Эрин Дум
Заклинатель снега

перевод с итальянского К. ой

Москва: Эксмо, 2024. – 416 с.

ISBN

Erin Doom

Nel modo in cui cade la neve

Copyright © 2022 Adriano Salani Editore s.u.r.l., Milano Published by arrangement with ELKOST International literary agency

Во внутреннем оформлении использована иллюстрация: © Artnata / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Жолудева К., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Талантливая художница и парень-боксер – что общего может быть у таких разных людей и почему их непреодолимо тянет друг к другу? Эрин Дум написала невероятный роман, затрагивающий самые глубокие струны души.

maya_vinbooks, книжный блогер

* * *

Посвящается стойким

Пролог

Говорят, сердце как снег. Своевольное, молчаливое, способное растаять даже от слабого тепла. Там, откуда я приехала, все так думают. Вы услышите это от стариков, маленьких детей и тех, кто поднимает тосты за счастье. Якобы у каждого из нас сердце из снега, потому что чистота чувств делает его мягким и непорочным.

Я в это никогда не верила. Да, я выросла в северном краю, где все промерзают до костей, но никогда не разделяла это убеждение.

Снег приспосабливается ко всему, он нежный, сглаживает острые углы, покрывает предметы, не причиняя им вреда. Но сердце – нет, сердце требовательное, оно кричит, сжимается и упрямится.

Позже я кое-что поняла, как понимают, что Солнце – звезда, а изумруд всего лишь камень. Я поняла, что неважно, насколько сердца различаются, важно, насколько они похожи. Неважно, что одно горячее, а другое холодное; неважно, что одно протестует, а другое смиряется.

Я перестала выискивать разницу. И лучше бы я этого не поняла и продолжала обманываться.

Однако ничто не обратит время вспять. Ничто не вернет мне то, что я потеряла.

В таком случае, возможно, правда то, что говорят. Может, люди не ошибаются.

Сердце – как снег. С наступлением сумерек оно превращается в комок льда.

Глава 1
Канадка

– Айви!

Я оторвала взгляд от белой скатерти, и окружающий мир снова был перед моими глазами. Я опять слышала шум разговоров, постукивание столовых приборов о посуду.

Женщина, сидевшая рядом, смотрела на меня со спокойным выражением лица, хотя в мельчайших складочках ее натянутой улыбки я разглядела смущение человека, который скрывает неловкость.

– Все хорошо?

Я сидела, сцепив руки в замок. Салфетка превратилась в клочки в моих бледных пальцах. Я положила их на стол и накрыла ладонью, чтобы больше не теребить.

– Он придет с минуты на минуту, не волнуйся.

А я и не волновалась. Сказать по правде, сейчас меня вообще мало что волновало.

Сопровождающая, которую ко мне приставили, казалось, была обеспокоена моим равнодушием, особенно когда мы зашли в ресторан в аэропорту и я почувствовала неприятный запах кофе и готовой еды. Она посмотрела на меня так, будто мои эмоции были упакованы в чемодан и теперь крутились, забытые, где-то на ленте выдачи багажа.

Я отодвинула стул и встала.

– Ты в туалет? Хорошо, я подожду тебя тут.

Мне хотелось бы сказать, что я рада оказаться здесь, что действительно стоило проделать такой долгий путь ради того, чтобы не быть одной. Теперь в моем сером существовании появился проблеск надежды на то, что начнется новая жизнь. И все же, пока я рассматривала свое отражение в зеркале туалета, вцепившись пальцами в края раковины, меня не покидало ощущение, что передо мной тряпичная кукла, сшитая кое-как из случайных лоскутков.

«Держись, Айви, будь стойкой!»

Я закрыла глаза, и мое дыхание разбилось об стекло. Хотелось уснуть и, может быть, никогда не проснуться, потому что только во сне я находила покой, который, проснувшись, искала в реальности, ставшей для меня далекой вселенной, которой я больше не принадлежала.

Я открыла глаза. Зрачки впились в туманный кружочек, нарисованный моим дыханием. Открыла воду, помыла руки и наконец вышла из туалета.

Проходя мимо столиков, я старалась не обращать внимания на посетителей, которые поворачивали головы, чтобы посмотреть мне вслед.

Я в курсе, что выгляжу необычно, но только небо знает, как я ненавижу, когда на меня глазеют.

Я родилась с удивительно бледной, молочно-белой кожей. Во мне всегда было мало меланина. Пожалуй, только у альбиноса цвет кожи бледнее, чем у меня. Не сказать, что это для меня проблема: я выросла в Доусон-Сити, в Канаде. Там снег идет три четверти года, температура зимой часто опускается до минус тридцати. Тому, кто, как я, жил на границе с Аляской, загар никогда не грозил.

Тем не менее в детстве я страдала от насмешек сверстников. Они говорили, что я похожа на привидение утопленницы, потому что волосы у меня были ярко-белые и тонкие, как паутина, а глаза цвета замерзшего озера.

Может, еще и поэтому я проводила больше времени в лесу, чем в городе. Среди лишайников и елей, которые макушками касались неба, не было любопытных глаз.

Я вернулась к столику и заметила, что моя сопровождающая уже не сидит за столом, а стоит.

– А, вот и ты! – улыбнулась она, увидев меня. – Господин Крейн пришел.

Она отступила в сторону, и я увидела его.

Он был точь-в-точь таким, каким я его помнила: угловатое лицо, каштановые с проседью волосы, короткая ухоженная бородка, доверительный живой взгляд, вокруг глаз морщинки от радости или огорченья.

– Айви!

От его голоса все вдруг сделалось ужасно неправильным. Я не забыла его, он всегда был теплым, почти отеческим, его голос. Однако этот ласковый тон прорвал завесу апатии, отделявшую меня от мира. Я вдруг осознала, что и правда нахожусь в аэропорту и это не кошмарный сон, а реальность.

– Айви, как ты выросла!

Прошло больше двух лет. Иногда, глядя сквозь мутное стекло, я спрашивала себя, когда же увижу его вновь в конце улицы, шагающего в башмаках по дорожной грязи, в красной шерстяной шапке и с вечным свертком в руке, перевязанным бечевкой.

– Привет, Джон!

В его улыбке промелькнула горечь.

Прежде чем я успела отвести взгляд, он подошел ко мне и обнял. Мне в ноздри ударил его запах, и я уловила легкий оттенок табака, который он всегда носил при себе.

– Ох, какой красавицей ты стала, – пробормотал он, пока я неподвижно стояла в кольце его рук, как марионетка, не отвечая на объятия, с помощью которых он, казалось, пытался удержать меня на ногах. – Ты уже совсем взрослая. А я ведь просил тебя не расти.

Джон улыбнулся, а я опустила голову, не в силах ответить на его улыбку.

Я притворилась, что не слышу, как Джон всхлипнул, когда отстранился и погладил меня по голове. Потом он расправил плечи, становясь чуточку более серьезным, и обратился к соцработнице:

– Извините, не представился. Я Джон Крейн, крестный отец Айви.

Мы с папой всегда жили вдвоем.

Незадолго до маминой смерти он уволился с работы, и вместе они переехали в Канаду, в городок Доусон-Сити. Маму я не помнила, потому что была слишком маленькой, когда ее не стало. Папа растил меня один. Он купил коттедж возле леса и посвятил себя мне и природе.

Он открыл для меня красоту заснеженного леса с потайными тропинками и ветвями деревьев в наледи, которые на закате сверкали, как самоцветы. Я научилась распознавать следы животных на снегу, умела определять возраст деревьев по свежему срубу. Но в особенности я полюбила охотиться. Папа брал меня с собой в лес каждый божий день, наверное, с тех пор как я научилась ходить. Я росла и со временем освоилась с ружьем, да так метко стреляла, что папа удивлялся.

Я помнила, как он тренировал меня на стрельбище. Мы сидели, притаившись в высокой траве, и ждали диких голубей. В конце концов я перестала бить мимо цели.

Когда я думала о Канаде, в голове возникали образы кристально-чистых озер и лесов на вершинах гор, покрытых снегом.

А сейчас, глядя в окно машины, я замечала только пальмовые листья по обочинам и следы от самолетов в небе.

– Мы почти приехали, – сказал Джон.

Без интереса я смотрела на домики, мелькавшие один за другим, как белые курятники. Вдалеке в тисках солнца сверкал океан. Дети катались на роликах по выделенным дорожкам, через каждые сто метров попадались магазинчики для серфингистов. Видя это, я спрашивала себя, как я здесь буду жить.

В Калифорнии.

Здешние жители не знали, что такое снег, и вряд ли смогли бы отличить медведя от росомахи, если столкнулись бы с кем-то из них.

Здесь было адски жарко, плавился асфальт.

Вряд ли я впишусь в эту жизнь.

Джон, наверное, догадался, о чем я думаю, потому что пару раз взглянул на меня, оторвавшись от дороги.

– У нас здесь все по-другому, да? – сказал он, озвучив мои мысли. – Но я уверен, что ты ко всему привыкнешь, нужно только набраться терпения. Спешки нет. Дай себе время.

Я обхватила пальцами свой кулон и подперла другой рукой щеку. Джон улыбнулся.

– Наконец-то ты сможешь увидеть своими глазами то, о чем я тебе рассказывал, – проговорил он ласковым тоном.

Всякий раз, когда Джон приезжал к нам в гости, он привозил открытки с видами Санта-Барбары. «Вот здесь я и живу», – говорил он, потягивая горячий шоколад. Я смотрела на пляжи, на роскошные пальмы, на темно-синюю бескрайнюю гладь океана. «Мы любим скакать по волнам на длинных досках». Интересно, думала я, объезжать лошадей и укрощать высокие волны, о которых он рассказывал, – это похожие занятия. Да, говорила я, океан большой, но и у нас есть такие большие озера, у которых не видно дна, где можно ловить рыбу летом и кататься на коньках зимой.

Папа смеялся, ставил на стол глобус и пальцем показывал мне, какой маленький наш город на этом шаре из папье-маше.

Я помнила его теплые руки. Если закрывала глаза, то все еще могла почувствовать их на своих руках – нежные, хоть и мозолистые его ладони.

– Айви, – сказал Джон, когда я закрыла глаза и ко мне вернулось чувство удушья, запершило в горле. – Айви, все будет хорошо.

«Все будет хорошо», – снова слышала я и видела яркий рассеянный свет и подвешенные к аппаратам пластиковые трубки. Снова почувствовала запах дезинфицирующего средства, медикаментов и опять увидела успокаивающую улыбку, которая никогда не угасала, если была обращена ко мне.

– Все будет хорошо. Обещаю тебе.

Так я и заснула, привалившись к окну, укутавшись в воспоминания, сотканные из тумана и объятий, в которых хотелось остаться навсегда.

– Эй!

Кто-то дотронулся до моего плеча.

– Айви, просыпайся, мы приехали.

Спросонья я вскинула голову, резко открыла глаза и часто заморгала. Цепочка с кулоном упала с моей щеки.

Джон уже вышел из машины и доставал из багажника чемоданы. Я отстегнула ремень безопасности и убрала волосы с лица, натянув на голову бейсболку.

Когда я вышла из машины, то от удивления невольно разинула рот: представший передо мной дом не походил ни на один из таунхаусов, что я видела по дороге, – большой особняк в стиле либерти, можно даже сказать, вилла. Просторный сад, в котором я незаметно для себя вдруг оказалась, сверкал пышной зеленью, и аллея, посыпанная гравием, казалась ручьем, который бежал к входной калитке. Арочную галерею террасы поддерживали белые колонны, по ним поднимались вверх маленькие цветочки жасмина, и большой балкон из белого мрамора короновал фасад, придавая всему строению изысканный вид.

– Ты здесь живешь? – спросила я недоверчиво.

Джон поставил чемодан на землю и приложил запястье ко лбу.

– Неплохо, да? – выдохнул он, осматривая дом. – Конечно, он сделан не из бревен, и камин мы никогда не зажигаем, но я уверен, что тебе здесь будет удобно.

Джон улыбнулся, пододвигая ко мне чемодан. Я посмотрела на него косо.

– Ты так говоришь, как будто я выросла в эскимосском иглу.

Хотя я понимала, что мой прежний образ жизни многим мог показаться странным. Я приехала из такого уголка земли, где, прежде чем жить, люди учатся выживать. Для меня странным было все окружающее меня сейчас, а не наоборот.

Джон засмеялся и ласково на меня посмотрел, а потом перевернул мою кепку козырьком назад.

– Я рад, что ты приехала!

Может, мне следовало бы ответить: «И я тоже», или по крайней мере сказать спасибо, потому что он делал для меня больше, чем я могла ожидать: Джон не оставил меня одну.

Однако меня хватило только на то, чтобы поднять уголки губ, изобразив подобие улыбки.

Поставив мои вещи у входа в дом, Джон вынул связку ключей и открыл дверь.

– О, он уже вернулся, – сказал он, входя. – Отлично, сразу и познакомитесь. Заходи, Айви!

«Кто уже вернулся?» – подумала я, следуя за ним.

В лицо дунуло прохладой. Я положила рюкзак на пол и огляделась. Высокий потолок с красивой люстрой в центре, усыпанной капельками из граненого дутого стекла. Огромное пространство открывалось красивым холлом, залитым светом из больших окон, который отражался в блестящих прожилках мраморного пола. Чуть дальше слева две массивные двери вели в великолепную гостиную, а справа виднелись кухня в современном стиле и барная стойка со сверкающими высокими стульями.

В глубине холла прямо напротив меня поднималась широкая лестница с коваными перилами, украшенными завитушками.

Совершенно не похоже на мой родной коттедж.

– Мейсон, мы дома!

Мой мозг отключился. Я стояла неподвижно посреди холла, как чучело енота.

Нет! Как такое могло быть? За все время я ни разу не подумала о сыне Джона. Я схватилась рукой за лоб, с досадой осознавая, что я полная идиотка. Как я могла о нем забыть?

Всю дорогу я только и делала, что думала о том, как изменится моя жизнь. Я как будто забаррикадировалась в самой себе, зациклившись на мысли, что есть кто-то, кто захотел меня приютить. И этот кто-то Джон. Другие мысли мозг просто отменил.

У Джона есть сын, и я об этом знала, черт побери! Когда я была маленькой, он показывал фотографию, которую носил в бумажнике. Гордо говорил мне, что его сын – мой ровесник. «Мейсон – сущий чертенок», – приговаривал он, пока я рассматривала мальчика с беззубой улыбкой, стоявшего рядом с велосипедом, у которого руль был с каучуковой оплеткой. На шее у него висели две боксерские перчатки, он ими явно хвастался. И позже, через несколько лет, помню, пока я готовила горячий шоколад, Джон рассказывал, что Мейсон такой же высокий, как я, что он ненавидит математику и увлеченно занимается боксом. Джон описывал в красках все поединки Мейсона и шутил, что сынок выбрал правильный вид спорта, ведь теперь он сможет защитить не только себя, но и своего папашу.

– Айви! – Голова Джона высунулась из-за стены. – Чего ты там стоишь? Иди сюда. Брось чемодан!

Я неуверенно огляделась и подошла к нему.

В этот момент я поняла, что даже папа никогда не встречался с сыном Джона. И встретиться с ним впервые в жизни мне предстояло уже без папы.

– Мейсон! – позвал Джон, открывая окно в гостиной. Казалось, ради меня он старается сделать дом уютнее и привлекательнее. – Подожди здесь, – сказал он тихо и скрылся в коридоре.

Необъятное пространство дома завораживало. Взгляд скользил по современным картинам и многочисленным фотографиям, развешанным тут и там, запечатлевшим моменты их повседневной жизни.

Я рассматривала большой плазменный телевизор, когда чей-то голос нарушил тишину.

– Эй!

Я обернулась к лестнице, по ней спускался парень в шортах, спортивной майке кирпичного цвета и со стриженными почти под ноль волосами. Коренастый и такой накачанный, что казалось, мышцы у него на руках вот-вот лопнут. В его широком, несколько грубоватом лице не было ничего от Джона, ни одной черточки.

Я внимательно смотрела на парня, пытаясь разглядеть что-то, что напомнило бы мне о человеке, которого я знала всю жизнь. Парень спустился с последней ступеньки и подошел, шаркая шлепанцами. На икре я заметила цветную татуировку.

– Привет!

Он улыбнулся, и я подумала, что от отца он перенял, по крайней мере, веселый нрав.

– Привет! – ответила я.

Я не умею свободно общаться. Когда живешь среди медведей и северных оленей, трудно развивать навыки общения с себе подобными.

Видя, как пристально парень меня разглядывает, я добавила:

– Джон много о тебе рассказывал.

В его глазах пробежал веселый огонек.

– Ой, правда? – спросил он так, будто изо всех сил старался не рассмеяться. – Он тебе обо мне рассказывал?

– Да, – ответила я тихо, – ты Мейсон.

Парень не смог больше сдерживаться и расхохотался на весь дом. Я спокойно смотрела на него и ждала, пока приступ пройдет.

– Извини, просто мне трудновато в это поверить.

Я заметила, что кожа у него неестественного цвета жженого сахара. В лесу я встречала лосей и посветлее, чем он.

Парню понадобилось время, прежде чем он смог что-то сказать, не гогоча мне в лицо. Он выпрямился, в его глазах все еще сияла искорка веселья.

– Думаю, здесь какая-то ошибка. Меня зовут Трэвис.

Я оторопело посмотрела на него, и он откашлялся.

– Видишь ли…

– Я Мейсон.

Я снова повернулась к лестнице, чтобы наконец посмотреть на настоящего сына Джона. Я не знала, чего ожидать. Может, я думала увидеть крепкого парня с бычьей шеей, квадратным лбом и кривым от переломов носом. Но тот, кто спускался по ступенькам, определенно не был похож на человека, занимающегося боксом.

Калифорнийских парней я всегда представляла себе загорелыми плечистыми блондинами с блестящими от солнцезащитного масла мускулами и прокопченной серфингом кожей.

Во внешности Мейсона ничего этого не было. Густые каштановые волосы, вполне себе обычные глаза самого заурядного орехового цвета. Под футболкой угадывался мускулистый торс, на руках и ногах, в отличие от Трэвиса, абрикосовый загар человека, живущего в теплом климате.

С виду нормальный парень, уж точно более нормальный, чем я, которая, казалось, вышла из сказки Андерсена «Снежная королева». Хотя в тот момент, когда он остановился на последней ступеньке и посмотрел на меня сверху вниз, я поняла, что «обычный» – это последнее определение, которым можно его наградить.

Непонятно почему, но, когда я увидела Мейсона, мне вдруг вспомнилась Канада, страна, в которой были не только леса, снег и горы до неба, но и что-то, что делало ее завораживающей, неповторимой, с труднопроходимыми тропами, невероятными восходами и закатами на фоне ледяных вершин. И в красивом лице Мейсона, в его полных губах, четко очерченном подбородке тоже было что-то чарующее. Прямой нос с резным кончиком – явно странный для человека, периодически получающего боксерской перчаткой по лицу.

Его глаза, пронзительные и продолговатые, смотрели мне прямо в лицо.

– О, вот и ты наконец!

К нам подошел Джон и приобнял меня за плечи.

– Хочу представить тебе Айви. – Он наклонился ко мне. – Айви, это Мейсон, ты его помнишь?

Хотелось ответить Джону, что этот парень чуточку отличается от того щербатого мальчика на фотографии и еще несколько минут назад я не помнила о его существовании, но, естественно, я промолчала.

– Айви? – спросил Трэвис, видимо, удивленный редким именем.

Джон, казалось, только сейчас его заметил. Они начали разговаривать, но я едва их слышала.

Глаза Мейсона скользнули по моей клетчатой рубашке оверсайз и медленно поднялись к моему лицу, остановились на моей щеке, и я поняла, что на ней до сих пор виден отпечаток от цепочки. Наконец он уставился на мою бейсболку с вышитой головой лося, одну из немногих вещей, которые я любила. По тому, как он смотрел на кепку, я почувствовала, что наша встреча проходит не так, как должна бы.

