскочить из груди.

Я замерла, так и не решаясь вздохнуть.

– Сделайте что-нибудь! – Тётя Бланш повернулась к дяде Жаку. – В конце концов, у тебя даже дикие кошки прыгали через обручи.

– С тех пор как я последний раз выступал в цирке, прошло больше девяноста лет, – ответил дядя Жак.

– Ну и что? – воскликнула тётя Бланш, и мысленно я с ней согласилась. День сегодня выдался не слишком приятный, и меньше всего мне хотелось, чтобы закончился он вгрызшейся мне в горло крысой. Это был бы венец безумия.

Однако судьба, похоже, со мной согласилась, потому что крыса на моём плече внезапно перестала целиться зубами в мою сонную артерию. Она просто ещё раз понюхала мочку моего уха, и мои серёжки зазвенели под её крошечными коготками. Потом зверёк свернулся калачиком и прижался к моей шее. Минута – и крыса уснула.

– Прекрасно, – в изнеможении выдохнула я, нащупывая стул. – Что у нас на десерт?

Глава 3

Ночью мне приснились папины похороны. Это было необычно, потому что, как правило, подсознание возвращало меня к вечеру аварии, а не к тому, что произошло потом.

Но в этот раз я вдруг снова оказалась на кладбище, на окраине города. Как и тогда, я была в ведьминском платье из разноцветного тюля, как и тогда, платье было мало и жало под мышками. Я до сих пор помню праздничный день, когда папа купил нам платья: платье принцессы с маленькой короной для Греты и лоскутное платье со шляпой и метлой для меня.

Мама и Грета, конечно, тоже были там. Длинные тёмные волосы падали перед маминым лицом как занавес, такой густой, что её глаз было совсем не видно. С тех пор как это произошло, она не издала ни звука. Ни перед Гретой, ни передо мной, ни перед соседями, друзьями или коллегами отца по работе, которые теперь тоже собрались вокруг открытой могилы. Чёрная, унылая толпа, в которой слишком ярко выделялось моё ведьминское платье.

Грета беззвучно плакала, пока священник говорил то, чего я не понимала и не хотела понимать. Тётя Бланш, сменившая свой ослепительно-радужный тюрбан на простой антрацитовый, протянула моей сестре платок и хотела вложить такой же в руку и мне, но я не взяла.

Пошатываясь, я сделала несколько шагов вперёд, к самому краю ямы в земле, куда опустили папин гроб. Подошла к яме, в которой его собирались похоронить…

Ноги у меня заплетались, и я чуть не упала. Каждое движение вызывало острую боль в руке от пальцев до точки между лопатками. Рана была свежей, швы ещё не сняли. Боль напоминала, что я жива, даже если внутри меня всё оцепенело и умерло.

Я нагнулась, чтобы рассмотреть блестящую деревянную крышку гроба, на которой уже темнели комья грязи.

Из моего горла вырвался крик. Сначала я подумала, что всхлипнула. Но потом я поняла, что кричу. И не могу остановиться. Я хотела вернуть папу! Вдруг большая рука легла мне на спину. Это был дядя Жак, который внезапно встал рядом со мной, чтобы дать моему отцу что-то с собой в последний путь.

Тогда, восемь лет назад, я этого не понимала, потому что ещё не умела её видеть. Но теперь, во сне, я узнала то, что струилось из руки моего двоюродного дедушки и лилось, будто морось, на крышку гроба: нечто тонкое, серое и зловещее.

Это была пыль. Время, которое тут же образовало крошечный ручеёк, проложивший извилистую и блестящую дорожку по крышке гроба.

Я притихла.

Мы вместе смотрели на серебристый поток, и я задумалась, почему дядя Жак выбрал именно такое прощание.

Проснувшись, я обнаружила, что лежу, запутавшись в простынях, на своей кровати в комнате номер 32. Солнце светило сквозь давно немытое окно, заливая мою подушку тёплым сиянием. Мех крысы, свернувшейся у моей щеки, утром казался шелковистым, почти красивым. Когда я села, ушки зверька дёрнулись, но глаз он не открыл и остался дремать, а я отправилась в ванную, чтобы смыть под душем воспоминания о жутком сне.

Чуть позже я порылась в шкафу в поисках пары джинсов и клетчатой фланелевой рубашки, в которых, по словам Анны, выглядела как мальчишка. Однако мне нравилась мягкая ткань и свободный покрой, и чувствовала я себя в этом наряде просто классно. Да и большой нагрудный карман, казалось, был создан специально для моего нового друга.

Я решила назвать крысёнка Джеком, потому что пасть у него кривилась наподобие пиратской усмешки Джонни Деппа в фильмах «Пираты Карибского моря». Сунув Джеку под нос крошки овсяного батончика, который обнаружился в боковом кармане рюкзака, я наконец разбудила малыша и уговорила его залезть в карман моей рубашки. И отправилась на поиски завтрака для людей.

Однако вскоре выяснилось, что оранжерея на крыше, вероятно, служила столовой только в особых случаях. Потому что когда я поднялась по бесчисленным лестницам и принялась жадно заглядывать под пальмы, то не обнаружила и малейшего следа стола и стульев, не говоря уже о родственниках или парочке круассанов.

В доме повсюду царила тишина. Сегодня даже из седьмой комнаты не доносилось рокота бас-гитар. И всё же я задержалась на мгновение перед комнатой номер 7 и посмотрела на потускневшую латунную ручку. Грета не пришла на ужин, потому что ей нужно было сделать кое-что для Вневременны́х. И, возможно, так и было.

Но, может быть, Грета просто до сих пор злилась из-за того, что произошло три недели назад на мамином дне рождения, и поэтому не удостоила меня даже коротким приветствием? Хотя, конечно, я уже давно извинилась. Я вовсе не собиралась отключить звук на ноутбуке, чтобы никто не услышал сложную скрипичную серенаду, которую Грета сыграла в подарок маме по видеосвязи. Я случайно нажала не на ту кнопку, когда отодвигала компьютер, чтобы поскорее добраться до торта.

Но для Греты её искусство было священным. Ей было десять лет, когда умер отец, она тогда начала заниматься музыкой каждый день после обеда и перестала меня замечать. Изменится ли что-нибудь между нами теперь, когда у нас появилась общая тайна?

В любом случае, чтобы это выяснить, потребуется немного больше времени, потому что Грета не жила в комнате номер 7, как я теперь окончательно поняла, когда ручка внезапно повернулась и в коридор вышел высокий мальчик. Может быть, Джек пискнул? Или я слишком громко дышала?

Парень был примерно моего возраста, может, лет семнадцати или восемнадцати, у него были тонкие изящные руки и тёмно-русые волосы, так коротко подстриженные, что его серые глаза ярко сияли на лице. И, должна заметить, очень его красили. На нём была заношенная футболка под цвет глаз, и он явно не слишком обрадовался, обнаружив меня за дверью своей комнаты.

На мгновение он просто замер, глядя на меня молча и немного… укоризненно?

– Привет, – сказала я и откашлялась. – Я – Офелия. Я приехала вчера.

– Знаю. – На меня он не смотрел, разглядывал стену рядом с моим лицом.

– А ты? Дай-ка угадаю… Должно быть, тоже мой предок?

– Честно говоря, это что-то новенькое, – ответил мальчик. – Все мои родственники давно умерли.

– Ой.

– Ничего страшного. Я никогда ни с кем из них не встречался и вообще мало что о них знаю.

– Но… ты ведь тоже Вневременной, да?

Он кивнул и хотел протиснуться мимо меня.

– Подожди минутку, – попросила я. – Ты, случайно, не знаешь мою сестру, Грету? И ещё: где я могу найти тётю Бланш или дядю Жака, а лучше всего – что-нибудь поесть? Мы с Джеком проголодались. – Я указала на карман своей рубашки. Мальчик заметил выпуклость под клетчатой фланелевой тканью.

– Скарлетт, – сказал он и протянул ко мне руку. – Где тебя опять носило?

Джек тут же проснулся. Не раздумывая, он запрыгнул парню на предплечье и пополз вверх по замысловатым линиям татуировки.

– Спасибо, – едва слышно буркнул обитатель комнаты номер 7.

Но, возможно, мне это просто показалось. Ему внезапно расхотелось стоять в коридоре. Не успела я возразить, как он шагнул через порог и закрыл за собой дверь на замок.

Я осталась в коридоре одна. Без Джека. Без завтрака.

И без малейшего представления о том, что произошло.

Леандр ждал. Прислонившись спиной к двери, он ждал, когда она уйдёт. И она это сделала. Конечно, как же иначе.

Скарлетт тем временем дёргала его за рукав футболки. Он машинально почесал её за ушами и подождал ещё немного, пока не почувствовал, что девушка спустилась по лестнице. Только тогда он вздохнул с облегчением. Только тогда понял, как выжидательно напрягся всего минуту назад. И почему?

Он злился на себя, но всё же переборол желание включить старую стереосистему и стереть грохотом музыки все мысли. Вместо этого он сел на пол под окном, где утреннее солнце залило светом сверкающий прямоугольник на неровном ковре.

Ну вот, он провёл здесь уже почти четыре недели. Почти целый месяц он бродил ночи напролёт по городу в поисках аномалий потоков времени по приказу из дворца. Пока тщетно. Впрочем, ему удалось обнаружить едва заметную петлю на заднем дворе недалеко от Нотр-Дама. Ничего особенного. Тем не менее он сделал фотографию и отправил её Горацио вместе с навигационными координатами. По крайней мере, чтобы отчитаться.

Проклятье. И зачем он только сюда поехал? Да кто угодно был бы счастлив сюда отправиться, и ему незачем было вызываться добровольцем. Но нет, Леандр Андерсен должен был доказать самому себе нечто такое, чему он сам не знал названия. Доказать, что справится?

Он вздохнул.

Вчера девушка уже стояла перед его дверью, совсем недолго, но не заметить её было невозможно. Как и сегодня. А сегодня он с ней даже поговорил! Обычно он ни с кем не разговаривал, но что-то в её лице застало его врасплох. В следующий раз, когда они встретятся, он возьмёт себя в руки. Если встретятся.

Но, по крайней мере, он вернул свою крысу.

Леандр позволил Скарлетт перебежать с одной руки на другую, в два приёма она добралась до его плеча. Он не мешал ей, вспомнив ту ночь несколько лет назад, когда, выполняя задание, более или менее случайно освободил крысу из лаборатории генной инженерии в Виргинии. Потом сосредоточился на пыли.

Это было так просто – поймать мысль.

Кончики пальцев Леандра на мгновение задержались на нежных гранулах, вьющихся под его левым коленом. Даже не касаясь пыли, он чувствовал шершавую поверхность потока, закручивая его в вихрь. Отщипывая отдельные хлопья, он вернулся мыслями к предыдущей ночи. Даже одной секунды прошлого будет достаточно. Он ясно помнил, как в небе над Парижем повис лаково-чёрный шуршащий купол, а под ним заклубились охристые облака. Вспомнил и свет уличного фонаря, который залил его лицо желтоватым сиянием.

