Федор Абрамов
Знакомьтесь! Это я – современный русский писатель. Итоги десятилетней литературной деятельности

© Федор Абрамов, 2024

© Издательский дом BookBox, 2024

Глава 1
Кто я есть!

Моя краткая автобиография

Я, Абрамов Федор Нилович, русский по национальности, родился 15 октября [1] 1931 годав деревне Дубровка Великолукского района Псковской области.

Отец, Абрамов Нил Иванович, русский по национальности, родился предположительно в 1883 году в деревне Бологовка того же района и области.

Мать, Абрамова (Куранова) Агриппина Акимовна, русская по национальности, родилась примерно в 1884 году в деревне Быково. Кажется, тогда она относилась к Смоленской области. По происхождению оба родителя – выходцы из крепостных крестьян. В советское время они были колхозниками. Оба неграмотные.

В 1940 году я пошел в первый класс начальной школы, расположенной в деревне Токарево Великолукского района Псковской области. До войны успел окончить первый класс и вскоре оказался в оккупации, которая длилась около полугода. После этого наша местность была освобождена нашими войсками, но город Великие Луки больше года ещё находился в руках немцев. Поэтому и наша местность больше года была в прифронтовой зоне. Естественно, школа в это время не функционировала, и дети местных деревень не учились. В результате все местные дети, и я в их числе, потеряли два учебных года.

Занятия в этой школе возобновились 1 сентября 1943 года, то есть тогда, когда ещё шла война. Учебниками пользовались довоенными, сохранившимися у населения. А вот тетрадей, к сожалению, не было, и поэтому в качестве них мы использовали обычные книги, в которых свои письменные задания выполняли между строк книжного текста.

В это время в деревнях жило много городских детей, бежавших вместе с родителями из оккупированного города. Поэтому местным властям пришлось срочно переделывать нашу начальную школу в семилетнюю. Ее я окончил в 1949 году. После этого продолжил учебу в великолукской средней школе. Но для этого мне пришлось переехать жить в Великие Луки, что было непросто сделать. Там я был зачислен учеником 8‑го класса образцовой средней школы № 1. Окончив её в 1952 году с серебряной медалью, я без вступительных экзаменов был зачислен в Ленинградский институт инженеров водного транспорта на специальность «судовые машины и механизмы». Его я окончил в 1957 году и был распределен на работу в Херсон на судостроительно-судоремонтный завод. Там я был оформлен инженером-конструктором в конструкторское бюро завода. Но работал я там недолго. В 1959 году перешел работать в Херсонский проектно-конструкторский технологический институт, образованный в городе в связи с созданием Никитой Сергеевичем Хрущевым во всех областных центрах страны совнархозов. Начал работать рядовым инженером-конструктором, а закончил работать в нем в 1965 году ведущим инженером. В возглавляемой мною группе числилось 12 специалистов-конструкторов: старших инженеров, инженеров и техников. В 1964 году первый раз вступил в законный брак, но в 1965 году расторг его.

В конце 1965 года переехал жить в столицу Украины – город Киев, где продолжил свою трудовую деятельность на одной из кафедр политехнического института. Занимался научной работой по тематике кафедры и одновременно делал свою кандидатскую диссертацию. В 1970 году вступил второй раз в законный брак. Вскоре, защитив кандидатскую диссертацию, перешел работать сначала старшим преподавателем кафедры, а потом ее доцентом. В этой должности я работал до первого июля 2011 года. Уволился по собственному желанию в связи с переездом в Россию. Так я оказался на своей малой Родине, в городе Великие Луки. Оформив российское гражданство, я стал располагать свободным временем и решил заняться писательской деятельностью. К этому делу я и приступил в середине 2013 года. Летом 2023 года исполнилось 10 лет моей литературной деятельности. За это время я написал и издал 12 литературных произведений.

Глава 2
Интересные эпизоды моей долгой жизни

Выше я изложил основные события, произошедшие в моей личной жизни, без подробностей и сути. Ниже я постараюсь восполнить этот пробел и описать некоторые наиболее важные и интересные, на мой взгляд, моменты моей долгой жизни. При этом я буду уделять мало внимания своим профессиональным делам, а больше касаться личной и в первую очередь творческой деятельности.

Начну с самого раннего события, сохранившегося в моей памяти. Это произошло, когда мне было примерно полтора или два года. Несмотря на то, что был рожден семимесячным ребенком, я уже самостоятельно ходил. И сохранилось это событие в моей памяти в таком виде. Помню, что в избе находилась вся наша большая семья: отец, мать и четверо детей. Кроме нас в избе было три посторонних мужчины в черных кожаных то ли пиджаках, то ли куртках, с такими же кожаными кепками на головах. Посреди избы на полу стоял открытый сундук – мамино придание по случаю её замужества. В нем хранились наиболее ценные семейные вещи. В ту пору в деревнях практически не было шкафов и шифоньеров, и вещи либо лежали в таких сундуках, либо висели на гвоздях, вбитых в стены дома.