Джон что-то нам сказал, и в этот момент Мейсон приподнял уголок губ и улыбнулся мне.

– Привет!

Его настороженный взгляд застыл на моем плече, там, где его отец держал свою руку.

Когда другой парень ушел, мы внесли в дом оставшиеся в машине вещи.

– Комнаты на втором этаже, – пропыхтел Джон, опуская на пол картонную коробку. – Ты можешь потихоньку заносить наверх что-то не очень тяжелое, а я скоро приду.

Джон вынул из кармана ключи от машины, видимо, чтобы отогнать ее с дорожки, и кивнул в сторону лестницы.

– Мейсон, помоги Айви, пожалуйста. Покажи ей ее комнату, ту, что в глубине коридора. – Джон улыбнулся мне. – Гостевая комната, а теперь она твоя.

Я бросила взгляд на Мейсона и наклонилась за маленьким чемоданом. Я увидела, как он поднимает коробку, которую я не смогла бы даже оторвать от пола. В ней лежали мои рисовальные принадлежности. Одни только краски весили тонну.

Я шла за Мейсоном на второй этаж и смотрела на его широкую спину и его уверенные движения. Он остановился у открытой двери и пропустил меня вперед.

Большая и светлая комната была выкрашена в нежно-голубой цвет. Ковровое покрытие сливочного цвета давало ощущение легкости, будто ступаешь по хлопковому облаку. Окна выходили на задний двор и сад, где сейчас маневрировал автомобиль Джона. Простая комната, никаких зеркал в тяжелых рамах с лампами по бокам или других излишеств, и в то же время она сильно отличалась от моей канадской комнаты.

Шум падения какого-то предмета вывел меня из задумчивости. Я обернулась, отпустив ручку чемодана, который упал мне на кроссовки.

По полу катились баночки с красками, из опрокинутой коробки, лежавшей у ног Мейсона, высунулись кисточки. Я подняла на него взгляд. Он стоял, разведя руки, и смотрел на меня равнодушным взглядом.

– Упс…

Потом я услышала эхо его шагов в коридоре.

Немного позже зашел Джон – проверить, все ли у меня в порядке. Спросил, нравится ли мне комната и не хочу ли я что-нибудь переставить. Побыл немного со мной, посмотрел, как я медленно разбираю вещи. Потом ушел, чтобы дать мне время освоиться.

Пока я раскладывала вещи, поняла, что самые летние из них – потертые джинсы и старые папины футболки. Я вынула свой полароид, несколько книг, с которыми не захотела расставаться, и игрушечного лося. Развернула вымпел с канадским флагом и подумала, не повесить ли его над кроватью, как дома, но потом решила, что во вбивании гвоздей есть что-то окончательное и определенное, поэтому отбросила эту идею.

Когда я закончила, солнце уже садилось. Захотелось принять душ. Здесь было ужасно жарко, а я не привыкла к такому пеклу. Я взяла все необходимое и вышла в коридор.

Мне потребовалось время, чтобы найти ванную. Найдя ее наконец, я проскользнула внутрь и собралась запереться, но замка под ручкой не оказалось. Тогда я повесила чистую футболку на дверную ручку снаружи и вошла в душевую кабинку.

Вода смыла с меня пот, усталость, запахи самолета и долгой дороги. Закончив, я завернулась в махровое полотенце и переоделась в чистое.

По коридору витал вкусный запах жареной рыбы.

На кухне я нашла Джона, возившегося с шипящими сковородками.

– А, спустилась! – сказал он, увидев меня на пороге. – Я уже собирался идти тебя звать. Ужин почти готов.

Теперь Джон обжаривал овощи со специями.

– Надеюсь, ты проголодалась. Я приготовил твое любимое блюдо.

Запах был такой знакомый, что он вызвал во мне противоречивые чувства. Я привалилась к двери и осмотрела стол, накрытый на троих.

Джон вынул из холодильника воду, а когда закрыл дверцу, вдруг замер.

– Эй, ты далеко?

Через кухню к входной двери шел Мейсон в спортивной футболке и тренировочных серых брюках с сумкой на плече. Не останавливаясь, он обернулся, чтобы бросить рассеянный взгляд на отца.

– У меня тренировка.

– Я думал, мы поужинаем вместе… Может, перенесешь?

– Нет, нельзя.

– Ну, в конце концов, не такая это уж и трагедия, если пропустишь разок, – попытался переубедить его Джон, но Мейсон только сильнее сжал ремень сумки. – Ну хотя бы задержись ненадолго, – не сдавался отец, следя за сыном глазами. – На пару минут. Проведешь Айви по дому, покажешь ей, где ванная и…

– Не нужно, Джон, – вмешалась я, – я уже сама все нашла.

Мейсон остановился в полутемной прихожей и медленно обернулся. Направленный на меня взгляд был таким пронзительным, что я вздрогнула.

– Ну что ж, нам больше достанется, – сказал Джон и пригласил меня за стол, еще раз посмотрев на входную дверь.

Еда выглядела очень аппетитно. Я положила себе на тарелку кусок ароматного лосося, и мы поужинали в тишине.

Рыба была отменной. Джон приготовил ее так, как я люблю, но без свежего канадского воздуха у нее был другой вкус.

– Со школой я уже договорился.

Я воткнула вилку в брокколи, собираясь поднести ее ко рту.

– Ни о чем не беспокойся, – продолжал Джон, отламывая кусочек рыбы ребром вилки. – Я все уладил. Завтра, наверное, рановато начинать, но со среды ты могла бы уже начать ходить на занятия.

Я подняла взгляд и встретилась с его веселыми глазами.

– Что скажешь?

Я вяло кивнула. На самом деле я испытывала ужасный дискомфорт при мысли о новой школе. Я уже как будто чувствовала на себе любопытные взгляды и слышала перешептывания за спиной.

– Наверное, нужно купить тебе одежду. В общем, что-нибудь, в чем ты не умирала бы от жары.

Я снова рассеянно кивнула.

– Сделаю для тебя ключи, – услышала я, как он добавил, пока реальность затуманивалась и я опять оказывалась в плену неприятных мыслей, – чтобы ты могла свободно входить и выходить из дома.

Следовало бы сказать Джону спасибо за то, что он обо всем подумал, или хотя бы улыбнуться ему, чего бы это мне ни стоило, поблагодарить за заботу. Он делал все, чтобы переезд прошел для меня как можно мягче и безболезненнее. Однако правда заключалась в том, что ничто из всего этого меня не интересовало: ни школа, ни одежда, ни ключи от дома.

И пока я откусывала следующий кусочек, в голове проносились воспоминания, которые по-прежнему причиняли мне много боли. Джон смотрел на меня и ласково улыбался.

– Как тебе рыба?

– Очень вкусная.

Потом я вернулась в комнату и забралась на кровать, обняла колени руками. Осмотрелась и еще отчетливее, чем когда впервые вошла сюда, ощутила, что нахожусь в неправильном месте.

Я решила было порисовать, но тогда придется листать скетчбук, а он неизбежно вызовет воспоминание, которое я не хотела переживать.

Я легла головой на подушку, обнаружив, что она удивительно мягкая. И прежде чем погасить свет, сжала в ладони кулон, который мне подарил папа.

Спустя несколько часов я все еще ворочалась в постели. Было жарко, и темнота не помогала уснуть.

Сев в постели, я скинула с себя простыню. Подумала, может, стоило пойти выпить прохладной воды? Да, пожалуй.

Я встала и вышла из комнаты.

Старалась идти как можно тише, пока спускалась по лестнице. А сойдя вниз и уже привыкнув к полумраку, попыталась вспомнить, в какой стороне кухня. Когда я открыла дверь и включила свет, меня чуть не хватил удар.

Там был Мейсон.

Опершись о раковину, он стоял со стаканом воды в руке. Каштановые пряди падали ему на глаза, отчего у него был диковатый вид. Увидев меня, он медленно наклонил голову набок.

Мейсон меня напугал. Что он делал здесь, притаившись, как вор?

Когда я увидела выражение его лица, все мысли улетучились из моей головы. В тот момент я получила подтверждение того, о чем уже догадывалась, что неприятно кольнуло меня, когда я увидела его на лестнице. Как бы я себя ни вела, что бы ни говорила и ни делала, этот взгляд не изменится.

Мейсон допил воду и поставил стакан на стол. Потом отделился от раковины и пошел в моем направлении. Остановился рядом, достаточно близко, чтобы я сполна прочувствовала его гнетущее присутствие.

– Чтоб ты знала, – отчетливо услышала я, – ты мне здесь не нужна.

Потом он исчез в темноте дома, оставив меня одну на пороге кухни.

Да, я сразу это поняла.

Глава 2
Там, где нет тебя

В ту ночь я не сомкнула глаз. Мне не хватало моей кровати, моей комнаты, природы, которая замирала в ледяном покое за окном.

Не только мое тело ощущало себя в неправильном месте. То же самое чувствовали мои разум, сердце и дух. Определенно, я была не на своем месте, как штырь, который вогнали в слишком узкий паз.

Когда свет начал проникать сквозь шторы, я решила сдаться и встала. Помяла руками шею, которая всю ночь тщетно искала прохладу на подушке. Запустила пальцы в тонкие волосы, чувствуя, что они лохматые. Потом залезла в джинсы и старую папину футболку, заправив ее за пояс и закатав рукава. Натянула кроссовки и спустилась вниз.

На первом этаже было очень тихо.

Не знаю, что я там ожидала увидеть. Может, Джона, который хлопочет с завтраком, или Джона, сидящего у окна с газетой, как он обычно делал, когда гостил у нас.

Но меня встретила только тишина. Все вокруг оставалось неподвижным, безжизненным и незнакомым. Здесь была только я.

Прежде чем я успела этому помешать, меня охватили воспоминания, заслонившие реальность. Мне причудился дубовый кухонный остров и силуэт у плиты. Порыв ветра через открытое окно принес с собой запах дерева и влажной земли.

Там стоял он и напевал придуманную на ходу песенку. В синем свитере, на губах играет улыбка, он готов приветствовать меня в начале нового дня…

Я вздрогнула, сглотнув накопившуюся слюну. С усилием оторвалась от этих воспоминаний и прошла через гостиную так быстро, что, когда схватила ключи в чаше у двери, то была уже одной ногой за порогом.

Дверь закрылась за мной, как будто я вышла из гробницы.

Воздух вдруг показался не таким, как вчера: им было легче дышать. Я поморгала, пытаясь затолкать воспоминания в самый дальний угол сознания.

– Я в порядке, – через силу сказала я себе шепотом, – я в порядке.

Папа виделся мне повсюду: на улицах, в доме, в толпе пассажиров в аэропорту, в отражениях витрин и в магазинах, за поворотом и на тротуаре. У всех людей было что-то от него. В каждом из них было что-то, что цепляло сердце, останавливало его и обрушивало в пустоту. Это просто невыносимо!

Я потерла переносицу, зажмурила глаза, постаралась взять себя в руки. Главное – не позволить вискам пульсировать, а горлу – сжаться. Я сглотнула, глубоко задышала, подняла глаза на сад и пошла к калитке.

Дом Джона располагался в спокойном районе на возвышенности. Вдоль дороги, шедшей под уклон, тянулись белые изгороди и почтовые ящики.

Я посмотрела вдаль, в сторону океана.

Рассветало, и крыши домов сверкали, как кораллы, под первыми лучами солнца.

На улице никого не было, встретился только почтальон и еще аккуратно причесанный мужчина, совершавший пробежку, он бросил на меня хмурый взгляд.

В Канаде в шесть часов утра магазины уже открыты, на них горят вывески. Восходы там ослепительные. Река кажется лентой из расплавленного свинца, и туман на фьордах такой плотный, что напоминает хлопковое поле. Это так красиво…

К моему удивлению, вдалеке я заметила магазинчик с поднятыми жалюзи. Когда я подошла, мое удивление только возросло: это была лавочка для художников. В витрине лежали принадлежности для рисования и живописи: карандаши, ластики, растушевки, прекрасные наборы кисточек со сверкающими металлическими ободками. Я оглядела сокровища и из любопытства заглянула внутрь. Магазинчик был маленький и тесный, но хорошо охлаждался кондиционером.

Мне из-под очков улыбнулся пожилой мужчина:

– Доброе утро!

Хозяин лавки был невысокого роста, и, когда он подошел ко мне, оказалось, что я смотрю на него сверху вниз.

– Чем могу помочь? – спросил он вежливо.

Здесь было так много красок, кисточек и угольных карандашей, что я растерялась от такого богатства выбора. В моих краях таких магазинов нет. Лишь лавочка канцтоваров в Доусоне, поэтому все необходимое папа покупал мне в соседних городах покрупнее.

– Я хотела бы купить карандаш, – сказала я, вновь обретя голос, – сангину.

– Ах! – просветлел он, посмотрев на меня с восхищением. – Ко мне в гости зашла традиционалистка!

Он открыл большой ящик и стал перебирать коробочки.

– У всех настоящих художников есть сангина. Вы об этом знали?

Нет, не знала, но мне всегда хотелось иметь такой карандаш. Одно время я пробовала делать наброски красным карандашом, но сангина подходила для этого лучше. В ней есть особая мягкость, она легко растушевывается и позволяет создавать чудесные эффекты.

– Вот она! – наконец сказал мужчина.

Я расплатилась, он дал сдачу и положил карандаш в бумажный пакетик.

– Попробуйте его на крупном зерне, – посоветовал он, когда я была уже в дверях. – Сангина лучше ложится на грубой бумаге.

Я благодарно кивнула и вышла.

Посмотрела на часы. Не хотелось, чтобы, проснувшись, Джон не обнаружил меня в доме. Он подумал бы о чем-нибудь плохом и, чего доброго, с утра пораньше получил бы сердечный приступ. Этого я точно не хотела, поэтому ускорила шаг и пошла обратно.

Когда я вошла, в доме все еще стояла тишина. Я положила ключи в чашу и зашла на кухню, испытывая легкую слабость после бессонной ночи.

Еще раз отметила про себя, насколько изысканная здесь кухня – с геометрически четкими линиями, в современном стиле, в темных тонах. Сверкающая плита и большой, усыпанный магнитами холодильник придавали кухне уютный домашний вид. Я подошла, открыла блестящую дверцу и увидела три бутылки молока – со вкусом клубники, ванили и карамели. Я сложила губы трубочкой, разглядывая эти диковинки, и решила взять ванильное, выбрав наилучший вариант из худших. Потом нашла в шкафу и не без труда вытащила кастрюльку. Пока я наполняла ее молоком, мне в голову пришла мысль…

Может, стоит сказать Джону, что я не нравлюсь Мейсону?

Я давно научилась не обращать внимания на людские оценки, но в этот раз все иначе. Мейсон не посторонний человек, он сын Джона и мог бы быть крестником моего папы. Кроме того, мне предстоит жить с ними в одном доме, нравится мне это или нет. Я связана с ними обоими. Сердце сжималось, когда я думала, что Мейсон может меня презирать.

«Я отдал Мейсону твой рисунок, – когда-то давно, когда я еще помещалась у него на коленях, сказал мне Джон, – медведи ему очень понравились».

Что я сделала не так?

– О, доброе утро!

В дверях показалось лицо крестного, и на нем сияла искренняя радость оттого, что я здесь, стою на его кухне и готовлю латте.

– Привет! – поздоровалась я, пока он шел ко мне в пижаме.

– Во сколько же ты проснулась?

– Недавно.

Я никогда не была многословной, выражала свои мысли больше взглядами, чем голосом. Джон уже давно научился понимать меня без слов.

Прежде чем заняться кофейником, он выставил для меня на кухонный стол вазочку с медом, потому что знал, что я его люблю.

– Я выходила сегодня прогуляться.

Джон застыл. Повернулся ко мне, сжимая кофейную банку.

– Прошлась по округе, пока солнце вставало.

– Одна?

Тревожная интонация в его голосе заставила меня нахмуриться. Я посмотрела Джону в лицо, и он, должно быть, угадал, о чем я подумала, потому что поджал губы и отвел глаза.

– Ты сказал, что сделаешь для меня ключи, – напомнила я ему, пытаясь сообразить, что неправильного было в моей утренней прогулке. – Чтобы я могла входить в дом и выходить, когда захочу.

– Конечно, – сказал Джон с некоторой растерянностью в голосе, которой прежде я не слышала.

Непонятно, что именно его беспокоило. Я никогда не была у него в гостях, но достаточно хорошо его знала, чтобы понять, что он человек не мнительный и не склонный к гиперопеке. Тогда почему сейчас он казался взволнованным?

– Нет, все в порядке… Ты правильно сделала, – улыбнулся он робко. – Серьезно, Айви… Просто ты только вчера приехала, я еще не привык к этой мысли.

Я внимательно посмотрела на него. Пока он шел к холодильнику, я спрашивала себя, что его беспокоит. Джон дипломатичный человек. Он всегда принимал мою сторону, когда мы с папой о чем-нибудь спорили. В такие моменты я невольно держалась ближе к Джону. Почему сейчас он казался другим?

– Я сейчас вернусь, – сказал он, – схожу за газетой.

Джон вышел из кухни, а я как раз закончила готовить латте. Положила в чашку с нарисованным акульим плавником две ложки меда и поднесла к губам, чтобы подуть.

Когда я подняла взгляд, мои глаза уткнулись в Мейсона.

С внушительным видом он стоял на пороге – растрепанные волосы касались дверной притолоки. Верхняя губа скривилась в недовольной гримасе. Мне показалось, что я исчезаю, когда он медленно двинулся в мою сторону. Я довольно высокая, но ему я доставала только до ключиц.

Мейсон подошел ко мне вальяжной походкой хищника, остановившись на расстоянии, которое ему, наверное, казалось идеальным, чтобы нагнать на меня страху. После чего, не говоря ни слова, он обхватил пальцами чашку с моим латте. Бесполезно было пытаться удержать ее. Он с такой решительностью потянул ее к себе, что я вынуждена была ее выпустить. Потом он вылил мой латте в раковину.

– Это моя чашка.

Он выделил голосом слово «моя», и я подумала, что оно относится не только к чашке, но и ко многому другому в этом доме и в этой жизни.

Черт возьми, что не так с этим парнем?

– Разве у курьера может не быть сдачи? – В прихожей послышался голос Джона, когда Мейсон уже медленно отходил от меня.

Джон положил газету на стол и тут заметил сына.

– О, привет! – Казалось, в ту же секунду у него появился повод порадоваться жизни. – Вижу, все в сборе!

Если под «все» он имел в виду себя, меня и Мейсона, то я подумала, что нас слишком много для этой кухни. Вероятно, так же подумал Мейсон, судя по враждебному взгляду, которым он зыркнул на меня из-за дверцы шкафчика, чтобы отец не заметил.

Если я думала, что моя проблема в том, чтобы привыкнуть к новому образу жизни, то я не учла пару важных моментов.

Во-первых, этот спортивного вида грубый парень только что чуть ли не испепелил меня взглядом. А во-вторых, каждой клеточкой своего тела он, казалось, кричал мне: «Тебя здесь не должно быть!»

После завтрака Мейсон ушел в школу, а я поднялась к себе в комнату. Я допустила ошибку, оставив открытым окно, и поняла это слишком поздно.

Джон нашел меня распластавшейся на полу, как медвежья шкура. Со все еще мокрыми после холодного душа волосами и в одной длинной футболке.

– Что ты делаешь? – спросил он.

Джон уже переоделся в деловой костюм. Я посмотрела на него с пола, запрокинув голову.

– Умираю от жары.

Он оторопело посмотрел на меня.

– Айви, но ведь есть кондиционер… Ты не нашла пульт?

Мы долго смотрели друг на друга. Кондиционер? Я даже не знала, как выглядит кондиционер, за последние двадцать четыре часа из меня вылилось пота больше, чем за всю мою жизнь. И он сказал мне об этой штуке только сейчас?!

– Нет, Джон, – ответила я, старательно сдерживая раздражение, – я не заметила здесь никакого кондиционера.