Да, этого было достаточно. Пыль засветилась и вдруг потемнела до черноты, вспыхнула разными оттенками охры. Жёлто-золотые искры взмыли вверх и осыпали лицо Леандра. Воздух вокруг него начал мерцать и шелестеть, когда время опустилось на него, окутывая, будто плащом.

В комнате было по-прежнему светло, из окна лился солнечный свет и доносились звуки утренней суеты. Машины сигналили, хозяин овощной лавки громко спорил с опоздавшим доставщиком товара. Будильник на прикроватной тумбочке Леандра продолжал настаивать, что сейчас чуть больше восьми утра.

Но в то же время Леандр извлёк кусочек прошлой ночи – ровно столько, чтобы хватило на него и Скарлетт. Охристое облако размером с человека сидело на корточках, скрестив ноги, на старом ковре. Прохладные тени плясали по его обнажённым рукам и закрытым векам, тишина проникала в его уши, а темнота ласкала. Леандр глубоким вдохом втянул его в лёгкие.

Крыса на его плече начала тихонько похрапывать.

Повседневная жизнь в «Отеле Пендулетт» не подчинялась никакому распорядку. Никто не ложился спать поздним вечером, чтобы проснуться утром. Посреди ночи вдруг заказывали на всех пиццу, выходили на прогулку в три часа ночи, если кому-то этого хотелось, и играли на рассвете очередную партию в шахматы или «Лудо», хотя Пиппу игры неимоверно раздражали. А наигравшись, могли завалиться спать на полдня.

И это никогда не надоедало: тётя Бланш потрясающе пародировала королеву, дядя Жак рассказывал захватывающие истории о работе в цирке и вспоминал случаи из своей богатой событиями жизни. И ещё, конечно, был мой таинственный дар, которым мне предстояло овладеть и который заключался в управлении временем.

Каникулы в Париже, вероятно, можно было бы считать просто идеальными, если бы родственники были со мной чуть более откровенны. Из обрывочных замечаний я поняла, что Грета занимала какую-то важную должность в безвременье (кто бы мог подумать!). Но тётя Бланш сказала, что её задание очень сложное и что будет лучше, если сестра сама мне всё объяснит, когда у неё появится такая возможность. А что касается отца, то я по-прежнему ждала у моря погоды: даже дядя Жак теперь утверждал, что ничего не может рассказать мне об аварии, и всё чаще избегал моего взгляда. Ну что ж, я так просто сдаваться не собиралась…

Кстати, после встречи с крысиным вором, которого, как я успела выяснить, звали Леандр, я обнаружила дядю Жака позавчера утром в подвале дома, где он складывал покупки в огромную кладовку. Чулан был забит консервами и банками с маринованными овощами и вареньем, как будто родственники готовились к ядерной катастрофе. Впрочем, учитывая их возраст, они уже не раз переживали трудные времена и делали запасы по привычке.

В отеле было много и другого интересного. Например, комнаты. Если предположить, что в некоторых из них были двуспальные кровати, то в «Отеле Пендулетт» могло разместиться человек пятьдесят гостей. Однако большинство комнат пустовало. Дядя Жак занимал одну из больших комнат на втором этаже, тётя Бланш превратила несколько маленьких комнат на моём этаже в подобие квартиры, а Пиппа жила в люксе под крышей, где всегда витали ароматы ладана и французского энергетического напитка. Кроме этого, обитаемыми были только номера 32 и 7, причём крысиный вор, очевидно, почти не выходил за дверь. От Греты не осталось и следа.

Однажды я набрела на уютную маленькую гостиную на четвёртом этаже, где и решила устроиться поудобнее сегодня днём. Я уговорила маму пообщаться по видеочату и уже опаздывала к назначенному времени, когда наконец свернула за угол, подходя к гостиной. В последний момент я увидела, что там уже находились Пиппа и тётя Бланш, которые обсуждали что-то на повышенных тонах…

– Какое невежество! Всегда ты такая! Если чего-то не видишь, не значит, что это не правда! – воскликнула Пиппа и скрестила руки на груди. – Ты никогда мне не доверяла. Ты вообще никогда никому не доверяешь.

Тётя Бланш, вероятно, хотела ответить что-то столь же очаровательное, но, заметив меня у двери, натянуто улыбнулась.

– Офелия, дорогая! Присядь, отдохни. Мне всё равно пора работать.

Она встала и предложила мне сесть в одно из двух кресел рядом с изразцовой печью.

Я нерешительно опустилась в него, пока тётя Бланш делала вид, что вовсе не собирается взрываться от ярости, а Пиппа устремила на меня пустой взгляд.

– Не говори девочке глупостей, – предупредила её тётя Бланш и поспешила прочь, шелестя платьем из переливчатой тафты.

Я посмотрела на ногти Пиппы, украшенные сегодня ярким лаком с блёстками, и на её губы, накрашенные чёрным и синим.

– Если ты действительно моя прапрабабушка, то почему так молодо выглядишь? – наконец спросила я о том, что хотела узнать с самого приезда, но не решалась спросить. Честно говоря, я просто боялась, что ответ может разрушить моё и без того шаткое ощущение мира. Тем временем старенький ноутбук на моих коленях гудел, загружаясь.

Пиппа, сидя в кресле с другой стороны от печки, смотрела, казалось, сквозь меня. Её брови, выщипанные тонкими полумесяцами, медленно поползли вверх по лбу, рот открылся в беззвучном «О». Похоже, пришло время для её странного «сеанса»?

– М… мадам… Розе́? – заикаясь, пролепетала я. Вид у Пиппы был по-настоящему жуткий.

Она моргнула, её голос прозвучал как будто издалека.

– Я выгляжу так молодо, – пробормотала она, – потому что большую часть жизни провела там, где время над нами не властно, Офелия.

Пиппа размеренно покачивалась, её зрачки сузились, как будто она сосредоточила взгляд на чём-то невидимом и неизвестном.

Внезапно она откинулась на спинку кресла и снова моргнула. Потом с хрипом и громким присвистом вдохнула и снова стала собой.

Она прочистила горло.

– Так вот, большинство наших в основном живут там, в Италии, – продолжила она, как будто мы уже давно болтали о том о сём. – Но несколько десятков лет тому назад Жак и Бланш решили переехать сюда, в Париж. Я присоединилась к ним совсем недавно. С тех пор мы стареем, хотя, к счастью, наши тела разрушаются медленно, потому что мы долго пробыли молодыми.

Я дёрнула себя за косу. Вообразить место, где люди не стареют, было выше моих сил.

– Как это? – пискнула я. – И почему? Почему вы уехали оттуда?

– Янтарный дворец прекрасен. Но жить собственной жизнью тоже приятно, и, в общем, мы нужны здесь.

– Для чего?

– Вневременны́е обязаны следить за течениями времени по всему миру, – сказал дядя Жак прямо за моей спиной, и я вздрогнула. Я и не заметила, как он вошёл в комнату. – Мы не можем рассиживаться в роскошной штаб-квартире, кто-то должен присматривать за миром и за пределами Рима. Как у тебя дела, Офелия? Хочешь попробовать ещё раз?

Я взглянула на свои наручные часы. Дома, в Берлине, минут двадцать назад мама отвезла Ларса на урок фортепиано. Если я хотела поговорить с ней, надо было делать это сейчас.

– Так как, Офелия? – снова спросил дядя Жак.

На экране компьютера высветилась мамина фотография (она уже несколько лет коротко стригла свои светлые волосы, носила новую причёску в честь её новой жизни с Марком и Ларсом), но подключиться к интернету не получалось. Я вздохнула. Связь в этом доме работала, прямо скажем, плохо. Я медленно переводила взгляд с экрана на дядю Жака и обратно. Какое-то время я ещё раздумывала, а потом закрыла ноутбук и решила попробовать ещё раз позже.

Дядя Жак улыбнулся.

– Замечательно, – сказал он и вышел из гостиной.

Я уже собиралась последовать за ним, когда Пиппа вдруг прошептала у меня за спиной голосом баронессы:

– Они ждут тебя, Офелия. Будь осторожна.

Я замедлила шаг и у двери повернулась к ней.

– Осторожна – с кем? – спросила я. Но Пиппа ответила мне пустым взглядом. – Знаешь, может, хватит так меня пугать?

Пиппа по-прежнему молчала, странно наклонив голову под неудобным углом. И не моргала она уже довольно давно. Может, уже и не дышит?

– Пиппа?

Вернулся дядя Жак.

– Что происходит?

Я указала на свою прапрабабушку:

– Мне кажется, с ней что-то не так.

Он посмотрел на Пиппу и покачал головой:

– Не волнуйся. С ней так бывает время от времени, говорят, где-то в мозгу у неё застрял осколок снаряда. Лучше всего оставить её в покое, и всё пройдёт. Пойдём, я хочу посмотреть, чему ты научилась.

Через несколько минут мы вышли на крышу. Как делали вчера и позавчера. Дядя Жак прислонился спиной к парапету. Он облокотился о цветочный ящик с кустами герани, а я встала босиком посреди лужи пыли в нескольких метрах от него, пытаясь вытряхнуть из головы все мысли до единой.

– Думай о каждом зёрнышке, – напомнил дядя Жак. – Почувствуй его под ногами, а потом сосредоточься на конкретном моменте.

Я откинула голову. Это был туманный полдень: небо затянуло серыми облаками, похоже, собирался дождь.

Пыль слегка щекотала пальцы ног. Только я… не представляла, что делать дальше.

Меня учили останавливать время. Всего на секунду или вроде того. Но даже это казалось настолько невероятным… непостижимым, что от одной мысли об этом я начинала нервно хихикать. Ещё меня собирались научить перемещать время в любом направлении, вперёд и назад, вбок и кто знает, куда ещё. Безумие какое-то. Я только посмеивалась про себя. Они же не всерьёз!

– Ничего страшного, – сказал дядя Жак со своим бесконечным спокойствием. – Я знаю, ты чувствуешь себя не в своей тарелке. Но здесь только ты и я. Не думай о том, что ты делаешь и зачем. Просто делай.

Я кивнула и снова огляделась. В детстве я воспринимала окружающий мир совсем по-другому. Ближе. Непосредственнее. Только потом я начала понимать и оценивать события, рассуждать и задавать вопросы. А прежде, до того как папа водил меня на уроки плавания, а я изучала главные правила выживания, до всего этого луг для меня был не пространством, заросшим травинками, а просто мятым пятном. А услышав «вторник», я мысленно видела не буквы, а синее, ребристое стекло.

Возможно, в этом был ключ к разгадке?

