Джесси К. Сутанто
Лисий шифр

«Зоосаду» моих друзей, без которых эта книга не появилась бы на свет

Тео Тан и дух лисы. Фэнтези для подростков

Jesse Q Sutanto THEO TAN AND THE FOX SPIRIT

Copyright © 2022 by Jesse Q Sutanto

Published by arrangement with Feiwel and Friends, an imprint of Macmillan Publishing Group, LLC. All rights reserved.

Иллюстрации на обложке, форзаце и нахзаце warimonn

Перевод на русский язык Елена Погосян

© Елена Погосян, перевод на русский язык, 2024

© warimonn, иллюстрации на обложке, форзаце и нахзаце, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

1. Тео

За несколько часов до того, как будильник должен был разбудить меня в школу последний раз перед каникулами, мой семнадцатилетний старший брат растолкал меня.

– Чё? – пробормотал я хриплым со сна голосом.

– Вставай, – шепнул Джейми.

– Что стряслось? – спросил я, только у меня вышло «Штылсь?».

– Одевайся потеплее. Нам на улицу. – Он вышел из моей комнаты прежде, чем я успел его расспросить, но настойчивость его тона мигом вытолкнула меня из кровати.

Я натянул худи, влез в джинсы и прокрался вниз по лестнице, стараясь избегать скрипучих ступенек. Джейми ждал у двери. Я стал высматривать Кай, его духа-компаньона. Она обычно обвивает его шею или прячется поблизости, чтобы застать меня врасплох и напугать, но через некоторое время я сообразил, что её действительно нет рядом, и её отсутствие меня немного взбодрило. Я уже и не помню, когда нам с Джейми в последний раз удавалось побыть наедине.

Снаружи так темно, что было видно, как у людей под рубашками светятся кирт-медальоны. Джейми тихо вёл меня задворками Чайна-тауна.

– Куда мы идём, Джейми? – спросил я, но брат только шикнул и зашагал ещё быстрее. Надо сказать, если славно провести время с братом сводится вот к этому, это дерьмово, причём и буквально, и фигурально.

– Пришли, – сказал он наконец.

Я поднял глаза на неоновую вывеску. На ней на английском и на северокитайском было написано «Мясная лавка Се».

– Э… Мясная лавка? Что стряслось? – повторил я.

Джейми подтолкнул меня внутрь и вошёл следом, помахав мистеру Се. К моему удивлению, мистер Се только кивнул ему и взмахом руки отправил за прилавок в подсобку магазина. О’ке-ей. Я официально умирал от любопытства. Джейми поманил меня в холодильную камеру для мяса, закрыл дверь и спросил…

– Игра? – я открыл рот и выпучил глаза, что твоя золотая рыбка, мой мозг подтормаживал, не веря, что он именно это сказал. Эй, сейчас четыре утра. Я и на 20 % не проснулся.

– Да, – сказал Джейми, в голосе его слышалось нетерпение. – Эта твоя компьютерная игра, «Битва народов», что ли…

– «Битва героев»[1], – поправил я, задрав нос. Слушайте, я люблю своего брата, но, честно, временами он просто безнадёжен.

– Да, да, она. Ты получаешь задание и поднимаешься по уровням…

– «Битва героев» совсем не такая игра.

– Тео, пожалуйста, послушай. – Что-то в голосе Джейми отбило у меня охоту спорить. Джейми как раз такой старший брат, который стопудово сохранит спокойствие и найдёт выход из любой кризисной ситуации, а наше семейство вечно пребывает в состоянии кризиса. Но теперь его голос звучал так напряжённо, что я мигом проснулся. По привычке я схватился за кирт-медальон. Несмотря на морозильный холод, он был тёплый, а руны внутри светились, как расплавленный изумруд.

Брат обессиленно выдохнул, выпуская облачко пара.

– А что, если мы скажем, что в этой игре ты получаешь задания и поднимаешься по уровням, и задания становятся всё масштабнее и сложнее… эй, ты можешь не ёрзать?!

– Я замёрз. Мы же буквально в холодильнике, – я указал на тяжёлые туши, свисающие с потолка. Здесь пахло солью и смертью. Он что, не мог расспросить меня про игру дома?

– Это единственное известное мне место, где нас не подслушают. Может быть. Кто знает, в этом холодильнике тоже могут быть жучки. – Его глаза забегали по тесному помещению, и он вдруг подскочил и что-то схватил: – Попался!

Я ошалело уставился на что-то, извивающееся между большим и указательным пальцами Джейми:

– Таракан? Фу, гадость!

– Это жучок, – Джейми злобно глядел на таракана.

Здрасьте. Приплыли. От учёбы у брата поехала крыша.

– Эм. Да? Вообще-то тараканов относят к жукам.

– Нет, ты не понял, это жучок для прослушки.

Вот теперь я испугался за брата всерьёз.

– Да с какой стати здесь жучок для прослушки?

– С такой! – Джейми сорвался на крик. Он швырнул таракана на пол и наступил на него, поморщившись от хруста.

– Идём отсюда, – сказал я. – Я скоро околею от холода.

– Я же говорил, одевайся теплее. – Досада, прозвучавшая в его голосе, живо напомнила мне мамины придирки – хватит играть в компьютерные игры, делай уроки, держи палочки правильно, и тэдэ и тэпэ. Братан, только твоих придирок мне не хватало!

– Мог бы сказать, что потащишь меня в холодильник! – мой ответ потерял в язвительности за счёт того, что у меня зуб на зуб не попадал, но мне совсем не хотелось тратить руны. Пусть брат использует свои, чтобы мы не мёрзли. – Прочитай средство Фробишера для холодных ночей, гэгэ[2]. – Я звал его гэгэ – старший брат, – только когда по-настоящему нуждался в его помощи.

Джейми поднял было руки, но заколебался.

– Мне нужно сохранить мои руны для р… – он осёкся, мучительно булькнув, и закашлялся.

– Ты о’кей?

– Да, это просто ч… – снова он подавился словом и закашлялся. Он чертыхнулся. – Прости, Тео, лучше ты сам прочитай заклинание. Мне нужно беречь кирт для одной вещи. Очень-очень важной.

В обычной жизни – это когда мне не грозила смерть от холода среди безголовых свиных туш – я бы стал спорить. Я жуткий скряга, когда приходится тратить руны. Да вы бы тоже скупердяйничали, если бы вам доставались такие крохи. В одном кирте содержится магическая энергия, достаточная для того, чтобы превратить в жабу мужчину весом в 160 фунтов[3], и руны стоят денег. Небольших, но моя семья не богатеи, и я могу рассчитывать примерно на тридцать рунных долей в месяц, а это почти ничего. Я даже не помню, когда мой медальон был полностью заряжен.

Но сейчас я слишком замёрз, чтобы спорить. Я сосредоточился на медальоне, пока заключённая в нём сила не засветилась. Мои занемевшие руки зазудели, и я произнёс заклинание Фробишера. Зелёный свет побежал по моим рукам и вспыхнул, окружив меня. Меня окутало тёплое свечение. Я почти слышал весёлое потрескивание дров в камине, почти чувствовал густой запах горячего шоколада. Средство Фробишера от холодных ночей – крутое заклинание, но я даже толком не насладился его эффектом, потому что, едва я перестал умирать от холода, мне захотелось врезать себе за растрату сэкономленного кирта. Ну, точнее, мне хотелось врезать Джейми, заставившему меня потратить руны. Они предназначались для ГромКона[4]. Я немедленно проверил медальон – ну конечно, там оставалось около тридцати долей. Прекрасно.

Как и любые чары, меняющие законы термодинамики, средство Фробишера от холодных ночей стоило прорву долей. Большинство ребят из школы могли тратить по сотне с лишним долей в месяц, а кое-кто – не буду показывать пальцем – располагал практически неограниченным запасом. Я экономил не по-детски: я даже писал мелко-мелко, чтобы не покупать лишних тетрадей, и вот из-за Джейми мне пришлось потратить десять долей, чтобы не стучали зубы.

Но он как будто и не заметил мой убийственный взгляд.

– Согрелся? О’кей. Хорошо. – Он глубоко вздохнул. – Вернёмся к компьютерным играм. Если я правильно понимаю, иногда тебе достаётся слишком трудное задание, и тогда приходится обращаться к другим людям за помощью. Верно?

Смотреть, как Джейми пытается рассуждать о компьютерных играх, было разом и смешно, и стыдно. Типичный подросток, которому пофиг на некиртовые игры. Ему больше нравится Кетцельпад, развлечение для тупиц, которые могут позволить себе тратить руны на то, чтобы попинать мяч внутри гигантского плавающего пузыря с водой.

– Обратиться к другим людям? – сказал я.

– Ну, типа ведущих игры. Тех, кто следит, чтобы никто из игроков не пострадал и чтобы никто не мухлевал. Если ты получишь реально трудное задание, ты же не станешь выполнять его в одиночку? Обещай, что обратишься к ведущим?

– Ведущие этим не занимаются. – Я до смерти любил Джейми, но тут он реально учудил. Его сроду не интересовало, во что я играю. И с чего он вдруг…

И тут меня осенило.

Кай. Это её лап дело. Мы с духом-компаньоном Джейми, мягко говоря, не ладили. Кай тратила 90 % своего времени на то, чтобы изобретать для меня многоходовые подлянки. Оставшиеся 10 % времени она шипела и рычала на меня.

Когда Джейми разбудил меня утром и сказал, что мы идём погулять – только он и я, – я выскочил из постели, как восторженный щенок. Мне почти не удавалось побыть с Джейми наедине, с тех пор как он получил Кай пять лет тому назад, вот поэтому я и не переносил Кай. Я ничего не мог поделать с чувством, что она украла у меня брата. И теперь до меня дошло, что это очередная подлянка.

– Это очередная шуточка Кай, верно? – прошипел я.

Джейми замер:

– Что? Нет! – Он вынул из рюкзака блокнот. – Слушай, возьми это, о’кей? Там есть записи, которые могут тебе пригодиться.

– Для чего пригодиться? – Я открыл было блокнот, но тут дверь отъехала в сторону, и на пороге возник мистер Се.

– Мальчики, вы ещё здесь? Джейми, когда ты просил разрешения провести в холодильник своего младшего брата, я сказал тебе: пять минут, – он взмахнул руками и забормотал Папльнотовы чары освобождения от уз. Из его медальона потёк кирт, обвив одну из мёртвых свиней. Туша сама снялась с крюка и полетела прямо в руки мистеру Се, чуть не сбив меня по дороге. – Давайте проваливайте! Это не место для детей!

Меня не надо было уговаривать.

– Тео, погоди!

Нет уж.

Я затолкал блокнот в карман куртки, протиснулся сквозь толпу, торговавшуюся за этот фунт подчревка и вон тот отруб лопатки, и остановился только на улице, чтобы перевести дух.

– С дороги! – заорал на мандаринском[5] парень, летевший на велике, нагруженном двумя здоровенными корзинами с рыбой. Он летел слишком низко, прямо мне в голову. Невероятно! Чуть не замёрзнув насмерть в холодильнике, погибнуть по милости летящего посыльного.

За миг до столкновения полыхнуло зелёным, и велосипедиста снесло в сторону. Размахивая руками, он приземлился в корзину с грибами шиитаке. Рыба разлетелась по мостовой серебристым дождём. В следующую секунду он был уже на ногах и грозил мне кулаком.

– Ты за это заплатишь! – кричал он.

Я заморгал:

– Простите?

Рука опустилась мне на плечо, я обернулся и увидел Джейми. Он встал между мной и разносчиком:

– Вообще-то это я сшиб тебя с велика.

– Ты должен мне не меньше пяти сотен баксов за эту рыбу!

– О’кей, – согласился Джейми.

Мне чуть не стало дурно. Маме и бабе[6] придётся залезть в свои сбережения, чтобы покрыть такую сумму!

– И за ущерб! – не унимался велосипедист. – У меня кружится голова, и…

– Как только я подам заявление в полицию, – с прежней невозмутимостью сказал Джейми. – Как по-вашему, вы летели на высоте трёх футов[7] или четырёх?

Ага! Беру назад свои слова о том, что Джейми безнадёжен. Да он чёртов гений! У нас очень строгое лётное законодательство, регламентирующее скорость и высоту полёта (не менее десяти футов над землёй при использовании сапог-скороходов или велосипедов, двадцати футов для летающих машин и прочих экипажей), а разносчик его явно нарушил.

– Мне кажется, вы летели ниже предписанной нормы, чтобы сэкономить кирт, – продолжал Джейми. – Я просто вызову полицию…

– Эй-эй, притормози! Уверен, мы можем и сами договориться! Мне уже полегчало. Вовсе необязательно впутывать сюда копов, правда?

Джейми улыбнулся:

– Давайте я помогу вам собрать рыбу.

Он это серьёзно?

Да, таков уж наш Джейми. Решает проблемы, очаровывает незнакомцев. Я ещё злился на него из-за холодильника, но мне хотелось дать ему пять, потому как никто не справился бы с такой ситуацией лучше его! Пока мы собирали рыбу, разносчик успел рассказать Джейми историю всей своей жизни, и на прощанье дружелюбно хлопнул его по спине, а мне взъерошил волосы и велел слушаться старшего брата.

– Пошли домой, – сказал Джейми, обнимая меня за плечи.

Было ещё слишком рано, слишком темно и слишком холодно, чтобы мир проснулся, но Чайна-таун если и спит, то урывками, и бойко пробуждается. Над нами седоволосые тётушки распахивали окна и кричали друг другу, вытряхивая выстиранное бельё и развешивая его стекать на головы прохожих, то есть мне.

Мы шли по Стоктон-стрит, где расположены все базары и магазины. Здесь торговали всем подряд: альманахами компаньонов, поддельными приворотными зельями (торговать настоящими супер-пупер незаконно в штате Калифорния), мягкими проклятиями и сглазами, побрякушками и оберегами, и, если верить продавцам, часть их происходила прямиком из мира духов. Кому бы что ни понадобилось, здесь это продают.

Духи-компаньоны, посланные по делу и с поручениями, мельтешили в воздухе, болбоча и мотая хвостами. В некоторых культурах духи-компаньоны являются обычной частью магии. В том числе в китайской. Кажется, они есть также у некоторых народов Восточной Европы и почти по всей Юго-Восточной Азии. Это считается крутым, но, по правде, это круто, если ты можешь позволить себе компаньона получше, чем в нашем квартале. Нет, правда, что за компаньон из жука или комара? Я слышал, что в других кварталах, что побогаче, держат в качестве компаньонов драконов и фениксов. Я стараюсь поменьше об этом думать, чтобы не завидовать. Вокруг царила какофония из криков, ругани и смеха на десятке китайских диалектов, и мне не терпелось добраться домой и зарыться в постель. Я терпеть не мог Стоктон-стрит из-за царившего здесь вечного хаоса.

– Насчёт того, что я говорил, – сказал Джейми. – Ты меня понял?