Рядом с сундуком стояли отец, мать и я. Помню, что сначала я держался за мамину юбку и, вероятно, от страха горько плакал. Поэтому мама взяла меня на руки, и я стал молча наблюдать за происходящим событием. Один из незваных гостей доставал из сундука вещи, рассматривал их и небрежно бросал на пол. Другой что-то записывал в большую толстую тетрадь, называемую в то время в деревнях амбарной книгой. Третий, вероятно, их начальник, просто присутствовал при этом. Как потом объяснили мне отец и мать, это была одна из специально созданных в сельских местностях троек, принудительно загоняющих селян в колхозы. Если кто-то из жителей деревни отказывался вступать в колхоз, то его облагали непосильным налогом и в случае неуплаты для начала описывали имущество семьи, то есть забирали его в качестве залога за неуплату податей. Забирали все вещи, кроме тех, что были на самих членах семьи. Справедливости ради замечу, что скот и продукты не трогали, поскольку понимали, что в этом случае вся семья обрекается на верную голодную смерть. После этого семью облагали еще большим налогом и за повторную неуплату угрожали ссылкой в Сибирь или на Дальний Восток. В результате все крестьяне «добровольно» вступали в колхоз. Такова правда «добровольного» вступления крестьян в колхозы. Особенно ярко запомнился мне еще один момент этой истории. На полу, рядом с сундуком, лежала солдатская гимнастерка царских времен с распахнутыми в стороны рукавами, и уполномоченные что-то выясняли у моего отца. Позже мне родители объяснили, что они интересовались, откуда у отца взялась эта гимнастерка. Вероятно, хотели узнать, не служил ли он в царской армии. А в действительности отец купил ее у какого-то беглого царского солдата. Что было дальше, я, к сожалению, не помню.

Вторым памятным событием моей детской жизни было наказание меня отцом за непослушание. Связано это было вот с чем. В нашей деревне только у нас был большой фруктовый сад. И в этом была заслуга моего отца. Помню, что в саду росли яблони разных сортов с разными сроками созревания плодов, начиная с ранних и кончая поздними. Было также много вишен и слив. И, конечно, вся деревня, и особенно дети и подростки, завидовали нам. Кроме того, мой отец был единственным в деревне пчеловодом. Историю, произошедшую с его пчелами в военное время, я подробно описал в романе «Судьба пианистки».

Когда наступала пора созревания яблок, деревенская детвора пыталась вечером или ночью проникнуть через дырки в заборе в сад и полакомиться нашими яблочками. Но отец обычно сторожил свой сад в темное время суток, поэтому детям приходилось рассчитывать только на добровольное угощение яблоками моим отцом.

В деревне был один хитрый и наглый подросток лет 15, который решил лакомиться нашими яблоками за счет моей наивности и доброты. И делал он это следующим образом. Как только я появлялся в саду, он подходил к забору и звал меня к себе. После этого просил принести ему несколько самых спелых яблок. Я по детской простоте всегда приносил их ему. Отец это обнаружил и для начала предупредил меня, чтобы я этого больше не делал. Я некоторое время так и поступал. Но однажды не сдержался и нарушил этот запрет. Отец это обнаружил. Взяв меня в саду за ухо, привел в избу. После этого снял с меня штаны, а со своих штанов ремень. Сел на табуретку. Положив меня животом на свои колени, начал пороть меня этим ремнем по мягкому месту. Хотя, признаюсь, порол он меня не очень больно, но я все равно громко кричал. Вероятно, я это делал не от боли, а от страха и желания разжалобить отца. Это был единственный случай в моей жизни, когда отец наказал меня именно таким народным способом. Но наказание пошло мне впрок, и я за него на отца не был в обиде.

Еще одно детское воспоминание связано с трагедией в нашей семье. У меня был братик на пару лет моложе меня. Мы с ним хорошо дружили и всегда были вместе. Однажды поздней осенью братик сильно заболел. Было похоже, что он простудился. Температура была выше 40 градусов, он сильно задыхался. Всю ночь родители делали ему уксусный компресс на лоб, но состояние не улучшалось. Тогда утром отец отвез его в городскую больницу. Врач установил, что у него дифтерия, и предложил срочно сделать операцию. Но, к сожалению, она братику не помогла. Он умер прямо на операционном столе. Когда его привезли домой, я увидел его мертвым и понял, что братика у меня больше нет и что я мог быть на его месте. Это было первое мое познание того, что люди смертны. В памяти сохранился лик мертвого братика с металлической скобочкой на шее, зажимающей операционный разрез. Хоронили его без меня на местном погосте, носящим красивое название «Милолюб», настоятелем которого был отец известного советского математика, дважды Героя Социалистического Труда Ивана Матвеевича Виноградова. К сожалению, могила братика со временем была утеряна.