Трудно было прогнать из головы размышления о смысле и бессмыслице всей этой истории и задуматься о том, что именно происходит в определённый момент времени. Мешала ли сосредоточиться пелена облаков высоко над нами? Может быть, дело в пристальном взгляде, который устремил на меня дядя Жак? Или отвлекал осенний ветер, сдувший чёлку с моего лба?

Нет, я должна была искать момент, оттачивать своё восприятие и в то же время отвлечься, ни о чём не думать. В небе появилась птица. Не знаю какая. Может, ворона, а может, и нет. Неважно. Я сосредоточилась на её серо-голубых крыльях. Она летела прямо надо мной. И вдруг птичьи крылья засияли чуть ярче, чем мгновением раньше.

Я запомнила этот образ, ухватилась за него. Эти крылья, их очертания, мягкость, голубоватый блеск. Я смотрела на них, изгоняя из головы остальные мысли.

Сработало!

Вдруг пыль под моими ногами зашевелилась. Потихоньку гранулы переползли на мои босые пальцы ног и стали парить в нескольких сантиметрах над землёй. Теперь они светились тёмно-серым и полуночно-синим, под цвет крыльев, и собирались в хлопья тумана, как небо над нами. А потом пыль пронеслась по крыше, превратилась в облако, окутавшее нас с дядей Жаком, облаком взвилась в небо и беззвучно разразилась светящимся дождём. Как будто над нами взорвался беззвучный фейерверк.

Дядя Жак, который только что переступил с ноги на ногу, будто застыл в воздухе. А я всё смотрела на птицу, которая давно должна была улететь. Но она по-прежнему висела надо мной, в небе.

Я моргнула и выдохнула.

Получилось! Пыль накрыла нас мерцающим шатром, внутри которого время остановилось. Ого! Я остановила время! Невероятно! Я…

Дверь на лестничную площадку распахнулась, и пыль резко вылетела наружу. Она стекала на землю, срывалась с ветром с крыши и уносилась в город, а время возвращалось к обычному течению так же проворно, как резинка, которая отщёлкивается обратно.

Птица полетела в сторону Сены.

Широко шагая, к нам стремительно ворвалась тётя Бланш в сползшем набок тюрбане.

В руке она держала лист бумаги, которым, не теряя ни секунды, взмахнула перед носом дяди Жака.

– Пора, – выдохнула она. – Пиппа была права!

Конечно, я была слишком занята, восхищаясь своими новыми способностями, чтобы обращать внимание на тётю Бланш и её письмо. Я мысленно проигрывала множество ситуаций, в которых этот трюк со временем оказался бы очень к месту. Например, если я в очередной раз не смогу придумать остроумный ответ на выпад Греты, то можно будет остановить время, чтобы подумать. Или если утром, опаздывая в школу, мне захочется спокойно сделать себе бутерброд. Или быстро просмотреть шпаргалку во время контрольной по грамматике. Да и вообще, может быть, придёт конец моим вечным опозданиям? А вдруг получится? Моё сердце забилось от волнения. Не может быть, у меня голова пошла кругом. Но я же видела это своими глазами!

Я, Офелия Пендулетт, остановила время! Как настоящая волшебница!

– Ты уверена? – спросил дядя Жак у тёти Бланш, которая передала ему письмо. – Я ничего не понимаю. Мне казалось, у нас есть время по крайней мере до зимы… – Он поднёс письмо к самому носу, пытаясь разобрать написанное.

– Но… разве мы не можем создать себе столько времени, сколько захотим? – воскликнула я, однако никто не ответил.

Тётя Бланш с беспокойством взглянула на меня.

– Нас ждут во дворце, – объяснила она, и складка между её бровями прорезалась глубже. – Выезжаем завтра.

Глава 4

Вторая личность Пиппы оказалась права. Прапрабабушка без устали нам об этом напоминала, пока мы готовились к отъезду.

– Я же говорила! – кричала она и от радости надувала особенно большие пузыри жвачки. – Мадам Розе́ – настоящий медиум, и я не сумасшедшая. Ха-ха, а вы мне не верили и теперь удивляетесь, так вам и надо!

Но помимо радости Пиппы, вчерашнее письмо поставило перед нами серьёзную задачу: подвал «Отеля Пендулетт», к сожалению, не владел собственным выходом на Реку времени (так назывались ветви потока времени, достаточно широкие, чтобы по ним можно было путешествовать – и, видимо, дома других Вневременны́х в этом отношении были оборудованы лучше, чем наш).

Проще говоря, это означало, что перед нами стояла задача каким-то образом пронести весь багаж по улицам Парижа и разветвлённой сети катакомб под ним, прежде чем погрузиться в две лодки, на которых мы собирались отправиться в путь.

Поскольку я недавно приехала, то и без проблем уложила свои вещи обратно в рюкзак. У дяди Жака тоже был с собой только маленький старомодный кожаный чемоданчик, как я заметила, когда мы собрались в холле ближе к полудню.

Тётя Бланш, однако, сначала притащила дорожную сумку и несколько шляпных коробок. А потом мы помогли ей спустить по лестнице дубовый сундук, в котором якобы находилось «только самое необходимое». По сравнению же с огромным сундучищем, в который упаковала свой гардероб Пиппа – он был размером с наш гостевой туалет дома в Берлине, – ларь тёти Бланш действительно казался скромной маленькой коробочкой.

– Женщины, – пробормотал дядя Жак, когда весь багаж наконец был собран перед стойкой администратора.

Я оставила при себе комментарий о стереотипах, которых никогда не могла понять, и вместо этого спросила:

– Когда я остановила время, почему я не застыла там же? Почему я могла двигаться, а ты нет?

– Потому что временем управляла ты. В тот момент, когда ты представила, каким оно будет, ты сделала шаг из внутреннего потока. Но ты научишься брать с собой других, не волнуйся, – объяснил он мне, и я благодарно кивнула.

Три дня кряду я засыпала родственников вопросами. Допытывалась о течениях, о жизни вне времени и, конечно, об Янтарном дворце, о котором все вдруг заговорили с тех пор, как нас вызвали туда письмом, – всех, включая меня.

К счастью, дядя Жак был терпеливым учителем. К тому же он не раз путешествовал с моей двоюродной бабушкой и прапрабабушкой и знал, что в этом случае лучше всего просто набраться терпения.

Наконец, тётя Бланш достала мобильный телефон – это была раскладная модель с крупными кнопками, для пожилых людей – и заказала такси с большим багажником. Через десять минут машина остановилась перед стеклянной вращающейся дверью, и водителю пришлось попотеть, загружая наш багаж. Мы помогали ему, как могли, мне пришлось ехать с рюкзаком на коленях, но я не возражала. Вскоре, зажатая между Пиппой и сундуком тёти Бланш, я сидела на заднем сиденье и смотрела, как мимо проносится город.

Такой быстрый отъезд из Парижа навевал лёгкую тоску. Я бы не отказалась пожить ещё немного в «Отеле Пендулетт», поэкспериментировать с моим новым умением и увидеть место рождения папы.

Однако, как меня уверили, раз в несколько столетий всех Вневременны́х созывали в Рим на какое-то важное собрание, которое, похоже, было посвящено особому соревнованию между ними («Янтарный турнир, наконец-то мы едем на Янтарный турнир», – напевала вчера вечером себе под нос Пиппа). И как выглядел этот дворец, в котором никто не старел, мне бы тоже хотелось узнать. Кроме того, тётя Бланш и дядя Жак обещали, что там нас будет ждать Грета.

Сначала мы ехали с нормальной скоростью, но чем ближе к Монмартру, тем больше машин становилось на улицах, и в конце концов нам пришлось остановиться. На проезжей части шёл ремонт, и движение замерло во всех направлениях.

– Это, наверное, шутка? – Тётя Бланш вздохнула, а водитель такси выключил двигатель.

Насколько я понимала, если хочешь перенестись в определённое место, нужно дождаться волны времени. Казалось, что всё происходит по расписанию волшебного автобуса. Интересно, не из-за моего ли проклятия непунктуальности мы опаздывали на нашу идеальную волну?

Тётя Бланш повернулась к нам с пассажирского сиденья рядом с водителем. Через дядю Жака и башню из шляпных коробок она спросила Пиппу:

– Не будешь ли ты так любезна?

Моя прапрабабушка улыбнулась, как кошка при виде блюдца со сметаной, и закрыла глаза. Секунду ничего не происходило, а потом в земле, глубоко под нами, что-то зашевелилось. Пыль на дороге вздыбилась, и мимо окон машины пронёсся порыв ветра. Краем глаза я заметила, что цифры на счётчике такси побежали быстрее. Потом мой взгляд упал на экран мобильного телефона, на котором минуты вдруг потекли как секунды.

Такси же снова устремилось вперёд и быстро набирало скорость, пока мы, наконец, не доехали до Сакре-Кер.

Водитель выставил немаленький счёт и извинился за причинённые неудобства. Вид у него был очень недовольный. Как будто ему пришлось чуть ли не час простоять в пробке.

– Разве он не заметил, что ты перемотала время вперёд? – спросила я Пиппу, когда мы втискивали её огромный сундук в широкий канализационный люк в тихом переулке. Сундук был тяжёлый, и мы все вспотели.

– Он не Вневременной, – ответила Пиппа, облокотившись на багаж. – В крайнем случае удивился, что сидеть в пробке пришлось меньше, чем он ожидал. Чёрт!

Сундук всё-таки накренился.

– Подойди сюда, Офелия, – попросила тётя Бланш. – Нужно немного потянуть его на себя.

Вместе мы потянули это чудовище, но оно не сдвинулось с места. Мысли в моей голове сплелись в тугой узел, который никак не желал развязываться.

– А с часами у меня уже всё в порядке, – пробормотала я.

– И судя по стрелкам на циферблате, на дорогу у нас ушло больше часа. Разве волна не исчезла бесследно?

Тётя Бланш покачала головой.

– Пиппа вызвала только ту часть временного потока, которая находится совсем рядом с нами. Это не означает, что другие потоки также потекли быстрее. Не позволяй часам выбить себя из колеи. Они существуют для измерения времени, но на самом деле его не показывают, понимаешь?

– Нет, не понимаю, – честно ответила я.

– Давайте отложим урок философии на потом, ладно? – произнёс откуда-то снизу дядя Жак, который уже спустился в люк, чтобы принять багаж. – К сожалению, спина у меня уже не та, что раньше.

– Конечно. – Я принялась усердно проталкивать сундук в дыру.

Пиппа тоже удвоила усилия, бросившись на монстра всем весом своего тела, что было, пожалуй, слишком. Сундук пролез, но при этом буквально влетел в тоннель.

Мы услышали стон дяди Жака.

– Извините, – пролепетала Пиппа и повернулась к шляпным коробкам тёти Бланш.

Когда через несколько минут мы втащили весь багаж в катакомбы, я вернулась к мучившим меня вопросам.