– Ну… – я потёр переносицу, ломая голову над нашим разговором в холодильнике. – Так… ты хочешь начать играть в «Битву героев»? – Несмотря на всю неразбериху сегодняшнего утра, я даже воодушевился. Я не знал никого, кто бы играл в «Битву героев». Иногда мне хотелось жить в докиртовое время. Най-най[8] частенько рассказывала мне истории о мире до появления рун, они были такие потрясающие! Тогда не было ни Кетцельпада, ни Квоша, никаких киртовых игр, в которые играют теперь. Только компьютеры и нелетающие скейтборды. – Слушай, я могу тебя научить… Джейми!

Его отвлекло что-то в небе.

– Ты это видел? Похоже на Глаз…

– Ага, щас, Глаз в Чайна-тауне! – фыркнул я.

Но не успел я договорить, как сам увидел его. Ого! Как странно. Я смотрел, как маленький шар летал кругами, как шмель, направляясь к нам. Затем голубой всполох, и Глаз грохнулся на землю. Он раскололся пополам, и внутри оказался крошечный чертёнок, на которого тотчас налетела седая тётушка.

– Попался! – выкрикнула она на мандаринском, пряча вырывающуюся тварь в карман.

Ничего себе! Примерно с год назад в качестве инициативы по поддержанию правопорядка правительство разослало Глаза по всему городу. Сидевший внутри чертёнок мог отслеживать и запоминать всё, что творилось на улицах, а также поддерживал телепатическую связь с остальными. Однако от обзора Чайна-тауна скоро отказались как раз из-за таких вот тётушек. Люди вроде неё шарахали по Глазам, а чертенят продавали на Стоктон-стрит, сущий позор. Неудивительно, что у нас такая дурная репутация.

– Ка-а-кой конфуз! – сказал я, но осёкся, взглянув на Джейми.

Джейми пялился на разломанный корпус Глаза, и его лицо стало бледнее рыбьего брюха. У меня ёкнуло сердце. Джейми неизменно был в полном порядке. Это же была его фишка. Он всегда оставался хладнокровным, даже когда мама выводила всех из себя – что случалось постоянно.

– Джейми…

– Пошли отсюда! – сказал он.

Мне пришлось бежать трусцой, чтобы не отставать, и он шикал на меня всякий раз, когда я пытался спросить его о странном разговоре в холодильной камере, мол: «Ерунда. Выбрось из головы».

Мы в два счёта оказались дома, где на нас вихрем суматохи налетели мама, баба и най-най, спрашивая, где мы были, и суя нам в руки чашки с горячим конджи[9], и все вопросы испарились у меня из головы, как утренняя роса. За завтраком я всё поглядывал на Джейми. Пытался ли он сообщить мне что-то важное или это был просто розыгрыш? Но он не на шутку испугался, когда увидел Глаз. Плюс сам факт: Глаз в Чайна-тауне! Когда я их видел в последний раз у нас в квартале? Что он вообще здесь делал?

Может, что-то случилось. И, судя по поведению Джейми, это что-то плохое.

Ладно, плевать, пусть будет подстава. После школы я попрошу его всё мне рассказать, и на этот раз буду слушать как следует. Я прикончил конджи, игнорируя рожи, которые Кай корчила мне с другой половины стола, и схватил свой рюкзак.

2. Кай

Я следила через стол за Тео, приставучим младшим братом Джейми, напоказ не обращавшим на меня внимания, и ни одно его движение не ускользало от моего острого взора. Что тут скажешь? Я ловкий хищник. Выслеживать дичь заложено в моей природе. А Тео та-ак хорошо подходил на роль жертвы. Нет, вы только посмотрите на него, эти большие испуганные глаза и неуклюжие локти. Он покосился в мою сторону, когда брал соевый соус, а я в мгновение ока сменила лицо на красную, как пожарная машина, задницу бабуина. Доля секунды, и я вернула свой несравненный лисий облик, но этого хватило, чтобы Тео тоже стал красным, как… как моё лицо мгновение назад. Ха! Он возмущённо воззрился на меня, а я ответила младенчески невинным взглядом.

Наверное, мне не стоило его дразнить. Это было неравное противостояние: он был нерадивым человечишкой, а я – практически богиней. И я готова была объявить перемирие, когда он поднял палочки для еды и бросил в меня ломтик векового яйца[10]. Оба моих хвоста взметнулись сами собой, закрывав морду, и их заляпало чёрное вязкое яйцо.

Я зашипела, превратив лапу в цепную пилу[11].

– Цыц! Я кому сказала: НИКАКОГО ОРУЖИЯ ЗА ОБЕДЕННЫМ СТОЛОМ! – рявкнула миссис Тан.

Гррр. Теперь этот несносный сопляк навлёк на меня гнев матриарха семьи. Это значит – месть! Но позже, когда никто не увидит.

Я покорно превратила пилу снова в лапу и облизала её с самым невинным видом, уже приготовившись получить нагоняй от Джейми. Он всегда расстраивается, когда я сцепляюсь с его младшим братом. Но, к моему удивлению, Джейми вообще ничего не заметил. Он смотрел куда-то в пространство с редкостно мрачной миной.

– Да будет тебе известно, что, если так хмуриться, у тебя с младых ногтей будут морщины, – предупредительно заметила я.

Джейми моргнул и посмотрел на меня так, будто увидел впервые. Уголки губ приподнялись в улыбке, которая так и не достигла глаз. Лицо его оставалось грустным, и у меня защемило сердце. С тех пор, когда он всецело принял меня как своего духа-компаньона, я могла чувствовать его самые сильные эмоции. И сейчас моего хозяина снедали самые дурные чувства: тревога, грусть и страх.

– Что случилось? – спросила я, прыгнув к нему на колени и ткнувшись носом ему в подбородок.

И снова эта вымученная улыбка. Я бы настояла, но миссис Тан сгрузила на тарелку Джейми новую порцию еды, да ещё велела есть поскорее, чтобы не опоздать на практику. Джейми всегда её слушает, он просто образцовый сын. Мне ничего не оставалось, как ждать, пока он доест, в надежде допросить его наедине, но, закончив завтракать, он принялся долго и обстоятельно прощаться с родными и против обыкновения обнял и поцеловал каждого на прощание. Я хмуро смотрела, как он крепко обнимает отца. Даже они выглядели удивлёнными. У них не было принято обниматься.

Когда он наконец-то вышел из дома, я перекинулась в попугая, чтобы можно было летать перед самым его лицом.

– Позволь? – сказал он, пытаясь меня обогнуть.

– Ах, простите! – Я пронеслась по воздуху, снова оказавшись перед ним. – Рассказывай, что случилось. Ты всё утро сам не свой. – Если подумать хорошенько, он был сам не свой гораздо дольше, но моя деликатность мешала мне расспросить его.

Он остановился и посмотрел на меня, и у меня занялся дух. Его глаза полны страха. Я протянулась ослепительно-изумрудными крыльями и сжала его лицо.

– Джейми, скажи мне, что случилось. Я помогу, что бы ни было. Ведь я твой компаньон. Я готова умереть за тебя, ты же знаешь.

Опять грустная улыбка прочертила его лицо.

– Знаю, – сказал он, мягко убирая мои крылья со своих щёк. – В этом-то и проблема, – он глубоко вздохнул. – Кай, я хочу, чтобы сегодня ты осталась дома, о’кей? Не ходи со мной на практику.

– Что? Почему?

– Я просто… у меня много работы, и… – Он замялся, но затем сказал: – И ты мне будешь мешать.

У меня перья встали дыбом, и я почувствовала, как в клюве прорастают лисьи клыки.

– Я? Moi?[12] Мешать? – Да меня в жизни так не оскорбляли! – Думается мне, ты не вполне понимаешь, какое я сокровище.

Он вздохнул:

– Поверь мне, Кай, я знаю. Я просто… это может быть опасно, и…

– Опасно? – взвизгнула я.

– Нет! – поспешно исправился Джейми. – Не опасно, просто каверзно. Вот. Слушай, ты не переживай, о’кей? Подожди дома, и я потом всё тебе объясню.

– Какала я на это! Я не собираюсь сидеть дома с твоим сопливым братцем, пока ты на работе!

– Кай, мне некогда с тобой спорить. Мне жаль, что приходится так поступить, но… – Он расправил плечи и снова глубоко вздохнул. – Кай, как твой хозяин я приказываю тебе оставаться дома и ждать новых указаний.

– Нет, постой… – Слова не успели вылететь у меня из клюва, как сила приказа сжала меня в железном кулаке и повлекла по воздуху. Я пронеслась через палисадник, в открытое окно влетела в гостиную, врезавшись в конце концов в стену и звучно плюхнувшись на пол.

Бабушка Джейми подняла на меня взгляд, оторвавшись на мгновение от китайского сериала по телевизору:

– Ох, Кай! Не ждала тебя так скоро. Джейми уже дома? Он решил не ходить на работу? – спросила она на мандаринском.

Я медленно отклеилась от пола и вернулась в лисье обличье, потирая ушибленный нос. Нет смысла оставаться попугаем, раз мне приказано сидеть дома. И разумеется, в довершение всех несчастий именно теперь Тео приспичило спуститься вниз. Увидев меня, он мгновенно сложил два и два.

– Что, Джейми решил, что на работе ты только мешаешь? – поинтересовался он, ухмыляясь.

Я фыркнула:

– Разумеется, нет. Он… э… он сказал, что я так ему услужила, что просто должна взять отгул.

– Отгул? – сказал Тео, ехидно задрав бровь.

– Ну, знаешь, сходить в спа, нанести интенсивно восстанавливающую маску на шубку. Выглядеть роскошно требует немалых вложений. – Я демонстративно помахала хвостами.

– Ага, конечно-конечно. – Тео закинул рюкзак за плечо и направился к двери, на ходу бросив: – Быть тобой – полный отстой.

Только я сделала губы обезьяньими, чтобы погромче ими пукнуть, но он уже выскочил за дверь, оставив меня бездельничать и изнывать от беспокойства за своего хозяина.

Как и следовало ожидать, остаток утра тяну-у-улся на редкость медленно. Как патока. Нет, пожалуй, не как патока, потому что патока – это вкуснятина. Скорее как дёготь. Да, точно, как дёготь. Медленный, вонючий и жутко липкий.

Следуя своему доброму нраву, я помогла родителям Джейми по хозяйству, окунув свои хвосты в моющую жидкость и отмыв тарелки. Даже не подумав меня поблагодарить, миссис Тан велела мне перестать елозить задницей по посуде, и я решила вытереть пыль, также с помощью хвостов, но миссис Тан велела мне перестать елозить задницей по мебели. Я взбежала наверх и удалилась в комнату Джейми, немного обозлённая. Эти люди просто не в состоянии оценить искреннее стар…

Боль ударила меня, вонзившись в сердце, как серебряное копьё. Внутри меня всё словно разбилось вдребезги. Мышцы скрутило. Я бы кричала от невыносимой муки, но ни звука не сорвалось с моих губ. Мой лисий облик растянулся, затем сжался в дрожащий ком и вновь растянулся. Меня рвало на части, как лоскут ткани.

Джейми… о боги, я чувствовала, как его вырвали из моей души, как связь между нами лопнула… боги, не допустите этого! «Джейми…» – ухитрилась выдавить я, и тут оборвалась последняя нить нашей связи, и меня, беззвучно кричащую, отбросило назад, в мир духов.

3. Тео

Знаете, какой звук самый прекрасный в мире? Нет, не пение сирен и не звуки божественной арфы. Без дураков, самолучший звук в мире – это последний школьный звонок, который поёт: «СВОБО-О-О-ОДА!»

Я схватил рюкзак и влился в поток школьников, покидающих классы. Летние каникулы! ГромКон, я иду! Я почти бегом летел к своему шкафчику. Сообщество фанатов ТандерКона небольшое, ведь большинству подавай киртовые игры, но мы упёртые, и мне не терпелось поскорее встретиться в реале со своими единомышленниками. Мой костюм для ТандерКона лежит в школьном шкафчике, потому что единственное время и место, где я мог спокойно над ним поработать, – в школе в обеденный перерыв, что, разумеется, невероятно кринжово. Но я несколько месяцев горбатился, и вот. Получилось. Круто. Я сам пришил каждое перо и каждый листик и использовал полудоли рун, чтобы поймать солнечные лучи и вплести их в листья. Не хочу хвастаться, но я уже чувствовал себя победителем конкурса костюмов.

Я встал перед шкафчиком и прошептал свой пароль. Защёлка со щелчком открылась, но не успел я открыть дверцу, как она снова захлопнулась. Странно. Я шепнул команду открытия – сочетание заклинания «Отопрись, замок» Мильтона Тумблера и моего личного пароля, «Битва героев». Вы ведь понимаете, как напрягает необходимость потратить руны, пускай процент доли, чтобы открыть свой шкафчик?

И снова замок щёлкнул, и снова дверца захлопнулась, прежде чем я успел её открыть. Я резко обернулся и увидел Скиннера Банниона и его подпевал, Джордана Говарда и Бриттани Ослон. Они стояли у меня за спиной и хихикали. Прекрасно.

– Что, Тео, опять забыл пароль? – окликнула меня Бриттани медовым от притворного сожаления голосом.

– Призови свою… как вы там зовёте свою ману? – посоветовал Джордан.

– Кажется, они называют её ки? – сказала Бриттани.

Несмотря ни на что, часть меня хотела крикнуть, что правильно говорить «ци», а не «ки»!

– Каким китайским заклинаниям вас учат? – поинтересовался Джордан. – О, колдани-ка тарелку курицы гунбао[13]?

Что меня бесит больше всего – помимо их самих, – это то, что они знают, что я не имею ни малейшего представления, как читать древнекитайские заклинания. Я такой же американец, как эти придурки, я на 100 % завишу от рун, а значит, ограничиваюсь американскими заклинаниями. Теперь, после изобретения кирта, уже никто и не пытается овладеть ци. Джейми учится, но Джейми чудак, он всегда был зациклен на старине.

– Парни, всё о’кей! Тео не надо ничего делать. Я призову свою внутреннюю ки! – сказал Скиннер. Он встал в раскоряку и взмахнул руками, сжимая воображаемый меч. Он взмахнул одной рукой, и из задницы у него пёрнуло зелёное облако, тяга которого донесла его аж до конца коридора.

Джордан и Бриттани сложились пополам от смеха, а Скиннер тем же манером вернулся к нам, кирт тёк из его медальона, мерцая вокруг его задницы зелёными сполохами.

Что бесит сильнее – выходка Скиннера или то, как он разбазаривает руны? Хотя какая разница. У Скиннера до хрена этих рун. Он и своих прихлебателей держит тем, что заполняет им медальоны. Я быстро прикинул по себе.

Медальон вмещает пятьдесят рунных долей, а значит, у Скиннера с приятелями хватит энергии, чтобы магически захлопнуть мой шкафчик примерно, э, пятьдесят миллионов раз. Может, Джейми прав; может, мне стоит научиться использовать свой ци – тогда я смог бы надрать им задницы, не прибегая к помощи кирт-медальона. Впрочем, нет, не смог бы, насильственная магия запрещена. Ну, может, смог бы напустить на них чесотку. Или усиленное смердение. Хотя у них и без посторонней помощи прекрасно получалось.