Следующее важное памятное детское событие связано с началом учебы в школе. Я начинал учиться в деревенской четырехклассной школе. В то время в сельских школах занятия начиналась на час позже городских школ. Это было связано с тем, что большинству школьников приходилось достаточно долго добираться до школы из своих деревень. Например, мы из своей деревни даже в хорошую погоду тратили на дорогу от 40 минут и более. А ведь приходилось ходить в нее и в дождливую осеннюю, и в снежную, морозную зимнюю погоду.

Дети нашей деревни выходили в школу всегда вместе, для чего перед походом собирались в какой-то избе и потом отправлялись в путь. Родители обязательно назначали одного ученика старшего класса ответственным за благополучный путь в школу и обратно. Учились мы в одну смену. В зимнее время мы выходили из дому, когда еще было темно, а возвращались домой, когда уже было совсем темно. У нас в то время не было фонариков, поэтому преодолевали невидимый путь, можно сказать, интуитивно, по памяти. Нас никто из родителей никогда не провожал и не встречал, поэтому самим приходилось находить занесенную снегом или плохо видимую в темноте дорогу. Именно это заставляло нас с раннего детства становиться самостоятельными людьми. Было сложно, но мы не жаловались.

Как проходили занятия в начальной сельской школе, я, к сожалению, вспоминаю с некоторым трудом. Подробности уже стерлись из моей памяти. Но то, что все же сохранилось в ней, постараюсь воспроизвести ниже, не претендуя на стопроцентную достоверность.

Здание нашей школы представляло собой обычную деревенскую избу-пятистенку, состоящую из двух одинаковых половин. К торцу одной половинки была сделана пристройка в виде небольшой комнаты. Две половины дома были собственно школой, а пристройка являлась жильем директора этой школы и одновременно ее учительницы. Жила она в ней вместе с мужем, но чем занимался он в то время, я не помню. В каждой половине дома стояли четыре ряда парт: по два ряда вдоль каждой стены. Между ними располагались неширокие проходы, как бы делившие помещение на два класса. Поскольку школа работала в одну смену, то, следовательно, в каждом помещении во время смены одновременно находилось два класса: например, первый и третий, или второй и четвертый. Каждый день из деревни выходили ученики четырех классов. При этом занятия проводили всего две учительницы, каждая одновременно с двумя своими классами. Правда, количество учеников в каждом классе было небольшим. Примерно, 12–15 человек. Как эти учительницы ухитрялись совмещать уроки двух разных классов, я уже не помню. Вероятно, один класс что-то писал, второй в это время что-то читал и так далее.

К этой школе были прикреплены дети, кажется, девяти ближайших деревень. Одновременно в школе находилось небольшое количество учеников: примерно 60–70 человек. Я это так подробно осветил сейчас для того, чтобы вы – читатели – знали, в каких сложных условиях нам приходилось учиться в то далекое, даже мирное время.

В советское время сельский учитель был уважаемым человеком. Его селяне любили, уважали и боготворили. К его мнению всегда прислушивались и относились очень серьезно. Приход учителя в дом деревенского жителя всегда означал какое-то важное событие. Надо учесть, что большинство деревенских жителей были неграмотными или имели четырехклассное школьное образование. Вероятно, современный читатель удивится, мол, как так можно было заниматься? Можно было, если учесть, что проводилось всеобщее школьное образование, а сельских школ и учителей в них катастрофически не хватало. Но мы учились, при этом неплохо! Все зависело от нашего желания и прилежания. Были они, был и успех.

В то время у деревенских школьников не было портфелей и тем более рюкзаков. Поэтому книги и тетради мы носили в самодельных матерчатых сумках, которые мы называли торбами (по аналогии с принадлежностями людей-попрошаек).

Я был у своей учительницы на особом счету. Дело в том, что еще до школы я уже умел читать, считать и писать буквы и цифры. Весь букварь был прочитан до начала занятий в школе. Этому меня научил мой старший брат, который тогда уже учился в седьмом классе. Кроме того, я был скромным, послушным и очень любопытным мальчиком. Помню, учительница меня любила, часто хвалила, ласково называла по имени, часто нежно обнимала и гладила по головке. Мне это, конечно, очень нравилось.

Еще помню эпизод, связанный с началом войны. Нас пригласили в школу и объявили, что занятия с 1‑го сентября отменяются. Моя учительница позвала меня к себе, нежно обняла и долго молча сидела в задумчивости. О чем она думала в это мгновение, я не знал, но мне было очень грустно и хотелось плакать. Очевидно, расставание с нею для меня было большим горем. Я жил в многодетной, перегруженной заботами крестьянской семье, и моей матери некогда было заниматься нами – детьми. Мне явно не хватало материнской любви и ласки. Думаю, эта учительница и стала для меня той доброй, ласковой мамой, которую я хотел иметь в детстве. Возможно, и я для нее был тем ребенком, которого она мечтала иметь в своей жизни. Она в то время еще не была замужем. Наверное, у нас были родственные души, которые, встретившись в этом сложном, суетнм мире, искренно радовались этому. Вот ведь как бывает в жизни! Доброта, проявленная ко мне, еще ребенку, посторонним в общем-то человеком, осталась в моей памяти на всю жизнь.