– Да вот же он, – сказал он спокойно, входя с портфелем в руке. – Смотри!

Он взял с письменного стола белый пульт и показал, как регулировать температуру. Потом направил его на короб над шкафом, и тот пискнул. Через пару секунд с едва слышным гулом короб начал выдувать прохладный воздух.

– Так лучше?

Я медленно кивнула.

– Прекрасно. А теперь мне пора бежать. Уже опаздываю. Кое-какие дела я могу делать и из дома, так что вернусь днем. Хорошо? Если захочешь что-нибудь себе приготовить, то в холодильнике полно еды.

И снова в его глазах я уловила беспокойство.

– Не забудь поесть. И обязательно звони мне, если что.

Я занялась рисованием. Мне нравилось теряться в белых листах, давать жизнь уникальным образам. Для меня это не только развлечение – это необходимость, интимный, молчаливый способ спрятаться от мира и окружающего хаоса. Рисование помогало мне почувствовать себя. В Канаде я вооружалась блокнотом и карандашом и делала наброски всего, что видела: листья, горы, пунцовые леса, грозовое небо, дом в снегу и два ясных глаза, похожие на мои…

Ресницы задрожали, сжалось горло, дыхание сбилось. Я сдавила в пальцах сангину, ощущая внутри себя темноту, которая вибрировала какое-то опасное мгновение. Как дикое животное, мрак принюхивался ко мне, собираясь поглотить, но я сидела неподвижно, притворившись мертвой, и не позволила ему собой завладеть.

Мгновение спустя, подталкиваемая невидимой силой, я подцепила пальцем пару страниц и перевернула их.

И встретила его взгляд, запечатленный на бумаге. Долго смотрела на него в тишине, не смея провести пальцами по рисунку.

Именно это я испытывала всякий раз – неспособность улыбнуться, иногда даже дышать, нежелание представлять будущее, жизнь без него, поэтому и искала его повсюду. И видела его только во сне.

Он говорил мне: «Будь стойкой, Айви!» Боль, которую я испытывала, была такой реальной, что я хотела остаться там с ним, в мире, где мы могли по-прежнему быть вместе.

И все же я успевала дотронуться до него. Коснуться на мгновение, пока темнота не забирала его, и тогда я просыпалась, хватая ртом воздух, протягивая руку и все еще чувствуя тепло, которое в реальной жизни больше никогда не почувствую.

Джон вернулся домой после полудня.

Когда он зашел поздороваться, галстук на нем был ослаблен, а рубашка расстегнута на несколько пуговиц.

– Айви, я верн… О господи! – В удивлении он распахнул глаза. – У тебя здесь как в морозильнике!

Я подняла голову от скетчбука и посмотрела на него. Для меня в самый раз.

– Привет!

Джон поежился и посмотрел на кондиционер, который с напором выдувал холодный воздух.

– Пингвинам бы у тебя понравилось. На сколько градусов ты поставила?

– На десять, – простодушно ответила я.

Джон был изумлен, а я не видела в этом ничего особенного. Мне было очень хорошо, правда, руки покрылись гусиной кожей, но я надела толстовку.

– Ты думаешь, что не замерзнешь?

– Думаю, что не растаю.

– Ну ладно. Надеюсь, ты не собираешься держать его включенным всю ночь?

Именно это я и собиралась сделать. Но Джону об этом лучше не знать, поэтому я промолчала и вернулась к рисунку.

– Ты хотя бы поела? – спросила он, вздохнув.

– Да.

– Отлично.

Бросив удрученный взгляд на кондиционер, Джон пошел к себе переодеваться.

Мейсон не появлялся весь день. Он позвонил отцу и предупредил, что будет ужинать у друга. Они компанией собрались у него дома и делали какой-то проект для школы. Я слышала, как они с Джоном долго спорили, и впервые за все время спросила себя: «А где мама Мейсона? Почему Джон никогда о ней не упоминал?»

Я знала, что он отец-одиночка, но в таком большом доме особенно ощущалось отсутствие женщины. Казалось, будто какой-то фрагмент жизни стерли ластиком и на его месте проглядывал выцветший след.

– Сегодня вечером мы с тобой опять остаемся вдвоем, – сообщил Джон, появившись на пороге комнаты. На его улыбке лежала тень огорчения.

Кто знает, может, он привык расстраиваться из-за Мейсона?

Интересно, часто ли он ждал его по вечерам в пустом доме, чтоб хотя бы перед сном перекинуться парой слов? Часто ли оставался в одиночестве? Я всем сердцем надеялась, что ответ – нет, очень редко.

– Ну что, все взяла? – спросил меня Джон следующим утром.

Я кивнула, не глядя на него, пристегивая бейсболку к лямке рюкзака. Хотела бы я разделить его энтузиазм, если бы была способна выразить хоть какие-нибудь чувства.

– Мейсон покажет тебе, где какие классы.

Я сильно в этом сомневалась.

– До школы идти довольно далеко, но не волнуйся, вы поедете вместе на машине.

Я резко вскинула голову. Вместе?

– Спасибо, – сказала я, – я лучше пойду пешком.

Джон поднял брови.

– Пешком – это очень долго, Айви! К чему такие сложности? Мейсон ездит в школу на машине. Так лучше, поверь мне. И потом, мне бы хотелось, чтобы он тебя проводил.

Я нахмурилась.

– Не хочу, чтобы ты ходила по улице одна, – добавил он, отвечая на мой немой вопрос.

– Почему? Я не потеряюсь, – сказала я спокойно.

Джон прекрасно знал, как хорошо я ориентируюсь даже в малознакомых местах. Но, похоже, мои слова его не убедили или он сделал вид, что ничего не услышал.

– Вот и Мейсон! – радостно воскликнул он, словно перекрывая возможные возражения.

Шум шагов по лестнице возвещал о появлении героя на сцене.

– В этом нет ничего ужасного, поверь. Я уверен, что вы подружитесь.

Как бы не так.

Джон ласково потрепал меня по плечу. Я одарила его прощальным взглядом, прежде чем выйти и подойти к машине на подъездной дорожке.

Я села на переднее сиденье, наклонив голову и стараясь не смотреть на Мейсона. Идея ехать вместе с ним не вызывала у меня восторга, но тем не менее я пристегнула ремень и положила рюкзак в ноги, планируя не обращать на Мейсона внимания.

Гравий зашуршал под колесами, пока мы подъезжали к воротам. В зеркале заднего вида я увидела Джона на террасе, он глядел нам вслед.

Потом я стала смотреть в окно. Мимо проплыли подростки на велосипедах, закусочная на колесах, возле которой было полно людей, собиравшихся позавтракать. Кто-то шел с пляжными зонтами под мышкой. На дальнем плане мелькал океан. В Санта-Барбаре все люди казались очень расслабленными. Может, именно благодаря жаре и солнцу здешние жители были такими приветливыми? Жаль, что эта черта мне несвойственна.

Когда машина остановилась, я подумала, что мы уже приехали, но увидела лавочку для художников и поняла, что мы буквально минуту назад отъехали от дома.

– Выходи.

Я захлопала глазами и повернулась к Мейсону. Он смотрел прямо перед собой на дорогу.

– Что? – спросила я, думая, что ослышалась.

– Выходи, говорю, – повторил он, наконец повернувшись.

Я с недоумением вытаращилась на него. Взгляд, которым он меня пробуравил в ответ, был таким огненным, что я без дополнительных слов поняла: если не выйду сама, он мне поможет. И не хотелось даже думать, как именно.

Торопливо отстегнув ремень безопасности и прихватив рюкзак, я вылезла из машины. Едва успела захлопнуть дверцу, как машина с мягким гулом умчалась дальше по дороге.

Я осталась стоять посреди тротуара и смотреть ей вслед под палящими лучами солнца.

Когда через полчаса я вошла в дверь школы, на мне была кепка, повернутая козырьком назад, а по спине ручейками стекал пот.

Даже не знаю, как я добралась всего за тридцать минут. Приходилось часто останавливаться и спрашивать дорогу, пока наконец я не увидела флаги на здании, похожем на школу.

Какой-то парень пихнул меня плечом и остановился, чтобы на меня посмотреть, но я не обернулась, потому что была слишком злая и ни на кого не обращала внимания.

Вот было бы здорово, если бы на тачку Мейсона нагадили чайки, стайка эдак из десяти-пятнадцати птичек. Эта мысль немного меня взбодрила, пока я шла по широкому коридору.

Я с трудом пробиралась сквозь толпу старшеклассников с рюкзаками и сквозь сумбур голосов, надо сказать, оглушительный.

В моей прежней школе не было никаких кружков, факультативов и спортивных команд. Хорошо, хоть какая-никакая столовая имелась. Поварихой там работала женщина настолько угрюмая, что давала повод заподозрить ее в родстве с местным гризли. В наше сонное царство редко приходили новенькие, а зайдя сюда, я как будто попала в адский муравейник – суета и сутолока.

Черт возьми, как они тут учатся?

Кто-то останавливался, чтобы на меня поглазеть. Любопытные взгляды скользили по моей одежде и кепке, надетой задом наперед, им будто казалось странным то, что я ношу, или то, как я это ношу.

Я избегала встречаться с кем-нибудь глазами и упрямо двигалась сквозь толпу прямиком в секретариат, где получила ключик от шкафчика. Я с трудом нашла его в толкотне и, когда открыла дверцу и спрятала за ней лицо, в очередной раз пожалела, что нахожусь не в лесу. Тяжело вздохнув, я сняла кепку.

В ту же секунду меня накрыла тень, за спиной дрогнул воздух.

– Смотри не попадайся мне под ноги.

Я обернулась вовремя, чтобы увидеть Мейсона, который проходил мимо. Кровь вскипела у меня даже в кончиках пальцев.

Ну конечно, ведь после того, как он бросил меня посреди улицы, по-прежнему существовала опасность, что я буду маячить перед его величеством Хамом Первым.

– Иди ты к черту! – прошипела я злобно, хлопнув дверцей шкафчика.

Мейсон остановился, но я не видела выражения его лица, потому что уже пошла в противоположную сторону.

Никогда не подумала бы, что моя первая фраза, обращенная к сыну Джона, будет звучать как предложение отправиться в ад.

В классе я села подальше от доски, возле окна.

Учительница представила меня, попросив встать и высматривая что-то в своем журнале.

– Доусон-Сити не близкий край, да? – заметила она, объявив всем, что я приехала из Канады. – Ну что ж, добро пожаловать к нам, мисс Нолтон… – Она споткнулась на следующем слове, и я почувствовала, как у меня от напряжения немеет шея. – Нолтон А…

– Айви, – опередила я, – можно просто Айви.

Учительница поправила очки и улыбнулась.

– Хорошо, Айви! – Сложив руки, она попросила меня сесть. – Мы рады, что теперь ты учишься у нас. Если тебя интересуют курсы или кружки, подойди ко мне, с радостью поделюсь информацией.

Когда начался урок, все мало-помалу перестали на меня пялиться. Только парень, сосед по парте, никак не мог оторваться от значка в виде медвежьей лапы на моем рюкзаке.

До конца уроков я не видела Мейсона. А когда заметила его в конце коридора, окруженного толпой девчонок и парней, то отчетливо поняла, что у меня с этим человеком не может быть ничего общего. И эта мысль мне понравилась.

– Эй! – послышался мужской голос. – Красивый у тебя значок.

Я выглянула из-за дверцы шкафчика и увидела знакомое лицо.

– Ты Айви, верно? – Парень мне улыбнулся. – Я Трэвис. Мы познакомились в доме Мейсона, помнишь?

Вряд ли я могла забыть, как опозорилась…

Я кивнула и, не зная, что еще сделать, отвернулась. Наверное, он понял, что я не болтушка, поэтому сделал следующую попытку:

– Тебя трудно не заметить в нашей толпе.

Молодец, еще раз подчеркнул, что у меня не калифорнийский вид.

– Я увидел тебя со спины и сразу понял, что это ты.

– Понятно. Даже не знаю, хорошо это или плохо, – пробормотала я.

– Мейсон такой идиот, – продолжил Трэвис, и в этом мнении мы с ним сходились. – Он мне не сказал, что ты к ним переехала. Я не знал, что у него есть кузина, да еще из…

– Подожди, – перебила его я. – Что?

– Знаю, звучит странно, ведь мы с ним друзья, это каждый подтвердит. Ну ничего, зато мы теперь знакомы.

– Погоди секундочку, – процедила я сквозь зубы. – Чья я кузина?

Трэвис растерянно посмотрел на меня, потом покосился на Мейсона в конце коридора.

– Ой…

Казалось, он сообразил, в чем дело.

– Я понял… Слушай, ты не должна смущаться. Просто Мейсон суперпопулярный чувак, и…

Я со всей силы хлопнула дверцей шкафчика. От неожиданности Трэвис часто заморгал, а я даже не успела извиниться перед ним, потому что уже быстрым шагом шла к парню, который нагло вторгся на мою личную территорию.

Глава 3
Компромисс

«Думаю, Мейсон тебе бы очень понравился, – как-то сказал Джон, с улыбкой глядя на мои испачканные руки и коленки. – Он тоже любит играть в грязи. Маленькая катастрофа, прямо как ты. Вы точно подружились бы».

«Как дьявол и святая вода», – подумала я, пока гигантскими шагами догоняла Мейсона. Несмотря на то что я летела за ним со скоростью коршуна, он удосужился заметить меня, только когда я подошла к нему вплотную.

– Мне хотелось бы знать, – процедила я сквозь зубы, – по какой причине ты всем рассказываешь, что я твоя двоюродная сестра.

На лице Мейсона не дрогнул ни один мускул, дверца его шкафчика закрылась почти бесшумно. Он запрокинул голову, верхняя губа презрительно изогнулась.

– Я тут ни при чем.

Его голос – укол булавкой в ухо, хотя у Мейсона был красивый тембр – теплый, мягкий и глубокий, как у взрослого мужчины. У меня по телу от него побежали мурашки, и это почему-то ужасно меня раздражало.

Он собрался снова открыть дверцу, как будто игнорируя меня, но я прижала створку рукой.

– А вот и нет. – Я смотрела на Мейсона снизу вверх с вызовом, и он сжал челюсти.

– Думаешь, я хочу иметь к тебе какое-то отношение? – Еще один укол в сопровождении стрел, которые летели из его глаз в мои.

Мейсон шагнул в сторону, на сей раз с силой толкнув дверцу, и пошел прочь.

Он оставил меня в опустевшем коридоре. И в этот момент я поняла, что мне порядком надоело который раз видеть, как он уходит, сказав напоследок что-нибудь едкое.

Когда я пришла домой, то обнаружила его машину в глубине аллеи.

Как только я вошла, Джон удивленно спросил, почему мы не вернулись вместе.

– Айви не захотела, – быстро ответил Мейсон где-то за моей спиной, впервые за все время произнеся мое имя, – сказала, что предпочитает ходить пешком.

Я бросила на него раскаленный взгляд, чтобы он не болтал глупостей. Вот бы двинуть ему хорошенько… Однако сейчас кое-что другое имело для меня гораздо большее значение. Повернувшись к Джону, я строго спросила:

– Почему ты всем говоришь, что я твоя племянница?

В гостиной повисла тишина. Джон выглядел удивленным, потом на его лице появилось виноватое выражение, и я поняла, что это именно он тогда сказал Трэвису, кем я ему прихожусь.

Удивительно, но Мейсон повернулся и ушел. Я была уверена, что он останется послушать.

– Я сам собирался тебе сказать.

Несомненно, меня интересовала причина. Джон знал, как я дорожу своей идентичностью и тем, кто я и откуда. Но, несмотря на это, он меня обманул.

– Понимаю, ты, наверное, со мной не согласишься. Точнее, я уверен, что не согласишься… Но я решил, что так будет безопаснее.

– Безопаснее для кого?

– Для тебя.

Джон посмотрел мне в глаза, и я догадалась, о чем он думает.

– Люди будут задавать меньше вопросов, зная, что ты моя племянница. Они не станут спрашивать, что ты здесь делаешь, и не будут распускать о тебе слухи. – Джон нервным движением потеребил кадык. – Прости, что не посоветовался с тобой. Стоило сразу же это с тобой обсудить, как только ты приехала.

– Ты не должен так меня представлять, – возразила я ему, – ты же прекрасно знаешь, меня не волнует, что обо мне думают или говорят.

– Знаю, Айви, но здесь не Канада. – Голос Джона зазвучал увереннее, словно обсуждение этой темы придало ему решимости. – Ты здесь не в своем бревенчатом доме. До центра города отсюда не десятки километров. Новость о твоем отце уже облетела континент, и почти сразу сюда приезжаешь ты – именно из Канады, именно из Доусона, и ко всему прочему фамилия у тебя Нолтон.

– Джон…

– Твой папа просил меня защищать тебя, – возбужденно перебил он, игнорируя мой оклик. – Он был моим лучшим другом и просил не оставлять тебя одну. И я ему пообещал, Айви. Если так ты будешь в большей безопасности, тогда…

– Джон! – чуть ли не крикнула я, сжимая кулаки. – У меня его нет!

Мои слова прогремели в тишине гостиной.

Руки чуть задрожали, хотя я изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Я вспомнила больничную палату, мужчин в пиджаках и галстуках, которым я говорила то же самое, писк аппаратуры, который только что оборвался… Я смотрела и не видела их. Мой крик боли повис занавесом между мной и миром.

– Помнишь тех людей? – с горечью в голосе спросил Джон.

Я отвела глаза в сторону, и он добавил:

– Они приходили по твою душу, между прочим.

– Это были федеральные агенты, – сказала я, заталкивая обратно едкий комок волнения, поднимавшийся из груди, – они хотели знать, где искать эту штуку. «Не лги, – сказали, – он не мог так просто раствориться в воздухе». Наверное, они думали, что папа оставил его мне, но это не так. Я им сказала, что, кроме моего имени, папа мне ничего не оставил. Я думала, ты об этом знаешь.

Джон погрустнел. Видимо, в эту минуту подумал о своем лучшем друге.

– Я не осмелился спросить у твоего отца, где он его хранит, – тихо сказал он. – Я ждал, что он скажет мне что-нибудь, намекнет, даст какую-то подсказку, но он сказал только: «Защити Айви!»

Джон снова схватился за кадык, и я снова отвела от него взгляд.

– «Забери ее к себе, продолжи за меня то, что я больше не могу делать», – вот что он сказал. Но, Айви, учти, что не только правительство интересуется изобретением твоего отца. Теперь, когда все знают, куда он уехал, уволившись с работы, и знают, что у него осталась дочь, тебя могут начать искать совсем другие люди. – Выражение лица Джона изменилось. – Те, которые подумают, что он оставил его тебе.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – заявила я.

– Все ты понимаешь, Айви, – ответил Джон серьезно. – Пойми, ты больше не среди заснеженных равнин. Мир не стеклянный игрушечный шар. Кто-то готов подделать документы, чтобы добраться до тебя, думая, что у тебя есть ответы на их вопросы.

– Не преувеличивай, пожалуйста, – сказала я более спокойным тоном, стараясь снизить накал разговора, – папа не был таким уж знаменитым.

– Не был знаменитым? – переспросил изумленный Джон.

– Разве раньше о подобных изобретениях рассказывали в новостях? Его имя никто не знал. Ведь так?

Я старалась убедить его не впадать в крайности, ведь это просто смешно. Однако Джон покачал головой, уверенный в своей правоте.

– Ты не представляешь, каким ценным специалистом считался твой отец.

Определенно, мы с Джоном находились на разных полюсах. Для меня история с изобретением представлялась чем-то далеким и давно забытым, ведь все началось и закончилось до моего рождения. Я не могла серьезно относиться к страхам Джона. Неужели кто-то и правда может меня искать?

– Значит, ты думаешь, что, если будешь рассказывать всем, что я твоя племянница, это удержит злоумышленников на расстоянии? – решила я на секунду допустить такую абсурдную мысль. – Если кто-нибудь захочет докопаться, ему достаточно узнать мою фамилию.