– Что, слабаки, вам больше заняться нечем? – поинтересовался я, стараясь говорить спокойным голосом, хотя внутри у меня будто жужжал и копошился целый рой. Вот если бы здесь был Джейми. Я не знаю, что бы он сделал, но Скиннеру и компании сразу бы стало ясно, какие они тупые уроды.

– Ой-ой-ой, осторожно, как бы он не причинил серьёзного ущерба! – сказал Скиннер.

Голос директора загудел вокруг нас:

– Дети, вы опять безобразничаете?

Мы все разом застыли. С мистером Голдом шутки плохи. Ходили слухи, что однажды он на целый год наложил на одного семиклассника заклинание Библи О’Тука «Тишина в библиотеке». Весь год бедолага разговаривал только шёпотом. Как ни странно, его родители не стали жаловаться.

На лице у Скиннера мигом проступило почтительное внимание, он оглянулся, ожидая увидеть мистера Голда.

– Почему вы не расходитесь? Хотите остаться после уроков? – снова загудел голос.

– Э… нет, – промямлил Скиннер. – Желаем вам хорошо отдохнуть летом, сэр! – Он кивнул своим прихвостням, и троица спешно удалилась. В дверях они замешкались, чтобы активировать чары невесомости на обуви. «Пока, Тео!» – и они со свистом взмыли в воздух, гикая и хихикая.

Я нерешительно оглянулся.

– Давай убирайся отсюда, мальчик! – приказал голос. Какое бы заклятье он ни использовал, оно работало. Я был так напуган, что поспешил унести ноги.

Я сгрёб всё своё барахло из шкафчика и выскочил на солнечный свет. Ученики проносились мимо меня в летающей обуви или на великах. Несколько ребят летели на винтажных мётлах. Как средство перемещения, мётлы были не особо популярны (извините, трусы врезаются в промежность), но всегда находились твердолобые, продолжавшие на них рассекать.

Я успел вскочить в автобус и улыбнулся, когда он с грохотом отпрыгнул с территории школы. Автобус дёрнулся вперёд и взмыл в воздух, и мне пришлось упереться в переднее сиденье.

Подо мной Сан-Франциско раскинулся безумнейшим лоскутным одеялом – тесная мешанина домов, выкрашенных в пастельные тона. Я любил свой город. Мне нравилось то, что за четверть часа можно было пройти четыре разных квартала, одни чумовые и креативные, другие древние и чинные, как согнутые годами старики. Мне даже нравилось, как временами туман накрывает весь Сан-Фран таким толстым одеялом, что видно лишь самые верхушки опор моста Золотые Ворота.

Единственное, что мне не нравилось в Сан-Франциско, – так это мой дом.

У меня внутри всё сжалось, когда автобус помчал вприскочку сквозь туннель. И я, как и всегда, скривился, потому что на другом конце были ворота в Чайна-таун.

Меня угнетало то, что я был американским мальчиком китайского происхождения, живущим в Чайнатауне. В нашем классе учились и другие дети с китайскими корнями, но никому из них не приходилось вдобавок к обычной школе посещать и китайские занятия, и ни один не приносил в школьную столовую курицу гунбао в пластиковом контейнере, так что Скиннер и компания относились к ним как к нормальным людям.

Автобус со скрипом остановился. Я пешком поплёлся домой, уворачиваясь от летучих обезьян и всяких прочих замызганных духов-компаньонов.

Маленький колокольчик над парадной дверью звякнул, когда я её толкнул, и най-най, не отрываясь от своей китайской мелодрамы, сказала: Didi huí jiāle. «Маленький брат дома». Компаньон най-най, трёхногая ворона, дремала у неё на коленях.

– Привет, най-най, – я чмокнул её в морщинистую щёку.

– Привет, диди[14]! – крикнул с кухни баба. Он улыбнулся и махнул в знак приветствия ножом цай дао[15]. Меня всякий раз передёргивает, когда я вижу, как баба готовит еду вручную вместо того, чтобы использовать руны. Вот ещё одна причина, почему я не могу привести домой никого из школьных друзей. Меня попросту перестанут уважать, если узнают, что моя семья так бедна, что не может тратить руны на готовку. Не то чтобы я пользовался особым уважением. Или имел друзей в школе. – Как прошёл последний день в школе?

– Нормально. – Вовсе нет. Но папе не обязательно знать, какой я неудачник в школе. Я кинул рюкзак на кресло и проскакал на кухню.

– Aiya, xiăozéi! Не трогай! – закричал баба, но я уже сунул в рот кусок жареного цыплёнка. Мои родные были совершенно не способны общаться на нормальном уровне звука.

Я услышал мамины шаги: она спускалась из наших комнат на втором этаже.

– Ах, диди, nĭ huí jiāle, ты уже дома. – Она примолкла, когда её острый взгляд остановился на чём-то рядом со мной. Не успел я и глазом моргнуть, как она подошла и схватила меня за ухо двумя пальцами.

– А-а-а-а! Ты чего? – закричал я.

– Это что? – Мама выхватила что-то из моего рюкзака. Что-то оливково-зелёное.

О нет!

– Так, ничего, – залепетал я, – просто новая куртка, которую я делаю… – Мама так выкрутила мне ухо, что я взвыл: – А-а-а-а, о’кей, о’кей!

Она отпустила меня, и я осторожно потёр ухо, не спуская с неё глаз.

– Ну?

– Это… это просто…

– Не заставляй меня использовать заклинание «Не ври», – мама ткнула пальцем мне в лицо.

– Оно называется «Развязанный язык» Белзада! – Ну почему, даже прожив столько лет в Америке, мама не научилась говорить по-английски, как все нормальные люди?

– Не знаю я никакого «Развязанного языка»! В Китае мы называем его просто «Не ври». Кому какое дело, какой белозадый его придумал! В Китае так не принято. Любое заклинание, созданное плетельщиком чар, принадлежит народу, и нечего твердить, ишь, это заклинание придумал какой-то мистер Белозад!

– Не Белозад, а Белзад… ладно, забудь, – я вздохнул. Её не переспоришь. – Это мой костюм для ГромКона.

– ГромКон shì shénme? Что это? – спросила най-най. Она так и не оторвалась от телевизора.

Мне хотелось провалиться под землю. Рассказать родным о том, во что я играю, не поворачивался язык. Ведь только в игре я мог себе позволить быть кем-то другим, не самим собой. В игровом мире никого не волновало, что я китайский мальчишка, живущий в Чайна-тауне. В «Битве героев» я был обычным американским пацаном, который говорит на чистом английском и не ест ничего, кроме гамбургеров и пиццы.

– Так, заклинание «Не ври» уже на подходе, – сказала мама и нацелила палец мне в лицо. Мама тоже редкостно прижимиста на руны, но только если дело не касается меня. Тут она не пожалеет всего кирта мира, лишь бы осложнить мне жизнь. Из её медальона потекли зелёные ленты, завились по руке и собрались на кончике пальца.

– Это просто маленький игровой конвент для тех, кто любит игры старого образца, – выпалил я. Мой голос дрогнул, когда я понял, что маму это ничуть не впечатлило. – Там есть денежные призы. – Вот поэтому я планировал, что мама и баба узнают о ГромКоне не раньше, чем я доберусь до Сан-Диего. И лучше не спрашивайте меня, как я собирался удрать из дому так, чтобы они не заметили.

– Почему ты тратишь на это своё время? Это же лето! Надо гулять, а не сидеть в четырёх стенах, играя в эти… – мама показала пальцами кавычки – этому она научилась у меня с Джейми, – компьютерные игры!

– Мам, я же просил тебя не показывать кавычки. Ты делаешь это неправильно.

– Цыц, не перебивай! – рявкнула она. – Ты уже приготовился к церемонии Связывания? Ты уже выучил все слова? Мне надо тебе напомнить, как это опасно? Ты переврёшь один звук и вызовешь яогуая[16], который проглотит тебя и не подавится!

– Да, да, я знаю. Я тренируюсь. – И что она вечно напоминает про эту церемонию Связывания? Ни у мамы, ни у бабы не было духов-компаньонов: их семьям это было не по карману, когда они были маленькими. Вызов духа-компаньона – дорогое удовольствие: мало того, что надо нанять вызывателя, надо заплатить ему за поимку духа в мире духов. Большинство семей экономят, передавая компаньонов по наследству: так придётся заплатить только за возврат компаньона, а не за вызов совершенно нового духа. Мои родители могли наскрести только на это, и мне придётся унаследовать уставшую золотую рыбку покойного дедушки, только и способную, что выполнять мелкие пожелания, если её как следует накормить сверчками. Ни о каком прикольном новом компаньоне для меня не могло быть и речи.

Джейми, напротив, целых два года подрабатывал, лишь бы накопить на нового компаньона. Мы думали, что он выберет небольшого и недорогого водяного дракона, способного к целительству. Самый подходящий компаньон для будущего врача, присматривающегося к подготовительным курсам. А он взял и выбрал Кай. И не спрашивайте меня, как кому-то в голову могло прийти выбрать лису-оборотня. Они балансируют на грани между духом и демоном и обычно сваливаются на голову неискушённым простофилям.

Золотая рыбка не то чтобы плохо, но скажу по секрету: я бы с удовольствием вообще обошёлся без компаньона! Духи-компаньоны не являются частью нормальной американской культуры. Очень мне надо давать Скиннеру с приятелями новый повод для издёвок над «инь-янской штучкой».

– Ты посмотри на него, какая неблагодарность, – воззвала мама к най-най. – Знал бы ты, диди, что я в твоём возрасте…

Слова «я в твоём возрасте» – это как выключатель. Стоило мне их услышать, и у меня автоматически вырубало мозги. Как послушать маму, в моём возрасте она была: 1) чемпионкой Китая по шахматам; 2) китайской звездой Кетцельпада; 3) китайской гордостью бадминтона; 4) юной скрипачкой с мировым именем. Ах да! Ещё она каждый вечер готовила ужин из пяти блюд на всю семью. Как-то я спросил баба, правда ли хоть что-то из этого. Он улыбнулся и ответил: «В Кетцельпаде мама непобедима». Но это вовсе не обязательно означало, что мама непревзойдённый игрок, просто баба очень плохо играет.

А мама завела другую любимую песню, новый куплет в балладе «почему ты не такой, как Джейми?».

– Посмотри на гэгэ, – говорила она, – он всё свободное время тратит на эту… эту его программу.

«Эта его программа» означало культурно-просветительскую программу, организованную «Риплингом», самой крупной американской кирт-корпорацией. Уже несколько месяцев Джейми каждый божий день гонял в Маунтин-Вью на практику.

– Он так много выучил о традиционной китайской волшбе, – говорила мама.

Скукотень! Зачем тратить время на изучение древней азиатской волшбы, когда есть современное западное волшебство? Даже мама и баба не используют традиционную китайскую волшбу. За годы они позабыли, как обуздывать ци, и не меньше прочих зависят от кирта и американского волшебства. Впрочем, мне хватало здравого смысла не говорить об этом маме.

По счастью, мамину лекцию прервал звон колокольчика на распахнувшейся двери.

– Простите, ресторан закрыт, – крикнула мама. – Мы откроемся через час…

Она осеклась, и тут я поднял глаза. В дверях стояли двое полицейских, в их взгляде ясно читалось, что они предпочли бы провалиться сквозь землю, но не стоять тут, и у меня внутри всё створожилось.

– Миссис Тан? – заговорил один из них.

– Да? – не помню даже, чтобы мамин голос звучал так тихо и жалобно.

– Мэм, я офицер Фернандес, а это офицер Чэнь. Мы можем войти?

Мама молча кивнула.

Баба вышел из кухни, когда копы прошли внутрь, и они представились ему и попросили разрешения присесть. От сочувствия на лицах копов створоженная мутота у меня в животе сделалась мучительной болью.

Офицер Фернандес заговорил:

– Мне очень жаль. У меня очень плохие новости, – он посмотрел на маму и бабу. – Ваш сын Джейми попал в автомобильную аварию…

Мама инстинктивно взяла меня за руку.

И тут я понял, что уже ничего не будет у нас хорошо. Больше никогда ничего не будет хорошо.

4. Кай

Я плыла по бесконечной реке в мире духов, следя за игрой лазурного небосвода, переливавшегося нежно-голубым и ярко-пурпурным. Чертенята и прочие мелкие яогуаи[17] мельтешили вокруг в сотнях обличий, скакали в кронах белоснежных магнолий и дрались за плоды.

Не так давно я была бы среди них самой громогласной и отчаянной, но сейчас мне хотелось лишь лежать неподвижно, позволяя реке нести меня вдаль, к забвению, чтобы всё моё существо перестало тосковать по Джейми, моему хозяину, человеку, с которым я была связана узами.

Пятнадцать дней, семь часов и двадцать три минуты прошли с момента его смерти, и рана была ещё очень свежей. Стоило только закрыть глаза, и я слышала его голос, чуяла его запах и снова чувствовала эту ужасную терзающую боль, когда погибало его тело и наши узы рвались. Джейми больше не привязывал меня к миру людей, и меня утянуло в разлом, кричащую, царапающуюся, силящуюся удержаться рядом с ним, хотя мою душу грозило разорвать на части. Нет, я не стремилась остаться в человеческом мире. Но я хотела… ах, я сама не знала, чего хотела, может, в последний раз свернуться у его ног. Ткнуться влажным носом ему в щёку, так, как я делала каждое утро. Проснись, Джейми! Пожалуйста!

Ко мне приблизился мелкий яогуай в обличье водяного жука, и я следила за ним краем глаза. Он не почуял меня – яогуаи не отличаются умом, не то что ваша покорная слуга. Мгновенным броском я схватила его и затолкала попискивающее и подёргивающееся создание в рот. Я захрямкала безо всякого удовольствия. Даже его алый вкус не мог заполнить зиявшую в душе пустоту.

Небо по-прежнему играло и вспыхивало бесчисленными мольбами и призывами из мира людей в мир духов, которому я принадлежала.

– Шэнь[18], пожалуйста, пусть в моём классе завтра все провалят контрольную по алгебре!

– О великий шэнь из мира духов, пожалуйста, нашли на моего врага несварение желудка!

– Шэнь, пусть родители купят мне самый большой «мерс»! Чёрный, пожалуйста! Из-за того, что они купили мне серебристо-серый, я выгляжу полным придурком в школе.

Я опустила голову под воду, чтобы не слышать этого. Под водой было тихо и безмятежно, только иногда шэнь или яогуай случайно задевал меня, проплывая мимо. Я уткнулась во что-то твёрдое – наверное, камень – да так и осталась, распластавшись обессиленным телом и позволив воде течь себе мимо.

– Хм, – сказал кто-то.

Я приоткрыла один глаз. Камень оказался громадной лягушкой-быком. Это был Чао, ярый шэнь, взъевшийся на меня уже сто лет как, с тех пор как я обманом подбила его украсть жемчуг у Нюйвы[19]. Богиня тогда отвесила ему такого пинка, что на его обширной заднице до сих пор был виден отпечаток её шёлковой сандалии.