Так мы попрощались со школой, еще не зная, как долго будет продолжаться война и перерыв в учебе. К сожалению, когда советские войска освободили всю нашу местность от немецко-фашистских захватчиков и в школе продолжились занятия, моей любимой учительницы в ней уже не оказалось, и никто не знал, куда она уехала. Позже я пытался найти ее след, но безуспешно.

Уже в середине августа 1941 года я увидел живых фрицев. Тогда они были еще очень напыщенными, но, к счастью, еще снисходительными к нам. С удивлением рассматривали нас, взрослых и детей. Вероятно, считали нас за людей низшей расы, улыбались и даже почему-то смеялись, видя наше скромное жилье и одежду. Ведь мы тогда были для них дикарями-лапотниками. Деревенская детвора в летнее время гуляла по улице босиком, что их, вероятно, очень удивляло. Об этом периоде своей жизни я подробно рассказал в романе «Судьба пианистки».

В оккупации мы были около 6 месяцев. Страшное было время из-за драматичности и непредсказуемости событий. В нашей деревне дважды располагалась на несколько дней механизированная немецкая пехота. В это время нас, жителей деревни, выселяли из своих домов, и в них вселялись непрошеные гости. Об этом периоде нашей тревожной жизни я тоже подробно рассказал в упомянутом выше романе. К счастью, никто из жителей нашей деревни не пострадал от немецких репрессий. К чести жителей нашей и соседних деревень скажу, что среди наших селян не было полицаев и предателей. Достаточно сказать, что в нашей деревне во время оккупации находились два члена партии, и никто их не выдал. «Да, были люди в наше время!»

Занятия в школе возобновились 1‑го сентября 1943 года. В это время в деревнях жило еще много горожан, покинувших город из-за его оккупации немцами. В самом городе практически были разрушены все жилые дома и школы. Поэтому пришлось нашу школу срочно делать семилетней. Ну а здание-то осталось прежним, рассчитанным на занятия учеников только четырёх первых классов! Было принято решение договориться с деревенскими жителями об открытии в их домах школьных классов. В результате в деревенских домах одновременно находились хозяева домов и мы – школьники. Как мы уживались тогда вместе, даже сейчас мне трудно представить. Запомнились такие интересные эпизоды. В середине дня хозяева нашего дома-класса, естественно, устраивали обед, и по всему дому распространялся запах вкусных щей или супов. Нам, конечно, приходилось глотать слюнки (время-то было голодное) и продолжать заниматься. После сытного обеда хозяин дома обычно залезал на теплую печку и укладывался спать. Все было б хорошо, если бы он не начинал громко храпеть. У нас это, естественно, вызывало смех, но приходилось терпеть. Мы ведь не могли делать ему замечание, так как он мог рассердиться и выставить нас на улицу. Мы ж своим присутствием тоже доставляли ему неудобство, но он же терпел нас! Занятия проводились в одну смену. В это время хозяевам дома, естественно, приходилось вместе с нами присутствовать на уроках и «учиться». Вот в таких «тепличных» домашних условиях в военное время мы учились. Но все понимали, что так надо! Мы и деревенские жители вынуждены были мириться с такими неудобствами. Часто дело доходило до смешной ситуации. Например, ученики этой деревни жили в одних домах, а учиться ходили в другие, хотя в их домах тоже были классы, только для других учеников. Так было до тех пор, пока в городе не начали интенсивно строить жилые дома для населения и школы для учащихся. Но сельские школьники и после этого продолжали учиться в таких стесненных условиях. Трудное было время, но мы с честью его пережили! Окончив семь классов, я перешел учиться в лучшую городскую школу и был в ней, между прочим, не последним учеником. Только я в своем классе окончил ее с медалью, правда, серебряной.

Самым памятным событием в этот период была первая в моей жизни юношеская любовь. А объектом ее была моя одноклассница. Она не была внешне яркой красавицей, и привлекло меня к ней не это качество, а ее необыкновенная скромность, доброта и человечность. Сразу скажу, что за два с половиной года наших встреч мы ни разу не обнимались, не целовались и не ссорились. Нам достаточно было касания рук друг друга. Любовь была взаимной, искренней и очень чистой. Это именно ей я впервые в жизни сочинил стишок в четыре строки, в котором признавался в любви. Поэтому она и сохранилась в моей, да и в ее памяти, как самое светлое событие в жизни.