– А можно было перемотать время вперёд, когда мы спешили на метро, совсем недавно? – спросила я тётю Бланш. – И ещё, разве нельзя сейчас сделать так, чтобы эта идеальная волна пришла чуть позже?

– Влиять на время – не в игрушки играть, – объяснила тётушка Бланш. – Крупные течения невозможно отклонить силами одного или двух Вневременны́х. Мы с Жаком вообще этого сделать не в состоянии. Мы уже слишком стары, попытка изменить время стоила бы нам слишком много энергии. Чем дольше живёт Вневременной, тем слабее он становится. Первые три года после пробуждения нашего дара мы сильнее всего, Офелия. Потом, с каждым прожитым годом, сила постепенно убывает.

– Поэтому… – пробормотала я.

– Поэтому используй свой дар с умом.

Мы спустились в другой тоннель, на дне которого, к счастью, оказались две большие ручные тележки, на которых можно было везти наш багаж.

– Поэтому Пиппа переехала к вам? – спросила я. – И он тоже? Леандр? Чтобы поддержать вас, потому что ваши силы иссякли? – Крысиный вор и не подумал помочь нам с перетаскиванием багажа, и меня это слегка взбесило. В конце концов, он тоже был Вневременны́м, и нам не помешала бы ещё одна пара рук. Но у него якобы возникли какие-то дела в Париже, и он встретится с нами потом, на месте, – так сказала тётя Бланш. После той короткой встречи в коридоре за последние три дня наши с ним пути больше ни разу не пересеклись.

– Да, – ответила Пиппа, а дядя Жак в это время пробормотал что-то, подозрительно похожее на «Было бы неплохо».

Когда мы наконец добрались до реки, я застыла в изумлении. К этому времени я уже привыкла к вездесущей пыли, и её мерцающие потрескивающие хлопья и зёрнышки не пугали меня, как несколько дней назад. И всё же эта Река времени была особенной, шире, чем мне помнилось с прошлого путешествия. Услышав шорох перекатывающихся зёрен, я вздрогнула, а от затхлого запаха слегка закружилась голова.

Я осторожно приблизилась к берегу.

Вот он, бесконечный поток пыли – Время. Большой, широкий и глубокий. Волны серебристых зёрен. Мерцающие пороги. Кружащиеся паутинки.

Лодки были пришвартованы к узкому причалу, как мы их и оставили несколько дней назад. Одна была бежевая, цвета грецкого ореха, на ней меня и привезли в Париж, а рядом дожидалась точно такая же, но более светлого дерева. Чуть поодаль темнела чёрная лодка поменьше, но более узкая, похожая на гоночную. В чёрной лодке лежала потёртая дорожная сумка и сидел её владелец.

Увидев нас, Леандр спрыгнул на берег и без труда погрузил наши чемоданы и коробки, куда ему сказали. Сегодня на нём снова была поношенная футболка с джинсами, но сверху он натянул толстовку. В сочетании с по-военному короткой стрижкой это придавало ему несколько подозрительный вид.

На меня он даже не взглянул.

– Всё сделано? – поинтересовалась тётя Бланш.

Леандр кивнул.

– Значит, пока всё в порядке, мы можем на время оставить город на произвол судьбы, – заключила тётя.

Джек выглянул из кармана толстовки и одобрительно фыркнул.

– Что тебе нужно было сделать? – спросила я Леандра.

– Проверить потоки времени, – коротко объяснил он и закончил разговор, не успев его начать, демонстративно отвернувшись к реке. Я открыла было рот, но сразу закрыла. И тоже отвернулась. Не хочет разговаривать, ну и не надо.

– Садимся в лодки? – спросила я тётю.

Она взглянула на свои наручные часы и ответила:

– О, да, уже давно пора.

Только сейчас, стоя с ней рядом, я заметила, что на её часах не было ни цифр, ни стрелок. Вместо них на циферблате серебрилась паутина серебристых линий, одна из которых светилась ярче остальных. Это и была наша волна?

Дядя Жак и тётя Бланш сели в лодку орехового цвета, Пиппа вместе с огромным сундуком и я – в более светлую, а Леандр забрался в свою гоночную посудину. Мы отвязали канаты, но лодки продолжали покачиваться у причала, не трогаясь с места.

– Он всегда такой? – шепнула я Пиппе, пока мы ждали, и кивнула в сторону Леандра.

Странный он всё-таки. Мне никогда не нравились парни, которые считали себя этакими красавчиками и забывали следовать простейшим правилам вежливости. Честно говоря, я даже твёрдо решила никогда в таких не влюбляться. Дядя Жак прав, я слишком рассудительна для своего возраста. А заговорить с кем-то два раза подряд и сразу отвернуться – не слишком вежливо, правда?

Пиппа поиграла прядью своей белокурой гривы, намотала локон на палец и снова отпустила.

– Странный мальчик, знаю, – согласилась она со мной. – Предпочитает держаться в тени. Но он…

И в этот момент пришла волна.

С каждой секундой Река времени бурлила всё сильнее. Как и несколько дней назад в Берлине, прилив раскачивал, поднимал наши лодки и швырял в разные стороны. Я вжалась в скамейку, грохот потока заглушил всё остальное: слова Пиппы, биение моего сердца, даже мои мысли. Но шум всё нарастал, даже в ушах зазвенело.

Наша лодка раскачивалась так сильно, что казалось, вот-вот перевернётся. Пыль и паутина били меня по лицу. Я закрыла глаза, задержала дыхание и так крепко ухватилась за скамью, что ушибленное запястье снова разболелось. Ветер трепал мои волосы, дёргал за косу и рвал капюшон моей куртки.

А потом буря утихла. Чёлка снова осела на лоб. Лодки перестали раскачиваться. Шум смолк.

Я моргнула.

Река времени успокоилась так же внезапно, как и взволновалась, и наша лодка легко заскользила по волнам. Дядя Жак и тётя Бланш плыли рядом с нами, а тёмная лодка Леандра мелькала довольно далеко впереди. Он откинулся назад, одной рукой управляя веслом, а другую опустил за борт, кончиками пальцев едва касаясь воды.

Я снова обратилась к прапрабабушке:

– Что ты хотела сказать? Насчёт Леандра?

Лицо Пиппы заметно позеленело.

– Ч… что? – спросила она. – Подожди, я… прости, даже спустя столько лет никак не привыкну к тому, как… О боже! – Она перегнулась через борт и несколько раз сплюнула.

Спустя минут пять Пиппа села ровнее, вцепилась в весло и принялась жевать резинку. Дышала она так прерывисто, что я решила оставить разговоры на потом. В соседней лодке тётя Бланш и дядя Жак распаковали колоду карт и, похоже, играли в покер, чтобы решить, кому садиться за руль. Прекрасно.

Я достала мобильный телефон, но, к сожалению, подключение к интернету здесь, похоже, не работало, часы на экране тоже перестали показывать время. От нечего делать я уставилась на затылок Леандра и стала следить за его рукой, скользившей по волнам пыли. Наше путешествие из Берлина в Париж было невероятно коротким, а значит, вполне возможно, что и до Рима мы доберёмся прежде, чем я успею соскучиться, логично?

Да и путешествие по гигантской Реке времени сквозь потайные пещеры – не самое скучное приключение. Я окинула взглядом стремительно несущиеся волны. Серо-серебристые хлопья кружились и танцевали, окутывая бока лодок, вздымаясь гребнями и мягкими волнами. Мы будто плыли по грозовому облаку.

И вдруг что-то вспыхнуло под верхним слоем пыли совсем недалеко от нашей лодки. Точнее, это была не вспышка, а скорее тень… Тень, мрачно переливавшаяся под пылью.

Мерцающий сгусток приблизился.

Неужели в этой реке водится рыба? Нет, мы же не в настоящей реке, а в потоке времени. Так кто или что может в нём путешествовать?

– П… Пиппа? – заикаясь, проговорила я, не отрывая взгляда от загадочной тени, которая направлялась к нам.

Прапрабабушка тихонько застонала.

– Да? Понимаешь, я не очень хорошо переношу путешествия по времени, так что…

Тень подобралась совсем близко.

– Это нормально? – Мой голос, видимо, прозвучал так пронзительно, что тётя Бланш отвлеклась от игры в карты.

– Что случилось, Офелия? – спросила она.

Прежде чем я успела ответить, тень ударила в лодку с такой силой, что я потеряла равновесие и упала ничком, не успев понять, что происходит. Я перевалилась через борт, головой прямо в пыльные волны.

Твёрдые гранулы мгновенно забились мне в нос и рот, впились в глаза, осели под нёбом и на языке, не давая дышать. Я пыталась откашляться, но становилось только хуже. Я перебирала руками, будто плыла, делая всё возможное, чтобы найти точку опоры.

Как ни странно, ноги мои остались в лодке, и я вдруг почувствовала, что кто-то держит меня за щиколотки и пытается втащить обратно. В то же время с каждым ударом сердца поток затягивал меня всё сильнее, увлекая всё дальше в глубину.

Разглядеть я ничего не могла. В глазах стоял серый туман. Но тень была рядом: что-то острое царапнуло меня по щеке. И тут из кармана куртки выскользнул небольшой прямоугольный предмет, проехался напоследок по моему боку и пропал в волнах. Я попыталась подхватить свой мобильный телефон, но промахнулась.

Вот растяпа!

Мои лёгкие буквально вопили, требуя воздуха. Я щурилась, отыскивая тень или волны. Или и то и другое. Паника охватывала меня всё сильнее, заставляя сердце трепетать в груди. Но я знала, что нельзя терять присутствия духа, надо успокоиться, вспомнить какое-нибудь правило выживания в чрезвычайной ситуации.

Что же мне делать? На поверхность я вынырнуть не могла, слишком сильно меня тянуло вниз. К тому же кружилась голова, и я слышала только рёв волн, доносившийся будто издалека. Если мне не удастся как можно скорее вздохнуть…

Кто-то схватил меня за пояс и плечи и рывком поднял вверх.

Я закашлялась, пытаясь избавиться от пыли, набившейся в рот и нос, и в то же время жадно хватала воздух, снова кашляла и судорожно всхлипывала. Никогда ещё «просто дышать» не казалось мне таким приятным занятием. Воздух был свежим и прохладным на вкус. Вкусным.

Пыль струйками сочилась с моих волос и стекала по щекам. Я вытерла глаза.

– Ну как, жива? – спросил Леандр.

Одной ногой он стоял в своей гоночной лодке, а другой – в нашей. Руками он держал меня за левую руку и плечо, а справа мне в локоть вцепилась тётя Бланш.

Я кивнула, не сводя глаз с потока. Но странная тень больше не появлялась.

– Что это было? – хрипло пробормотала я, потому что в горле ещё скреблись пыльные хлопья.

– Повезло тебе, к гадалке не ходи, – сказала Пиппа где-то позади меня. Её голос звучал устало и немного растерянно.