– Я в этом не сомневаюсь. – Джон смотрел на меня растерянно. – Я не могу держать тебя в хрустальной клетке или отнять у тебя идентичность. Никогда не зашел бы так далеко, потому что знаю: ты взбунтуешься. – Джон подошел ко мне. – Я знаю тебя, Айви, знаю, что́ для тебя важно. Но если, действуя так, я могу чувствовать себя поспокойнее, не вижу причин этого не делать, по крайней мере сейчас. Живущие в нашем районе, увидев тебя выходящей из моего дома, будут знать, что ты моя племянница, и никто не станет уточнять, что за иностранка поселилась у Джона. Ты удивилась бы, узнав, насколько быстро здесь разлетаются слухи. Даже если эта мера кажется смешной, чем меньше говорят о тебе, тем мне спокойнее.

Вот почему на его лице появилось беспокойное выражение, когда я сказала, что вышла прогуляться. Вот почему он хотел, чтобы в школу я ездила вместе с Мейсоном. Джон опасался, что маленький некролог в газете может вызвать ко мне интерес со стороны тех, кто знал имя моего отца.

Хотя… меня воспитал человек, который ходил на охоту и рубил дрова на заднем дворе, чьи руки огрубели от мороза. О его инженерном прошлом я ничего не слышала.

– Всего-навсего маленькая предосторожность, – подвел итог разговору Джон. – Ты не почувствуешь никаких неудобств, обещаю. Мне кажется, я немного прошу.

Взгляд Джона снова стал ясным и теплым. И я подумала, что могу согласиться с ним хотя бы в этот раз. Он столько для меня сделал. В конце концов, его просьба и правда пустяк. Мне и самой хотелось оставаться незамеченной, поэтому я опустила голову и кивнула.

Джон с облегчением улыбнулся. Получается, всего лишь одним кивком я обрела дядю и кузена, пусть и очень неприятного.

Весь остаток дня Джон пребывал в прекрасном настроении. Он предложил сходить со мной в магазин и купить учебники, приготовил для меня сэндвич с авокадо на полдник, оставил на моем письменном столе детский гель для душа с сосновым запахом, с хорошеньким бобром на упаковке. Когда я состроила рожицу, он поднял указательный палец и шутливо подмигнул.

Мейсон, наоборот, не показывался. До ужина он сидел в своей комнате.

– Какие планы на этот вечер? Чем хотите заняться? – спросил Джон за столом. – Можем посмотреть какой-нибудь фильм. О, кстати! – Он резко повернулся ко мне. – Я собрался перекрасить комнату с домашним кинотеатром. Думаю, ты могла бы мне помочь. Что скажешь? – Джон улыбнулся. – Уж ты-то точно дружишь с кисточкой.

– Я сегодня иду гулять, – твердый голос Мейсона вмиг стер радость с лица его отца.

– Да? – переспросил Джон тоном, в котором звучала надежда на ответное «нет».

– Ага, – произнес Мейсон, не поднимая глаз от тарелки. – Но я не поздно вернусь.

Я тянула воду из стакана, пока Джон спрашивал, с кем встречается сын. Я подумала, что его расспросы раздражают Мейсона, однако тот ответил ему спокойно:

– Со Спенсером и другими ребятами с его потока.

– А, старина Спенсер… – довольно улыбнулся Джон. – Как у него дела в колледже? Пусть передаст от меня привет маме. Не уверен, но, кажется, я видел ее на заправке пару недель назад. Она до сих пор платиновая блондинка?

Я украдкой наблюдала за Мейсоном, когда он отвечал. Странно было видеть его таким общительным. Когда он смотрел на отца, его темные глаза блестели, как новые монеты.

Мы впервые ужинали втроем.

– Кажется, у него все в порядке. Но сегодня узнаю подробности.

– Ты мог бы взять с собой Айви. Прогуляетесь, заодно познакомишь ее со Спенсером и компанией.

– Нет! – взвизгнула я и, чувствуя на себе взгляд Джона, поспешила смягчить резкий ответ: – Спасибо, но я устала и, пожалуй, пойду спать.

Было жаль в очередной раз отвечать «нет» на предложение Джона, но от одной мысли провести вечер в обществе его сына и подобных ему парней у меня сосало под ложечкой.

Мейсон рассказал отцу о поединке, который состоится в конце месяца, и разговор на этом закончился.

После ужина я вызвалась вынести мусор. И пока катила по дорожке бак, вспомнила огорченный взгляд Джона и вздохнула.

Со стесненным сердцем я подняла лицо к небу и потерялась в нежной голубизне. И опять не могла не подумать о доме. По вечерам наш лес превращался в лабиринт света и ледяных слез. Снег мерцал, как покрывало, усыпанное алмазами. И в определенный момент, около полуночи, небо становилось невероятно синим. Озеро отражало его, как идеально гладкое зеркало, казалось, земля усеяна звездами – инопланетный пейзаж. Если ни разу не видел, трудно такое представить…

– …Ты что, глухая?

Кто-то пихнул меня в бок. Не грубо, но от неожиданности я уронила бак, из которого вывалился мешок с мусором. Не надо и смотреть, чтобы понять, кто этот нахал. И не было необходимости вслушиваться в его слова. Одно его присутствие автоматически портило настроение.

– Слушай, в чем твоя проблема, а? – рявкнула я, поднимая глаза на этого высокомерного типа, стоявшего рядом со мной.

Так бы и напялить ему на голову этот мешок с мусором… Его зрачки буравили во мне дырку.

– Ты моя проблема.

Да неужели? Как интересно.

– Если думаешь, что это я захотела приехать сюда, то у тебя не все в порядке с головой. Если б я могла вернуться назад, будь уверен, меня бы здесь не было.

– Тогда я тебя обрадую: ты скоро вернешься назад, – ответил Мейсон, стоя все так же неподвижно. – На твоем месте я не разбирал бы чемоданы.

Его наглость действовала мне на нервы. Может, он надеялся меня запугать? Но я привыкла иметь дело со зверями и поопаснее.

– Не думаешь же ты, что я захочу остаться здесь с тобой? Ха! Еще несколько дней назад я даже не помнила о твоем существовании.

Мои слова произвели нужный эффект: его веки сузились, черты красивого лица еле заметно исказились, цвет зрачков словно стал гуще, в них будто бы промелькнуло подтверждение какой-то давней мысли.

– Конечно, нет. С чего бы тебе меня помнить? – прошипел он со злостью, которая меня задела.

Я смотрела на него исподлобья, не понимая, что он хочет этим сказать.

У тротуара остановилась машина. Стекло опустилось, и в окошке показалось личико улыбающейся девушки.

– Чао! – крикнула она Мейсону.

На голове у нее была яркая бандана, губы блестели от помады, как леденцы.

– Эй, Крейн! – прокричал парень, сидевший за рулем. – Давай запрыгивай быстрее!

Мейсон повернулся к ним, сощурив глаза, словно прорезая взглядом вечерний воздух. Враждебность на его лице плохо сочеталась с улыбкой, тронувшей уголки губ.

– Ну чего ты? Едешь или как? – снова крикнул парень, которого, я была почти уверена, и звали Спенсером.

Заметив меня, парень подмигнул.

– А ты кто такая?

– Никто, – ответил Мейсон, – клининг-сервис.

Он забрался на заднее сиденье, подвинув пакеты и свертки. Девушка подняла стекло, и в отражении окошка я успела увидеть свое возмущенное лицо, прежде чем Спенсер нажал на газ и машина укатила.

А я осталась стоять на тротуаре с мусорным мешком у ног.

Минуточку… Я не ослышалась? Он представил меня уборщицей?

Глава 4
Невыносимое сосуществование

Если и было в Калифорнии что-то более отвратительное, чем жара, то это Мейсон.

В последующие дни я не раз подумывала о том, чтобы подарить Джону купон на ДНК-тест – для проверки отцовства. Теперь, когда я поняла, что представляет из себя его сыночек, подобная процедура была бы нелишней. Несмотря на их внешнее сходство, я не могла поверить, что у них общие гены.

По крайней мере, я избавила себя от риска ездить с ним в одной машине. После того случая я выходила из дома пораньше, а Джону сказала, что хочу прогуливаться по утрам. В историю со злоумышленниками по-прежнему не верилось, но если надо найти компромисс, то и у меня должно быть хотя бы немного свободы.

Мейсон, наоборот, стал меня игнорировать.

Дома я видела его редко, а в школе он всегда держал дистанцию, окруженный шумной компанией. В общем, обитал где-то далеко, на расстоянии в десятки световых лет. Это обстоятельство, понятное дело, не могло не радовать.

– Мисс Нолтон…

Я часто заморгала. Уроки уже закончились, поэтому я удивилась, обнаружив перед собой секретаря канцелярии. Я взглянула на нее из-под кепки с лосем и кашлянула.

– Я хочу напомнить, что вы еще не предоставили нам свой полный учебный план. В неделе у вас должно быть определенное количество учебных часов. Рекомендую добрать их как можно быстрее. Вот список факультативных предметов. Поскольку вы уже определились с обязательной образовательной программой, у вас есть возможность выбрать любой дополнительный предмет.

– У вас есть курс по искусству? – спросила я не без интереса, просматривая протянутый листок.

Секретарь поправила очки.

– Конечно. Кружок по рисованию. Занятия проходят утром. Если хотите туда записаться, следует сначала поговорить с преподавателем – мистером Брингли.

Вообще-то я не планировала записываться ни в какой кружок, но подумала, что рисование меня устроит, раз нельзя иначе. Хорошо, что не приходилось выбирать между национальной экономикой и китайским.

– А где находится аудитория? – спросила я, сложив листок и засовывая его в карман.

– В корпусе «В», на втором этаже, – ответила она деловито. – Лучше выйти в эту дверь. Пройдете через двор и упретесь в соседний корпус. Он вам и нужен. Дверь с правой стороны, но не первая, а вторая. Будьте внимательны, второй этаж, в глубине… Хотя знаете, лучше я попрошу кого-нибудь вас проводить.

Она наклонила голову, выискивая кого-то в коридоре у меня за спиной, и жертва быстро нашлась.

– Крейн!

Только не он!

– Да, вы, подойдите-ка сюда! – крикнула она непререкаемым тоном.

– Спасибо, не стоит, я сама найду! Вы хорошо объяснили, правда.

– Нет-нет, лучше, чтобы кто-то показал вам дорогу.

– Ну почему именно он?

Видимо, мой голос прозвучал слишком резко, потому что секретарь нахмурилась.

– Разве Мейсон Крейн не ваш родственник? Уверена, моя просьба его на затруднит.

«Как раз наоборот», – подумала я, глядя на Мейсона, который шел к нам с видом человека, который предпочел бы нашему обществу простреленное колено.

Эх, Джон, все из-за тебя.

Секретарь спросила Мейсона, может ли он меня проводить. Он не повернулся ко мне, но я услышала, как он неохотно согласился.

– Очень хорошо, – повернулась ко мне секретарь. – Если выберете этот курс, пожалуйста, сообщите мне.

Я зашагала по коридору, не дожидаясь Мейсона. Это унизительно – представлять, что я плетусь за ним, как несмышленая первоклашка. Я услышала его шаги позади теперь уже в пустом коридоре. Когда я открыла плечом внешнюю дверь, то заметила его отражение в стекле.

– Когда же ты перестанешь путаться у меня под ногами!

– Ты можешь идти куда хочешь, мне не нужна твоя помощь.

– А мне кажется, нужна. Здесь сложнее, чем в лесу.

Я резко остановилась, осматриваясь. Секретарь сказала, что аудитория располагается в соседнем здании, но тут стояли два корпуса. Не имея представления, куда идти, я решительным шагом направилась к левому зданию.

– Это не там, – услышала я у себя за спиной голос Мейсона.

«Интересно, – подумала я, – есть ли вероятность, что он попадет под школьную газонокосилку?»

Когда я добралась до входа в левое здание, теперь вполне уверенная в себе, он подошел ко мне. Над моим плечом протянулась рука и уперлась в дверь. Я увидела его загорелые пальцы прямо у себя перед носом. В них чувствовалась сила.

– Я же сказал, это не здесь, – прогудел он мне в ухо.

Я посмотрела на наши отражения в стекле двери. Я видела только грудь Мейсона, его подбородок и макушку своей головы. Прежде чем поняла, что волосы шевелятся от его дыхания, я повернулась, чтобы гневно на него посмотреть.

– Не лучше ли тебе уйти?

– Слушай, не беси меня. Я не собираюсь таскаться за тобой по всей школе.

– Тебя об этом никто не просил, – съязвила я.

Его поведение меня нервировало. Разве не он сам просил держаться от него подальше?

– А я думаю, что меня все-таки попросили, – ответил он тоном человека, который изо всех сил пытался сохранять спокойствие.

Мейсон буравил меня взглядом и казалось, вот-вот придушит.

– Ну это была не я.

Я попыталась снова дернуть дверную ручку, но он не позволил. Мейсону не нужно было навязывать себя, чтобы проявить свою волю: он был гораздо сильнее меня, гигант. Он был воплощением силы и решительности, его тело излучало пусть нервную, но уверенность. Страха перед ним у меня не было, но в то же время его близость вызывала во мне необычное напряжение.

– Если бы меня попросила ты, меня бы здесь не было.

Я выдержала его взгляд и прикусила язык. Мы молча попикировались взглядами, так что воздух вокруг нас чуть ли не трещал от высокого напряжения. Впервые я пожалела о своей симпатии к мальчику на фотографиях, которые мне показывал Джон.

– Ну все, хватит. Иди за мной, – приказал он тоном, не допускающим возражений.

Я попыталась было что-то сказать, но Мейсон бросил на меня предостерегающий взгляд. Мне пришлось подчиниться – плестись за ним, пока он шел к другому зданию.

Когда мы подошли к нужному корпусу, я уже во всех красках представила альтернативный способ закончить наш неприятный разговор: Мейсон, как заяц, скакал зигзагами по школьному двору, а у меня в руке было ружье…

Он остановился у лестницы и кивком указал на верхний этаж.

– Тебе туда. Вторая дверь справа.

Я попыталась обойти его, не поднимая головы, но он схватил меня за плечо.

– Смотри не заблудись.

Дернув плечом, я скинула его руку, наградив наглеца неодобрительным взглядом, вобравшим всю мою неприязнь.

Не поблагодарив, я начала подниматься по лестнице, чтобы поскорее уйти от него подальше, и только тогда он двинулся к выходу. В голове у меня звучал его голос, избавиться от которого никак не получалось. Сильный, навязчивый, он заполнил все уголки моей черепной коробки.

И как вообще я надеялась ужиться с таким типом под одной крышей?

Я сжала лямку рюкзака, стараясь освободиться от неприятных мыслей. Попробовала сосредоточиться на том, что надо сделать. И наконец добралась до второго этажа.

Вторая дверь справа оказалась открыта. Аудитория была большая, с широкими окнами и жалюзи. Рядком стояли мольберты. Сверкающий пол и приятный лимонный запах говорили о том, что совсем недавно здесь сделали уборку.

От моих осторожных шагов по аудитории разлетелось легкое эхо. Осматриваясь, я вдруг услышала:

– Извини, ты не поможешь мне?

Я обернулась на мужской голос.

Из-за большого рекламного плаката появилась пара рук, с трудом удерживающая его. Уборщик?

– Решил вот навести здесь порядок, а обратно повесить постер не могу. Наверное, старость сыграла со мной злую шутку.

Конечно, это была ирония, потому что голос и гладкие пальцы без морщин выдавали в говорящем еще вполне молодого человека.

Я промолчала в ответ и подошла помочь.

Ухватившись за рамку, мы кое-как повесили эту огромную фотографию на два крючка, торчавшие в стене.

– Спасибо, – сказал мужчина. – Он мне нужен, чтобы мотивировать учеников. Порой, чтобы создать шедевр, достаточно правильного настроения.

На постере была запечатлена художественная выставка: перед многочисленными картинами толпились посетители.

Мужчина посмотрел на меня с интересом и спросил:

– Каким ветром тебя к нам занесло?

Я смущенно отвела взгляд. Вдруг по какой-то абсурдной причине я ощутила себя здесь совершенно случайным человеком.

Какое отношение такие, как я, имеют к кружку, в котором ведутся групповые занятия, где культивируются взаимная поддержка и командная работа?

– Да в общем случайно, – пробормотала я, – просто проходила мимо.

Я быстро пошла к двери, надвинув кепку на нос.

– Хочешь записаться в кружок?

Своим вопросом мужчина показал, что видит меня насквозь. Он словно бы меня разоблачил и заставил остановиться.

И только когда я наконец посмотрела на этого человека, поняла, что ошиблась: уборщики не носят на работе льняные рубашки.

У мистера Брингли, преподавателя, были светлые волосы, уверенный проницательный взгляд лучистых глаз, которые ярко сверкали на загорелом лице цвета янтаря. Рукава рубашки он закатал до локтей. На пальцах были темные пятна, которые поначалу я приняла за следы пыли, но теперь-то поняла, что они от черного угольного карандаша.

– Ты ведь рисуешь, да? – спросил он, застав меня врасплох.

Как он догадался?..

– У тебя мозоль на среднем пальце правой руки. Я заметил ее, когда ты помогала мне с плакатом. Вполне типичная для человека, который слишком сильно нажимает на карандаш, проводя им по вертикальной поверхности. – Он простодушно улыбнулся. – Такая есть у многих художников.

Я робко посмотрела на Брингли, и он склонил голову набок.

– Как тебя зовут?

– Айви, – пробормотала я, – Айви Нолтон.

– Айви, – повторил он, словно хотел запомнить мое имя. – Как у тебя обстоят дела с учебной программой?

На обратном пути я зашла в лавку художника.

Брингли снабдил меня списком необходимых материалов, к тому же мою коробку для рисования следовало пополнить парой пустых холстов.

Пожилой владелец магазинчика был рад моему возвращению.

– О, красавица! – поприветствовал он меня, когда я вошла. – Добрый день!

Он спросил мое мнение о сангине и, кажется, был рад узнать, что я уже ее попробовала.

Купив что нужно, я пришла домой, где поставила холсты у стола в прихожей.

Из гостиной раздавался голос Джона. Я сняла рюкзак и зашла с ним поздороваться. Джон разговаривал по телефону, подперев рукой подбородок и нахмурив лоб.

– Понимаю…

Он заметил меня и кивнул.

– Да, конечно, – пробормотал он в трубку, и лицо его стало серьезным, – это необходимо сделать. Сколько дней это займет?

Я положила рюкзак на диван и подошла к нему.

Он поднес телефон к другому уху и поднял левую руку, чтобы взглянуть на часы.

Я знала, что Джон занимает должность финансового консультанта в крупной инвестиционной компании, но работающим видела его впервые.

– Хорошо. Перезвоните мне, пожалуйста, как только договоритесь о встрече. Свяжитесь с офисом и сообщите клиенту о переносе совещания.

Джон закончил разговор. Прежде чем я успела спросить его, все ли в порядке, он, нахмурившись, начал просматривать электронные письма.

– Привет, Айви, – сказал он, снова взяв мобильник.

Он разговаривал по телефону почти час, потом зашел на кухню, чтобы выпить молока.

– Извини, – сказал он, с усталым видом опустившись на высокий стул у барной стойки.

Рукава рубашки были закатаны до локтей, но от этого Джон выглядел не менее элегантным. Я наблюдала за ним с легким любопытством, потому что не привыкла видеть его таким.

Джон всегда казался мне скромным и простым человеком, как мы с папой. До того момента, пока я не увидела его дом и безупречные костюмы, в которых он выходил каждое утро. А теперь услышала, как деловито и профессионально он общается по телефону.