В Ленинградский институт инженеров водного транспорта я поступил, можно сказать, случайно. В нем в то время учился брат моей пассии. Я встречался с ним во время каникул и беседовал. Мне особенно понравилось то, что его студенты носили тогда форму, подобную форме офицеров военно-морского флота: синий китель с погонами и блестящими металлическими пуговицами, черные брюки клеш, фуражку с металлической кокардой и черные ботинки. Зимой носили черную шинель с теми же погонами и пуговицами и зимнюю шапку-ушанку с кокардой. Мне очень хотелось пофорсить в такой форме. Окончил институт я хорошо, но без красного диплома. Годы в Ленинграде были посвящены не только учебе, но и освоению великой и разнообразной ленинградской культуры. В то время ленинградцы были особыми, необыкновенно чуткими и добрыми людьми, пережившими ужасную блокаду. После пяти лет жизни и учебы в этом городе я стал совершенно другим человеком. Считал и считаю Ленинград, который, к сожалению, сейчас стал называться Санкт-Петербургом, лучшим городом России. Когда сейчас я приезжаю в него, невольно испытываю щемящее чувство тоски по этому замечательному городу. Недостатком его является только погода, которую не случайно называют «ленинградской», то есть сырой и прохладной даже в летнее время.

Во время учебы в Ленинграде произошло для меня два памятных события. Во-первых, я встретился с удивительной, музыкально одаренной, но глубоко несчастной женщиной. Эта встреча стала для меня памятной на всю оставшуюся жизнь, а для нее, как мне кажется сейчас, она стала еще и судьбоносной. Удивительная история! Случайная встреча четверокурсника с замужней женщиной, уже имевшей в то время дочь, была явно необычной. Кроме этого, она в то время уже окончила консерваторию и была ее преподавателем. К тому же она была на 13 лет старше меня. Все это делало наши отношения несколько странными и даже в какой-то степени противоестественными. Эта удивительная история с большой теплотой и любовью описана мною в новелле «Таинственная пианистка», вошедшей сначала в роман «Загадочные женщины в жизни любопытного мужчины», а потом изданной в виде повести отдельной книгой. Именно этой женщине я посвятил сердечное и очень искреннее стихотворение. Ниже я помещаю два четверостишия этого стихотворения:

Судьбе угодно иногда
Дарить нам памятные встречи.
Они нас радуют всегда,
Пока мы есть на этом Свете.

И я судьбу благодарю,
Ей гимны славные пою
За то, что встречу подарила
И на любовь благословила.

Полностью это стихотворение вошло в вышеуказанные роман и изданную позже повесть «Таинственная пианистка». Про любовь в нем упоминается не случайно. Она действительно вспыхнула в наших душах, но мы, вернее я не дал ей разгореться и связать наши души в дальнейшей жизни. Возможно, это была моя роковая, непростительная ошибка в жизни. Как знать! В знак глубокого уважения и искренней благодарности за все хорошее, что было в нашей жизни, я сочинил на смерть этой неординарной женщины проникновенную эпитафию. Она была впервые помещена в указанном выше романе «Загадочные женщины в жизни любопытного мужчины». Позже я поместил эту эпитафию в изданную отдельной книгой повесть «Таинственная пианистка».

Вторым интересным событием явилась моя встреча с необычной девушкой, показавшейся мне в начальный период наших отношений весьма странным человеком. Будучи коренной ленинградкой, она имела богатый опыт жизни городской «золотой» молодежи, поэтому ее поведение казалось мне, жителю провинциального города Великие Луки, весьма странным. История отношений с нею описана мной в новелле «Странная девушка», вошедшей в указанный выше роман. За эту новеллу меня сильно ругали некоторые читательницы зрелого возраста, мол, зачем я написал историю о «девице легкого поведения». А раз я встречался с нею, то, значит, и сам был таким же развратным молодым человеком. Мои объяснения, что героем новеллы являюсь не я, а вымышленный человек, вызывали только хитрые улыбки. А ведь в действительности, как потом оказалось, судьба этой умной, образованной женщины была весьма драматичной.

Были у меня в Ленинграде встречи и с другими девушками, но о них я, возможно, напишу что-нибудь небольшое в будущем. В остальном годы моей жизни в Ленинграде принципиально отличались от жизни в других городах России тем, что они явились для меня кладезем добра, гуманизма и высочайшей человеческой культуры. Я этот город безумно любил и люблю до сих пор.

Город Херсон, куда я попал по распределению после окончания института, удивил меня сразу несколькими необычными для меня особенностями. Во-первых, в нем был совершенно другой климат. Солнечная погода стояла не днями и неделями, а целыми месяцами, начиная с первого мая и кончая концом сентября. В середине лета было не просто тепло, а жарко. Температура даже в тени доходила до 40 градусов по Цельсию. Все изнемогали от жары, а я после холодной ленинградской погоды особенно. Ночью было так душно, что мне приходилось спать в чем мать родила, приняв предварительно холодный душ. Во-вторых, в городе была такая традиция. Когда вечером спадала жара, большинство горожан выходило на улицы подышать свежим воздухом, а молодёжь отправлялась на специальную пешеходную, утопающую в тени широколистых платанов, прогулочную улицу, расположенную в центре города. Она носила имя выдающего русского полководца А. В. Суворова. Молодежь совершала по ней непрерывные движения по кругу: с одного конца в другой и назад. В народе такая прогулка называлась «гулянкой». На этой улице обычно и происходило знакомство парней с девушками. А девушек-невест в Херсоне было изобилие. В нем был расположен огромный текстильный комбинат (когда-то комсомольская стройка), на котором работало более восьми тысяч девушек. Правда, специально для этих невест властями города были открыты два морских училища – гражданское и военное. Обычно участники гулянки расходились по домам поздно вечером. Я любил наблюдать за такой гулянкой со стороны.