– Нет, я имею в виду – что было там, в потоке? Кто ударил в бок нашу лодку? Что это было?

– Ударил? – эхом отозвался Леандр. Теперь и он внимательно рассматривал волны.

– Да, большая рыба или что-то в этом роде.

– Но ничто и никто не живёт в Реке времени, – пояснила Пиппа.

Леандр же задумчиво стряхнул кончиками пальцев пыль с моего плеча и отпустил мою руку.

– Тебе, наверное, показалось, – сказал он.

– Полагаю, ты слишком сильно наклонилась, глядя в волны, и потеряла равновесие, юная леди, – предположила тётя Бланш. – Впредь будь осторожнее, хорошо? Река времени бывает опасной. Это не прогулка по тихой маленькой речке, мне казалось, ты это понимаешь. Здесь встречаются пороги и мели. Иногда они возникают как бы из ниоткуда.

– Но… – Я потрогала щёку, кончики пальцев скользнули по царапине на коже. Крови нет, значит, не очень глубокая. Вероятно, не стоило о ней и упоминать. Но царапина была, и я не могла избавиться от ощущения, что получила её не столкнувшись с пыльным порогом. Или я не права? – Мне показалось, что там была тень, – пробормотала я. – Мне показалось, что я что-то заметила.

– Лучше посмотри вон туда, тебе понравится, – вмешался дядя Жак, который развернул третью лодку так, чтобы тётя Бланш могла забраться обратно. Он указал вперёд: – Мы почти у цели.

Я повернула голову и тут же снова закашлялась.

Впереди, довольно далеко, но с каждой минутой всё ближе, Река времени разделялась, налетая на огромную скалу, на вершине которой возвышалось нечто, невообразимое даже в самом жутком сне. Это было здание высотой с небоскрёб, разросшееся вширь, будто старинный особняк, обросший башенками и эркерами, – сказочный замок с колоннами и галереями или древний храм в белых клубах тумана, как будто над облаками в небесах, а не в волнах пыли, глубоко под фундаментом Рима.

Здание росло вверх из скалы и исчезало высоко под сводом пещеры, где между башнями тянулись лестницы и подвесные мосты. В оконных нишах и галереях мерцали бесчисленные огни, заливая волны серебристым блеском. Пристань переходила в широкую, освещённую факелами и уставленную бюстами лестницу, вдоль перил которой выстроились люди в тёмно-синей униформе.

– Позволь тебе представить: Бронзовая скала, неприступная крепость и дом Вневременны́х. Или коротко: Янтарный дворец, – торжественно объявил дядя Жак, а Пиппа бесцеремонно добавила:

– Некоторые у нас ещё называют его просто старым сараем.

Часть вторая. В Янтарном дворце

Глава 5

Мраморные ступени были истоптаны. Ноги, поднимавшиеся и спускавшиеся по ним долгие годы, сточили края, оставив мягкие изгибы. Миновав шеренгу стражников, которые, к счастью, забрали наш багаж, мы поднялись по лестнице к двухстворчатой двери и, переступив порог, оказались в холле, где уже собралось довольно много народу. В его центре возвышались гигантские песочные часы из сверкающего стекла, но, хотя в верхней их половине скопилось множество сверкающего песка, в нижнюю ничего не просачивалось. Только одна песчинка висела в воздухе, как будто замороженная.

– Это Часы вечности, – объяснила тётя Бланш, когда мы проходили мимо. – Они навечно замерли, потому что потоки времени вокруг дворца направлены так, что здесь время не движется. Ты чувствуешь?

– М-м-м, – только и ответила я, не до конца понимая смысл её слов. В любом случае я ничего особенного не ощущала. Неужели мои клетки перестали стареть только потому, что я переступила порог этого огромного строения? Абсурд какой-то.

– Ничего, ещё обязательно почувствуешь. – Тётя Бланш пожала плечами и потянула меня за собой.

Мы обогнули песочные часы и теперь шли вдоль большой карты мира, вмонтированной в пол. Как и на наручных часах тёти Бланш, серебряные линии на карте паутиной змеились по мозаике стран и континентов и, казалось, находились в постоянном движении. Рядом с картой сидели несколько мужчин и женщин в таких же костюмах, что и у охранников на лестнице, – на лацканах их униформы я заметила серебряные булавки в форме маленьких песочных часов. Пристроив на коленях ноутбуки, они печатали на клавиатуре, некоторые что-то тихо говорили в микрофоны, соединённые с наушниками. Похоже, они следили за потоками времени, и я бы с удовольствием остановилась, чтобы заглянуть им через плечо.

Однако тётя Бланш очень спешила. Она быстро проскочила мимо хмурого маленького человечка, который просунул одну руку между пуговицами мундира, а другой приветствовал дядю Жака. Позади Пиппа обменялась несколькими торопливыми фразами с девушкой, которая поинтересовалась, как прошло наше путешествие.

– Как обычно, поташнивало, знаете ли… Но в остальном – просто замечательно, – сообщила Пиппа, а девушка уточнила:

– Правда? А Река времени?

И тётя спросила в ответ:

– А что с ней такое?

Когда мы уже дошли до конца зала, я заметила, что остальные Вневременны́е двигались в ту же сторону.

К другой двойной двери.

Этот вход был не столь впечатляющим, как главный, но за ним скрывался огромный зрительный зал, как в театре. Красный бархатный занавес элегантной драпировкой ниспадал перед сценой, позолоченные балконы прилепились к стенам, будто ласточкины гнёзда, к расставленным в партере круглым столам, на которых горели свечи, были придвинуты стулья. Многие места были уже заняты, даже в ложах Вневременны́е сидели за накрытыми столами. Тётя Бланш направилась к одному из столиков у сцены.

Мы сели. Дядя Жак, не упустив возможности вежливо предложить стул тёте Бланш, устроился рядом с ней. Слева от меня Пиппа развернула большую полотняную салфетку.

Я повернулась, чтобы взглянуть на оркестровую яму у меня за спиной.

– Мы отсюда что-нибудь увидим?

– В буфете? – спросила Пиппа.

Дядя Жак улыбнулся.

– Это не только театр, – сказал он. – А ещё и единственный зал во дворце, где все его обитатели могут собраться вместе. Поэтому здесь издавна устраивают обеды и ужины.

– Кстати, мы находимся прямо под Колизеем. Мы, Вневременны́е, похоже, питаем слабость к большой сцене, – сообщила тётя Бланш. – Наш замок на самом деле даже старше римского амфитеатра, хотя после тысячелетий строительства и реконструкции по нему не скажешь. – Теперь и она потянулась за салфеткой. – Надеюсь, сегодня в меню есть фаршированные макароны. Если мне чего и не хватает в Париже…

– Мм, – хмыкнула я, принялась разглядывать зал, не обращая внимания на столовые приборы и бокалы.

Есть не хотелось, я была очарована Вневременны́ми и всем, что видела. С той самой секунды, как я переступила порог дворца, в моей голове проносилось по сто вопросов в минуту, которые непременно требовалось задать дяде Жаку. Но пока я могла только смотреть и удивляться. Тайный дворец под Римом! К тому же полный людей, которые жили здесь неизвестно сколько, скрытые от остального мира временной петлёй!

Вневременны́е, однако, на вид ничуть не отличались от обычных людей. Многие были одеты в джинсы, но некоторые щеголяли в деловых костюмах или симпатичных платьях. Большинству на вид можно было дать лет тридцать. Но к тому времени я уже догадалась, что внешность Вневременны́х не отражает их настоящий возраст. Я заметила, что поразительно красивая женщина прикрепила кукурузно-жёлтый вымпел к парапету своей ложи. У красавицы были тёмные волосы, и я вдруг подумала… Конечно! Грета должна быть где-то здесь, я чуть не забыла о ней из-за волнений. Где-то в этом зале была моя сестра!

Краем глаза я заметила, что тётя Бланш тоже вытащила из сумочки вымпел и повесила его на наш стол. Тёмно-синий, помятый лоскут ткани.

– Существует четыре Янтарные линии, то есть четыре большие семьи Вневременны́х, – объяснил дядя Жак, хотя я ни о чём его не спросила – для разнообразия. – Мы, Пендулетты, принадлежим к Январским, наш цвет – тёмно-синий.

– Понятно, – пробормотала я. Я всё ещё искала взглядом сестру, но вдруг среди кукурузно-жёлтых и бордовых вымпелов мне бросилось в глаза и множество тёмно-синих кусков ткани. – Значит, все эти люди – мои родственники? Даже он? – Я указала на недовольного коротышку, которого мы встретили в фойе. Теперь он сидел в особенно роскошной ложе, задрапированной синей тканью.

– О да, – сказала тётя Бланш. – Это один из самых известных твоих предков. Он правил Францией, но, к сожалению, власть в конце концов вскружила ему голову, и когда около двухсот лет назад его сослали на далёкий остров, он предпочёл приехать сюда.

У меня не было времени как-то отреагировать на уверения тёти Бланш, что совсем рядом восседает настоящий Наполеон Бонапарт, потому что в этот момент я наконец-то нашла Грету, и одного этого было достаточно, чтобы у меня внутри всё перевернулось.

Я вскочила, не раздумывая, и уже сделала несколько шагов в её сторону, когда дядя Жак догнал меня и осторожно придержал за локоть.

– Не сейчас. Это было бы очень неуместно. Подожди до ужина, ладно? – пробормотал он, потянув меня обратно к нашему столику.

– Но, – заикнулась я, – почему она там, наверху?

Сразу над двойной дверью, через которую мы вошли, располагалась самая большая и красивая из театральных лож, точно в центре, её золотые украшения были самыми вычурными, а над троном, стоявшим в этой ложе, простирался расшитый звёздами балдахин. Слева и справа от него стояли по два резных кресла. И с одного из них Грета смотрела на нас, простых гостей, очаровательно улыбаясь. Я не могла оторвать глаз от сестры, которая выглядела в тёмно-зелёном шерстяном платье и с заплетённой косичкой как обычно и в то же время казалась незнакомкой. Заметит ли она меня в толпе?

Нет, эти размышления не удержали меня в кресле. Я снова встала, помахала рукой, но она мне не ответила.

– Грета! – звонко крикнула я в притихшем зале.

– Тсс, – зашипела тётя Бланш, но я на неё даже не взглянула.

И мне было безразлично, что мальчик с тёмными волосами и очками, как у ботаника, занимает место рядом с моей сестрой, а по другую сторону от трона усаживается Леандр. Меня не волновали и слова Пиппы, которая шепнула, что девушка с азиатской внешностью, нацелившаяся на четвёртый стул, – это некая Сибилла Чо. Дядя Жак тоже шёпотом предположил, что трон сегодня, скорее всего, снова останется пустым, потому что Повелитель времени слишком занят, чтобы поужинать с нами, но меня не сбило и это.