– Хочу обсудить с тобой один важный момент, – начал он, проводя рукой по волосам. – Дело в том, что время от времени мне приходится уезжать из дома в короткие командировки. Обычно они длятся пару дней, не больше. Когда происходит несколько транзакций, необходимо внимательно следить за всеми операциями лично. – Он вздохнул. – Буквально час назад выяснилось, что клиент в последнюю минуту решил перенести запланированную на эти выходные встречу в Феникс. Мне сообщил об этом его агент. К сожалению, я вынужден лететь в Техас, не могу отказаться…

– Джон, – спокойно сказала я, расслышав напряжение в его голосе, – никаких проблем.

– Мейсон уже привык как-то перебиваться без меня несколько дней, но ты… ты только недавно приехала…

– Со мной все будет в порядке, – успокоила я его. – Я выживу, можешь быть уверен.

Джон посмотрел на меня с некоторым беспокойством, и я поняла, что выразилась резковато и надо смягчить свои слова.

– Правда, не стоит за меня переживать. Я уже большая, а ты об этом, кажется, иногда забываешь.

Он расслабил плечи, и бледная улыбка смягчила его черты.

– Знаю, и все равно беспокоюсь о тебе. А ты об этом, кажется, иногда забываешь. – Джон улыбнулся.

Я опустила голову, подперев щеку кулаком. Бывали моменты, когда рядом с Джоном я чувствовала себя маленькой девочкой. Например, когда он подарил мне детский гель для душа или когда сказал, что пойдет со мной покупать одежду. Или когда обнял меня в аэропорту в ресторане. Он держал меня осторожно и бережно, как сломанную куклу, и я чувствовала, как каждый шип внутри меня впивается в сердце.

«Я обещал ему защищать тебя…» Казалось, я снова слышала эти слова, пока он смотрел на меня с теплой преданностью.

– Хочешь, чтобы я пообещала не выходить на улицу одна?

Я по-прежнему сидела, опустив голову, но чувствовала, как он смотрит на меня.

– Нет, не смею об этом просить.

– Если тебе так будет спокойнее, то ладно.

Джон смутился. Такого шага доброй воли он от меня не ждал, но как раз в тот момент, когда он, кажется, собирался что-то сказать, дверь открылась и в дом вошел Мейсон.

– Привет! – приветствовал Джон сына, когда тот появился на кухне.

Мейсон встал в дверном проеме, сосредоточенно глядя на Джона.

– Что случилось? – спросил он, уловив напряжение в глазах отца.

– Позвонили с работы. Назначили важную встречу на эти выходные, поэтому я должен уехать на пару дней. Клиент резко изменил планы.

– И? – уточнил Мейсон.

– Лечу в Феникс.

– Надеюсь, они не ждут, что ты поедешь один?

– Нет, – заверил Джон, – от офиса будут еще Фросберг с О’Доннелом. Но дело не в этом. Поменять место и время сделки в последнюю минуту – со стороны клиента странное решение, согласись? М-да, ничего не поделаешь. Сегодня пятница, а значит, я должен уехать завтра…

– Если с тобой поедут остальные, то не вижу проблемы, – заявил Мейсон.

На мгновение он показался мне взрослым, а Джон – ребенком, сидящим на стуле и не желающим идти в школу.

– Я за вас беспокоюсь. По закону я не должен оставлять двух несовершеннолетних одних дома…

В момент, когда Джон произнес эти слова, меня пронзила мысль, которая, я уверена, отразилась и в глазах Мейсона, устремленных на меня.

Черт, нам придется оставаться в этом доме наедине целых два дня…

Джон уехал рано утром.

На прощание сообщил, что холодильник забит до отказа, что молоко для меня – в нижнем отделении. Он купил, какое мне нравилось: натуральное, без сахара и ароматизаторов. Напомнил мне о всяких мерах предосторожности и просил звонить ему по любому поводу.

Я проводила его до двери и наблюдала за тем, как он идет к такси, как кладет маленький чемодан на колесиках в багажник, улыбается водителю и, прежде чем захлопнуть дверцу машины, оглядывается на меня. Непонятно почему, но я испытывала странное ощущение.

Он поднял руку, и я помахала в ответ. Потом машина исчезла за воротами.

Вернувшись в дом, я решила принять душ, затем взяла блокнот для рисования и спустилась вниз позавтракать.

Я не видела Мейсона до полудня.

Когда он вышел на террасу, наконец-то почтив мир своим присутствием, я сидела там в плетеном кресле.

Я не подняла глаз от листа, но Мейсон, видимо, решил, что пришла пора в очередной раз продемонстрировать высокомерие.

– Это приглашение для вора?

Я подняла голову. Он уперся рукой в ребро открытой двери и угрюмо смотрел на меня.

– Я не захотела ее запирать, – объяснила я. – К тому же я никуда не ушла, сижу здесь.

– Тогда нам повезло, – резко ответил он, прошел мимо и двинулся к гаражу.

Вскоре Мейсон появился на своей машине, и на этот раз я даже не посмотрела в его сторону. Подумала, может, ополоснуть его дурацкую чашку скипидаром, чтобы у него появился нормальный повод плеваться ядом.

На обед он домой не пришел, что замечательно. Я чем-то перекусила, выпила апельсинового сока и на десерт украла парочку шоколадных бисквитов, тех, что Мейсон ел каждое утро, смакуя их с огромным удовольствием.

Когда во второй половине дня я села за стол позаниматься, вдруг вспомнила, что где-то в доме есть комната, которую надо покрасить, а точнее, раскрасить, разрисовать, Джон предложил мне поучаствовать. Я думала об огромных деревьях и ярко-голубом небе, и, возможно, включив кондиционер и капнув на шею каплю хвойного геля, я с легкостью представила бы себя где-нибудь на открытом воздухе за много-много миль отсюда…

Что-то заставило меня открыть глаза.

Ошеломленная, я подняла голову. Листок бумаги оторвался от моей щеки и упал на стол. Я заснула?

Прежде чем я окончательно очнулась, тишину разорвал оглушительный грохот.

Я резко выпрямилась.

– Черт… Что там такое? – пробормотала я.

Еще один «бум», и я вскочила. Сердце подпрыгнуло к горлу. Я попыталась порассуждать: либо это Мейсон сносил нижний этаж, либо… кто-то другой.

В приступе ужаса вспомнилось его едкое замечание о ворах, о приглашении войти в дом, и никогда так сильно, чем в этот момент, я не надеялась, что он не прав.

В Канаде, оставив дверь открытой, ты рисковал только тем, что в дом проберутся лиса или енот, привлеченные запахом еды, и достаточно помахать метлой, чтобы увидеть, как они убегают. Если совсем не везло, то во дворе можно было наткнуться на черного медведя, но настолько неуклюжего, что он даже не мог подняться по лесенке на крыльцо, и в этом случае приходилось ждать, пока он уйдет сам.

Но воры – никогда!

Нервно сглотнув, я решила подойти к двери. Приложила ухо и прислушалась.

Снизу доносились мужские и женские голоса, шум и… смех? После некоторого замешательства я вышла в коридор и направилась к лестнице. Спустившись, привлеченная этим шумом, я поняла, что голосов здесь больше, чем я предполагала.

На первом этаже обнаружилась всего пара изменений в пространстве: первое – бесчисленное количество ящиков пива у стены, упаковки со снеками и чипсами размером с меня; второе – куча разгуливающих по дому незнакомцев.

Парни и девушки были повсюду: кто-то болтал, кто-то тащил пакеты с продуктами и складывал их на диван или сразу запихивал в холодильник. Трэвис с каким-то парнем пытался протиснуть в дверной проем гостиной стереосистему размером со слона.

– Осторожно! – пропыхтел парень, и они снова задели притолоку.

Значит, не Мейсон разрушал дом.

Я стояла и наблюдала за этим вторжением, пока мимо меня проносили наполненные льдом ведерки, а один парень с надувным кругом в форме острова с пальмой прокричал мне на ухо:

– Разреши-ка пройти!

Я еще не успела посторониться, когда увидела Мейсона, который шел прямиком ко мне. Он схватил меня за руку и рывком потащил за собой в коридор, так что я чуть не шлепнулась на пол.

– Иди наверх!

Я отступила на шаг, чтобы лучше видеть его в полумраке: он стоял передо мной во всем своем величии, глаза блестят, темные волосы обрамляют сердитое лицо.

– Что ты тут устроил? – спросила я, вглядываясь в очертания его лица.

– Ничего, это тебя не касается, – сухо ответил он. – Иди давай!

– В доме вечеринка, – так же сухо заметила я, – объясни, почему это не должно меня касаться?

– Ты все-таки чего-то не понимаешь… – Он шагнул ближе, нависнув надо мной с явным намерением казаться более грозным. – То, что происходит в этом доме, не твое дело. Я ясно выразился?

Я смотрела на него очень сердито, чувствуя, что закипаю. Да как он смеет? Как он может так со мной разговаривать?

Все это время он только и делал, что унижал меня, подавлял, как будто хотел прогнуть меня под себя, подчинить своей власти. Постоянно издевался надо мной. Я, конечно, человек терпеливый, но любому хамству есть предел.

Он понятия не имел, кто перед ним. Он мог доминировать надо мной, царапать меня каждым словом, но он никогда меня не запугает.

– Интересно, что об этом скажет Джон, – злобно сказала я. – Передам ему от тебя привет.

Я достала телефон и собралась набрать номер, но не успела. Я почувствовала движение воздуха, а в следующую секунду отлетела назад и ударилась спиной об стену. Я не сразу поняла, что произошло. Дыхание перехватило, носом я чуть ли не утыкалась в грудь Мейсона.

Я подняла лицо и уставилась на него широко раскрытыми глазами. Лезвие света пронзило его лицо, уголок пухлых губ остался в тени. Я ощущала его дыхание у себя на лице и чувствовала, что оно чуть ли не душит меня, как ядовитый пар. Но это было ничто по сравнению с тем, как он на меня смотрел. Его темные, горящие гневным огнем радужки как будто приковали меня к себе железной цепью.

– Теперь я скажу тебе, как все будет, – процедил он сквозь зубы. – Сейчас ты поднимешься наверх и больше здесь не появишься. Спокойно займешься делами в своей комнате. Я не хочу видеть тебя внизу. Поняла?

Моя гордость дрожала, как зверь в цепях, но я молчала. В другой ситуации я дала бы ему отпор, но когда мои лопатки были прижаты к стене, а его дыхание жгло мне лицо, не оставалось ничего другого, как подчиниться.

Он схватил меня за запястье. Я почувствовала, как под его пальцами стягивается кожа, но, прежде чем я испугалась возможной боли, он отпустил меня, отобрав мобильный.

Пытаться вернуть его было бесполезно: Мейсон крепко держал телефон и смотрел на меня колючими глазами.

– Смотри, чтоб внизу я тебя больше не видел, иначе могу разозлиться.

В общем, я предпочла бы воров.

Стены моей комнаты задрожали, когда я что есть силы хлопнула дверью.

– Иди ты, Мейсон! – прошипела я, сжав кулаки.

Что он о себе думает? Как, черт побери, он смеет так со мной обращаться?

Пинком я отбросила рюкзак и скинула кроссовки, швырнув и их через всю комнату. Затем резко остановилась и ощупала цепочку: когда я ударилась о стену, она перевернулась и кулон оказался на спине, тонкая золотая цепочка по-прежнему сияла на моей бледной коже. Невыразимое облегчение сразу же наполнило грудь: цепочка с кулоном на месте и всегда должны быть там.

Я осторожно прикоснулась к маленькой фигурке из слоновой кости, тонкой, молочно-белой, успокаивающей меня одним своим присутствием. Сжав кулон в ладони, я засунула его обратно под футболку.

Какие-то девушки припарковали велосипеды на заднем дворе, и через окно я слышала, как они хихикают, как птички-лазоревки.

Стуча зубами от злости, я задернула шторы, мысленно снова посылая Мейсона куда подальше.

Как я могла думать, что мы с ним поладим? Как? Глаза б мои его больше не видели!

«Думаю, он тебе очень понравился бы…» Не в этой жизни, Джон, не в этой жизни.

Я села на кровать и всерьез подумала о том, чтобы вылезти в окно и поехать к Джону, чтобы рассказать ему, каким отвратительным был его сын. Или сразу сбежать прямо в Канаду, чтобы больше не пришлось терпеть эту адскую жару, Мейсона и любопытные взгляды в школе.

Внезапно желание уйти стало невыносимым, как сильная жажда. Какого черта я тут делаю, в месте, где я никогда не стремилась оказаться и где меня не хотели?

Достаточно было бы собрать вещи, взять чемоданы и сесть в самолет.

Или только рюкзак, папину фотографию и кепку с лосем. Этого достаточно, чтобы все вернуть на круги своя.

«Неправда, – шептал голос внутри меня, – этого недостаточно».

Я закусила губу, обхватила себя руками, до боли сдавив пальцами предплечья.

Его больше нет.

Я почувствовала, как сжимается горло, каменеет язык. Снова накатило ощущение отчужденности, как будто меня оторвали от самой себя.

Я хотела бы вернуться к себе, к жизни, но мое тело скрючивалось, как сгоревшая спичка. Я пыталась бороться, но снова и снова терпела поражение.

Внезапно я ощутила, что опять падаю в пропасть отчаяния. Вернулась тьма, как старая подруга, чтобы поглотить меня. Я обхватила голову руками и сжала в кулаки трясущиеся руки.

Так хотелось, чтобы кто-нибудь меня понял. Услышал мое молчание. Увидел крики в моих остекленевших глазах. Понял муки сердца, расколовшегося пополам.

Я хотела жить, но в моей груди прочно поселилась смерть. И чем яростнее я пыталась вырвать ее из себя, тем сильнее чувствовала, как она впивается в мою плоть, пускает во мне корни, постепенно разрушает меня день за днем.

Больше не было сил сдерживать боль. Я пыталась заглушить ее, спрятать, но как противостоять чудовищному урагану в душе? Это была не жизнь, а существование по инерции.

Я безумно по нему скучала. Скучала по его объятиям, его запаху, звуку его голоса. По всему, что было с ним связано.

«Будь стойкой!» – шептала боль, нежно обхватив меня, и я сердито ее оттолкнула.

Потерпевшая крах душа, пустая оболочка, жалкое подобие человека, кое-как собравшего себя по частям, но готового развалиться в любой момент, – вот кто я на самом деле.

Тяжело дыша, я тонула в оглушительном отчаянии и не чувствовала ничего, кроме боли и чудовищной пустоты. Я не была живой. Даже не знаю, какой я была…

Внезапно я вздрогнула от резкого шума. Подняла голову, напряглась от испуга, и тут дверь распахнулась. На пороге, шатаясь, стоял Трэвис с идиотским выражением лица.

– Йоу, здесь дубак!

Я торопливо вытерла слезы: не хотелось, чтобы он увидел, в каком я состоянии. Но похоже, этот парень оставил свою трезвость внизу, потому что ему понадобилось много времени, чтобы меня заметить.

– Ой! – Он вошел, растерянно глядя на меня. – Это чё, не ванная?

– Нет, – просветила я его, – тебе в соседнюю дверь.

Он расплылся в глупой улыбке.

– А, да, точно… Я ведь здесь был. Несколько раз ночевал в этом доме…

– Прекрасно, – перебила его я, – тебе, кажется, надо в ванную.

Но Трэвис не позволил так быстро себя выпроводить. С радостным видом он принялся расхаживать по комнате.

– Значит, ты сейчас здесь живешь? Получается, ты действительно с ними живешь… А я не поверил… А это правда… С ума сойти… – Он по-идиотски улыбнулся, потом моргнул пару раз. – Кстати, а чего ты здесь сидишь?

Было бы забавно посмотреть на него, когда я расскажу ему, что Мейсон как минимум сделает из меня отбивную, если я осмелюсь спуститься вниз.

– Не люблю вечеринки, – сказала я, мечтая поскорее избавиться от него, – слишком шумно для меня.

– Да брось! Приходи, и увидишь, как это весело!

– Нет, спасибо, – сказала я и увидела, что Трэвис двинулся ко мне, шатаясь. – Лучше лягу спать.

– «Лучше лягу спать», – передразнил Трэвис и снова захихикал. – Ты не кузина Мейсона, какая-то ты слишком занудная…

Попал в самое яблочко!

– Какая есть, – сухо ответила я, – я просто хочу…

– …сидеть здесь тихо, как мышка?

– Слушай, – прорычала я, – вниз я не пойду. Понятно или повторить? А теперь уходи из моей комнаты!

Я посмотрела на него сурово, нахмурилась и указала на дверь.

– Вперед! Выходи из моей…

Я не смогла договорить, потому что все вдруг перевернулось, закружилось, и в одно мгновение я оказалась вверх тормашками, с волосами на глазах и с болтающимися в воздухе руками.

– Ха-ха! – рассмеялся Трэвис. – Ты ваще ничё не весишь!

Судьба явно издевалась надо мной.

И пока я стучала кулаками по спине Трэвиса, обсыпая его ругательствами, он, напевая и пошатываясь, направился туда, где я меньше всего на свете хотела оказаться.

Глава 5
Вечеринка

Не помню, как я здесь очутилась.

Я плакала в своей комнате, размышляя о жизни, а в следующий момент уже сидела на диване в гостиной, прижатая к целующейся парочке.

Помню, что Трэвис хохотал как полоумный, когда я ударилась задом о дверной косяк. Вися головой вниз, вынимая волосы изо рта, я повторяла про себя, что убийство, как ни крути, преступление, а жаль…

Я сидела и слушала, как над Трэвисом посмеиваются его дружки и подружки. Чмокающий звук, исходящий от целующейся парочки, терзал мое левое ухо, а я помимо воли перебирала в уме разные способы умертвить Трэвиса.

– Если бы я подарила Трэвису мозг, он использовал бы его как футбольный мяч…

Я повернулась. Это сказала девушка, сидевшая на подлокотнике справа от меня. У нее были короткие каштановые волосы и хитроватое личико с умными живыми глазами.

– Ставлю доллар, что завтра у него будет как минимум три шишки на лбу и синяк на заднице, – добавила она.

– Не, вряд ли.

Чмокающий звук – и блондинка слева от меня наконец оторвалась от парня и повернулась к нам.

– Трэвис непробиваемый, как носорог. Единственная шишка, которой он может похвастаться, у него на мозгах.

– Какая ты грубая, – упрекнула ее подруга, хихикая.

– Я правдивая. И потом, – продолжила она, отводя от своего лица руку парня, который делал отчаянные попытки вернуться к прерванному занятию, – он слишком мускулистый. Ты посмотри на него… – Она указала пальчиком на Трэвиса, сморщив лоб. – Он похож на быка.

– Ну еще месяц назад тебе очень даже нравился этот бык, – с усмешкой прокомментировала девушка справа.

– А, уже все прошло, – раздраженно сказала блондинка, махнув рукой.

Я поглядывала на нее не без любопытства. Темные брови, родинка на скуле, которая делала ее похожей на кинозвезду. Бронзового цвета волосы теплого тона, густые и волнистые, обрамляли ее привлекательное личико.

Я сидела зажатая между девушками, а они продолжали спорить. Но на этот раз я их почти не слышала. От паники зашумело в голове: я увидела Мейсона.

Он выделялся среди остальных – красив, как бог. Он стоял в компании приятелей с банкой пива в руке и улыбался, слушая одного из парней, который что-то рассказывал. После какой-то эффектной фразочки все чуть ли не повалились на пол от смеха, включая Мейсона.

Его сильная грудь сотрясалась под футболкой, пухлые губы растянулись до ушей, открыв все тридцать два зуба. Харизма изливалась из него бурным потоком. М-да, у меня даже живот свело при виде его веселья.

А если серьезно, то Мейсон очень красивый. Я не слышала звука его смеха, но могла его представить: мягкий и чувственный, мощный, как пьянящий парфюм, – и снова подумала, насколько мы с ним разные.

Он прекрасно вписывался в этот сумбур из цветных огней и красных пластиковых стаканчиков и казался принцем в царстве шума, потусторонним существом, наслаждающимся дивным хаосом.

Потом я заметила рядом с ним девушку. «Очарованная» – вот правильное слово для нее. Голодный взгляд, которым она пожирала Мейсона, мне не понравился, как будто ядовитая заноза воткнулась мне в сердце.