Во время проживания в Херсоне у меня было много интересных событий, но я остановлюсь только на трех из них. Во-первых, в нем я познакомился с юной девочкой, отношения с которой с большой теплотой и искренностью я описал в новелле «Девушка с лучистыми глазами», вошедшей в указанный выше роман. Когда я познакомился с нею, она была еще десятиклассницей. Мне очень понравились ее необычные глаза – они блестели. Так выглядят обычно глаза у плачущих людей. Мы с нею вместе посещали молодежный хоровой кружок при доме культуры нашего завода. И я стал часто наблюдать за нею, вернее, за ее глазами. Она мне явно нравилась, но уж очень была молода еще, чтобы завязать с нею дружбу. Она это вскоре заметила и стала сильно смущаться. Не выдержав моего назойливого наблюдения за нею, она однажды решилась выяснить у меня причину повышенного внимания к ней. Пришлось честно ей все объяснить. Но ее, похоже, такое объяснение не удовлетворило. Однажды я решил сочинить для нее шуточный стишок, посвященный ее глазам, и подарить его ей на Новый год. Но подумав, что она может не понять шуточный характер его, решил вручить ей только первое четверостишие. Ниже привожу это четверостишие, а стихотворение полностью вошло в указанную выше новеллу и один из отзывов, вошедших в эту повесть:

Нежный взор очей твоих ласкает
И зовет с тобою быть всегда.
Нет тебя – чего-то не хватает,
А с тобой теряюсь. Вот беда!

Получив это глупое мое послание и познакомившись с ним, она быстро подошла ко мне и, глядя прямо в глаза, с волнением спросила: «Это правда то, что Вы мне написали? Это правда?» И я понял, что глупо и жестоко поступил с этой девочкой. Даже это четверостишие сильно смутило юную, доверчивую девичью душу. В результате мне пришлось, сильно краснея, просить у нее прощение за это глупое четверостишие. Спустя много лет я все же познакомил эту уже взрослую девушку со всем стихотворением. Она спокойно прочитала его и сказала, что, если б я тогда подарил его ей, то она, наверное, сошла б с ума. Мои нечастые, можно сказать, случайные встречи с этой сначала юной, наивной девочкой, а потом со взрослой, очаровательной девушкой были необыкновенно добрыми, нежными, чистыми и искренними. Я до сих пор считаю, что расставание с этой замечательной девушкой было моей непростительной ошибкой в жизни. Но, как говорится, поезд ушел!

В херсонский период моей жизни было еще две интересные встречи с женщинами, вернее, с юными девочками. Прочитав эти слова, читатель может подумать: «И что этого великовозрастного, молодящегося человека так влекло к юным девочкам?» Честно признаюсь, хорошие намерения. Поэтому, читатели, будьте снисходительными, не судите меня строго!

Первая встреча была случайной и с очень необычной девушкой. Таких особ я, к счастью, больше в жизни не встречал. Если б меня попросили сейчас кратко охарактеризовать ее, то я бы, не задумываясь, сказал: «Это вихре- или буреподобное существо». Один мой читатель назвал ее вулканоподобной, то есть непредсказуемой и очень опасной женщиной. Она действительно была совершенно непонятной, иногда даже неадекватной женщиной. К большому сожалению, она впоследствии стала моей первой женой, но, к счастью, ненадолго: через полтора года мы мирно расстались. В наших отношениях было много всякого: хорошего и плохого. В числе хорошего были такие общечеловеческие ценности, объединявшие нас, как дружба, любовь, нежность, романтика, музыка, поэзия, путешествия, море, цветы и многое-многое другое, что интересует людей в молодости. Но были с нею неприятные и даже отвратительные моменты, связанные с ее поведением. Она обладала такими серьезными недостатками, как эгоизм, упрямство, дикая ревность, бескомпромиссность, безответственность, распущенность, предательство и многими другими, делающими совместную жизнь с нею очень проблематичной. И, конечно же, самой большой моей ошибкой был необдуманный брак с этой сомнительной особой, который состоялся по ее настоятельной просьбе. Историю наших весьма разнообразных, во многом запутанных и противоречивых отношений я постарался максимально правдиво описать в романе «Крик души». Это очень правдивый, чисто женский, глубоко психологичный и в значительной степени философский роман. Он будет интересен и поучителен девушкам и женщинам среднего возраста. Но мужчин он тоже может заставить задуматься о выборе женщины для совместной жизни.