Я смотрела только на Грету и думала только о ней.

В последний раз мы с сестрой виделись на Рождество, дома в Берлине. Она привезла французские булочки из Парижа, мы сидели под ёлкой и помогали Ларсу строить новый рыцарский замок. Всё это словно происходило в другом мире. Тогда я не подозревала ни о пыли, ни о Вневременны́х, но Грета, должно быть, уже знала правду. Вероятно, она приплыла к нам прямо из этого дворца на лодке накануне Рождества. А я ни о чём не догадывалась! Где-то в глубине живота всё будто завязалось в тошнотворный узел.

– Грета, – негромко позвала я ещё раз, и тут, наконец, она повернула голову и кивнула мне. Бросила в мою сторону всего один мимолётный взгляд и сразу отвернулась, оглядывая зал. Увидев меня здесь, сестра не очень-то и удивилась. И не обрадовалась. Выражение её лица оставалось непостижимым, как у Моны Лизы. Я тихо охнула. Ноги у меня подкосились, и я опустилась на стул.

Пиппа втиснула мне в руку стакан с водой.

– Выпей глоточек, – прошептала она. – Вот идёт президент Пан, скоро откроется буфет.

Я маленькими глотками пила минеральную воду, но она не могла развеять ощущение пустоты внутри меня. Я никак не могла оторваться от Греты в центральной ложе. Тем временем рядом с троном появился ещё один человек: мужчина лет пятидесяти, с массивным подбородком и длинным носом. Одет он был в форму гвардии, но его мундир выглядел более роскошным, чем у стражников, и был украшен разноцветными нашивками, на груди сверкала медаль. Сначала я подумала, что он собирается сесть на трон. Но мужчина лишь подтащил простой табурет и примостился на самом краю величественного стола. Словно по тайному знаку, все Вневременны́е в зале одновременно подняли бокалы. Президент поднял тост за нас, а потом ещё раз качнул бокалом, повернувшись к красавице с кукурузно-жёлтым вымпелом. В ту же минуту занавес перед сценой бесшумно раздвинулся, открыв блюда и котлы с едой. Стулья были сдвинуты, и по обе стороны от оркестровой ямы мгновенно выстроились длинные очереди.

– Фаршированные макароны! Мои любимые фаршированные макароны, – радовалась тётя Бланш, которой пришлось изрядно попотеть, чтобы это выяснить. – Давайте же встанем в очередь.

– Я не проголодалась, – пробормотала я, вцепившись в стакан с водой.

Но отразить натиск семейства Пендулетт шансов не было.

– Чепуха, – заявила тётя Бланш, а Пиппа молча подхватила меня под руку и потащила за собой к двери на сцену.

Нам пришлось ждать своей очереди целую вечность. Однако Вневременны́е, похоже, к такому привыкли и воспользовались возможностью поболтать. Дядя Жак, например, оживлённо обсуждал что-то с рыжеволосой дамой впереди нас, которая показалась мне знакомой и говорила со странным акцентом. В общем, Вневременны́е здесь, в Риме, похоже, собрались со всего мира, но их лингва франка, язык, на котором они общались между собой, как тётя Бланш объяснила вчера вечером, в какой-то момент сменился с древнегреческого на французский – как это было принято при европейских королевских дворах, – и затем, к счастью для меня, с тех пор здесь так и говорили.

Рыжеволосая дама расспрашивала дядю Жака о нашем путешествии и особенно хотела узнать, нормально ли проходили временны́е потоки. Дядя Жак ответил, что, к счастью, обошлось без неприятностей. Я молча выцепила последний сгусток пыли из своих волос…

Отовсюду доносились разговоры о порогах и неожиданных мелях в потоках времени. Позади меня тучный мужчина долго рассказывал о неожиданной волне, которая чуть не перенесла его две недели назад вместе с женой в Австралию вместо Милана, где они собирались посетить футбольный матч.

– К счастью, начинается Янтарный турнир, и наши юные дарования возьмутся за дело, – наконец заключил он.

Тем временем пожилой джентльмен в разноцветном галстуке-бабочке тихо пробормотал, скорее самому себе, чем обращаясь к кому-то из собеседников:

– Можно подумать, что всё начинается заново. Пылевые аномалии повсюду, куда ни посмотри. Как восемь или девять лет назад, когда тот парень, как его звали… Пендулетт? Зигфрид или Силас…

Я прерывисто вдохнула.

– Симон Пендулетт? – подсказала я.

– Да, верно, так его звали. Спасибо, юная леди.

– Значит, вы знали моего отца?

Старик поднял брови и только теперь, казалось, меня разглядел.

– Этого я не говорил. Нет, конечно, я бы никогда… – Он провёл рукой по редким волосам с таким видом, будто пожалел, что не может откусить себе язык. – Хм, пожалуй, не так уж я и голоден, наверное, я просто… – пробормотал он, повернулся и вышел из очереди.

– Куда же вы? – громко обратилась я к нему, привлекая внимание Пиппы, дяди Жака и тёти Бланш, которые так оживлённо разговаривали со своими друзьями, что, должно быть, не услышали того, что я только что узнала. – Подождите!

– Мы только что приехали, а от тебя уже люди разбегаются? – Пиппа усмехнулась. – Знай наших!

Старик вышел из театрального зала, да так поспешно, что столкнулся в дверях с несколькими гостями. Он будто боялся, что его вот-вот застанут за чем-то запретным.

А я стояла и молча улыбалась, вдруг вспомнив, каково это – быть счастливой! Значит, это всё-таки была правда! Папа играл какую-то важную роль в этом мире, иначе мой собеседник не повёл бы себя так странно. Что ещё он сказал? Пылевые аномалии, как тогда? В любом случае это была первая настоящая зацепка!

Немного погодя я положила на свою тарелку любимых фаршированных макарон тёти Бланш, добавила пару ложек салата и вернулась к нашему столу. Дома я в это время обычно ела разноцветные кукурузные хлопья, но здесь их не было – по крайней мере, в меню ужина.

Грета в своей огромной ложе уже ела, наверное, ей что-то принесли, потому что ни в одной из очередей она не стояла. А Леандр тоже ковырялся в горе фаршированных макарон, стараясь ни на кого не смотреть.

Сибилла Чо, сидевшая рядом с ним, вероятно, пыталась вовлечь его в разговор, а когда он сделал вид, что не слышит, девушка бесцеремонно щёлкнула пальцами у его виска – тогда-то Леандр обернулся. Интересный способ привлечь внимание. Я усмехнулась.

Хотя фаршированные макароны оказались очень вкусными, я с трудом дождалась окончания ужина. Пока тётя Бланш и дядя Жак наслаждались тирамису, а Пиппа рассказывала какую-то запутанную историю о предполагаемых спиритических сеансах с мадам Розе́, которую я слушала вполуха, я не сводила глаз с Греты.

Прошло, казалось, несколько часов, прежде чем президент Пан наконец встал из-за стола и помахал рукой. Я тут же вскочила.

– Мне нужно поговорить с Гретой, – сказала я.

– Конечно. – Тётя Бланш кивнула. – Попробуй перехватить её по дороге в музыкальный салон на третьем этаже. Сегодня вечером Вулфи даёт там небольшой домашний концерт, а твоя сестра – его большая поклонница.

– Вулфи? – переспросила я.

– Вольфганг Амадей, – уточнила Пиппа.

– Моцарт, – добавил дядя Жак.

Я фыркнула.

– Ох уж эти шуточки!

Однако родственники переглянулись с таким видом, будто никто и не собирался меня обманывать. Но сейчас у меня действительно не было на это времени.

Пока большинство Вневременны́х складывали салфетки и придвигали стулья к столам, я поспешила через холл к задней части прихожей, где обнаружила широкую дубовую лестницу.

Найти третий этаж оказалось легко, а вот музыкальный салон – не очень. Все двери выглядели более или менее одинаково: тёмное дерево с латунными ручками. Мои шаги по мраморному полу гулко отдавались в пустом коридоре. Ни души. Может, я перепутала этаж?

Я уж подумала, что заблудилась, как вдруг Грета появилась из-за шторы, закрывавшей проход, всего в нескольких шагах от меня. Три широких шага – и вот я рядом с сестрой!

– Привет, – сказала я.

Она снова кивнула мне, в её голубых глазах блестели странные, едва уловимые искорки. Она скрестила руки на груди.

– Привет, Офелия.

Пока большинство Вневременны́х были заняты складыванием салфеток и придвиганием стульев к столам, Леандр уже покидал президентскую ложу. Он знал, что лучше поспешить, ведь в этот раз он уезжал на целый месяц. Конечно, его не оставят в покое, станут донимать вопросами. Он не винил их и понимал, что, убегая, поступает грубо и эгоистично, но…

Леандр чуть ли не бегом добрался до лифта за кулисами, на котором обычно доставляли еду с кухонь, и поднялся наверх. Это заняло довольно много времени, но с каждой минутой, под скрежет металлического транспортного средства, которое уносило его всё дальше, ему дышалось свободнее. Наконец двери открылись с тихим писком. Леандр вышел в ночной Колизей и вернулся в обычное время. Прохладный ветерок обдул его лицо пылью.

Чтобы скрыть лифт из дворца на поверхность от бесчисленных туристов, которые ежедневно посещали старый амфитеатр в самом сердце Рима, Вневременны́е встроили лифт в искусственный столб внутри катакомб в центре арены. Поэтому Леандру предстояло ещё подняться к его любимому месту, высоко на руинах бывших ярусов.

Конечно, глупо было так часто уходить из вневременного дворца. В конечном счёте это будет стоить ему слишком многих лет жизни. Но в данный момент его это не беспокоило. Леандр поднялся на вершину стены по едва заметным ступеням. Там он сел, свесил ноги через край и откинул голову, чтобы посмотреть на звёзды.

И вот она снова появилась, эта зияющая пропасть на краю его сознания. Впервые он ощутил её ещё ребёнком, в Швеции, где жил в сиротском приюте и не имел ни малейшего представления о своей способности управлять временем. Он знал только, что ему необходимо уехать оттуда. Он чувствовал, что ему там не место и он не похож на своих друзей.

Вот и сегодня он чувствовал себя так же. Едва покинув дворец, Леандр сразу пожелал вернуться за грань защитных потоков времени. Однако, вернувшись, он каждый раз заново изумлялся, насколько чужды ему Вневременны́е. И его снова тянуло прочь.

Какая глупость, чего ему не хватало? Ведь так?

Он ещё досадовал на себя, как вдруг рядом что-то зашуршало. Сначала он решил было, что это Скарлетт пришла за ним. Но шелестела в темноте не крыса, а тёмный плащ с капюшоном, подол которого волочился по пористому камню.