Она смотрела на него, как на ангела, как будто у него над головой висел нимб. Да уж, знала бы она, как этот ангел недавно прижал меня к стене, показав всю свою сущность.

Что, черт возьми, она о нем знала, эта очарованная?

– Осторожно!

Проходивший мимо парень споткнулся и упал на меня вместе с девушкой, которую нес на руках и которая пролила пиво мне на футболку.

– Какого черта, Томми! – гневно крикнула блондинка рядом со мной, забираясь на колени своего парня. – Ты ходить разучился?

– Ой, прости! Я тебя не ушибла? – Приземлившаяся на меня девушка смотрела умоляющими глазами. – Клянусь, я не хотела! Я постираю твою футболку! Будет как новенькая! – Она схватилась за край моей футболки и начала ее с меня стягивать.

– Нет-нет, не нужно! – запротестовала я, перехватывая «заботливые» руки и пытаясь ее оттолкнуть.

– Перестань, Карли! – вмешалась девушка на подлокотнике. – Ты что, собралась устроить стирку прямо сейчас? Ты даже встать не можешь!

– Неправда! У меня очень ясная голова. Это неуклюжий Томми во всем виноват!

– Ты попросила покрутить тебя в воздухе, – буркнул Томми, потирая голову. – Я не виноват, что ты дергаешься как ненормальная.

Карли указала на него пальцем, выпрямляясь и принимая вертикальную позу.

– Я думала, ты меня удержишь! А ты, оказывается, еле на ногах стоишь. А теперь она меня ненавидит! – драматично заключила Карли, показывая на меня.

– Никто тебя не ненавидит, Карли, – возразила девушка на подлокотнике, и Карли посмотрела на меня влажными от раскаяния глазами.

– Ты правда на меня не злишься?

– Правда, – ответила я, отодвинувшись на всякий случай подальше от нее.

Она кое-как села на диван и посмотрела на меня весело, как уличный щенок, только что нашедший хозяина.

– Кстати, я Карли! А это мои подружки, – сказала она, указывая на моих соседок. – Фиона – девушка очень занятая, она постоянно с кем-то целуется, но, если она на тебя все-таки посмотрит, ты убедишься, какая она милая.

– Ну вообще! – взорвалась блондинка, мрачно нахмурившись.

– Это Сэм, а я Карли!

Это я уже поняла, но, видя, что она смотрит на меня выжидающе, решила кивнуть.

– А как тебя зовут?

Я чувствовала на себе взгляды остальных. Даже Фиона, забравшаяся на колени к парню, которого еще не закончила целовать, теперь смотрела на меня с любопытством.

– Айви, – сказала я, теснее сдвигая коленки.

– Айви? Это сокращение от Ивонны? – спросила Фиона, внимательно глядя на меня.

– Нет…

– Это уменьшительное имя?

– Как Пойзон Айви?[1] – спросила Карли, подняв указательный палец.

– Просто Айви, – сухим тоном отрезала я, надеясь, что не показалась грубой.

– Я никогда не видела тебя на вечеринках, – сказала Фиона, оглядывая меня с ног до головы. – Ты здесь с ребятами из колледжа?

– Она двоюродная сестра Мейсона, – сказал Томми. – Ты ведь кузина Мейсона, да? Я видел тебя в школе.

Нет.

– Точно! Это ты! Новенькая! Беленькая! – Карли взволнованно вскинула руки и опустила их Сэм на колено. – Я не узнала тебя в этой темноте! Видела бы ты, какого цвета у нее волосы! – сказала она подруге с хулиганской стрижкой, и я догадалась, что Сэм не из нашей школы. – Что ты с ними делаешь? Красишь? Высветляешь?

– Ничего, – пробормотал я, – они такие сами по себе.

Теперь Сэм рассматривала меня с тем любопытством, которое проявляли ко мне все встречные-поперечные.

– И правда, – заявила она после минутного молчания, – ты похожа на куклу.

– Как ты загораешь?

– В Канаде все такие, как ты?

– Ты не красишься? – спросила Фиона, наклонившись ко мне ближе и осматривая мое лицо, чтобы понять, есть на мне макияж или нет.

– Отстаньте от нее, она не инопланетянка! – проворчал Томми, и я только в этот момент поняла, как могу выглядеть со стороны: сижу на диване вся скукоженная, прикрыв волосами щеки, и затравленно смотрю на них, как дикое животное.

– Прости, – примирительно произнесла Карли с извиняющейся улыбкой, – у нас принято быстро знакомиться…

Мимо нашего дивана прошли несколько ребят, волоча под руки пьяного парня – Трэвиса.

– Вообще-то меня не должно здесь быть, – пробормотала я.

Фиона вопросительно повернулась ко мне, пока Карли, прыгая на месте, уговаривала Томми снова взять ее на руки.

– Почему?

– Мейсон… – только ответила я, беспокойно оглядываясь по сторонам.

– Только не говори, что он не хочет видеть тебя с пивом, – ответила она, поморщившись, – он никогда не был паинькой.

– Ой, не думаю, что тебе стоит волноваться, – успокоила меня Сэм, болтая ногами и хитро ухмыляясь. – Сомневаюсь, что у Мейсона есть право кому-то что-то запрещать.

Подняв глаза, я поняла, что́ она имела в виду.

Мейсон стоял, приобняв друга за плечи. Его грудь сотрясалась от смеха, глаза представляли собой всего лишь две блестящие щелочки, а губы пылали таким ярким жаром, что от них невозможно было оторвать взгляд.

Теперь я не могла себе представить, что когда-нибудь еще хоть раз дрогну перед ним, после того как увидела, как он морщит нос, запрокидывает голову и хохочет так непринужденно, будто только для этого и рожден.

Да, возможно, я тоже могла бы видеть в Мейсоне нормального парня и не чувствовала обиды, увидев его там, в мире, к которому, хоть я к этому и не стремилась, мне не разрешалось иметь отношение. Возможно, это был бы просто Мейсон, мальчик на той фотографии, которого я столько раз рисовала в воображении, пока мы с Джоном смотрели на снег за окном. Возможно… если бы он не был высокомерным хамом, каким я его знала.

– Эй, ты куда? – спросила Сэм в недоумении, когда я встала.

– К себе в комнату.

Нужно было уйти от него, подальше от его глаз и от всего, что здесь творилось. Вечеринка вызывала во мне досаду и необъяснимые эмоции, от которых сжималось сердце.

Я проскользнула мимо пьяной парочки, случайно толкнувшей меня, и прошла через гостиную.

Мраморный пол был минным полем, усыпанным пластиковыми стаканчиками, чипсами и окурками. Тут и там виднелись пятна от пунша. «Кого-то наверняка еще и стошнит прямо на пол, – подумала я. – Веселье в самом разгаре».

Я заметила, что ценная хрустальная ваза загадочным образом исчезла со стола.

О, какое удовлетворение я испытала бы, наблюдая, как Мейсон гнет спину, чтобы навести в доме порядок…

– Эй! – услышала я за спиной.

Я обернулась и увидела нависающее надо мной лицо какого-то верзилы. Он моргнул, глядя на меня бессмысленным взглядом.

– Прости… я чувствую, сама судьба нас свела. – Он подмигнул.

– Определенно, – ответила я сквозь зубы, прежде чем повернуться к нему спиной и оставить его там, где он стоял.

– Эй, куда ты убегаешь? – Он удержал меня за руку, и я почувствовала запах спиртного. – Не будь снобкой.

Я с раздражением посмотрела на него и вырвала руку.

– В каких чатах сидишь? Ведешь соцсеть? Не скажешь свой ник?

Я не понимала ни слова из того, о чем спрашивал этот чудик. И отступила, когда он подошел ближе.

– Привет, Нейт!

Трэвис буквально упал на него. Я представила, как оба валятся на пол, но верзила устоял, удержав и своего дружка.

– Не клейся к ней, Нейт, это бесполезно. Айви хочет только меня. Верно, Айви?

– О господи! – воскликнула я, отталкивая Трэвиса, когда он потянул ко мне сложенные трубочкой губы.

Трэвис рассмеялся и обнял дружка, которому, кажется, не было до него никакого дела.

– Давай зачатимся, – не унимался верзила, зачем-то протягивая мне банку пива.

Я с радостью запустила бы этой банкой ему в голову, но когда я собиралась ему об этом сказать, случилось худшее.

– Салют, Мейсон! – прокричал Трэвис, и я похолодела. – Здесь кое-кто приставал к твоей…

Тут Трэвис ойкнул, застонал и растянулся на полу.

Я так горячо поблагодарила судьбу, что даже не задавалась вопросом, жив ли он.

– О боже! – завизжала Карли, которую Томми поставил на пол. – Трэвис, прости! Я сильно тебя ударила?

Я медленно отступала к коридору, когда в толпе промелькнуло лицо Мейсона. Его острый взгляд нашел меня, и я замерла на месте.

Как бы мне хотелось стать невидимой. Спрятаться. Исчезнуть. Хотелось, чтобы пол подо мной провалился, когда Мейсон пошел на меня.

Я пятилась, чтобы не терять из виду своего мучителя, который, лавируя по-акульи, двигался в мою сторону. Меня охватила паника. Я повернулась и начала протискиваться между парнями и девушками, натыкаясь на них и бесцеремонно толкаясь. Мне все же удалось выбраться из гостиной. Через секунду я была уже у лестницы, я была почти на первой ступеньке, я почти…

Почти…

Его рука схватила меня за плечо. Мои глаза расширились от страха, по спине пробежала дрожь. Сердце подскочило к горлу, я обернулась, и в этот безумный момент его лицо было единственным, что я видела.

– Я же говорил тебе… – услышала я, прежде чем меня накрыла тень.

Затем на меня обрушилась сильная тяжесть. Я споткнулась и ударилась о стену. В глазах потемнело. Я зажмурилась, проморгалась. Казалось, воздух вокруг меня дрожал. В голове пульсировало, но потом я все-таки пришла в себя.

Я лежала на полу с поджатыми к груди коленями, лодыжки застыли в неудобном положении. Сверху на меня что-то давило.

Еще до того, как поняла, в чем дело, я заметила, что мои руки упираются в чьи-то плечи. Я вытаращила глаза – на мне лежал Мейсон, его волосы касались моей скулы, а рука уперлась в стену за моей головой.

У меня перехватило в горле. Я почувствовала его дыхание на своей коже, и оно вызывало во мне нервную дрожь. Потом началась паника. Я схватила Мейсона за футболку и попытался спихнуть. Но как только мои пальцы сжали ткань, он приоткрыл рот и сказал:

– Меня сейчас вырвет…

«Я последовательный человек», – именно так я думала о себе, помня о твердых убеждениях, с которыми выросла.

Тем не менее в тот бесконечно долгий момент, когда запах пива заполнял мои ноздри, а коленки подгибались, я пообещала себе сесть и спокойно проанализировать, какие изменения претерпели мои моральные принципы.

Происходящее было совершенно нелогично. Нет, невозможно, чтобы я плелась, согнувшись под тяжестью парня в два раза больше меня, который меня ненавидел, и пыталась затащить его по лестнице, стукаясь об него головой.

Нет, не хотелось в это верить.

Во мне живет инстинкт егеря. Однажды я наткнулась на бобра, застрявшего в ловушке для хариуса, и позвонила в лесничество. Пока мы с ним ждали помощи, я протягивала бедняге побеги папоротника, убирая руку, когда он жевал и подкручивал свои усы.

Но Мейсон, черт возьми, не был несчастным бобром, и, когда мы опасно зашатались на верхней ступеньке, мне захотелось бросить его и посмотреть, как он кубарем покатится вниз.

– Если тебя стошнит на меня, я тебя прибью! – прорычала я, встряхнув Мейсона, но он даже не сделал попытки выпрямить ноги, и мы привалились к перилам.

Я с трудом доволокла его до коридора.

Когда мы, шатаясь, потащились в ванную, я, от досады стиснув зубы, в который раз спросила у себя, кто, черт возьми, заставил меня это сделать. Мейсон не заслуживал моей помощи.

Зная, что он за свинья, мне следовало бы радоваться, ведь он наконец-то пребывал в естественном свинском состоянии. Мне следовало бы посмеяться над ним и уйти, как поступил бы любой на моем месте. Но я почему-то повела себя иначе – решила ему помочь. Дура!

Мне стало жалко этого парня, который уж точно не сделал бы по отношению ко мне того же, окажись я на его месте.

– Осторож…

Поздно, Мейсон все-таки ударился головой о стену и что-то промычал. Что ж, неплохо, это ему за меня. Однако он откинул голову и щекой скользнул по моему лбу.

– Эй, полегче! – буркнула я и оттолкнула его голову.

Я затащила Мейсона в ванную, но потеряла равновесие, и мы оба рухнули в шаге от унитаза.

К счастью, обошлось без серьезных ушибов, однако, когда его живот под футболкой сжался в спазмах, я отпихнула его в сторону, пока не стало слишком поздно. Мышцы его спины напряглись под моими руками, и я отвернулась, решив на это не смотреть.

Я сидела, подобрав колени и продолжая держать руку на его спине. Лучше бы я этого не слышала… Уж лучше смотреть, как полуголый Трэвис пляшет на столе в гостиной.

Похоже, деваться мне некуда. Я чувствовала, как его мышцы содрогаются под моими пальцами. Дрожь, пробежавшая по его телу, передавалась через запястье моей руке.

Как он дошел до такого состояния?

Я посмотрела на Мейсона. Волосы закрывали лицо, я видела только его подбородок и приоткрытые красные губы. Мейсон покрылся холодным потом, через ткань я чувствовала, как напряжено тело. Его потрясывало.

Я должна испытывать злорадство, видя его таким, и почувствовать удовлетворение, оттого что ему физически плохо. И все же… я не могла.

Единственное, что я ощущала в глубине души, – уже знакомое противоречивое чувство: не гнев, не обиду – горечь. Как бы ни хотела, как бы ни старалась, что-то мешало мне его ненавидеть.

Я видела в нем отражение Джона, его глаза, его светлый смех. У отца с сыном была одна улыбка на двоих, и одна походка, и одинаковый блеск в глазах, когда они чему-то радовались, поэтому ненавидеть его или презирать оказалось просто невозможно.

Кончик влажной от пота пряди, как иголочка, уткнулся в уголок его воспаленного глаза, и я убрала прядь в сторону. Автоматически, я даже не заметила своего жеста…

Я совершила ошибку.

Мейсон вздрогнул и только тогда, кажется, заметил меня. Он повернулся и уставился на меня влажными покрасневшими глазами, затем оттолкнул.

– Уходи. Мне не нужна твоя помощь.

Коврик собрался подо мной, когда я отодвинулась и посмотрела на Мейсона. Внутри меня вместе с досадой просыпалось чувство, похожее на агрессию бешеного животного. В висках застучала кровь. Я сжала кулаки и вскочила на ноги.

– Ах, тебе не нужна моя помощь? После того как я затащила тебя сюда по лестнице? После того как ты упал на меня? После всего, что я сделала, не посмотрев, что это ты? – Я еле сдерживала гнев. – Какой же ты идиот!

Я повернулась и пошла к себе в комнату, чертыхаясь на чем свет стоит. Я буквально кипела от злости на саму себя, так что в груди жгло.

А на что, черт возьми, я надеялась? Что он поблагодарит меня? Возьмет меня за руку и извинится, что вел себя как последний кретин?

Я добралась до своей комнаты и хлопнула дверью так, что оконные рамы задрожали. Когда последний раз я испытывала такой жгучий гнев, способный испепелить дотла, если не остановиться? Не помню.

С меня довольно!

Я стянула со шкафа одну коробку и пинками дотолкала ее до закрытой двери. Затем стянула с себя футболку, воняющую пивом и по́том, отшвырнула ее подальше, ненавидя за то, что она касалась его.

Надела чистую майку, забралась в кровать и выключила свет. Я хотела бы проспать целую вечность. Заснуть и спокойно спать, перед сном пожелав, чтобы Мейсон вытошнил в унитаз свои мозги, а Джон вернулся домой пораньше и обнаружил бы в доме страшный бардак.

И – финита ля комедия!

Однако уснуть я не смогла и несколько часов ворочалась с боку на бок, честно пытаясь найти нужное положение. Бесполезно. Я села в кровати и включила свет. Поставив ноги на коврик, я замерла и прислушалась: музыка смолкла.

Я вышла в коридор – убедиться, что вечеринка закончилась. Сделала несколько шагов к лестнице и обо что-то споткнулась. Сердце от испуга чуть не остановилось. У моих ног лежала непонятная темная масса, бесформенная и пугающая…

Я присмотрелась – Трэвис, лежащий в надувном круге в виде острова с пальмой, без одной туфли, скрученная футболка лежит на плече, похожая на использованное полотенце.

Посмотрев с лестницы вниз, я разглядела в темноте другие фигуры и устало вздохнула: как же не хватает Джона, при нем в доме царил порядок… Когда он вернется? Полет прошел хорошо? Я была уверена, что он позвонит, когда приедет в Феникс.

Мое внимание привлек свет в ванной, наверное, кто-то забыл выключить. Однако, оказавшись там, я застыла на месте, не веря своим глазам.

– Ты все еще здесь? – прошептала я тихо.

Мейсон лежал там, где я его оставила. Он спал, подложив руку под голову. Под растрепанными волосами виднелось отекшее лицо человека, который после неудачной попытки утопиться смиренно отдался на волю судьбы. Жалкое зрелище. Я прислонилась к дверному косяку, не в силах пошевелиться. Наверное, он уснул вскоре после моего ухода.

Выгнал меня, сказал, что не нуждается в помощи, не сообразив, что самостоятельно отсюда не выберется.

– Дурак, – пробормотала я.

Я посмотрела на его перекошенное лицо и внезапно ощутила полное опустошение, во мне не было даже гнева.

Может быть, потому, что дураки никогда ничему не учатся, или потому, что посреди ночи на полу в ванной я видела только сына Джона. Знаю, Мейсон никогда ничего для меня не сделает. Однако, если я уйду сейчас, это не означает, что я изменилась. Себя не обманешь…

«Я делаю это не ради Мейсона», – сказала я себе, наблюдая за ним с порога.

Нет, на этот раз я делаю это ради Джона, помня те моменты, когда он поднимал меня с земли.

Мне потребовалось время, чтобы убедить Мейсона пойти спать в удобную постель. Он ворчал сквозь дрему и отворачивался, пытаясь не обращать на меня внимания. Наконец, обняв его за плечи, я помогла ему подняться.

Мы молча шли по коридору, и единственным звуком в тишине было неуверенное шарканье его сандалий, ступающих рядом с моими босыми ногами. Локтем я опустила ручку в его комнату и открыла дверь.

Пространство было декорировано в приятных темных тонах с добавлением разных оттенков антрацитового. На полке над столом поблескивали боксерские трофеи. Современный дизайн дополняли аксессуары с черными деталями.

Мы подошли к широкой кровати, и Мейсон рухнул на нее. Подушка заглушила его пьяный стон. Решив, что миссия выполнена, я молча направилась к двери. Но что-то удержало меня.

Я обернулась и в полумраке увидела, что подол моей длинной футболки зажат между его пальцами.

Я молча посмотрела на Мейсона, взглядом выражая недоумение, и уловила, как его пальцы на секунду сжались сильнее, как будто этим жестом он хотел что-то сказать. А что – никогда не узнаю. Потом его пальцы разжались, отпуская меня.

Я не видела глаз Мейсона. Не видела, как они на меня смотрели. Я видела только, как он откинулся на подушку, и ночь забрала его до утра.

Глава 6
Туз в рукаве

Когда на следующий день я проснулась, солнце уже стояло высоко в небе.

Я медленно потянулась и посмотрела на часы: начало первого. Я впервые проснулась так поздно.

Проведя по лицу руками, я вспомнила, в каком ужасном состоянии был дом прошлой ночью. Страшно даже представить этот бедлам при дневном свете. Покачав головой, я встала и все же решилась выйти в коридор, где витал… приятный запах свежести?