Поскольку роман является сложным для восприятия литературным произведением, то читается он несколько труднее других моих произведений, но точно не менее интересно. Некоторые читатели воспринимают роман не однозначно, но точно не равнодушно. К сожалению, в силу сюжетного ограничения этого произведения, пришлось некоторые эпизоды жизни героев не освещать, что сделало отдельные действия героев не совсем понятными читателям. Но главное, уважаемые читатели, не спешите строго судить ни автора романа, ни его героев. Помните мудрые слова Иисуса Христа: «Не судите, да не судимы будете».

Расставание с этой женщиной у меня было трудным, но неизбежным. Развод состоялся по моей инициативе в 1965 году. Понимая, что нам будет трудно расстаться окончательно, пока будем жить в одном городе, я вскоре обменял свою однокомнатную херсонскую квартиру на равнозначную в Киеве и переехал.

Вторая херсонская встреча с юной девочкой тоже была случайной. Но не я был инициатором этой встречи. После окончания средней школы с золотой медалью она без экзаменов поступила в Донецкий политехнический институт. Перед началом занятий в институте она решила вместе с бабушкой две недели провести в доме отдыха, расположенном недалеко от санатория, в котором я поправлял свое здоровье. При случайной встрече со мной на санаторском пляже бабушка усмотрела в моем лице выгодного жениха для своей красавицы-внучки. Дело в том, что я, находясь рядом с ними, проявил к этой юной красавице абсолютное безразличие, тогда как прочие пляжные кавалеры буквально осаждали их с бабушкой, пытаясь познакомиться с этим прекрасным юным созданием. Правда, я являлся женихом уже не первой свежести, ведь мне было 33 года, тогда как моей будущей невесте было только 18 лет. Но зато я был зрелым, серьезным мужчиной с хорошим служебным положением и приличной по тем временам зарплатой. И бабушка решила во что бы то ни стало свести меня с красавицей внучкой с целью выдать ее за меня замуж. Вот такая фабула этой смешной, в какой-то степени даже приключенческой истории. Ее я подробно осветил в новелле «Невеста с богатым приданым», вошедшей в указанный выше роман. При этом я постарался изложить эту забавную историю максимально близко к реальным событиям, имевшим место когда-то в моей жизни.

Так закончился достаточно большой и очень интересный период моей жизни в Херсоне. Здесь прошли годы моей молодости, расцвета физических и духовных сил, становления меня как личности. Здесь окончательно созрело мое желание осуществить заветную мечту: поступить в аспирантуру, защитить кандидатскую диссертацию и стать преподавателем высшего учебного заведения. И вскоре эта моя мечта сбылась, но об этом чуть ниже.

В Киеве у меня началась во всех отношениях новая жизнь. Устроившись работать на одну из кафедр политехнического института, я сразу ощутил совершенно новую среду обитания. Я оказался в кругу высокообразованных интеллектуалов с оригинальным мышлением и особым поведением. Профессия обязывала вести себя достойно как в студенческой среде, так и в своей, преподавательской. За 44 года работы на кафедре я, например, ни разу не слышал мата или чего-то подобного. У меня однажды был прокол на лекции. Один студент что-то спросил у меня, и я, не подумав, ответил: «А хрен его знает». У студентов сделались круглые глаза, и на лице застыло такое удивление, что мне пришлось краснеть и срочно извиняться перед ними за употребление не матерного, а всего-навсего вульгарного слова.

Через некоторое время сбылась моя мечта. Я успешно защитил кандидатскую диссертацию и стал работать доцентом кафедры.

Во время киевского периода в моей жизни имели место три памятных события. Одно из них связано со встречей с молодой, образованной и очень обаятельной женщиной, только что пережившей тяжелую душевную травму.

Встреча произошла случайно летом в Одессе, где она отдыхала в одном из санаториев, а я руководил практикой студентов. Я не планировал в Одессе развлекаться и заводить курортный роман, поскольку у меня была хорошая, крепкая семья: жена – тоже кандидат наук, только филологических, доцент Киевского университета, и дочь. Скажу больше, встречи с этой женщиной проходили, можно сказать, не по моей, а по ее инициативе. И она их организовывала не с целью развлечься со мной. Они были с ее стороны настолько корректными и ненавязчивыми, что я ничего подозрительного в этих встречах не заподозрил. Как оказалось позже, она хотела встречаться со мной с надеждой решить свою личную проблему, неожиданно возникшую в ее жизни. Какое-то шестое чувство подсказало ей, что со мной полезно познакомиться и пообщаться. И она не ошиблась. Подробно эта удивительная, очень добрая, душевная история с большой теплотой и любовью описана мною в повести «Запретная любовь».