А я умудрилась попасть как раз между его толстых губ. Мне следовало обратиться в бегство, но я была так подавлена, что у меня не было сил бороться даже за собственную жизнь. Я закрыла глаза и запрокинула голову:

– Давай. Только быстро.

Поскольку смерть в пасти лягушки-быка наступать не спешила, я открыла глаза:

– Слушай, в чём заминка, жабья морда?

Чао вытащил меня за шкирку из воды и принялся с неудовольствием разглядывать, что особенно оскорбительно, учитывая, что это у него все губы были в бородавках.

– Экая ты ворчливая хули-цзин![20]

Я не могла собраться с духом, даже чтобы разозлиться.

– Слушай, ты будешь меня есть или нет? У меня сегодня очень плотное расписание. – Да, весь день оплакивать Джейми и проклинать свою неспособность его спасти. Может, будь я более могущественной шэнь – скажем, драконом или соколом, – он бы позволил мне пойти с ним, и я бы смогла его спасти.

Чао сощурил глаза:

– Ты не воспротивишься и дашь себя съесть? С чего бы это?

Шэнь в обличье стрекозы сел на плечо Чао и затрещал:

– Кай убивается по прежнему хозяину. Она оплакивает его – ты не заметил? Наша Кай особенная лисица! Хотя другие из её племени коварные создания, с дьявольским упорством старающиеся обхитрить людей, Кай испытывает к ним слабость. Разве не диво дивное?

Я попыталась прихлопнуть стрекозу, но она с хохотом улетела и застрекотала у меня над головой, пока Чао разглядывал меня, наклонив голову.

– Право слово, стрекоза права! – его жирные губы сложились в медленную ухмылку. – Кто бы мог подумать, что хули-цзин способна на такую преданность по отношению к человеку! Увы, твоя аура сочится горем и гневом. У меня сделается от тебя расстройство желудка.

Я придумывала остроумный ответ, когда голос с небес привлёк моё внимание. Он затмил прочие, ярко сияя над морем обыденных мелочных молитв и призывов.

– Мне так его не хватает. Мне ничего этого не нужно. Мне ничего не нужно. Мне нужен ОН.

Джейми промелькнул передо мной так ярко, что я ощутила, как он коснулся моего уха. Все мускулы моего тела закаменели. Я вскарабкалась на морду Чао, мои лапы заскребли по его губам.

– Эй! – вскричал Чао.

– Заткнись! – Я уселась ему на темечко, мои усы трепетали, я не могла противиться этому голосу. Кто бы это ни говорил, мы с ним хотели – нет, нуждались – в одном. Наше горе было одинаковым на вкус. Я должна пробиться к нему.

– Знаешь, Кай, – сказал Чао, – я долгие годы терпеливо сносил твои шэньские штучки. Все вокруг мне твердили, что надо было давным-давно тебя съесть, но нет, я возражал: она не в силах изменить свою природу, глупая маленькая хули-цзин. – Его голос звучал глухо, потому что моя задняя лапа опиралась на его нижнюю губу, но последние слова не вызывали сомнений: – Пожалуй, пришло время преподать тебе последний урок.

Я спрыгнула в воду в тот миг, когда челюсти лягушки-быка сомкнулись. Рыбы и водяные жуки порскнули во все стороны, когда он зашлёпал следом, растянув рот в ухмылке, явившей два ряда острых, как иглы, зубов[21]. Я плыла изо всех сил, но собачьим брассом – или скорее уж лисьим, – и мне было не сравниться с перепончатыми лапами лягушки-быка. Но я не могла погибнуть теперь – после того как услышала этот голос.

Я зажмурилась, сосредоточилась на своём ци и перекинулась в усатую синицу. Я упорхнула в кипучее небо, страх и неожиданно пронизавшее меня отчаянное желание жить придали невероятную скорость маленьким крылышкам. Внизу, в реке, злобно взревела лягушка-бык и перекинулась в сокола. Он выметнулся за мной, стремительный, как молния. Он оставил себе свои острые зубы. Упиханные в клюв, они должны были выглядеть абсурдно, однако, честно говоря, смотрелись прямо-таки пугающе.

Я пронеслась мимо всевозможных шэней и чуть не врезалась в переливчатую золотую рыбку, нырявшую в облаках. Она искала разрыв в мембране нашего мира, который должен был открыться в ответ на призывание. Я заметила разрыв, сквозь который мерцал и плясал свет с иной стороны, и отчаянно ринулась туда. Золотая рыбка сердито замахала мне плавником – но тут рыбьи глаза выпучились в ужасе, когда на неё налетел Чао. Острый-преострый клюв захлопнулся, и от золотой рыбки остался ошмёток прозрачного плавника, медленно опустившийся на землю.

Сокол ускорился, выставив когти. Я увернулась в последний миг и проскочила в разрыв, преследуя эхо того голоса. Позади меня соколиный крик прорезал воздух.

Я льнула к этому голосу каждой клеточкой, каждым атомом, пока моя сущность неслась сквозь пространство и время. Это было не призывание. Или, точнее, оно предназначалось не мне. Я рвала препоны, хранящие человеческий мир от нас, обитателей мира духов. У меня дребезжали зубы, скрипели кости и трещала шкура. Меня раздирало на части. Я открыла рот и…

БАМ!

5. Кай

Едкая вонь наполнила мой нос. Я попыталась встать, но путешествие перетряхнуло и скрутило меня так, как будто я была мокрым полотенцем. У меня были переломаны все кости – я это знала. Горе и злосчастие! Мои хвосты терзала боль, и я бы закричала, не будь я уверена, что моя глотка тоже разорвана на мелкие кусочки.

На меня вылили воду, и боль в хвостах утихла. Постепенно в моё сознание начали проникать голоса.

– …что это? – спросил кто-то на мандаринском.

– Яогуай! – завопил кто-то другой.

«Прошу прощения, но я определённо не яогуай!» – хотела возразить я, но у меня не хватило дыхания.

– Что пошло не так? Где моя золотая рыбка? – спросил кто-то по-английски.

Я насторожила уши. Последний голос – я его узнала. Это он позвал меня, когда я была в мире духов. Я открыла глаза.

Ох нет. НЕТ. Только не он! Я чуть не погибла, возвращаясь в мир людей, ради него? Будда плачет.

Младший брат Джейми – я даже не сразу вспомнила его имя, потому что про себя называла его не иначе как chòu xiăozi, гадкий мальчишка, – меньше всего был похож на Джейми. Джейми был (о нет!) полон ласкового терпения и крепких объятий. От Тео объятий не дождёшься, хотя, с другой стороны, кому захочется обниматься с таким убожеством.

– Я провёл ритуал как обычно… я не понимаю, – мямлил человек на мандаринском, потирая лоб. Он был обряжен в традиционный наряд вызывателя У[22]: крикливый сине-алый шёлковый балахон, чёрная атласная шляпа, все дела. Свиток с заклинаниями он прижимал к груди, как щит.

Я медленно села. Тео, похоже, меня не узнал, что было странно, но опять-таки, чего ещё ожидать от людей с их слабыми и мутными мозгами. Комната была тесной и пестрила принадлежностями для вызывания духов: горшками с благовониями, подношениями в виде мандаринов и хризантем, мандалами, пхурбами[23] и прочими изобретениями небесной канцелярии, по убеждению людей, необходимыми для подобных ритуалов.

– Мне следует уничтожить яогуая? – спросил какой-то мальчишка. Он был обряжен в не менее аляповатый балахон, грозивший соскользнуть с тощих плеч. Я тотчас забыла о его нелепом наряде, когда мальчишка наложил на лук стрелу из персикового дерева и нацелил её точно мне в голову.

– Не надо целиться в меня! – закричала я. – Я не яогуай! Я шэнь!

Подмастерья, кажется, это не убедило:

– Ты не похожа на шэнь!

– Я без тени сомнения шэнь! – Я попыталась встать, и стрела проследовала за моим перемещением. Мне стоило больших усилий не вцепиться ему в лицо[24]. – Слушайте, произошла ошибка. Мне показалось, что меня вызывают, но я была неправа. И я просто вернусь в мир духов, хорошо? Невелика беда.

– Но с чего ты решила, что тебя вызывают? – Шаман водил пальцем по строчкам ритуального свитка. – Вот, мы вызывали дух, именуемый Янвэй. Обычно встречаемый в обличье карпа.

– Золотой рыбки, – сказал Тео.

– Верно, золотой рыбки. Которой ты не являешься, – добавил шаман.

– Ну надо же, какие молодцы, смогли отличить умнейшую и несравненную лису от рыбы, – буркнула я.

На меня уставились пять пар глаз. Затем шаман достал из кармана маленькое зеркальце и повернул ко мне.

– Не понимаю, почему вы никак не можете рассмотреть, что я не… – Тут я увидела своё отражение. Ага, это объясняет, почему Тео меня не узнал. Моё незапланированное перемещение в мир людей меня несколько измочалило. Мягко выражаясь, я выглядела не лучшим образом. А говоря попросту, я представляла собой жуткую, чудовищную мешанину различных форм, что я принимала за долгие годы. Рыбья чешуя, раздвоенный язык ящерицы, мутный козий глаз, человеческий пупок – скажем так, я могла сравниться с Чао в уродстве.

Я сосредоточилась на своём ци и призвала остатки сил. Последовала вспышка, на месте рыбо-козы элегантная рыжая лиса с двумя хвостами.

У Тео отвисла челюсть. Он дёрнул рукой, как будто собирался отобрать у подмастерья лук и застрелить меня.

Миссис Тан сдавленно охнула: «Кай?» Я привыкла к ней жизнерадостно громогласной и занудной, но теперь её голос был хрупок. В волосах седые пряди, а на лице – глубокие морщины. Не успела я ответить, как она стиснула меня в объятиях. Она сделала это совсем как Джейми – так крепко, что аж кости затрещали, а на сердце стало тепло.

– Ох, милая, почему ты здесь? – спросила она на мандаринском.

Я замотала головой, не в силах проглотить комок в горле.

– Жовэнь, – сказала миссис Тан, назвав Тео его китайским именем, – это Кай.

– Я знаю, кто это, – буркнул он.

– Как чудесно, она вернулась в семью, – миссис Тан утёрла слезу.

– Что? – вскричал Тео. – Ты серьёзно? – Он повернулся к шаману, гнев его был почти осязаем: – Как вы могли призвать компаньона моего брата? Что за глупая шутка?

– Э… я не призывал… о’кей, вот что я скажу, – отозвался шаман. – Я отправлю хули-цзина назад в мир духов и проведу новое призывание со скидкой. Десять процентов!

Лицо мистера Тана вытянулось:

– Мы не сможем оплатить новое призывание.

– Пятнадцать процентов? Я бы провёл его бесплатно, если бы мог, но каждое призывание забирает у меня так много ци… – Шаман многозначительно потёр подбородок.

Миссис Тан положила руку на голову Тео, это само по себе говорило о том, что инстинкт выживания у неё отсутствовал. Тео напоминал рассерженного джек-рассел-терьера, едва удерживавшегося от того, чтобы броситься в атаку. Казалось, у него вот-вот пойдёт пена изо рта.

Честно говоря, его гнев был отчасти на моей совести. Когда Джейми был жив, мы с Тео видели друг в друге соперников за его время и внимание. Он полагал, что имеет особые права на Джейми только потому, что они братья и всё такое, тогда как было очевидно, что мне – духу-компаньону Джейми – судьбой предначертано занимать первое место в его приоритетах. Мне же не доставляла удовольствия необходимость делить с кем-то привязанность хозяина. Джейми был утомительно предан своему младшему брату, и при виде его мне хотелось рычать.

– Прости, ди… баобэй[25], – сказала миссис Тан, а затем перешла на английский, – но выбора нет. Ты должен остаться с Кай. Пока мы не наберём денег на новое призывание, о’кей?

– Лучше я обойдусь без компаньона! – Тео указал на шамана: – Изгоните хули-цзина!

– Изгнание стоит девятьсот девяносто девять долларов, – сказал шаман.

Тео издал вопль отчаяния.

– …И девяносто пять центов, – услужливо прибавил шаман. – Но для вас я сделаю скидку и округлю до девятисот девяносто девяти. Очень выгодно!

Тео зарычал на него, но мистер Тан выскочил вперёд и затараторил на мандаринском:

– Благодарим за ваши услуги, мастер Хуан. Мы подумаем.

– Конечно, – шаман раскланялся с мистером и миссис Тан, пока его ученик собирал принадлежности. – Но не тяните. Срок действия предложения ограничен!

Скоро, слишком скоро, всё было собрано, вплоть до последней ароматической палочки. Мистер и миссис Тан пошли провожать шамана с его пособником, оставив меня наедине с Тео. Я всё ещё не могла посмотреть ему в глаза. Нас обоих переполняло горе – целые океаны горя. Я сосредоточилась и собрала своё горе в тяжёлый сундук, а потом представила, что заперла его и выкинула ключ. На миг меня даже отпустило ощущение, будто я рассыпаюсь на тысячи осколков.

– Ну что ж, приятно повидаться. – Я потихоньку придвинулась к окну. У меня оставалось достаточно ци на то, чтобы обратиться в комара или, может, в москита. – Не могу задерживаться. Передай своим, пусть свяжутся со мной, когда у вас будут деньги на изгнание.

– Постой! – воскликнул Тео. – Не уходи. Расскажи мне, что случилось! Почему ты здесь?

Ха! Только не хватало признаваться ему, что я стремилась на его голос из мира духов! Я уже повернулась, чтобы уйти, но мальчишка навёл на меня палец с отчаянным выражением на лице:

– Я сейчас… ух, я тебя размажу по стенке! – И его кирт-медальон разгорелся зелёным свечением, уже заструившимся по руке[26].

Ой.

– Позволь тебе напомнить, что в вашей стране гражданским лицам запрещено использование насильственной магии! – сказала я.

Тео фыркнул:

– Они будут куда снисходительнее, когда узнают, что сила была направлена против такого неуравновешенного существа, как лиса-демон.

– Прикуси язык, мальчишка! – зарычала я. – Я – дух-лиса!

Он замялся, но затем возразил:

– Ты хули-цзин! А цзин буквально переводится как демон!

– Вообще-то это означает «сущность». Сущность лисы. Это и есть я.

Но Тео, похоже, это не убедило.

– Просто скажи мне, почему ты здесь. Мастер Хуан нас обманул? Он допустил ошибку в обряде?

– Хм… не совсем…

– Так что случилось? Где моя золотая рыбка?

Я изящным движением почесала нос, запоздало вспомнив о злополучной золотой рыбке, нырявшей в облаках. Несчастная рыба, вероятно, была тем шэнем, которого они пытались призвать, но тут вмешалась я, и… да, и правда не повезло.

– Хм… Янвэй сейчас… занят. – «Ну да, медленно переваривается в брюхе у яогуая».