Я нахмурилась. Трэвис и компания, должно быть, ушли до того, как я проснулась. Тем лучше.

С чувством облегчения я сбежала по лестнице, и, как только спустилась с последней ступеньки, хорошее настроение моментально улетучилось. Пол сверкал, как перламутр, блестели и картины под стеклами на светлых стенах. Стол был похож на лист блестящего хрусталя, сквозь открытые окна потоком лился свет, доносились шелест ветра и птичий щебет.

Колония уборщиц заполнила гостиную, коридоры, даже внутренний двор: одни подметали и вытирали пыль, другие взбивали диванные подушки; кто-то наполнял черные мешки мусором и выносил их; машинка-полотер скользила по прихожей.

Лимонный запах моющего средства здесь чувствовался сильнее, чем наверху. Да, это точно не запах пота Мейсона, драющего дом.

Я буквально онемела и ощутила, как, словно брошенный в пропасть камень, все ниже падает мое настроение. Да, я недооценила сообразительность Мейсона. Он не дурак, чтобы так легко подставиться.

Судя по уровню организации, это не первая вечеринка в отсутствие отца. Вероятно, Мейсон никогда не оставался в доме один, когда уезжал Джон.

Раздраженная, я повернулась и направилась на кухню, надеясь, что хотя бы хрустальная ваза разбита или ее украли, чтобы продать на черном рынке.

Я налила молока, взяла пачку печенья и села завтракать на высокий барный стул, наблюдая за уборщицами и гадая, знают ли они о своей роли в этой махинации Мейсона. А Джон, возможно ли, что он ничего не подозревал?

Мейсон появился как раз в тот момент, когда я уронила печенье в молоко. Глядя, как оно тонет, я подумала, что это вовсе не совпадение. Я сделала вид, что не замечаю Мейсона, и потянулась за еще одним печеньем. Пустая мраморная поверхность стола подсказала, что пачка исчезла.

– Вчера вечером я велел тебе не спускаться.

Его голос звучал очень близко.

Я повернулась. Ровный цвет лица и чуть влажные пряди, обрамлявшие его лицо, свидетельствовали о том, что Мейсон полностью пришел в себя.

– Интересно, где бы ты был сейчас, если бы я вчера не спустилась, – медленно сказала я. – Может, в розарии за домом?

Мейсон посмотрел на меня пристально-хмурым взглядом и откусил кусочек печенья. Он осторожно подобрал языком крошку в уголке губ, и на мгновение я растеряла все мысли.

– Мои дела тебя не касаются, – пробормотал он, – не хочу, чтоб ты терлась рядом, я же тебе говорил.

– Судя по тому, как ты рухнул на меня вчера, совершенно понятно, кто из нас рядом с кем терся, – ядовитым тоном парировала я, вставая. – Так что предъявляй претензии себе, а не мне.

Мейсон сурово посмотрел на меня. Он взял еще один бисквит, поднес его к своему пухлому рту и надкусил с неприличной медлительностью.

Мой бог! Он когда-нибудь перестанет есть?

– Без меня ты бы до сих пор сидел в ванной в обнимку с унитазом! – выпалила я, почувствовав необходимость выплеснуть избыток гнева. – Меньшее, что тебе следует сделать, – это поблагодарить меня за то, что я не оставила тебя валяться на полу.

Мейсон молча смотрел на меня, как мне показалось, оценивающе. Затем ни с того ни с сего он задрал голову и щелкнул языком.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Все ты понимаешь! – решительно возразила я, не позволяя себя обмануть.

– А вот и нет… – сказал Мейсон, его губы презрительно скривились, и я сразу поняла, что он смеется надо мной, наглый тип.

Размечтался!

Я поставила чашку на стол.

– Неужели правда не понимаешь? – загадочно спросила я, наслаждаясь его победным взглядом. – Странно, потому что, кажется, вся эта блевотина – твоя.

Мейсон побледнел, когда я показала ему фотографию, снятую «Полароидом». Великолепный снимок Мейсона на полу в акробатической позе – задравшаяся потная футболка, вывернутая рука. Я не могла устоять и сфотографировала его ночью, когда уговорила себя оттащить его в комнату.

В конце концов, кто сказал, что я святая?

К тому же Мейсон забрал мой мобильник, и, по крайней мере, таким образом я давала понять, что он не может играть со мной так, как ему хочется. Пусть я не сильная и не наглая, но хамов умею ставить на место.

– Разве это не ты? – с притворным удивлением спросила я, указывая пальцем на его растерянное лицо. Он побагровел.

– Дай сюда! – прошипел Мейсон, шагнув ко мне, но, увернувшись, я быстро обогнула барную стойку и положила фотографию в карман.

– А, теперь-то ты все вспомнил, – сказала я с вызовом.

– Отдай или…

– Или что? – поторопила я его.

Огненный взгляд давал очевидный ответ. Мейсон смерил глазами мое щуплое тело, но я была уже готова.

Я бросилась в сторону, но его реакция оказалась на удивление молниеносной: он схватил меня за полу футболки, и я ощутила его присутствие позади себя каждым позвонком. Я повернулась, чтобы его оттолкнуть, но цепкие пальцы уже схватили меня. Оказавшись в плену его рук, я от неожиданности даже пискнула, уткнувшись носом в крепкую грудь Мейсона. Исходящие от него властная сила и аромат парализовали меня. Он только что принял душ и пах чертовски приятно.

Все еще ошеломленная, я дернулась, чтобы высвободиться, но Мейсон удержал меня за локти. Он наклонился надо мной, его темные волосы упали на скулы.

– Сейчас же отдай!

– Ой, кто здесь?

Мейсон повернулся на голос, и, воспользовавшись этим, я сделала новую попытку отклеиться. Пусть неохотно, но пальцы, вцепившиеся в меня, все-таки разжались.

– А, Мейсон!

Возле барной стойки появилась женщина с приветливым лицом. Она улыбнулась.

– Мы здесь почти закончили.

– Спасибо, Мириам.

– Теперь надо заняться верхним этажом? – спросила она, и он кивнул.

– Только ванную и комнаты.

– Особенно ванную! – вставила я, и, к счастью, Мейсон не отреагировал на эту провокацию, иначе его взгляд, наверное, прожег бы во мне дырку.

Мириам посмотрела на меня, и в ее добрых глазах отразилось смущение.

– Простите, мисс! – Она извинялась так, будто впервые видела в этом доме девушку. – Я вас не заметила!

– Ничего страшного, Мириам, – сухо сказал Мейсон, но она его не слушала.

Она внимательно рассматривала меня, словно я была каким-то редким, чуть ли не ангельским существом.

– Потрясающая! – восторженно воскликнула она.

Этот комплимент меня смутил, и я в недоумении отшатнулась, как будто получила пощечину.

– Мейсон, – сказала Мириам дрожащим голосом, поворачиваясь к нему, – это твоя…

– Нет! – выпалила я, чтобы то слово не прозвучало.

– Ох… – пробормотала она извиняющимся тоном, и я решила, что пора ретироваться.

Я проскользнула мимо Мейсона и вышла из кухни. Мейсон что-то сказал Мириам и уже топал за мной.

– Иди сюда! – процедил он, обращаясь ко мне, как к непослушной собачке.

На столике в прихожей я увидела свою кепку. Оставить дорогую мне вещь в распоряжении клининг-леди я не могла, поэтому схватила ее и вышла из дома.

Забавно было слышать, как Мейсон шипит сквозь зубы, приказывая мне остановиться. При уборщицах он не мог дать себе волю.

Я вышла за калитку и достала из почтового ящика письма со счетами и квитанциями.

– Отличный спектакль! Ты к тому же еще и актер! – съязвила я, закрывая почтовый ящик. – Они тебе и машину помоют?

Мейсон уставился на меня горящими глазами. Казалось, он собирался что-то сказать, но повернул голову и произнес:

– Доброе утро, миссис Ларк!

В нескольких метрах от нас по дороге шла невысокая старушка.

Она просияла, когда увидела Мейсона. «Удивительно, – подумала я, – как легко люди обманываются насчет этого парня «с хорошими манерами». Знали бы они, каков он на самом деле…»

– А, Мейсон, дорогой, – поприветствовала она его. – Рада тебя видеть! Прекрасный денек, не правда ли?

– Прошу прощения за небольшой шум вчера вечером, – услышала я его слова, сказанные очень громко. – Ко мне в гости приходили друзья… Надеюсь, мы вас не сильно побеспокоили.

Небольшой шум? Не сильно побеспокоили? Просто чудо, что не приехала полиция!

– Да что ты, какое беспокойство, – прощебетала старушка, махнув рукой. – Не переживай за меня. Ты же знаешь, что перед сном я вынимаю слуховой аппарат.

Ее ответ меня ошеломил. Теперь все ясно: единственная соседка была почти глухой.

«Удобно же он устроился», – подумала я, косясь на него.

Было ли что-то в этой жизни, что не досталось ему даром?

– А она кто такая? – кивнула на меня миссис Ларк.

– Да в общем никто, – сказал Мейсон, как бы в шутку поворачивая на мне кепку козырьком назад, – девушка из службы доставки.

– Хватит представлять меня черт-те кем! – возмущенно прошептала я, но Мейсон уже загородил меня собой от миссис Ларк и крикнул:

– Передам папе от вас привет!

И миссис Ларк чуть ли не взвизгнула от восторга, прежде чем пожелала ему хорошего воскресенья.

Я сдула прядь с лица, наградив его гневным взглядом, и зашагала к дому.

В прихожей Мейсон схватил меня за плечо. Я вырвалась и встретилась с ним взглядом.

– Ну хватит, – глухо произнес он, – отдай мне фотку.

– А если не отдам?

Мейсон сурово посмотрел на меня.

– Тогда я заберу ее сам.

Я заметила, что вокруг нас никого нет. Наверное, Мириам отправила команду наверх. Однако я выдержала его взгляд, решив не сдаваться. Закаленный на северном ветру характер все-таки помогал, когда приходилось противостоять чужой воле, которой я никогда не подчинялась.

Но и в глазах Мейсона я увидела то же самое – гордость, твердость, смелость, которые пылали во мне прямо в этот момент.

Его руки взлетели вверх. Я сильно толкнула Мейсона в грудь, не сдвинув ни на сантиметр. Он схватил меня за запястье, и кепка упала на пол. Бороться с ним совершенно бесполезно. Мейсон дернул меня на себя, и моя уверенность пошатнулась, когда я снова ощутила прикосновение его мускулистого, скульптурного тела к своему. Меня опять окутал мужской аромат, и на этот раз показалось, что я в нем тону. Я чувствовала силу, вибрирующее тепло его массивной груди под своими пальцами. От напряжения свело живот. Прежде чем я успела его оттолкнуть, он отпустил меня.

Земля уходила из-под ног, мне не хватало воздуха. Я покачнулась и посмотрела на Мейсона. Он глядел не мигая, потом показал фотографию и начал медленно рвать ее на кусочки.

Оторопело глядя на бумажные клочки, я чувствовала, как мое смятение перерастает в жгучую ярость.

– Ты… ты… – сжав кулаки, забормотала я, – садист… самодовольный засранец…

– Что?

Я смотрела на Мейсона, едва сдерживая досаду.

– У меня есть другие, – буркнула я, кивнув на клочки.

Мейсон наклонил голову и вдруг приподнял уголок рта в издевательской ухмылке. «Ну, что еще скажешь, чтобы меня припугнуть?» – подумала я.

Когда он подошел совсем близко, на расстояние одного вздоха от моего, я еще сильнее его возненавидела.

– Лгунья, – произнес он голосом, от которого у меня побежали мурашки по спине.

Что-то непонятное творилось со мной, казалось, из груди выкручивают сердце, как лампочку из патрона.

Я, пытаясь побороть неизвестное чувство, которое мучило мою душу, словно болезнь, грубо оттолкнула Мейсона, заставив отступить.

– Держись от меня подальше! – яростно крикнула я Мейсону.

Прикоснись он снова ко мне – его ударило бы током. Сердце бешено колотилось, дыхание прерывалось, нервы были на пределе. Но все это не делало меня слабой. Чтоб я сдалась? Да никогда!

– Верни мне мой телефон! Он мне нужен.

Мейсон медленно сжал в кулаке клочки фотографии, и на его предплечье проступили вены. Он смотрел на меня недоверчиво.

– Чтобы обо всем ему доложить?

– Мир не вращается вокруг тебя, любимого! – гневно выкрикнула я. – Телефон мой, и ты должен мне его вернуть!

Плевать мне на его дурацкую вечеринку, на его друзей-приятелей и на все с ним связанное. Я просто хотела вернуть свой телефон, и только.

Мейсон настороженно посмотрел на меня, но, когда он собирался что-то сказать, наверху лестницы появилась Мириам.

– Мейсон! – позвала она, побуждая его подняться к ней.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но милая улыбка, которую она мне подарила, заставила меня проглотить слова.

– Мы закончили.

Они исчезли наверху, я вышла на террасу и стояла там, позволив ветру дуть на мои невидимые раны и играть с волосами.

Я хотела… я хотела проверить, звонил ли Джон. Не может быть, чтобы у него не нашлось на это времени. Почему от него нет вестей?

Если не дозвонился на мобильный, почему не позвонил на домашний?

– До свидания! – попрощалась Мириам, проходя мимо меня со своей командой.

Не знаю, чем я это заслужила, но она снова улыбнулась мне очень по-доброму.

Теперь наш особняк сверкал, как лаковая шкатулка. Хрустальная ваза снова была на столе в гостиной, и в ней красовался букет лилий. Идеальный кукольный домик!

Я повсюду искала Мейсона, но он хорошо спрятался. Я думала, он у себя в комнате. Однако когда я осмелилась заглянуть внутрь, то его не обнаружила. Куда, черт возьми, он делся?

Внезапно послышалась громкая трель дверного звонка. Я аж подпрыгнула. Джон?

Я бегом спустилась на первый этаж в предвкушении долгожданной встречи. А когда открыла дверь, моя радость сдулась.

– Ой, здравствуйте, милая! – поприветствовала меня миссис Ларк. – У вас там калитка открыта, так что я сама вошла… Не отрываю тебя от дел?

Я посмотрела на нее, часто моргая, затем опустила глаза на две пухлые сумки на колесиках, которые миссис Ларк придерживала за выдвижные ручки.

– Я и правда стала совсем плоха. Извини, пожалуйста, мою рассеянность… Я тебя тогда не признала, а должна была сразу сообразить, что ты племянница Джона! Мейсон такой шутник, да? Славный мальчик!

– Не то слово…

Миссис Ларк еще шире улыбнулась, ее взгляд сделался еще теплее.

– Вы с ним ровесники, да? Ты из… погоди-ка… забыла… А Джон ведь мне говорил! Из Небраски? – прищурившись, пыталась угадать она, откуда пожаловала племянница Джона, и, прежде чем я успела что-либо сказать, продолжила: – Тогда неудивительно, что ты такая бледненькая, дорогая моя. Ты хорошо себя чувствуешь? Питаешься регулярно?

– Джона сейчас нет! – громко сказала я. – Уехал в командировку и еще не вернулся!

Старушка тоненько хихикнула.

– Это я как раз помню. Я пришла к тебе!

– Ко мне?

– Да-да! – Слегка покраснев, миссис Ларк поправила серебристую седую челку. – Как-то при встрече Джон упомянул, что к нему переезжает племянница… из Миннесоты?.. А пару недель назад, когда я снова его встретила, он сказал, что подумывает купить тебе, бедной звездочке, одежду, более подходящую для нашего жаркого климата. – Миссис Ларк подкатила сумки ближе к порогу. – Вот я и подумала… Дело в том, что моя внучка уже два года учится в колледже. Она уехала и оставила много вещей! Ей они уже ни к чему, а тебе, возможно, что-то понравится. – Миссис Ларк вежливо улыбнулась, подталкивая сумки еще ближе. – Не знаю, какой у тебя размер, но на всякий случай я положила и пару туфель.

Я не знала, что сказать. Здесь по улицам ходили девушки в расшитых бисером топах, ярких парео и коротких майках до пупка. Все это не по мне. Я выросла в свитерах из грубой шерсти, теплых носках и штанах, купленных со скидкой в детских отделах. Между мной и кружевным пляжным платьем лежала пропасть.

Но миссис Ларк стояла тут, прямо передо мной, и улыбалась так, словно уже меня любила. Я взялась за ручки обеих сумок и, подкатив их немного ближе, пробормотала:

– Спасибо!

Миссис Ларк просияла, как солнце.

– Я для тебя еще и купальник положила! Кэти он уже мал, а тебе должен быть в самый раз. Примерь его, ладно?

– Спасибо, – поблагодарила я снова, и старушка, кажется, стала еще счастливее.

– Не за что! – довольно улыбнулась она, махнув рукой. – Не напомнишь мне свое имя?

– Айви.

– Айба?

– Нет, Айви, – повторила я громче, выделяя голосом второй слог.

Она приоткрыла рот, и на лице ее отразилось изумление.

– О, Айви… Айви… – задумчиво произнесла она, словно пробуя слово на вкус. – Прекрасное имя! Очень нежное.

Я молча посмотрела ей в глаза, глубоко тронутая комплиментом.

– Спасибо, – прошептала я снова, но уже с бо́льшим чувством.

– Ну что ж, тогда я пойду, – сказала миссис Ларк, прощаясь. – Хорошего воскресенья, дорогая! Передай привет Джону, когда он вернется, и поцелуй за меня Мейсона!

К счастью, старушка уже пошла к калитке и не увидела, как я поморщилась.

Я втащила сумки в прихожую, стараясь, чтобы колесики не проехали по моим ногам. Миссис Ларк просто сама любезность…

– Как трогательно!

Я резко обернулась. Ухватившись за края висевшего на шее махрового полотенца, в паре метров от меня стоял Мейсон. Волосы у него были растрепаны, на футболке проступили влажные пятна.

Из какой щели он вылез? Я обошла весь дом, пытаясь его найти…

– Эй! – запротестовала я, когда он повернулся и пошел прочь.

Бросив сумки, я поспешила за ним следом.

– Верни мобильник!

Мейсон замедлил шаг и остановился посреди холла, прежде чем повернуться и посмотреть на меня.

– Хватит идиотничать! – сказала я строгим тоном. – Верни мне его, иначе…

– Иначе заберешь сама? – пробормотал он, и уголок его рта скользнул вверх.

– Мне нужно позвонить Джону… – Я прикусила язык.

Слишком поздно. Прищурив глаза, Мейсон всматривался в мое лицо.

– Зачем?

– Не затем, о чем ты думаешь, – резко возразила я, но опустила голову, не выдержав его взгляда. Прядь выскользнула из-за уха, упав на глаза. – Хочу поговорить с ним.

В холле повисло долгое молчание. Мейсон даже не пошевелился, и я стояла, глядя в сторону, не в силах смотреть ему в глаза. Затем он медленно завел руку за спину и достал из заднего кармана тренировочных штанов телефон. Свой телефон. Нажал пару кнопок, подошел и сунул мне под нос экран, на котором уже набирался номер Джона. На лице Мейсона было написано, что он мне не доверяет. Я с упреком посмотрела на него и, повернувшись к нему спиной, приложила телефон к уху. Прошла в гостиную.

Мейсон тут же очутился рядом, наверное, чтобы проследить, чтобы я не рассказала Джону о вечеринке, но, как только послышались гудки, все это сделалось неважным.

Раз гудок, два, три… Я сильнее сжала телефон. Так хотелось услышать голос Джона, но он не отвечал. Гудки следовали один за другим, повисая в пустоте. Почему он не отвечает? Почему не…

– Алло!

Я таращилась на стену, обратившись в слух.

Это был голос Джона.

– Мейсон! Алло!

– Нет, – хрипло сказал я, – это Айви.

– Айви? – удивленно переспросил Джон. – Почему ты звонишь не со своего мобильного?

– Мой разрядился, – соврала я, избегая взгляда его сына.