Со второй женщиной меня свела поездка в Болгарию. Она произошла в небольшом, но очень древнем болгарском городке Хисаре, который известен со времен Римской империи. В нем в советское время существовал специальный санаторий для граждан Советского Союза. Отдыхали они там целый месяц бесплатно. Этими счастливчиками являлись работники невысокого ранга: профсоюзные и другие общественные деятели, учителя, инженеры, передовые рабочие и прочие работники различных предприятий и профессий, которых награждали такими бесплатными путевками за успехи в трудовой и общественной сферах. Я был активным членом профсоюзного комитета Киевского политехнического института, за что и получил указанную путевку.

С первых дней пребывания в санатории все сразу почувствовали себя свободными, то есть холостыми и бездетными. А это значило, что можно будет хорошо развлечься, то есть закрутить интересный курортный роман. У меня даже были на этот счет сочинены остросатирические частушки, которые были встречены с восторгом. Среди них были такие куплеты:

Если тоску по жене и детишкам
Ты разделяешь с чужою женой,
Значит попутал хисарский
Нечистый Вместе с хисарскою Бабой-Ягой.

Если супруг надоел и наскучил,
Можешь на месяц его поменять.
Новый любить будет крепче и лучше,
Лишь бы законный не смог все узнать.

Но среди женщин, которых было в санатории большинство, оказалась «писаная красавица» лет тридцати, которая с самого начала стала отвергать всех претендентов на ее сердце. Она очень интересно вела себя на танцах – не позволяла ни одному мужчине «прилипнуть» к ней. А делала она это так. Станцевав с кавалером один танец, она категорически отказывалась танцевать с ним следующий, заявляя, что хочет отдохнуть. Скоро мужчины решили, что она – гордая, заносчивая красавица, и поэтому отстали от нее. А в действительности она оказалась глубоко несчастным человеком. При этом несчастье случилось по ее вине, что ее особенно сильно угнетало. Я интуитивно понял ее сложное душевное состояние и решил, во‑первых, выяснить причину его и, во‑вторых, если появится возможность, как-то помочь ей. А дорогу к ее сердцу я нашел очень необычным способом. Сочинил ей доброе, душевное, в некоторой степени даже загадочное стихотворение, в котором поведал, что догадываюсь о ее душевных проблемах, но участвовать в их решении без ее добровольного согласия у меня нет желания. Ниже привожу полностью это таинственное послание.

Вам надоели ложь и подлость,
Пустые встречи без любви.
И каждый вечер слушать пошлость
Друзей неискренних, увы!

Им наплевать на Ваше мненье,
Мол, здесь не место для дилемм.
Душа желает наслажденья
Без обязательств и проблем.

Но Вы достойны уваженья.
Вам эти встречи ни к чему.
Храни Вас Бог от искушенья,
Не доверяйте никому!

Я не поклонник, не проситель,
И потому хочу сказать:
Вы – та запретная обитель,
Где мне не хочется бывать.

Его я вручил ей инкогнито. Ну а как развивались события дальше, читатели узнают, прочитав новеллу «Загадочная красавица», вошедшую в роман «Загадочные женщины в жизни любопытного мужчины».

Последней в киевский период моей жизни была трогательная, романтичная встреча с очень необычной женщиной. Она случилась в то время, когда мне уже шел 64 год и я не обращал внимание не только на юных девочек и женщин среднего возраста, но и на пожилых представительниц прекрасного пола. Встреча произошла в купейном вагоне поезда. Сидя на нижней полке купе, я обратил внимание на неординарную даму, сидящую напротив меня. Это была обаятельная женщина среднего возраста, одетая во все заграничное, что было в начале 90‑х годов прошлого столетия на Украине весьма необычно. На голове была красивая прическа, а на лице – приятный, неброский макияж. Чувствовалось, что она имеет какое-то отношение к загранице. Внешнюю привлекательность портило только сердитое выражение ее лица. Позже выяснилось, что она только что поссорилась с пассажиром нашего купе и еще не успела успокоиться. Через некоторое время мы непроизвольно разговорились, и наш разговор оказался очень интересным для нас обоих. Встретились два неординарных, хорошо образованных, интеллигентных человека, способных вести интеллектуальный разговор. Так, за душевным разговором, незаметно пролетела вся ночь. В Киеве, где она планировала задержаться на два дня для знакомства с городом, я проводил ее до гостиницы и предложил быть ее гидом при знакомстве с городом. Она не возражала. Так начались наши короткие, чисто дружеские встречи без всяких планов на будущее. Таких встреч у нас было всего четыре, и по продолжительности они составили примерно 5 суток. Но по насыщенности бесед и важности обсуждаемых проблем эти дни были равнозначны нескольким годам нашей обычной серой жизни. В ходе этих коротких встреч выяснилось, что эта весьма привлекательная внешне дама – глубоко несчастный человек, нуждающийся в посторонней помощи. Уже на основании наших первых бесед в вагоне поезда она вдруг решила, что я и есть тот самый мудрый человек, который в состоянии помочь ей разобраться в сложных личных проблемах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Число и месяц рождения не точны, поскольку во время войны были утеряны достоверные сведения о них.

Вернуться