– Занят?! Это же рыба! Ты, должно быть, что-то сделала. От хули-цзин добра не жди! Что это было? Что ты натворила?

Я ощерилась. Я была не в настроении выслушивать ложные обвинения в коварстве, даже если формально эти обвинения не были ложными.

– И вовсе не я. Это ты сам. Ты нарушил призывание. Я услышала твой голос в мире духов – ясно, как день. – Я изменила свои голосовые связки и заговорила его голосом: – Мне так его не хватает. Мне ничего этого не нужно. Мне ничего не нужно. Мне нужен ОН.

– Прекрати! Не смей говорить моим голосом!

– Разве не об этом ты думал весь обряд? – поддела я. – Вот почему Янвэю было так тяжело пробиться в ваш мир. Это ты виноват, что его съели!

Тео выпучил глаза, и я разом осеклась.

– Янвэя съели?

Упс.

– Но… но я хотел накормить его кучей сверчков и попросить помочь мне поговорить с Джейми в самый последний раз… – У него задрожал голос, и упрямое выражение на лице смягчилось. – Янвэй правда погиб из-за меня?

Если бы я знала хоть одного шэня, способного помочь мне поговорить с Джейми, давно стояла бы первой в очереди! Я прокашлялась, чтобы убедиться, что голос прозвучит живо и легко.

– Не переживай так сильно, это же великий круговорот реинкарнации. И душа Янвэя переродится. Если он был хорошим в этой жизни, то может подняться до панды и прочее. – Меня осенило, что с душой Джейми произойдёт то же на сорок девятый день после смерти, и вместо того, чтобы завершить своё нравоучение тонкой улыбкой, я скривилась[27].

– Это всё равно не объясняет, почему ты здесь. – Он словно осунулся. Когда он поднял голову, лицо у него сделалось как у тысячелетнего старца. – Мне это совсем не по душе, но теперь ты мой компаньон. И как твой новый хозяин, я требую, чтобы ты сказала мне правду.

Ну вот, приехали. Мой первый приказ. И поскольку обряд призывания связал меня с этим жутким мальчишкой, я должна исполнить его волю. Неповиновение хозяину буквально разорвёт мне душу. Я всё же попыталась воспротивиться, но разве можно противиться водопаду? Но я не хотела, чтобы он узнал почему, не хотела…

– Потому что мне не хватает твоего брата! – выкрикнула я. – С той минуты, как Джейми не стало, я не нахожу себе места. И когда я услышала твой голос, то могла думать только о нём, и теперь… вот я здесь.

На какое-то время в комнате можно было услышать лишь наше тяжёлое дыхание. А потом Тео сокрушённо вздохнул и поплёлся к себе в комнату. Я прокралась следом. Мне следовало перестать сравнивать, но не могла удержаться. Комната Джейми словно сошла со страниц каталога по организации пространства. Кругом чистота, и всё аккуратно разложено по местам.

Эта комната была… другой. Первым, на что наткнулся мой взгляд, был древний компьютер, как будто собранный доктором Франкенштейном – если бы Франкенштейна интересовали компьютеры. Корпус был чуть ли не выше самого Тео, а к нему были подсоединены различные внешние модули. Маленькие вентиляторы крутились вокруг устройства, исступлённо жужжа. Всюду тянулись трубки, наполненные неоновыми жидкостями. Ко всему этому даже зачем-то была подключена коробка с муравьями.

– Я сам его собрал, – сообщил Тео, заметив, что я принюхиваюсь к его монстру. – Муравьи запрограммированы помогать в сортировке данных. Некоторые предпочитают использовать хомяков, но я не выношу запаха хомячьей мочи.

– Здесь и без хомяков недурно воняет, – заметила я. – Зачем тебе вообще компьютер?

Рот Тео сжимается в сердитую тонкую линию.

– У меня нет денег на кирт, необходимый для большинства игр и спорта, и играть я могу только в старые компьютерные игры.

Я обошла тесное пространство, морща нос на беспорядок. Одежда разбросана по полу смятыми кучками, на кровати груда тетрадей и книги. Какая вонь. И я теперь должна жить на этой свалке?

Я запрыгнула на его постель и попыталась расчистить местечко для себя. Я старательно сгребала хлам в одну большую кучу, как вдруг Тео с криком скинул меня на пол.

– Эй, осторожнее! Я, знаешь ли, бесценна!

Тео даже не съехидничал в ответ, просто будто не заметил меня. Он держал в руках тонкий блокнот, от которого пахло Джейми, и его грудь поднималась и опускалась часто-часто.

– Этот… этот блокнот, – выдохнул он. – Джейми дал его мне в тот день, когда… когда я его потерял.

6. Тео

Всё вокруг отошло на второй план. Единственное, что имело значение, – потрёпанный блокнот у меня в руках. Последняя вещь, полученная мной от Джейми в тот день, когда наша жизнь со скрежетом остановилась и всё в ней лишилось смысла. В то утро, когда он дал мне тетрадь, я швырнул её на кровать, где она затерялась под горой книг и журналов, а потом меня так поглотило моё горе и шок от случившегося, что я и вовсе про неё забыл. Но теперь слова Джейми разом вернулись:

Возьми это… Там есть записи, которые могут тебе пригодиться.

Должно быть, он говорил о школе. Он знал, что у меня неприятности из-за Скиннера и его подпевал. Может, там записаны советы, как справиться с травлей. Глаза наполнились слезами, и мне пришлось сделать глубокий вдох, прежде чем открыть тетрадь.

Дорогой диди!

Осенью я уезжаю в колледж, вот и подумал, что надо тебе написать. Мне немного страшно жить в одной комнате с кем-то чужим… уф. Говорят, что с личным пространством и конфиденциальностью в колледже всегда швах. Я очень благодарен, что мама и баба всегда уважали нас, и нам никогда не приходилось беспокоиться, что они станут читать наши дневники…

Я нахмурился.

– Отчего твоё лицо выглядит даже уродливее обычного? – спросила Кай.

У меня не было сил препираться с ней. И когда я наконец смог заговорить, слова прозвучали приглушённо из-за слёз:

– Эта тетрадь… неправильная. Она вся неправильная!

Я вдруг разревелся. Не пустил скупую слезу, нет, разразился несдерживаемыми рыданиями пополам с соплями. Когда Кай отрыла блокнот, я на мгновение обрадовался, что верну себе крохотную частицу Джейми. Но нет. Скорее уж наоборот, эта тетрадь показалась мне предательством:

– Джейми ничего не помнил о нашем прошлом. Он ничего не знал обо мне!

– Ох, это совершенная чушь, и ты это знаешь, – отрезала Кай. – Он без конца говорил о тебе и о том, как ты ему дорог, – её голос дрогнул, как будто она тоже пыталась не расплакаться. – Позволь мне взглянуть. – Она отобрала у меня блокнот и зачитала вслух первый абзац. – Ну и что тут неправильного? Он всего лишь рассуждает о колледже.

Я вытер слёзы рукавом.

– С чего начать? – сказал я полным горечи голосом. – Мама и баба вечно роются в наших вещах. Мы столько раз из-за этого с ними ругались, пока Джейми не нашёл малоизвестное заклинание невидимости, которое можно набросить на небольшой предмет, и укрывал им наши дневники. – Я вспомнил, как Джейми прочитал это заклинание. Меня переполнял восторг и гордость за старшего брата. – Похоже, он совсем об этом забыл, – глухо прошептал я. Я благоговел перед всем, что он делал, но для него это, очевидно, было такой ерундой, что он запросто обо всём забыл. Глаза снова защипало от слёз, мне пришлось отвернуться и сделать несколько глубоких вдохов.

– Это единственная неправильность? – спросила Кай. – Полагаю, это могло вылететь у него из головы…

– Он вовсю предвкушал встречу со своим соседом по комнате. Они несколько месяцев переписывались на форуме колледжа. Его сосед тоже учился на подготовительных курсах, и они без конца трепались про лабораторки и библиотеку. – Я покачал головой: – Или он наврал про свои ожидания? Я не знаю. Почему он говорил мне одно, а написал что-то совсем другое?

– Кто знает, почему вы, люди, что-то делаете? – пробурчала Кай, но даже мне было ясно, что она в совершенном смятении. Она опустила голову и продолжила зачитывать вслух: – «Помнишь, как мы играли, когда были маленькими? Помнишь Хьюберта?»

Я замер. Время словно остановилось. Кай продолжала читать, но я замахал на неё руками и выпалил:

– Стой! Постой, ты сказала «Хьюберт»? Дай сюда! – Не дожидаясь ответа, я выхватил блокнот у неё из лап. Сердце колотилось так сильно, что его биение отдавалась в голове. Я пробежал глазами следующий абзац, у меня словно груз упал с плеч. Выходит, ничего брат не забыл. Глазами, полными слёз, я посмотрел на Кай: – Кай… Я думаю, всё в этой тетради – шифр.

7. Тео

Следующие несколько часов пролетели, пока я корпел над шифром Джейми. Каждая страница содержала множество намёков, о смысле которых я мог лишь догадываться. Кто бы мог подумать, что Джейми умеет быть таким скрытным?

– Когда мне было пять лет, я захотел завести питомца, но мама и баба не разрешили. Я плакал несколько дней кряду…

– Судя по всему, ты был восхитительным ребёнком, – заметила Кай. Я пропустил её слова мимо ушей.

– И тогда Джейми сказал, что он купил мне грифона. Он сделал одного из моих плюшевых зверей невидимым и зачаровал его, чтобы он гладил меня по ноге. И сказал, что мой грифон ластится ко мне. – Я рассеянно улыбнулся: – Я назвал его Хьюбертом.

– Ты назвал грифона, одного из самых царственных волшебных существ в мире, Хьюбертом?!

– Мне было пять лет, о’кей? Но я вот к чему веду: имя Хьюберт стало нашим паролем. Если нужно было сочинить отмазку, чтобы не влетело от родителей, мы говорили: «Хьюберт». – Какие только истории мы не сочиняли, одна невероятнее другой. Это был отпад.

Боги, как мне его не хватало! Я встряхнул головой, чтобы прочистить мозги, и вернулся к первой странице. Мне кое-что бросилось в глаза. Джейми делал записи в блокноте множеством ручек ярких цветов, но только два слова были написаны фиолетовыми чернилами: «Учитель мандаринского».

Интересно. Он ненавидел фиолетовый после того, как напутал одно заклинание в школе и нечаянно выкрасил себе кожу в лиловый цвет. Чтобы он писал фиолетовой ручкой? Странно.

Я перевернул страницу.

Помнишь Хьюберта? Помнишь, как Хьюберт потерялся в Музее магической энергии? Ты ревел всю дорогу до дома. Чтобы тебя отвлечь, я выкрасил корни твоих волос во все цвета радуги. Я так перепугался, что ты наябедничаешь на меня, что заклял тебя, чтобы ты не смог ничего рассказать маме.

Ничего такого не было. Джейми никогда так зло не прикалывался и никогда не накладывал на меня таких отвратительных заклинаний, даже понарошку. Но слова «Хьюберт  потерялся» и «магическая энергия», «корни» и «не смог ничего рассказать» были написаны фиолетовыми чернилами.

Не смог ничего рассказать…

У меня пред глазами вдруг промелькнуло, как тогда в холодильной камере Джейми нёс всякую пургу про задания и ведущих игры. А что, если он хотел мне что-то сказать и вовсе не об игре?

Хьюберт потерялся…

– Может, – пробормотал я, – Джейми хотел, чтобы я что-то нашёл? И он не смог рассказать мне почему, из-за… – Я потёр лоб.

Не смог ничего рассказать… может, из-за заклинания?

Я достал свой медальон и прошептал заклинание Папльнота «Освобождение от уз». Гора барахла на полу поехала и обрушилась, из-под неё вылетела мне в руки выданная в школе тетрадь. Две недели назад я бы скорее ногу себе отгрыз, чем потратил кирт на такую ерунду, как поиски тетради. Но после смерти Джейми всё, о чём я мечтал – ГромКон, приз за лучший костюм, – потеряло смысл. Ради чего теперь экономить руны?

В Калифорнии каждому ребёнку выдаётся магическая тетрадь, которая работает как энциклопедия. Мама говорит, что мы из-за этого разленились. «В Китае нет ничего подобного. Хочешь что-то узнать, идёшь в библиотеку. Американские дети так избалованы», – говорит она, стоит ей увидеть, что я пользуюсь тетрадью. Я прочитал ещё одно заклинание, чтобы достать ручку, открыл тетрадь и написал: «Найди заклинание, которое не позволяет рассказать».

Слова колыхались на странице, пока тетрадь обрабатывала вопрос, а затем исчезли. Медленно проступил ответ, написанный невидимой рукой:

«МСНИ – магическое соглашение о неразглашении информации, или магическое соглашение о конфиденциальности (МСК), – сковывающее заклинание, налагающее на объект физический запрет делиться определённой информацией с третьей стороной. МСНИ широко применяется в крупных компаниях, особенно в индустрии магии, например в кирт-производящих компаниях или в компаниях по плетению чар. Чары, нейтрализующие МСНИ, редки; контрзаклинания в основном доступы только представителям государственных структур».

Хм-м. Я взмахнул руками в сторону кровати и произнёс заклинание Шаффлботтома «Первосортная сортировка предметов». Неразобранные бумаги взлетели в воздух и повисли в облаке зелёного тумана, и я стал перебирать их, отбрасывая налево и направо, пока не нашёл то, что искал:

– Вот он!

Это был рекламный буклет. На обложке под словами «Риплинг корп.» красовался знакомый логотип. Ниже ярко выведено заглавными буквами: «ПРЕДСТАВЛЯЕМ ПРОГРАММУ “ЗНАЙ СВОИ КОРНИ!”». Ватага детей с маниакальными улыбками указывала на надпись.

– Знай свои корни. Корни! – воскликнул я.

Джейми был одержим какой-то программой, которую он помогал разрабатывать для «Риплинг корп.». Он упоминал о ней, а я посмеялся над слащавым названием. Знай свои корни. Теперь воспоминание мучает меня. Можно было сказать что-нибудь вежливое. Явно ведь Джейми был от неё в восторге! Я проглотил чувство вины и заставил себя заняться расшифровкой блокнота.

– Единственное место, где на Джейми могли наложить МСНИ, это «Риплинг корп.». Джейми хотел мне что-то сообщить, и ему пришлось написать об этом расплывчатыми иносказаниями, чтобы обойти МСНИ, выходит, то, что он хотел рассказать, связано с «Риплинг». – Я замолчал, мысленно перебирая сказанное. Логично получается? Да. Да! – Я уверен, так и есть!

Кай скорчила странную гримасу, будто мучилась от запора.

– В чём дело? – спросил я.

Вот теперь она выглядела расстроенной.

– Он никогда не говорил мне об этом. Я была его духом-компаньоном, но я не понимаю, зачем ему оставлять тебе дневник, написанный шифром. Я подвела его как компаньон.

Было непривычно сочувствовать Кай, вместо того чтобы видеть в ней врага.