Повелитель времени закряхтел, усаживаясь рядом с Леандром. Его борода серебристо блестела в лунном свете. Некоторое время они просто сидели молча. Как раньше. Плечом к плечу они смотрели в темноту, а откуда-то снизу, от подножия древних стен, поднимался шум транспорта. Порой долетала музыка и смех людей, которые никогда в жизни не задумывались о потоках пыли. Где-то рядом и в то же время бесконечно далеко, похоже, шла вечеринка. Как в другой галактике.

Почему мир всегда должен быть таким чертовски громким? Громким и недоступным.

Леандр вдруг вспомнил Мариану, девочку из детского дома, которая была ему как сестра. Она тоже часто шумела и смешила его, когда он сидел один в огромной пустой общей спальне, испуганный видениями. Интересно, существует ли параллельная вселенная, в которой Мариана могла бы жить счастливо? И где ей не пришлось бы умереть так рано?

– Ты одинок, – наконец сказал Повелитель времени.

Леандр почувствовал, что кивает.

Повелитель времени играл узловатыми пальцами с часами мёртвых, которые начали тихо тикать. Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так, – эхом разносилось по кругу амфитеатра.

– Завтра важный день. Ты готов?

Леандр ответил не сразу. Он думал о Дарии, Грете, Сибилле и об остальных, о том, как не хотелось ему участвовать в предстоящем состязании. И всё же он ждал начала Янтарного турнира. Несмотря ни на что, в его голове звучал тихий голос Марианы, взывающий к нему из бездны. Она говорила, что он был рождён именно для этого поединка. Он выдохнул.

– Да, – сказал он. – Да, я готов.

В конце концов, Повелитель времени может и забыть о таких банальностях, как одиночество, верно?

По крайней мере, он на это надеялся.

Грета не изменилась. Ни один волосок не выбивался из её аккуратно заплетённой косы, а тонкие брови, изгибаясь, по-прежнему придавали лицу насмешливое выражение.

Я подошла ещё на шаг, желая обнять сестру, но она не двинулась с места, и я замерла на полпути, переминаясь с ноги на ногу.

– Про музыкальную гимназию во Франции мне всё наврали, верно? – спросила я, попытавшись усмехнуться.

Грета пожала плечами.

– Мы не могли сказать тебе правду. Мама, конечно, знала, но не обо всём. Должно быть, папа намекнул ей, иначе она вряд ли стала бы звонить в «Отель Пендулетт». Но… да ты всё равно бы ничего не поняла.

– Значит, всё это время ты провела здесь?

– Конечно. Мне надо было тренироваться, учиться управлять моим даром. – Всё это Грета сообщила мне совершенно бесстрастно.

– Отлично, просто здорово, – пробормотала я. – А нам ты рассказывала об игре на скрипке и лучших учителях в мире и…

– Не злись. Здесь у меня действительно лучшие в мире преподаватели, и я значительно продвинулась и в музыке. Как-нибудь я тебе сыграю. Хочешь, прямо сейчас? – Она указала на коридор у меня за спиной. – Я всё равно собиралась зайти к Вулфи.

Я уставилась на неё.

– У меня вся жизнь перевернулась с ног на голову, а ты предлагаешь мне первым делом послушать, как ты играешь на скрипке?

Грета моргнула.

– Я просто предложила. Можно и в другой раз. Ну ладно, увидимся!

Она явно собиралась протиснуться мимо меня. Чёрт возьми, почему у нас всегда всё так сложно?

– Подожди, – попросила я Грету и на мгновение закрыла глаза, чтобы заодно прогнать внезапно подступившие слёзы. А я-то была уверена, что эта история со временем и Вневременны́ми всё изменит. Наконец-то у нас с сестрой появится что-то общее, разве это не важно? Очень тихо, потому что сама не знала, хочу ли услышать ответ, я спросила:

– Ты вообще рада меня видеть?

Грете склонила голову набок.

– Конечно, – сказала она. – Ты моя сестра. Я просто… удивилась. Никогда не думала, что ты тоже… Понимаешь, обычно дар переходит через несколько поколений. Всё вышло очень неожиданно. Никто даже не предполагал, что ты тоже окажешься Вневременной.

– И ты из-за этого так беспокоишься?

Грета на мгновение задумалась.

– Немного, может быть. Но не слишком.

Я фыркнула. В том, что сестра мне не обрадовалась, конечно, не было ничего нового. И всё же, услышав, что она открыто в этом признаётся, я встревожилась. Она всегда была сама по себе. «Как не от мира сего», – иногда говорила мама.

Когда отец рассказывал нам сказки перед сном, Грета всегда требовала роль Рапунцель, принцессы, которая живёт одна в высокой башне.

Как-то раз папа сказал, что Грета вряд ли захочет отрастить волосы, опасаясь, что однажды кто-то по ним заберётся. Мне-то, конечно, все препятствия были нипочём, потому что в наших сказках я всегда выбирала роль храброй ведьмы, которая на волшебной метле могла подлететь к окну башни Рапунцель.

Но мне, похоже, так и не удалось туда подняться.

– Я сюда не просилась, – сказала я. – Я с удовольствием осталась бы в Берлине и с ещё большей радостью поехала бы с Анной в субботу на Балтийское море. Но, к сожалению, я вдруг увидела повсюду пыль. А потом появилась тётя Бланш и… – Я сжала кулаки. – Ну появился у нас обеих этот странный дар, ну и что? Знаешь, мне кажется, в этом есть какой-то смысл. Я думаю, мы наконец-то узнаем, что на самом деле случилось с папой. Потому что есть какая-то связь. Я слышала, как один старик недавно…

– Нет, – сказала Грета. – Прекрати.

– Нет?

– Я так и знала, что ты начнёшь всё сначала, стоит тебе узнать о Вневременны́х. Но это чепуха. Это был несчастный случай. Папа умер. Мы должны с этим смириться.

– Это не случайность! – крикнула я. – Я сама это видела! – Мой голос звучал громче с каждым словом. Мне пришлось взять себя в руки, чтобы не закричать. И опять эти глупые слёзы. – Здесь об этом кое-что знают, понимаешь? Они что-то скрывают. Я не знаю зачем им это, но мы с тобой можем всё выяснить. Это наш шанс, наконец…

– Нет! Папа не был Вневременны́м – я проверяла. Когда я оказалась здесь, у меня тоже теплилась надежда, что всё это просто путаница. Возможно, папа не умер, а просто переехал в Янтарный дворец. Но это не так, поверь мне.

– Ты проверила?

– Конечно. – Она произнесла это слово с тем же выражением лица, с каким ябедничала на меня маме, когда мы были маленькими.

– Понятно. – Я тяжело вздохнула. – И всё же папа был как-то связан с Вневременны́ми. Я знаю.

Грета тоже вздохнула.

– Хватит. Прошло уже восемь лет. Просто перестань нервничать по этому поводу и прикидываться самой умной! Приди в себя и подумай о настоящем, о новой жизни вне времени. Мне кажется, тебе сейчас есть чем заняться.

У меня перехватило горло.

– Ты думаешь, что я нарочно прикидываюсь самой умной? Правда? Да ничего подобного! Я… – Я стиснула зубы. – Я думаю о папе! К тому же мне на самом деле лучше знать, что тогда произошло! – Я указала на своё плечо, где под рубашкой скрывался шрам. – Потому что я случайно оказалась там. И когда я говорю, что чувствую связь…

– Да, да, я знаю, – прошипела Грета. – Ты была с ним в машине. Ты была – а я нет. – Она стремительно двинулась вперёд, едва не оттолкнув меня с дороги. – Но это не значит, что все должны верить в твои бредни. Летающие деревья, бросившийся на вас забор! Ты слишком взрослая для этих сказок, Офелия.

– Но мир устроен совсем не так, как мы считали все эти годы! И здесь, во дворце, это особенно ясно видно, понимаешь? Грета? – позвала я, но сестра уже спешила прочь и делала вид, что меня не слышит.

– Грета! – ещё раз крикнула я ей вслед.

В тот же миг она исчезла за углом, оставив меня стоять в дурацком мраморном коридоре. Вне времени и вдали от дома.

Глава 6

Когда я в детстве забиралась к отцу на колени, от него всегда пахло одинаково: чернилами и липой из нашего сада. Именно этот запах витал в комнате, как призрачный след моего сна, когда на следующее утро я проснулась от странного шороха: Пиппа рылась в моих вещах. Почти забытый запах из детства… Я и обрадовалась, и огорчилась тому, что моё подсознание, видимо, решило освежить и это воспоминание. Жизнь вне времени открыла в моём внутреннем мире больше, чем я ожидала.

Я моргнула.

И одним махом проснулась.

Пиппа высыпала содержимое моего рюкзака на пол возле раскладного дивана, на котором я спала. Она брала в руки один предмет одежды за другим, качала головой и отбрасывала. Квартира Пендулеттов во дворце была не очень большой, и беспорядок, который моя прапрабабушка сейчас устраивала в маленькой гостиной, не добавлял уюта. И всё же мне стало интересно, что такого неожиданного прапрабабушка надеется найти среди моих вещей.

– Ой, Пиппа? – Я резко села. – Что ты делаешь?

– Тебе нужно платье, – сообщила она. – Не пойми меня неправильно, твои рубашки потрясающие, но… бальное платье было бы более уместно.

Я фыркнула.

– Ты думала, что у меня в походном рюкзаке случайно завалялось бальное платье до пола?

Пиппа, которая сегодня была одета в розово-чёрный ансамбль с пышной нижней юбкой, разгладила свои колготки в сеточку.

– Да, я надеялась на это, – сказала она. – Скоро Янтарный турнир… ну, ты помнишь, церемония открытия. – Она на мгновение задумалась. – Мои платья тебе будут коротки… Но давай попробуем сымпровизировать! Что у тебя здесь самое шикарное?

Я схватила расписную толстовку, которую сама Пиппа недавно признала шикарной.

Но сегодня прапрабабушка только разочарованно закатила глаза.

После завтрака – Грета снова устроилась за столом в центральной ложе и притворилась, что меня не видит, – прапрабабушка повела меня за собой по лабиринту комнат, лестниц и коридоров. Вневременны́е жили в роскоши, ни в чём себе не отказывая: например, я увидела кинотеатр, спа-центр с саунами и бассейнами, боулинг, кофе-бар, искусственную волну для сёрфинга, симулятор полёта на самолёте, а в подвале обнаружилась даже крытая лыжная трасса.

За время своего существования дворец, должно быть, расширялся и перестраивался много раз, так что теперь коридоры или винтовые лестницы разветвлялись в самых невероятных местах, и, наверное, нужно было изучать его годами, чтобы находить дорогу среди этих стен так же естественно, как это делала Пиппа. К счастью, время здесь было наименьшей из проблем.