– Паршиво, – пробормотал я. – Но я уверен, у него были на то причины. – Сомнительное утешение. – Ладно, а что ты можешь сказать о «Риплинг корп.»?

Кай открыла было рот, но не произнесла ни слова. У неё выпучились глаза, шерсть встала дыбом, оба хвоста торчали трубой. Через несколько секунд она вдруг обмякла, тяжело переводя дух.

– О’кей, ты опять валяешь дурака. Кай, сейчас не время для шуток. Нам действительно нужно в этом разобраться.

– Я… не… шутила… – пропыхтела она. – Это было… урргх! – И она снова задохнулась, как будто кто-то невидимый схватил её за горло.

Ох, нет. Меня осенила жуткая догадка:

– Это МСНИ?

Она смотрела на меня полными муки глазами. Видимо, она была не в силах ни подтвердить, ни отрицать. Через несколько мгновений она снова обмякла, еле переводя дух. Мне невольно стало её жалко. Я понятия не имел, как действует МСНИ, но то, что я видел, выглядело страшно.

– Ладно, не пытайся больше обойти МСНИ, – сказал я. Она с облегчением вздохнула.

Я немного походил по комнате, затем поднял свою тетрадь и написал: «Расскажи о программе корпорации “Риплинг” “Знай свои корни”».

Слова поплясали и исчезли, но ответ не появился. Ну же, давай! Я снова написал запрос, со злости сильно давя на ручку: «Расскажи о…»

Тетрадь вывернулась у меня из рук, увеличилась до размеров одеяла, и я и моргнуть не успел, как она полетела на меня. Я громко взвизгнул и, не успев опомниться, оказался в полной темноте.

– Эй? Что происходит? Помогите!

Голос сказал:

– Не бойся. Мы лишь проверяем твоё культурное наследие.

– Моё что?

– Сканирование завершено. Теодор Тан, американец китайского происхождения в первом поколении.

Тьма развеялась, и я громко охнул. Я парил над Запретным городом в Пекине. С такой высоты великолепные дворцы казались игрушечными. Я не удержался и тихонько застонал, но затем, к своему облегчению, почувствовал, что плавно снижаюсь, зависнув в паре дюймов[28] над землёй. Я осмотрелся.

О’кей. Я старался сохранять спокойствие, что непросто, если попадаешь в чёртов Запретный город. Я не шучу. Обалдеть! Сверхгромадные красные павильоны, крутые изгибы крыш, которые с каждой стороны охраняют резные драконы, безукоризненная симметрия каждого здания – от этого просто выносит мозги! Теперь я понимал, почему Джейми так упорно просил, чтобы мама и баба свозили нас в Китай. От этой мысли у меня защемило сердце. Я снова терзался виной: ведь стоило Джейми завести речь о Китае, как я говорил: «Эй, почему обязательно Китай? Уж если ехать, то в какое-то крутое место, например, в Венгрию! Или в Грецию!» Ему бы здесь понравилось.

По ступеням самого большого дворца ко мне спустилась женщина в роскошном ципао[29]. Она приветливо улыбалась и махала мне рукой.

– Здравствуй, Тео, – сказала она. – Меня зовут Сюлин, и я рада познакомить тебя с программой «Знай свои корни». Не бойся, это всего лишь иллюзия. – Она засмеялась, когда у меня окончательно отвисла челюсть.

– Я не… я… иллюзия? – Иллюзии – это чары, создающие зрительные и иногда слуховые миражи, но обычно они довольно скромные. Я встречался только с иллюзиями вроде той, которой наш математик, мистер Уилкинс, прикрывал плешь. Я слышал об иллюзиях, воссоздающих полную картину, как здесь, но на них уходило столько кирта, что я не надеялся испытать подобное на себе. – Но я же просто… моя тетрадь…

– Наши чары запускают иллюзию, когда подросток подходящего возраста ищет информацию о программе «Знай свои корни», – сказала Сюлин. – И твоя тетрадь послужила шлюзом для чар.

– Шлюзом? – У меня голова шла кругом, как будто мне на голову уронили рояль. – А в школе знают, что моя тетрадь на такое способна?

– Пускай это останется между нами, – сказала Сюлин и подмигнула мне. – Иди за мной, – и она зашагала к алым воротам, за которыми высились две впечатляющие башни.

Я замешкался на мгновение, но затем побежал за ней. Это было суперстранно – бежать внутри иллюзии. Мои ноги не касались земли, но я каким-то образом продвигался вперёд. Когда я попытался осмыслить физику всего этого, у меня разболелась голова.

– Цель программы – приблизить детей иммигрантов первого, второго и третьего поколений к их культурному наследию. Это пилотный год для программы «Знай свои корни», и мы сосредоточимся на Китае и Индии. На следующий год мы планируем включить в работу детей с польскими предками.

Небольшой феникс, едва различимый сквозь его пламенный кокон, покружил над Сюлин и умчался по небу, как падающая звезда.

Приблизить детей иммигрантов к их культурному наследию. Это в духе Джейми. Или было в духе Джейми. У меня опять защемило сердце. Ничего удивительного, что он обожал эту программу.

Из-под пелены скорби прорвался ехидный голосок: «Почему такая корпорация, как “Риплинг”, заинтересована в подобной программе?»

«Риплинг» по мелочи вкладывался в плетение чар, но его основным продуктом был кирт. А-а, ну почему я не расспросил Джейми о программе до аварии? Я был занят только собой, и, честное слово, при одной мысли об этом мне хотелось дать себе пинка!

– Вы узнаете о древних обрядах и мифических существах… о, привет, малыш! – Улыбчивая золотистая обезьянка вскарабкалась Сюлин на плечо. Они вместе прошли за тяжёлые ворота. Я ускорил шаг, чтобы не отставать.

Едва пройдя за ворота, я оказался на Великой Китайской стене.

– Вау! – У Джейми бы наверняка снесло крышу! Стена была поразительной. Она тянулась насколько хватало глаз, извиваясь между гор подобно гигантской змее. Я попытался прикоснуться к камням, но рука прошла насквозь. На мгновение камни в том месте исчезли, но затем медленно воссоздались. Точно, я и забыл, что это иллюзия. Чары иллюзии действуют на зрение и слух, но не на осязание. В школе мистер Уилкинс никого не подпускал к себе слишком близко, боясь, что мы коснёмся его головы и нарушим чары. Видимо, здесь работали те же правила.

Золотистая обезьянка соскочила с плеча Сюлин и приземлилась на спину льва с оленьими рогами.

– Ты можешь сказать мне, кто это? – спросила Сюлин.

В памяти зазвучал голос Джейми:

«Это так круто, диди! Он наделён властью видеть добро и зло в людях и может призвать к ответу неправедного, будь он сам император! Ну разве не потрясающе?»

Чтобы не расплакаться, мне пришлось ущипнуть себя за ногу.

– Это сечжи[30].

– О, чудесно! – Сюлин, кажется, была приятно удивлена. – К концу нашей программы ты будешь знать большинство китайских мифических зверей, таких как сечжи. А в награду за успешное завершение программы двадцать детей отправятся в наш лагерь чароплетельщиков в Лесах Мьюра[31].

Джейми был в полном восторге, когда его пригласили в Леса Мьюра для продолжения обучения. Возможно, именно там находится то, что он просил меня отыскать. Сердце у меня забилось сильнее, и мне пришлось одёрнуть себя, чтобы не выказать нетерпения.

– Мне очень хочется увидеть лагерь чароплетельщиков.

Сюлин явно была польщена.

– Это поразительное место. Большинство просто не представляет, какие чудесные чары плетутся в «Риплинге». А чтобы тебя выбрали, нужно постараться хорошо справиться с заданиями. Ладно! Наша экскурсия окончена. Увидимся на отборочном экзамене.

– Отборочном экзамене?

– Да. Тебе двенадцать лет, и ты американец китайского происхождения. По возрасту и происхождению ты подходишь для нашей летней программы «Знай свои корни». Я правильно понимаю, что тебя заинтересовала программа?

Заинтересовала? И едва задумавшись об этом, я сразу понял, что, разумеется, она меня заинтересовала. Это было последнее, над чем работал Джейми перед смертью. И я готов был отдать руку, чтобы узнать его с этой стороны.

– Да, заинтересовала.

– Чудесно! Ты успел на экскурсию как раз перед завтрашним отборочным экзаменом. У нас более шестисот претендентов и только пятьдесят мест, так что постарайся показать себя с лучшей стороны. Я пришлю тебе адрес и кое-какие документы на подпись твоим родителям или опекунам. – Сюлин улыбнулась ещё шире. – И вот тебе небольшая подсказка: на завтрашнем испытании тоже будет использована иллюзия. Я уверена, что ты справишься, Тео!

– Постойте, но я…

Всё потемнело, и неожиданно возникло престранное чувство, будто у меня через спину тянут кишки. Я моргнул, немного запнулся, а когда открыл глаза, снова оказался у себя в комнате.

На полу лежала раскрытая тетрадь с чистыми страницами.

– Вернулся из иллюзии? – спросила Кай. Она распласталась на полу, как роскошный рыжий ковёр, и лениво помахивала хвостами.

– Ты знаешь об иллюзии? – Я плюхнулся на кровать, голова кружилась, как после американских горок. – Я никогда не испытывал ничего подобного.

– Чароплетельщики в «Риплинге» создали немало чар, которые не попали в широкий прокат.

– А это законно?

Кай повела плечами:

– Кто знает? Да и когда огромные корпорации соблюдали законы?

Я ненадолго примолк. Меня обуревало слишком много мыслей и чувств. Я словно бы заглянул в прошлое Джейми и теперь не знал, как уложить всё это в голове. Он участвовал в чём-то огромном, это было куда масштабнее, чем я думал, и теперь я терзался сожалением и раскаянием из-за того, что не потрудился поинтересоваться этим раньше. Если бы я мог повернуть время вспять, я бы извинился за своё невежество и эгоизм и часами бы слушал его рассказы про «Знай свои корни», если это то, чего он хотел. Если бы…

– Так что ты узнал о программе? – спросила Кай.

Я выдернул себя из воспоминаний о Джейми и из бесконечных размышлений, о том, что было бы, если бы, которыми терзался после гибели Джейми. Не сразу собравшись с мыслями, я повторил про себя заданный Кай вопрос, и у меня внутри всё перевернулось.

– Будет отборочный экзамен, – мрачно сообщил я.

Мне ни за что не сдать экзамен, тем более если он подразумевает связь с культурным наследием. Другие дети наверняка интересуются своей культурой не меньше, чем Джейми. Они изучали её не один месяц, а то и год, учили язык. Стоило мне подумать об экзамене, как у меня внутри всё захолодело. Мои шансы пройти равнялась нулю. Стоит ли вообще пытаться?

Я крепко зажмурился. Я обязан. Я должен. Я не могу снова подвести Джейми, не приложив все старания. Я открыл глаза и посмотрел на Кай:

– Я любой ценой должен сдать этот экзамен.

Кай ухмыльнулась, показав мне все свои зубы:

– Похоже, тебе предстоит непростая задача.

8. Кай

– Ты уверен, ди… баобэй? – Мистер Тан взглянул на Тео в зеркало заднего вида, выезжая на трассу 101 и направляясь в сторону Кремниевой долины.

Тео поморщился:

– Ага.

И неудивительно, что он морщился, я тоже заметила неловкий переход от диди к баобэй. Слово неплохое, оно означает «драгоценный», «золотко», но оно было ещё одним напоминанием о том, что Джейми больше нет с нами. Тео перестал быть диди – младшим братом, – потому что у него больше не было брата. Верная своей чуткой и заботливой природе, я сочувственно погладила его по плечу, но он дёрнул плечом, сбрасывая мою лапку. О’кей, как угодно.

– Но это так неожиданно… – Мистер Тан замолк, перестраиваясь в новый ряд. – Тебя никогда не интересовала китайская культура, а эта программа такая серьёзная…

– Я же говорил, я хочу узнать, чем там занимался гэгэ. Я… – Голос Тео сорвался. – Я хочу понять, что его так увлекло.

Мистер и миссис Тан печально переглянулись. Остаток пути прошёл в мрачном молчании. С той минуты, как погиб Джейми, мы как будто носили свои чувства в туго набитых полиэтиленовых пакетах, боясь лишний раз заговорить, чтобы не задеть пакет, ведь тогда он лопнет, и наши слёзы хлынут, и польются, и потекут, и от нас останутся одни пустые оболочки.

Так близко от Маунтин-Вью дороги почти пусты. Все проносились над нами на том или ином воздушном транспорте. Я никогда об этом прежде не задумывалась, но теперь при виде пустого шоссе внутри у меня всё сжалось. Будь я лучшим компаньоном, будь у меня больше силы, я могла бы перенести Джейми на работу, как, к примеру, дракон-компаньон. Может, тогда Джейми не пришлось бы ездить на машине. Может, тогда он бы не заснул за рулём и не врезался бы в ограждение на шоссе 101. Может, он был бы сейчас здесь, рядом со мной.

Я кусала лапы, и всё у меня внутри переворачивалось от горя. Тео пихнул меня локтем, и я огрызнулась:

– Чего тебе?

– Подъезжаем.

– А. – Я постаралась стряхнуть укрывшее меня оцепенение и выглянула в окно. Действительно, мистер Тан приготовился к съезду в Маунтин-Вью. Я сосредоточилась и обратилась в золотую рыбку, весьма походившую на Янвэя. Лучше перестраховаться, вдруг кто-то узнал бы во мне компаньона Джейми. Золотая рыбка привлечёт куда меньше нежелательного внимания. Затем я задержала дыхание и скользнула в нагрудный карман на рубашке Тео. – Фу, ты когда в последний раз стирал эту рубашку?

– О чём ты говоришь? Это свежая рубашка!

– Так это твой собственный запах? – Я закашлялась, выразительно выпучив глаза[32]. Тео не обращал на меня внимания.

Мы ехали по дороге, вдоль которой росли одинаковые, как на подбор, кипарисы, пока не оказались перед большими бронзовыми воротами. Скучающий охранник нацелил свой зонд на нашу машину и провёл голубым лучом от крыши до кузова. Он кивнул, и ворота раздвинулись. И Тео разинул рот. Почти так же широко, как ворота, но менее живописно.

Не мне смеяться над его восторгом, я и сама была сражена, когда впервые попала в это место. Дело в том, что я знаю людей как весьма посредственных созданий. Право слово, я могла бы поклясться, что ещё вчера вы ютились в пещерах и подтирались лопухами, тогда как небесные создания всегда были возвышенными и совершенными. Для творения рук человеческих «Риплинг корп.» и в самом деле поражала воображение.

Кампус состоял из красивых домов, выстроенных из песчаника и окружавших величественную часовую башню. Над нами парило множество островков, а низвергавшиеся с них прозрачные водопады создавали мириады радуг. Десятки людей скользили по воздуху: одни в обычных летающих сапогах, другие в чём-то вроде огромных мыльных пузырей. Здесь был гигантский, высотой с небоскрёб, бассейн с пузырями. Люди штопором уходили под воду, выскакивали по бокам, а затем ныряли обратно.

Это зрелище разбивало моё сердце, словно зубилом. В каждой из этих диковин мне виделся Джейми. Вот он растянулся в густой траве с книгой в руках. Вот он плывёт в бассейне с пузырями, выныривает на поверхность, чтобы глотнуть воздуха, и снова погружается под воду. Вот он несётся на метле, и рот его растянут в широкой полуиспуганной улыбке.

Он всегда боялся высоты, но это не останавливало его, и он продолжал летать на метле. Я обычно оборачивалась канарейкой и летала за ним, пока он мчался по небу. Память о нём была повсюду. Он должен быть с нами и показывать нам здешние достопримечательности. Он был бы счастлив показать это место своему младшему брату.

Мистер Тан заехал на небольшую стоянку. Парковщик жестом велел нам выйти из машины. Как только мы вылезли, он произнёс заклинание и бросил в машину щепоть ярко-фиолетового порошка. Хлопок, и машина исчезла.

– Эй! Что вы сделали с моей машиной? – возмутился мистер Тан.

– Не волнуйтесь, сэр. Это новейшие чары «Риплинга». – Парковщик нагнулся и поднял с земли листок бумаги.

Тео и его родители, кажется, были в совершеннейшем восторге. Я пихнула Тео в бок:

– Открой рот ещё шире, а то я плохо вижу твои мозги.

Он захлопнул рот, но тут же открыл его снова.

– Н-но. Наша машина. Она превратилась в листок бумаги. – Он во все глаза смотрел, как парковщик скатывает бумагу-машину, скрепляет круглой резинкой и кладёт в крохотную ячейку рядом с вешалкой для одежды. Мистеру Тану он выдал квитанцию.

– Чтобы восстановить машину, достаточно пары капель тёплой воды. Следующий! – сторож махнул летающему аппарату позади нас.

– Но как они это делают? – тараторил Тео на ходу. – Это чары трансмутации? Должно быть, так? Единственные трансмутационные чары, которым нас учили, – «Мелодия растяжения» Хикенаттера, но они работали только с линейками и держались минут двадцать! Определённо, не настолько мощные, чтобы превратить в бумагу целый автомобиль. Нет, ну круто же! Такие чары должны стоить не меньше сорока рун. Или больше? О боги, откуда у них такая прорва?

Я закатила глаза:

– Если бы ты дал себе труд научиться колдовать, используя свой ци вместо кирта, то не разевал бы рот на эти салонные фокусы.

Неподалёку от парковочного комплекса была карта территории.

– Хм-м, где мы находимся? – задумчиво проговорил мистер Тан, щурясь на карту.

Вдруг наверху карты появилась щель и открылась наподобие рта:

– Доброе утро, Тео!

Тео с родителями взвизгнули и подскочили.

– Ты никогда не видел говорящую карту? – спросил рот.

– Уф. Нет, – сказал Тео. – Но откуда ты знаешь, кто я?

– Привыкай, – пробурчала я из кармана рубашки. – Они не жалеют сил, чтобы произвести впечатление на новичков.[33]

Рот растянулся в улыбку:

– Я знаю всех, кто прибывает в кампус корпорации «Риплинг», и, разумеется, знаю, где они находятся. – Рот собрался в трубочку – если тебе не довелось видеть, как безликий рот собирается в трубочку, считай, тебе повезло, – и выдул шар такого размера, что он бы запросто мог проглотить Тео вместе с родителями. – Пройдите внутрь. Он доставит вас к месту проведения экзамена.

Вся троица робко шагнула внутрь, словно боялась, что пузырь вот-вот лопнет. Когда все оказались внутри, пузырь плавно поднялся в воздух. Я чувствовала, как учащённо забилось сердце у Тео при виде удаляющейся из-под ног земли.

Я не удержалась от невинной шутки:

– Ты паришь на высоте сотни футов над землёй, и от падения вниз тебя отделяет лишь тонкая мембрана магического пузыря. И чего тут бояться?

Он громко сглотнул, а я втихомолку хихикнула.

Из пузыря мы могли обозревать кампус с высоты птичьего полёта. Мы пролетели над гигантской статуей основателя компании, Хассана Таслима. Я никогда не понимала этого обычая – ставить памятники. Это так по-человечески – создать собственное подобие, словно желая оповестить всех и вся о своём нарциссизме.

Эта статуя была особенно невыносимой. Изваянная в мраморе, она, однако же, двигалась на пьедестале, махая посетителям. И она ничуть не походила на оригинал – настоящий Хассам Таслим был лысеющим коротышкой с брюшком и дурной осанкой, а статуя щеголяла роскошной шевелюрой и рельефной мускулатурой[34]. Единственной узнаваемой деталью были радужные очки, которые он действительно носил постоянно.

– Ничего себе! Сколько же кирта потратили на то, чтобы статуя могла двигаться, – восхитился Тео. – Знаете, я в прошлом году был в музее науки, и там были статуи, которые двигались по чуть-чуть, рывками, и нам сказали, что одни чары стоят сотни рун. Сотни!

– Какая жалость, что мистера Таслима больше нет, – заметила миссис Тан. – Великий человек. До него не было никакого ки…

– Кирта. Да, мама. Я знаю. Мы всё это проходили в школе.

Пятьдесят лет назад, когда Хассан Таслим открыл способ создавать руны, это стало революцией, которая продолжается до сих пор, – и дело тут не только в том, как кирт изменил мир, но и в том, что никто не знает, как Таслиму это удалось[35].

Разумеется, о существовании магии знали все. Ци, мана и другие формы магической энергии окружали нас с начала времён, но среди людей лишь отдельные прекрасно обученные индивидуумы были способны зачерпнуть из этих источников. И даже тогда налагаемые ими чары были крайне ограниченны, никакого сравнения с мощными заклинаниями, создаваемыми при помощи рун. В те времена люди предпочитали использовать технологии – всякие глупости вроде компьютеров и электроники. Они были намного доступнее волшебства.

Когда Хассан Таслим открыл способ собирать кирт и хранить его в медальонах для массовой продажи, руны распространились по миру, как чумное поветрие, уничтожив необходимость изучать какие-либо другие формы магии.

Теперь даже дети выпрашивают медальоны, едва подрастают и понимают, что с ними делать, а все школы ввели базовый курс заклинаний. В школах отказались от компьютеров в пользу магических тетрадей, а на смену электромобилям пришли кирт-мобили.

– Представь, прошло целых двадцать лет после открытия кирта, прежде чем руны разрешили продавать в Китае. Наше правительство считало, что руны вредны, что они блокируют ци, – сказала миссис Тан.

– И оно не ошибалось, – подтвердила я.

Тео закатил глаза. Но прежде чем я нашлась с остроумным ответом, наш пузырь приземлился перед зданием с огромным куполом.

– Вы прибыли на место проведения экзамена, – сказал автоматический голос. – Удачи на экзамене!

Эге. Насколько я могла судить о знакомстве Тео с родным языком и культурой, нам потребуется вся удача на свете, чтобы пройти испытание.

9. Тео

– Баобэй, ты ничего не забыл? – спросила мама, пока мы шли к месту проведения экзамена. – Ты знаешь, что будет на экзамене?

Если бы. Я всю ночь читал учебники по мандаринскому в обществе Кай. Они были такие новенькие, даже корешки никто не перегибал. Я прилично понимал мандаринский, поскольку на нём говорила най-най, но позволял себе отвечать не иначе как на английском.

Дело в том, что, когда мне было пять лет, я совершил ошибку, заговорив в школе с мамой на северо-китайском с использованием правильных интонаций, и мои одноклассники – очевидно, пещерные люди – ржали до слёз. И до конца года ребята продолжали передразнивать меня, нарочно гнусавя и пища. Неужели я так говорил – так карикатурно? В общем, на всякий случай я больше никогда не говорил при них по-китайски, а дома небрежно передавал тона, чтобы подчеркнуть, что я американец, а не китаец.

Когда мы вошли внутрь, во рту у меня была настоящая пустыня. Что я здесь делаю? Более шестисот претендентов и всего пятьдесят мест! Ни единого шанса, что я пройду отбор. Я не смогу расшифровать послание Джейми. Меня добило фойе, такое ошеломительное со всеми этими статуями древних чародеев, будто и неспособными стоять неподвижно: они принимали позы и подмигивали посетителям. Мраморный пол так сиял, что я ни на минуту не забывал о своих потрёпанных кроссовках. Там были сотни детей – одни были спокойны и уверены в себе, другие так напуганы, что казалось, вот-вот описаются. К нам подошла индианка в блейзере и ярко-жёлтых штанах.

– Привет, Тео!

– Э, привет! – Интересно, я когда-нибудь привыкну к тому, что все знают моё имя, хотя я ни с кем не знаком.

– Меня зовут Санви. Здравствуйте, мистер и миссис Тан!

Родители кивнули и нервозно улыбнулись.

– Я очень рада с вами познакомиться. Будьте добры, пройдите со мной в комнату ожидания для родителей. А ты, Тео, присоединяйся к остальным ребятам. Скоро для вас начнётся инструктаж.

Меня охватило желание обхватить маму за талию и уткнуться ей в живот, как когда я был маленький.

– Удачи тебе на экзамене, Жовэнь, – сказал баба. Они с мамой крепко обняли меня, а потом пошли за Санви в смежную комнату, оставив меня наедине с Кай. Ну и с шестью сотнями других претендентов.

А вдобавок ко всему, чтобы жизнь мёдом не казалась, многие из ребят непринуждённо болтали между собой на мандаринском, на кантонском[36], на хинди и, как мне показалось, на тамильском[37]. Ну и дела!

А ещё у некоторых из китайских ребят оказались отпадные компаньоны. Я увидел небольшого небесного дракона, курносую мартышку и даже золотую змею. Ни в какое сравнение не идёт с благодушной золотой рыбкой, которую мне предстояло унаследовать, если бы не Кай. Такие компаньоны стоят больших денег. Неужели они им по карману? Или дело не в том, что хорошие компаньоны дороги, может, они слишком дороги для таких, как я и мои родители. Не буду врать – я им завидовал. Всем и каждому.

Индийские дети выглядели не менее состоятельными, но компаньонов у них не было. Помнится, нам объясняли в школе, что те, кто овладевает индийской магией, способны, помимо всего прочего, на время призывать сотни и тысячи различных духов и сущностей. Мне сделалось совсем завидно. Только представьте: не быть привязанным к постоянному компаньону, а выбирать самому, кого и когда призывать!

На подиум поднялась Санви и ещё одна женщина. Я аж вздрогнул, узнав в стоявшей рядом с Санви женщине Сюлин. Она покашляла, гул голосов стих, и она широко улыбнулась. Зелёное свечение заструилось из её медальона и обвило шею, и когда она заговорила, её голос наполнил всё помещение.

– Привет, ребята! Меня зовут Сюлин, и я руководитель китайской группы. Это Санви, руководитель индийской группы. Добро пожаловать в «Знай свои корни»! Прежде чем мы начнём, я попрошу тех из вас, кто пришёл с компаньонами, отослать их. На экзамен компаньоны не допускаются.

Что?! Только не это! Мне не справиться без Кай. Прошлой ночью, во время отчаянных попыток что-то выучить, я понял, как ничтожно мало знаю обо всём, что связано с Китаем. Страх растекался из живота по всему телу, меня бросило в холодный пот. Как ни бесила меня Кай, она была мне нужна. У меня так сильно колотилось сердце, что руки начали взаправду подрагивать.

Вокруг меня дети глухо шептали заклинания, и под фыркающие всполохи исчезали отпускаемые компаньоны. Я просеменил к краю группы, проскользнул в ближайший туалет, закрылся в кабинке и вынул Кай из кармана.

Невероятно.

Она безмятежно спала, вот честно. Я даже слышал лёгкое посапывание, в такт которому её толстенькое рыбье туловище колыхалось у меня на ладони, как комок желе. Я ткнул её пальцем в брюхо.

– Ой! – она встрепенулась и сердито уставилась на меня. – Что?

– У нас неприятности, – прошептал я. – Мне не разрешается взять тебя на экзамен. Но ты должна помочь мне его сдать.

– Заковыристая задачка. Видишь ли, обман очень плохо влияет на карму. Ты ведь знаешь, что у шэнов есть несколько уровней просветления, да? Нет? Ох, батюшки-светы. На это потребуется время. Но если в двух словах, существует иерархия духов, в которой я, очевидно, нахожусь на самом верху. Однако совершая дурные поступки, например помогая слабоумному человеческому ребёнку сжульничать на экзамене, мы чуть-чуть падаем в иерархии, а чем ниже мы опускаемся, тем вернее приближаемся к превращению в демона. Что очень плохо, между прочим. Карма портится и всё такое.

Пока Кай болботала про карму и о том, как она влияет на инь и ян, меня посетило воспоминание. Несколько месяцев назад я стянул в ресторане тарелку говядины с чёрным перцем и собирался поделиться добычей с Джейми, но, прокравшись к его комнате, услышал, как кто-то плачет. Я заглянул в щёлку приоткрытой двери и увидел, что Джейми гладит Кай по голове, а та ревёт в подушку. Я узнал Кай только по двум рыжим хвостам, торчавшим из какой-то трубки. Половина её оставалась в облике стетоскопа, и я еле сдержал смех при виде этой безумной помеси стетоскопа и лисицы, рыдавшей, как заправская героиня мыльной оперы.

– У меня это никогда не получится, – сказала она. – Я не могу освоить эту нелепую форму. Превращение в неодушевлённый предмет забирает больше ци, чем превращение в живое существо. Мне не хватит на это сил.

– Хватит, – возразил Джейми. – Помнишь, как на прошлой неделе одолела скальпель? Если он тебе удался, то это тоже удастся.

– У скальпеля было тупое лезвие. Лучше изгони меня и заведи себе другого компаньона. Со мной покончено. – И она снова плюхнулась на кровать и продолжила рыдать.

– Перестань так убиваться. Смотри, у меня для тебя кое-что есть, – и Джейми достал коробку огромных ароматических палочек, каждая толщиной с его большой палец, а длиной с его предплечье.

С подушки поднялся блестящий диск головки стетоскопа и вытаращился:

– Это же…

– «Золотой лотос», да. Потратил на них кучу денег, но ты того стоишь.

И тут Кай обернулась. Я почти видел золотистое свечение, излившееся от её головы – о’кей, от головки стетоскопа – к её двум хвостам, и там, где свет касался её, рыжая шерсть чернела и превращалась в трубку звукопровода. Я не успел и глазом моргнуть, как два хвоста стали насадками-оливами, хотя с самых кончиков по-прежнему торчали кисточки.

Джейми осторожно поднял Кай и вставил наушники в уши (фу!), а потом приложил головку к груди.

– Хм. Помимо своего сердцебиения я слышу твоё, но с этим уже ничего не поделаешь. Ты молодец, Кай!

Кай была так счастлива, что головка стетоскопа обернулась лисьей мордочкой, которая вертелась и шлёпала повсюду, пока Джейми зажигал ароматические палочки, наполняя дымом всю комнату.