Кстати, я наконец ощутила вневременны́е особенности дворца. Прежде всего бросалось в глаза полное отсутствие пыли – здесь не было ни пылинки. А стрелки наручных часов на моём запястье не шелохнулись со вчерашнего вечера. Но было и кое-что ещё: нечто изменилось и во мне с тех пор, как я поднялась по истоптанным ступенькам к главному входу. Странные признаки я почувствовала не сразу, но теперь на них нельзя было не обращать внимания: у меня перестало биться сердце. Не полностью, но почти.

Я дышала. Ела, пила и спала. Но сердце моё билось с каждым часом всё медленнее. Будто ожидая, что я вот-вот отступлю назад во времени. Неужели однажды моё сердце совсем перестанет биться? А пока пришлось привыкать к тому, что оно пульсирует в груди только раз в несколько минут или часов, но я при этом остаюсь живой и здоровой.

И ещё надо было привыкнуть к статуям и картинам, которые попадались во дворце на каждом шагу. Вот и опять я вздрогнула, когда мы с Пиппой свернули за угол и многоголовое гранитное чудовище внезапно преградило нам путь. Художественный вкус Вневременны́х был и правда… особенным.

– Да, я понимаю, коллекция президента немного разрослась, – сказала Пиппа, когда мы перелезали через каменные шеи и головы. – Но он любит эти изваяния, и среди них есть очень ценные экспонаты, которые хранятся у него с древних времён. Да и они придают дворцу домашний уют, тебе не кажется?

Я как раз смотрела на гобелен, на котором чудовищные рыбы грызли борта лодки.

– Наверное, да, – ответила я.

«Уют среди химер? Интересный вкус».

Чуть позже мы встретили двух пожилых дам в теннисных юбках, которые явно направлялись на матч.

– Вы не видели сегодня Леандра Андерсена? – окликнула нас одна из них, когда мы проходили мимо.

– К сожалению, нет, – ответила Пиппа.

– Разве этот мальчик не был с вами в Париже в прошлый раз? – поинтересовалась другая. – Куда же он снова пропал?

Мы пожали плечами и продолжили осмотр Янтарного дворца. Я тоже кое-кого искала: раз за разом я оглядывалась по сторонам в поисках старика с разноцветным галстуком-бабочкой, который вчера вечером упомянул моего отца. К сожалению, с ним мы тоже не встретились, хотя, казалось, обошли все коридоры этого гигантского здания. И я всё ещё не понимала, что нам предстоит сделать.

– Объясни, зачем мне платье? – спросила я. Винтовая лестница, по которой мы поднимались, так закручивалась вокруг собственной оси, что у меня кружилась голова.

– Сегодня вечером состоится церемония открытия Янтарного турнира. Четыре семьи Вневременны́х проводят турнир только раз в несколько столетий, и за Январских на этот раз выступает твоя родная сестра. Хороший повод приодеться, – сказала Пиппа.

Я вздохнула. Сегодня утром она уже объяснила мне то же самое.

– Но… Грете будет всё равно, что на мне надето, – начала я и сглотнула, потому что Грете, вероятно, было всё равно, есть я на свете или нет. – Если я правильно понимаю, она будет соревноваться с другими, чтобы стать… эээ… Повелительницей времени, и поэтому ей придётся выполнять всякие странные Вневременны́е задания, верно?

Я терялась в догадках, думая о том, какими способностями должен обладать тот, кому поручено переправлять души умерших обратно к источнику временны́х потоков. А уж вообразить, что такого замечательного в этой работе, даже не пыталась. Однако я была уверена, что Грета приложит все усилия, чтобы выиграть. Даже если я появлюсь в зале голой или в костюме динозавра. Потому что, если Грета что-то задумала…

– Сегодня все приоденутся, – сказала Пиппа, как будто это всё объясняло. – И я хочу, чтобы моя праправнучка была красивой.

Я снова вздохнула.

– Спасибо, конечно, но… Я никогда не любила платья, понимаешь?

Я была из тех девочек, которые ползают по грязи в скаутском лагере, чтобы захватить флаг противника в ориентировании на местности. Из тех, кто, покупая одежду, прикидывает, удобно ли будет в ней пристёгивать страховку для скалолазания. И джинсы я выбирала чаще и с бо́льшим удовольствием, чем…

– Да, думаю, любовь к красивым платьям ты от меня не унаследовала, – сказала Пиппа, глядя на меня. – Но мы уже пришли.

– Отлично.

Пиппа постучала в дверь, украшенную резным цветочным орнаментом, и нажала на изящную ручку из слоновой кости.

Первым делом мне в глаза бросились сапфиры.

Вся комната была полна ими, драгоценные камни красовались на маленьких столиках и вазах, на подлокотниках стульев и на диванных подушках. Всё мерцало и сверкало ярко-синим цветом. Однако ярче всего сиял потолок, весь покрытый драгоценными камнями. Мои глаза не сразу привыкли к этому неожиданному великолепию, но вскоре я разглядела на одном из диванов молодую женщину. Её голубое шёлковое платье в сапфировом сиянии было идеальной маскировкой.

– Привет, Елена! – поздоровалась с ней Пиппа. – Это Офелия, наше недавнее пополнение семейства. Мы хотели спросить, не одолжишь ли ты ей на вечер платье. У вас с Офелией примерно один размер.

Елена в голубом кивнула мне. Её тёмные волосы были уложены на макушке в замысловатую башню из локонов, и я вспомнила, что именно эту красавицу я видела вчера за ужином, когда она пристраивала вымпел на парапет ложи.

– Привет, – сказала я. – Не беспокойтесь, я обойдусь и без платья.

Но Елена уже вскочила на ноги. Она обошла меня круго́м, внимательно рассмотрела с головы до ног, наклонив голову, а потом хлопнула в ладоши и исчезла в соседней комнате.

– Извините, но… может быть, у вас найдётся что-нибудь с длинными рукавами? – крикнула я ей вслед. Пиппе я пояснила: – Я не ношу одежду, в которой видно мой шрам.

Пиппа мне молча улыбнулась. Не дождавшись ответа от Елены, я осторожно шагнула в сторону соседней комнаты, но Пиппа положила руку мне на локоть и удержала на месте.

– Думаю, Елена всё услышала, – тихо объяснила прапрабабушка. – Просто она не разговаривает… никогда. Молчит уже давным-давно. Знаешь, раньше она была принцессой. В Древней Греции её почитали за красоту и изящество. Но она тяжело заболела и умерла бы, если бы президент Пан не нашёл её и не привёз сюда буквально в последний момент. Он её спас. Жить Елене оставалось всего секунду. Ей нельзя покидать дворец.

– Ох. – Мысль о том, что я навсегда застряну в здании, пусть даже таком великолепном и роскошном, как это, нагоняла тоску. Никогда не выйти на свежий воздух, не пройтись босыми ногами по луговой траве…

– Вот так бывает, – сказала Пиппа. – Но сегодня у неё хорошее настроение. Сегодня, в кои-то веки, гвардия Вневременны́х ещё немного растянет безвременье. Всего на час или два. Тогда она сможет увидеть настоящее небо. – Пиппа указала на сапфировый потолок над нашими головами.

– А откуда ты знаешь, что ей оставалось так мало? Всего секунда жизни?

– Ну…

В этот момент вернулась Елена. Она несла целый ворох вечерних платьев: облака тюля и тафты, украшенные драгоценными камнями, пышные рукава, шлейфы и расфуфыренные декольте. О боже.

Меня заставили примерить все платья, одно за другим, пока я не остановилась на простой, асимметричной модели с одним рукавом. В этом облегающем чёрном платье, вопреки ожиданиям, я себе очень понравилась. Платье красиво открывало мою шею и придавало мне более взрослый вид. Взрослый и уверенный в себе. Да, в этом платье можно провести вечер и без скалолазания.

Однако я не успела примерить и четверти предложенных платьев, чем очень разочаровала Пиппу с Еленой. Но поскольку я всё-таки согласилась надеть бальное платье, у Пиппы не было причин и дальше наряжать меня в платье за платьем, будто живую куклу. Когда мы направились обратно по лабиринту коридоров, Пиппа на меня явно дулась.

Возможно, именно поэтому мы пропустили нужный поворот на пятом этаже и внезапно оказались в галерее, которую охраняли несколько гвардейцев. Сначала я подумала, что они охраняют от посторонних дубовую дверь, на которой поблёскивала простая латунная табличка: «Клуб 27» (что бы это ни значило). Но потом я поняла, что стражники закрывали путь к узкой винтовой лестнице, которая вела в широкую комнату под галереей.

– Оп-ля, ошиблись поворотом, – пробормотала Пиппа и хотела было оттащить меня в сторону, но я уже подошла к балюстраде и перегнулась через неё. В нос сразу ударил запах старой бумаги – одного этого было достаточно, чтобы понять: там – библиотека! Внизу оказался целый лабиринт книжных полок, которые занимали не только все стены, но и практически каждый квадратный сантиметр пространства. Между полками, заставленными тяжеленными томами, оставили только узкие коридоры. Повсюду стояли высокие лестницы, которые можно было передвигать от стеллажа к стеллажу, и столы с маленькими лампами. Книги были старыми, потрёпанными и в то же время явно стоили целое состояние.

В единственном углу, не занятом полками, где было достаточно места для стола и нескольких стульев, я обнаружила участников Янтарного турнира: Грету и Леандра, Дария – парня в очках для ботаников и, конечно, Сибиллу Чо, которые склонились над пожелтевшими картами и что-то тихо обсуждали.

Похоже, Леандр взялся объяснять что-то сложное, не обращая внимания на остальных. Слушала его одна только Грета. Дарий с отсутствующим видом вертел в пальцах шариковую ручку, а взгляд Сибиллы Чо беспокойно блуждал по залу. Она заметила нас с Пиппой и слегка кивнула.

Сверху претенденты казались островом в море из тысяч книг. Да, тысяч по крайней мере.

– Безумие, – начала я. – Что это…

– Тсс, – оборвал меня один из гвардейцев, и Пиппа поспешно зашептала:

– Это Янтарный архив. Здесь хранятся все знания о потоках времени, которые мы накопили за последние две тысячи лет. – Она указала на полку, заставленную рассыпавшимися свитками. – И, конечно, здесь же архивы нашей семьи. Родословные и информация о каждом из наших предков, о Вневременны́х и обычных.

– Здорово, – слишком громко ответила я. И тут же получила ещё один строгий взгляд от стража. Он носил закрученные усы размером со щётку для волос и производил обескураживающее впечатление человека из тех времён, когда с нарушителями спокойствия расправлялись быстро и без церемоний. – А чтобы осмотреться там, нужно какое-то удостоверение? – прошептала я.

– Нет, – тихо сказала Пиппа. – Кроме президента Пана и четырёх претендентов, участвующих в турнире, доступ к записям имеют только вступившие в ряды гвардии. Знаешь, там хранится столько старинных и очень ветхих книг и свитков, что, если позволить всем желающим их листать, они очень быстро придут в негодность.

– Но разве не бывает исключений? Например, если очень нужно найти одного человека?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.