В ушах у меня стоял их смех, а во рту почти ощущался вкус перчёной говядины, которой я тогда набивал рот, пытаясь отделаться от ревнивой зависти к связи между Кай и моим братом.

– Если поможешь мне сдать экзамен, я обещаю зажечь тебе те здоровенные ароматические палочки, – сказал я Кай в настоящем.

Кай оживилась, и без того выкаченные рыбьи глаза округлились.

– Спорим, ты уже чувствуешь их аромат? Ммм… какой густой!

– Джейми мне их покупал. Он экономил, чтобы купить самые большие.

– Знаю.

Мы оба на миг умолкли, наша грусть плыла вокруг нас. Затем Кай едва приметно кивнула.

– Спасибо, – сказал я. – Ну а теперь придумай, как тебе оказаться со мной на экзамене. Скорее.

– А что сделали остальные дети? Кто-нибудь пытался спорить?

– Они все отослали своих компаньонов.

– Стадо! – фыркнула Кай. – Были там другие лисы?

– Нет, конечно. Кому придёт в голову взять в спутники лису-оборотня?

– Однако я единственное существо, способное помочь тебе сдать этот дурацкий экзамен. Все хотят в компаньоны драконов или фениксов, а ведь никто из них не может оборачиваться. Хотя есть и те, кто способен перекидываться, однако они пользуются дурной славой, как, например дух-скелет, Байгуцзин[38]. Ты понимаешь, что это значит?

– Что… что ты ближе к демонам, чем к духам? – сказал я.

Кай зашипела. Точнее, попыталась. На деле вышел слабый писк.

– Это значит, что служба безопасности «Риплинга» не станет искать оборотня! Они будут высматривать самых обычных компаньонов – этих глупых золотых обезьян и надоедливых драконов, но не кого-то вроде меня, наделённого сильными, однако изощрёнными дарами. Узри! Один из необычных обликов, что мне подвластны… – Слова были пафосными, но писклявый рыбий голосок немного портил впечатление.

С хлопком рыбка исчезла, оставив у меня на ладони толстенькую вошь.

Она побежала вверх по моей руке, немедленно покрывшейся гусиной кожей, скользнула вверх по шее и впилась мне в скальп.

– Та-дам! – пропела Кай.

– Фу! Нет, это ужасная личина! Перекинься обратно!

– Посмотри на всех этих привилегированных детей. Никто не подумает, что у них в компаньонах вошь! А у такого грязнули, как ты, запросто могут быть вши. Скорее покажется подозрительным, что у тебя их нет.

– Да у меня в жизни не было вшей!

Я поборол желание скинуть её с себя. Я поглядел в зеркало. Мне не хотелось этого признавать, но Кай придумала исключительно удачную маскировку. Я сам бы не сказал, что она на мне, если не считать чувства брезгливости.

– Наверное, это сработает…

– Всегда пожалуйста.

Моё отражение в зеркале выглядело перепуганным до полусмерти. Но тут я вспомнил, зачем мы здесь. Не в бессмысленном экзамене было дело, а в том, что он препятствовал моим планам выяснить, что же хотел сообщить мне Джейми. Я выпрямился и глубоко вздохнул:

– Давай попробуем.

10. Тео

– О’ кей! – сказала Сюлин. – Пройдите в любую из этих дверей, – она указала рукой на пять дверей, тотчас распахнувшихся у неё за спиной, – и вас распределят по экзаменационным комнатам.

Я зашкандыбал к двери. Ноги не слушались, как будто забыли, как нужно двигаться. О боги, вдруг они почуют Кай у меня на голове?

– Я понимаю, что тебе сейчас не до меня, – сказала Кай, – но не мог бы ты отключить ненадолго свои потовые железы? Я тут тону.

– Я не могу их контролировать, – пробормотал я.

– Неужели? Батюшки-светы, и как вы, люди, до сих пор не вымерли? Никаких понятий о гигиене!

Я не ответил, потому что как раз входил в дверь. Воздух мгновенно остыл. Звуки стихли, и в коридоре сделалось темно. Я больше не видел остальных детей. По моему телу заскользили тонкие лучи зелёного света. Почти на пределе слышимости я уловил тихое бормотание заклинания. Похоже, они опять плели на редкость детальную иллюзию. От страха у меня перехватило дыхание. В любую секунду они могли обнаружить Кай. Завопит сигнал тревоги, прибегут охранники, схватят меня, и…

Распахнулась дверь. Хлынувший свет почти ослепил меня после темноты коридора.

Мы прошли сканеры. Каким-то чудом мы их обманули. Может, форма, которую приняла Кай, была слишком мала для обнаружения? Должно быть, так. Они ведь привыкли к детям с впечатляющими компаньонами, и Кай верно говорила, оборотни редки. У меня вырвался облегчённый вздох. Кто бы мог подумать, что я буду благодарен Кай за её лукавую натуру?

– Эх, была не была, – прошептал я и шагнул вперёд.

Свет был таким ярким, что мне пришлось прикрыть глаза, а когда я открыл их снова, мы оказались в сельской глуши: по обе стороны блестели лужами поля. Вдалеке теснилась горстка жалких деревянных хижин. Мужчины, женщины и дети с грубыми обветренными лицами таскали вёдра с водой, чтобы поливать рисовые поля и поить скотину. Стоял палящий зной, густо пахло воловьим дерьмом.

Я опустил глаза на себя и отскочил в удивлении. Мой наряд полностью изменился. Вместо рубашки и джинсов на мне были длинные штаны и туника до щиколоток. Мои «конверсы» превратились в мягкие тканевые туфли, а волосы…

– Что за фигня? – прошипел я, схватившись за макушку. Короткого ёжика как не бывало. Вместо него я нащупал узел. Пучок[39]. Вот чудно!

– Эй, хватай поосторожнее! – пискнула Кай откуда-то с темечка. – И это всего лишь узел на макушке. Ну, в твоём случае – узел мальчика. В древнем Ханьском Китае[40] короткие волосы символизировали варварство и неподобающее сыну поведение. Что, если подумать, превосходно тебя описывает.

Я игнорировал Кай. Меня кольнула жуткая догадка. А если на экзамене от нас ждут владения ци? Что, если они забрали наши кирт-медальоны? Я лихорадочно потянул ворот и успокоился, только нащупав привычный медальон. Крепко сжав его в кулаке, я медленно выдохнул, чтобы успокоиться. И почесал грудь.

– Эта рубаха колется. Из чего она соткана?

– Это конопля. Ткань из растительных волокон. В Китае не выращивали хлопок до вторжения монголов в 1200 году нашей эры, то есть мы явно оказались в Китае до монгольского завоевания, наверное, в эпоху империи Сун[41]. Почему ты этого не знаешь? Чему вас только учат в школе?

– Прекрасно, давай, не стесняйся!

С обочины дороги подскочил камешек и повис в воздухе, не дав мне договорить.

Сбоку камешек распахнулся, и появился чертёнок вроде тех, что следят за нами через Глаза. Он помахал мне:

– Добро пожаловать, Теодор, на наш экзамен! Всё, что от тебя требуется, – выполнить один из квестов. Но будь начеку! Если один из обитателей этого мира обнаружит, что ты не являешься частью иллюзии, или если ты получишь тяжёлую травму, чары иллюзии развеются, и ты провалишь экзамен. Прояви изобретательность, и удачи тебе! – Камешек слетел обратно на землю и угнездился на обочине.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Судя по всему, предполагается аналог War Front: Turning Point – компьютерной игры, альтернативно-историческая стратегии реального времени, действие которой происходит во время Второй мировой войны. Игра была разработана компанией Digital Reality и издана cdv Software Entertainment 19 февраля 2007 года. – Прим. пер.

Вернуться

2

Гэгэ – по-китайски «старший брат». – Прим. ред.

Вернуться

3

Фунт – мера веса, равная 453 г, т. е. примерно 72,5 кг. – Прим. ред.

Вернуться

4

Аналог San Diego Comic-Con International – ежегодного некоммерческого многожанрового фестиваля индустрии развлечений и комиксов, проводящийся в Сан-Диего, США, с 1970 года – Прим. пер.

Вернуться

5

Мандаринский – другое название северокитайского диалекта; его также называют путунхуа, то есть «общепонятный язык». – Прим. ред.

Вернуться

6

Мама, баба – китайское обращение к матери и отцу, используемое детьми до 12 лет. – Прим. ред.

Вернуться

7

Фут – мера длины, равная 0,3048 м. – Прим. ред.

Вернуться

8

Най-най – китайское обращение к бабушке. – Прим. ред.

Вернуться

9

Конджи – блюдо из разваренного риса, по консистенции напоминает густой суп или жидкую кашу. – Прим. ред.

Вернуться

10

«Столетнее яйцо» – популярная закуска китайской кухни; представляет собой яйцо, выдержанное несколько месяцев в специальной смеси без доступа воздуха. – Прим. пер.

Вернуться

11

Маленькую цепную пилу. Я всегда реагирую адекватно. – Прим. Кай.

Вернуться

12

Moi? – Я? (Фр.) – Прим. ред.

Вернуться

13

Курица гунбао – блюдо сычуаньской кухни, курица, обжаренная с овощами, арахисом и чили. – Прим. ред.

Вернуться

14

Диди, didi, 弟弟 – обращение к младшему брату. – Прим. ред.

Вернуться

15

Традиционный китайский поварской нож с массивным прямоугольным клинком. – Прим. ред.

Вернуться

16

Яогуай, yāoguài, 妖怪, – китайское название нечистой силы. – Прим. ред.

Вернуться

17

Яогуай, Yāoguài, 妖怪. В обиходе это означает «демона», обычно сотворённого из духа животного или падшего небесного создания. Самые крупные и опасные твари обитают в Диюе (аду). Некоторые утверждают, будто лисы-оборотни тоже разновидность яогуаев, но они просто завидуют. Ты ведь им не веришь, правда? Отлично. Продолжаю рассказ. – Прим. Кай.

Вернуться

18

Шэнь, Shén, 神. Может означать «бог», «божество» или «дух». Мы не увлекаемся дотошной систематизацией. Это я, кстати, если «дух» и «лиса-оборотень» не навели тебя на правильную мысль. Меня чаще всего называют шэньгуай, shénguài, 神怪, что означает «боги и демоны», но если ты не против, я бы предпочитала, чтобы меня называли шэнь из уважения к моему божественному великолепию. – Прим. Кай.

Вернуться

19

Нюйва – одна из великих богинь китайского пантеона, создательница человечества, избавительница мира от потопа, богиня сватовства и брака. – Прим. пер.

Вернуться

20

Хули-цзин, húlíjīng, 狐狸精 – лиса-оборотень – китайское мифологическое существо, способное изменять облик, могут быть как доброжелательными, так и злобными. Наиболее известна девятихвостая лиса – цзювэйху, jiǔwěihú,九尾狐 – Прим. пер.

Вернуться

21

Он в своём духе. Я сама больше ценю острый ум и острый язык, чем острые зубы. – Прим. Кай.

Вернуться

22

У, wū, 巫 – шаманы в Китае, служители особого института, существовавшего со времён неолита, а в XVI веке оформившегося в специальное ведомство Ли-гуань, министерство ритуалов. – Прим. ред.

Вернуться

23

Пхурба – ритуальный кинжал или кол. – Прим. ред.

Вернуться

24

Да, я говорила, что предпочитаю острый ум и язычок острым зубам. Но при виде некоторых людей у меня чешутся зубы. И особенно при виде этого мальчишки. – Прим. Кай.

Вернуться

25

Баобэй, bǎobèi, 宝贝 – дорогой, золотко. – Прим. ред.

Вернуться

26

Кирт-медальоны – ещё одно свидетельство несовершенства людского племени. Любое живое существо наделено магической энергией, называйте её как хотите: мана, ци, прана и так далее. Но люди, ленивые создания, нашли способ извлекать волшебную силу из окружающего их мира и запасать её в медальонах. Это противно самой природе. Меня коробит от одной мысли об этом. – Прим. Кай.

Вернуться

27

Это называется реинкарнацией. Когда тело умирает, душа сохраняется и переходит в новое тело. Людям нравится верить, будто реинкарнация в теле человека – это награда за хорошую прошлую жизнь. Это неверно. Реинкарнация в теле человека – наказание. Вы, люди, такие надутые, и вся эта двуногая схема очень неэффективна. Если проживёшь особенно хорошую жизнь, то переродишься в теле… нет, я не хочу хвастаться, я просто прилизываю свою шёрстку. – Прим. Кай.

Вернуться

28

Дюйм – мера длины, равная 2,54 см. – Прим. ред.

Вернуться

29

Ципао, qípáo, 旗袍 – распространённое в Китае длинное женское платье. – Прим. пер.

Вернуться

30

Сечжи, xièzhì, 獬豸 – древнее мифическое существо китайского происхождения, встречающееся в легендах Восточной Азии. Он похож на быка или козла с густым тёмным мехом, яркими глазами и единственным длинным рогом на лбу. Обладает большим интеллектом и понимает человеческую речь. – Прим. пер.

Вернуться

31

Леса Мьюра, или Мюир Вудс – заповедник в ущелье в 19 км к северу от Сан-Франциско, место с уникальным климатом, где растёт секвойя красная. – Прим. ред.

Вернуться

32

Уверяю тебя, никто не умеет пучить глаза так, как золотые рыбки! – Прим. Кай.

Вернуться

33

В отличие от вашей покорной слуги, которая прекрасна без усилий. – Прим. Кай.

Вернуться

34

Это так типично для людей. Они по какой-то причине воображают, что выглядят гораздо лучше, чем на самом деле. Если честно, это вызывает недоумение, ведь люди лишены важнейших элементов красивого облика – густого меха и длинного пушистого хвоста. – Прим. Кай.

Вернуться

35

Это опять-таки типично человеческое поведение. Вместо того чтобы делиться знаниями на благо всего своего рода, они их корыстно скрывают. В мире духов каждая капля знаний и мудрости доступна всем, и поэтому мы намного более просветлённые существа. – Прим. Кай.

Вернуться

36

Кантонский, или гуанчжоуский, диалект китайского языка распространён в провинции Гуандун и некоторых прилегающих к ней районах. – Прим. ред.

Вернуться

37

Тамильский – один из 22 государственных языков Индии, распространён на самом юге полуострова. – Прим. ред.

Вернуться

38

Байгуцзин – демоница-оборотень, в истинном облике представляющая собой скелет, трижды в разных обличиях пыталась полакомиться героями классического китайского романа XVI века «Путешествие на Запад». – Прим. ред.

Вернуться

39

До воцарения маньчжурской династии Цин (то есть до середины XVII века) китайские мужчины носили длинные волосы, считая их признаком благочестия и мужественности. – Прим. ред.

Вернуться

40

Период империи Хань датируется 206 годом до н. э. – 220 годом н. э. – Прим. ред.

Вернуться

41

Империя Сун существовала с 960 по 1279 год. – Прим. ред.

Вернуться