– А, ясно, – сказал Джон, – кстати, Айви, не пора ли поменять батарею в твоем телефоне? Сколько ему лет? Он уже старый, не держит. А лучше давай купим новый…

– Джон, – перебила я, – почему ты мне не позвонил?

Только задав вопрос, я поняла, что он прозвучал как упрек. Я надеялась, Мейсон этого не заметил.

– Ох, Айви, я… – Джон казался расстроенным. – Прости, не сообразил. Я ведь только вчера уехал, – сказал он с обезоруживающей простотой. – Обычно я не звоню. Если что-то не так, Мейсон сам мне звонит. В общем, я не думал, что…

Я сжала губы.

– Прости, – пробормотал он, и я почувствовала, как у меня внутри что-то сжалось. – Я должен был тебе позвонить. Жаль, что я заставил тебя волноваться.

Мне хотелось, чтобы звук был не таким громким, потому что, я уверена, Мейсон все слышал. Он по-прежнему стоял у меня над душой.

– Айви, у меня все в порядке, – заверил меня Джон, – все идет по плану, поэтому завтра я буду дома.

К горлу подкатил комок, я не могла ничего ответить, поэтому кивнула, забыв, что Джон меня не видит, но он, казалось, по моему молчанию почувствовал, что я все поняла.

– А теперь извини, я сейчас на совещании. Скоро увидимся. Хорошо?

– Хорошо! – Я нервно сглотнула.

– Пока! – сказал Джон и отсоединился.

Я медленно отвела телефон от уха. И не обернулась: не хотела встречаться глазами с Мейсоном. Разжав пальцы, я уронила его телефон на диван, а затем, не говоря ни слова, вышла из гостиной.

Я просидела в своей комнате до вечера. Не было никакого желания пересекаться с Мейсоном, особенно после телефонного звонка Джону: если и был кто-то, кому я не хотела бы казаться слабой, то это он.

Перед ужином я закрылась в ванной, чтобы принять душ и смыть дневную жару. Как обычно, я использовала подаренный Джоном хвойный гель для душа – бутылочка была уже наполовину пустой, и этот искусственный аромат принес мне такое облегчение, о котором я даже не мечтала.

Я вспомнила его улыбку и глупое выражение лица, когда он помахал у меня перед носом флакончиком.

Благоухая хвойным ароматом от макушки до кончиков пальцев ног, я вышла из кабинки, обсушилась и надела футболку с принтом лося, которую папа подарил мне в Инувике. Прикосновение чистой ткани к коже показалось мне в тот момент самой приятной лаской на свете. Потом я спустилась вниз.

Когда я босиком добралась до нижнего этажа, то увидела, что входная дверь открыта. Я увидела на террасе Мейсона.

Трудно не заметить его высокую фигуру, равно как и склоненную голову, и то, что он держал в руках, – мой скетчбук, который я оставила накануне утром.

Рассматривая рисунок, Мейсон мял его пальцами. В сердце сразу стало пусто. Я забыла о насмешках, о стыде – обо всем.

Я подошла и выхватила у него блокнот. И не сразу поверила, что действительно вижу мятую бумагу и испорченные рисунки. Я посмотрела на Мейсона, и из моих увлажнившихся глаз выплеснулась вся горечь, которую я испытывала.

– Мне правда интересно, как ты можешь быть сыном своего отца, – глухо сказала я, этими словами пригвоздив Мейсона к месту, где он стоял.

Это уже слишком: мой мобильник, постоянные колкости, прессинг, теперь еще и смятые рисунки.

Я устала от него, от его выходок, мое терпение кончилось.

Мейсон стоял неподвижно. Сначала он смотрел на меня удивленно, потом взгляд его помрачнел, радужки затянулись темной пеленой, и у меня возникло подозрение, что сказанная мною фраза сильно его задела.

– О, какие люди!

Я повернулась. По дорожке шел Трэвис, его смеющиеся глаза сияли, как два полумесяца.

– Как жизнь? – спросил он так, словно был рад меня видеть. – Хорошо вчера повеселилась?

Я отвернулась, желая скрыть выражение лица, и Трэвис принял мое молчание за стеснительность.

– Поужинаешь с нами? Мы хотели заказать пиццу…

– Нет! – Мейсон вперил в меня холодный взгляд. – Она уже поела.

– А-а, – протянул Трэвис, – жалко! – Он почесал в затылке, затем неуверенная улыбка вернулась на его губы. – С пиццей будет кока-кола. Если хочешь…

– Нет, спасибо, – прервала я, не отрывая взгляда от Мейсона.

Мы бились друг с другом глазами. Наши души кусались и царапались, сталкиваясь в невидимой беспощадной схватке.

Вообще-то я уравновешенная, но гнев, который он умудрился во мне вызвать, заставил содрогнуться даже лед внутри меня. Мы были полными противоположностями друг другу. Мейсон – соль, солнце, огонь и высокомерие, акульи глаза и сердце-вулкан. Я – лед, тишина и сталь. И я, как железо, могла быть хрупкой, но скорее сломалась бы, чем согнулась. Мы никогда не поладим. Такие, как мы, – нет!

Я взглянула на Трэвиса, который теперь смотрел на меня со странным огоньком в глазах.

– Ну тогда ладно, – со вздохом сожаления сказал он.

Я повернулась и ушла в дом, потому что не собиралась слушать шуточки Трэвиса насчет вечеринки.

В прихожей я чуть не споткнулась о сумки миссис Ларк и решила было подвинуть их ближе к стене, когда вдруг услышала:

– Чувак, я замутил бы с твоей кузиной.

Глава 7
О чем не говорят глаза

Мои брови поползли вверх, глаза расширились. Он говорил обо мне? Я прижалась к стене, когда услышала голос Мейсона:

– Несмешно.

– А я и не шучу, – спокойно ответил Трэвис, почти мечтательно. – Она… ну не знаю, как сказать… она другая.

– Это точно. Она с Луны свалилась, – раздраженно сказал Мейсон.

Хотя он говорил с той же злостью, что и всегда, эти слова меня ранили. И я поняла то, что должна была знать с самого начала: он такой же, как все.

Я представила его ребенком с беззубой улыбкой и боксерскими перчатками на шее, указывающим на меня пальцем, как делали многие до него. От досады я сжала подол футболки, склонила голову, волосы упали мне на лицо.

– Ой, да ладно, – примирительно сказал Трэвис, – ты же понимаешь, о чем я говорю. Она очень необычная! Независимая, сама по себе, как будто не хочет, чтобы к ней приближались. Лично мне это чертовски нравится. Девчонкам лишь бы о чем-нибудь потрепаться, а она… почти никогда не разговаривает. Больше наблюдает, чем говорит.

Я заправила прядь за ухо и посмотрела на приоткрытую дверь, через которую все это слышала.

– Вот так, – продолжал Трэвис, – теперь я понимаю, почему ты никогда мне о ней не рассказывал: она чертовски милая.

Я нахмурилась. Мне показалось, или сейчас Трэвис был действительно… серьезным?

– Дружище, – начал Мейсон, – я не хотел тебе говорить, но у тебя явно не все в порядке с головой.

Трэвис молчал. Я представила, как он смутился, и тут же услышала, как он пробормотал:

– Это почему?

– С каких пор тебя интересуют такие девчонки? Если ты не заметил, она не обращает на тебя внимания.

Судя по голосу, Трэвис удивился.

– Вы с ней, случайно, не поссорились? – спросил он, и я подумала, что Мейсон никогда не говорил ему, что на самом деле обо мне думает.

– Да какая разница! – раздраженно ответил Мейсон. – Но то, что ты запал на такую, просто треш.

Его слова застряли во мне, как наконечник стрелы. Непонятно почему, собственно. Ведь я всего-навсего получила ясное подтверждение того, что Мейсон не притворялся – он действительно меня ненавидел.

Сглотнув горечь, я опустила голову. Отлично. В знании – сила.

– Окей, ладно, не хочешь говорить… – пробормотал погрустневший Трэвис, – но тебе не кажется, что ты преувеличиваешь?

– Нет, – сказал Мейсон, – она постоянно ест мясо и рыбу, разбрасывает повсюду свои вещи. Пьет молоко литрами и, кажется, отрицает все неканадское. Не говоря уже о том, что она фетишистка, повернутая на лосях.

Что? Я не повернута на лосях! У меня есть только игрушечный лось и кепка, и если сейчас на мне футболка с лосем, то это чистое совпадение. Мне просто нравилось это животное, и все, никакого фанатизма!

– К тому же с тех пор как она здесь поселилась, в доме все время пахнет сосной. Меня мутит от этого запаха, как будто в гребаном лесу живу. А еще отцу вздумалось поручить ей покрасить комнату, я даже не представляю, что она намалюет на стенах.

Его монолог звучал как вспышка гнева, как будто Мейсон впервые получил возможность выговориться.

Трэвис тихо вздохнул.

– Да, она странная, не спорю, выделяется из толпы. У нее бледная кожа, она носит одежду на три размера больше. Но… я не знаю… во всем этом есть что-то чувственное. Ее пристальный взгляд меня заводит, сразу хочется… О господи! А еще у нее кукольные губки, готовые для поцелуя.

Я поморщилась, оглядываясь через плечо. Что он такое говорит? Я пощупала свои губы и тут поняла, что на террасе повисла тишина.

Мейсон молчал, он ничего не ответил на чепуху, которую только что выдал Трэвис. Наверняка он сейчас смотрел на своего приятеля с презрительной ухмылкой.

– Ладно, больше ничего не скажу, – сказал Трэвис через некоторое время. – Я не хотел тебя бесить. Но я все-таки не понимаю: ты не хочешь замечать или правда не видишь, как парни на нее смотрят? Например, вчера на вечеринке я еле спас ее от Нейта, и он был не единственный, кто спрашивал меня, как ее зовут.

– Нейт был в стельку, – заметил Мейсон, – и потом он пошел трахаться с первогодкой.

– Мы все набрались, но это ничего не меняет! – голос Трэвиса звучал рассерженно. – Черт, все понятно, она твоя кузина и к ней не подходи, но, Мейсон, ты ее видел?

Я стояла у стены и смотрела прямо перед собой. В повисшем молчании я угадывала презрение Мейсона ко мне. Ясно одно: что бы я ни делала, как бы себя ни вела, ничего не изменится. Я всегда буду натыкаться на презрительный колкий взгляд, говорящий: «Тебе здесь не место».

– Да. Я… ее видел.

Я заперлась в комнате и даже не вышла поужинать. Я пряталась в своем одиночестве, и мне на мгновение показалось, что я вернулась в то время, когда пряталась от недобрых людских слов в глубине леса. Оказывается, со времен моего детства ничего не изменилось.

Когда посреди ночи я спустилась на кухню чего-нибудь перекусить, в голове все еще звучали слова Мейсона. Слабое мерцание прорезало полумрак – в центре совершенно чистого стола лежал мой мобильный телефон.

«Но то, что ты запал на такую, просто треш».

– Айви?

Я вскинула голову и часто заморгала. Профессор Брингли смотрел на меня, нахмурившись.

– Что ты рисуешь? Это не та тема, которую я тебе дал.

Я посмотрела на манекен, положив дощечку с темперой на колени.

– Я умею рисовать человеческое тело, – пробормотала я, спрашивая себя, сильно ли я провинилась перед преподавателем, если рисую что-то совершенно другое.

– Я в этом не сомневаюсь, – начал он, с некоторым изумлением глядя на мой ватман, где было полно сердец, но не пухлых и округлых, какие рисуют на открытках, а настоящих сердец – с клапанами, предсердиями и желудочками. –  Но мне хочется посмотреть, как ты рисуешь человеческое тело. Приступай, – подбодрил меня он, садясь на соседний табурет, возле которого на мольберте стоял большой блок бумаги.

Профессор Брингли открыл передо мной чистый лист.

Я взяла карандаш и неуверенно подошла к мольберту, затем начала рисовать эскиз.

– Захват карандаша, – тут же остановил он меня, – неправильный.

Я повернулась к нему, моя рука застыла в воздухе.

– Да?

– Вот так и появляются мозоли, – спокойно объяснил он, взяв меня за запястье. – Ты слишком сильно нажимаешь на средний палец. Делая набросок, не следует так держать карандаш. Прежде всего нужно учиться двигать рукой на большие расстояния. Видишь, ей не хватает размашистости? – Он повел моей рукой, показывая, до какого места на листе она могла бы дотянуться. – Не стоит делать упор на средний палец и на запястье.

Брингли забрал у меня карандаш и зажал его в пальцах.

– Попробуй захватить таким образом, подальше от кончика, – сказал он и вернул карандаш.

– Плохо получается, – пробормотала я, оставляя на бумаге неровные линии.

– Рука должна привыкнуть. Для прорисовки деталей или небольших набросков так держать карандаш можно. Но с большими рисунками тебе будет трудновато. Подожди-ка… – Он подошел к своему столу и взял металлическую коробочку. – Попробуй каким-нибудь из этих.

Я выбрала черный мелок, примерилась кончиком к бумаге и начала рисовать.

– Ну вот! – сказал Брингли, подойдя чуть позже и наклоняясь к мольберту. – Линия ложится намного легче. Замечаешь, как ты держишь пастель? Точно так же надо держать карандаш. Постепенно ты привыкнешь и увидишь, что работа пойдет гораздо быстрее.

Я взглянула на него с сомнением, и он широко улыбнулся.

Брингли не был похож на преподавателя. Он больше походил на молодого холостяка, мечту матерей-одиночек, или на какого-нибудь ведущего телемагазина, объявляющего скидки, которые нельзя упустить. Он как будто разыгрывал перед нами роль преподавателя, а внутри ощущал себя кем-то другим… Может, художником? Так мне казалось.

– Я вижу в тебе будущего пейзажиста. – Брингли с любопытством смотрел на мой рисунок. – О чем ты думала?

Я посмотрела на все эти сердца с клапанами. Сердца из плоти, сердца, которые бьются, чувствуют, сердца безо льда.

– Ни о чем, – пробормотала я.

Когда в конце урока я собрала рюкзак и вышла из класса, Брингли окликнул меня и напомнил о необходимости практиковаться с карандашом.

В корпусе «В» велись факультативные курсы и дневные кружки, поэтому в коридорах было тихо и спокойно – к моей радости.

А снаружи меня опять ждал хаос: хождение школьников туда-сюда, кто-то сбивался в группки, чтобы поболтать, кто-то раздавал рекламные листовки.

Я почти добралась до ворот, когда передо мной возникла девушка.

– Привет-привет! – проверещала она. – Ты не спешишь? Могу украсть у тебя пять минут?

Я даже не успела рта открыть, а она уже сунула мне под нос флаер.

– Почему бы тебе не раскрыть твои актерские способности? – спросила она, как будто произносила рекламный слоган. – Запишись в театральный кружок!

Я тупо смотрела на листочек. Она шутит? Актерские способности? У меня?! Она мое лицо видела?

– Меня не интересуют кружки, – в конце концов буркнула я, обогнула ее и пошла своей дорогой.

Однако девушка снова преградила мне путь.

– Сначала все так говорят, потому что не знают, как это интересно!

Она посмотрела на меня сияющими глазами и попыталась схватить за руку, но я не далась.

– Театральное искусство проникает внутрь тебя! Становится частью тебя!

– «Быть или не быть?» – пропел мне в ухо кто-то с другого бока.

Я вознамерилась вырваться из ловушки, но, сама не зная как, оказалась у столика, на котором лежал листок с именами записавшихся в кружок.

– Представь, – пробормотал парень, приобнимая меня за плечи, – только ты, сцена и прожекторы – и ничего больше!

Свободной рукой он нарисовал в воздухе полукруг, а меня в этот момент волновала вторая его рука, лежащая у меня на плече.

– А, ну и еще слава, конечно! – добавил парень.

– И зрители, – процедила я сквозь зубы, стряхивая его руку с плеча.

Парень засмеялся и снова обнял меня.

– Ну это само собой, куда без них. Разве я тебя еще не убедил?

– Нет.

– Тогда тебе стоит прийти и увидеть все своими глазами. Приводить в кружок посторонних запрещено правилами, но знаешь… я могу сделать исключение. Держу пари, когда ты увидишь, как мы репетируем…

– Прошу прощения, – прервал его голос, – но нам надо идти.

Я оглянулась. В шаге от нас с растрепанными волосами залитый солнцем стоял Мейсон и строго смотрел на парня. В руке он держал ключи от машины, вокруг губ сложились хмурые складки.

Я часто заморгала, глядя на него, и только потом поняла, что на моих плечах больше нет чужой руки. Парень из театрального кружка исчез. Оглянувшись, я увидела его за столиком в надвинутой на лоб кепке, сосредоточенно перебирающего флаеры.

– Пошли, – приказным тоном сказал Мейсон, потянув меня за лямку рюкзака.

У ворот стоял его темно-серый «Форд Мустанг». Что ни говори, а машина у него была красивая, современная, с плавными линиями. После уроков возле нее обычно кучковались его друзья-приятели, а сам Мейсон чуть ли не лежал на капоте с довольной улыбочкой. Нахальный тип.

– Тормозни на секунду, – процедила я, упершись пятками в землю, – я с тобой не пойду.

Он думал, что может прийти и забрать меня, как посылку? Этот момент меня сильно беспокоил.

– Эй! – запротестовала я и дернула на себя рюкзак.

Мейсон остановился и раздраженно посмотрел на меня.

– Слушай, не устраивай цирк, – сказал он с неприязнью, которая меня до смерти раздражала.

– Я не подчиняюсь твоим приказам!

Я угрюмо смотрела на него из-под бровей, и на мгновение мне вспомнились слова Трэвиса. Не об этом ли моем пронзительном, жгучем взгляде он вчера говорил?

Мейсон шагнул ко мне и встал очень близко, высокий и властный.

От напряжения у меня в животе будто сжалась пружина. Я задрала голову и напряглась еще сильнее, когда он наклонил ко мне свое лицо, сократив расстояние между нами до минимума. Я собралась отступить на шаг, но он удержал меня, выражение его лица было угрожающим, кошачьи глаза светились янтарным блеском.

– Садись в машину. Отец вернулся, и я не собираюсь из-за тебя опаздывать на обед. Ясно?

В солнечном свете его радужки казались черными, как уголь, но с близкого расстояния я успела заметить, как блестели в них крапинки.

– Двигайся давай!

Раздраженный до предела, Мейсон зашагал к машине. Я наблюдала за ним, прищурившись.

Стоя у машины, он так грозно посмотрел на меня, что я сдалась и медленно побрела к двери с пассажирской стороны.

– Ты мог бы сразу сказать, что все из-за Джона, – с упреком бросила я, с силой дернув за ручку.

Бросив в ноги рюкзак, я залезла в его дурацкий «Мустанг». И отвернулась, когда он сел рядом и завел машину.

«Это невыносимо», – повторяла я про себя, прежде чем поняла, что жжение в груди возникло не только от обиды на Мейсона, но отчего-то еще.

Почему Джон мне не написал, не сообщил и мне тоже? Всего-то и стоило написать: «Я дома». Я узнала об этом от его отвратительного сыночка, в очередной раз испытав унижение. Хотя нет, все-таки я злилась на Мейсона, а не на Джона. Я всегда злилась на Мейсона.

Волевой подбородок, прямая линия носа, надменный профиль – я косилась на него время от времени, не понимая, почему мой гнев только усиливается.

«Но то, что ты запал на такую, просто треш»… Я ненавидела эту фразу еще и потому, что не могла выбросить ее из головы. Хотя какое мне дело, что обо мне думает Мейсон?

Я родилась среди гор, как один из тех лишайников, которые раскалывают камни, чтобы расти на мерзлой земле. Моя кожа стала твердой, как слоновая кость. Мой характер – броня против издевок мира. Меня уже давно перестало волновать мнение окружающих на мой счет. Мейсон лишь один из многих.

Всю дорогу я хранила упорное молчание. Через некоторое время Мейсон остановил машину возле ресторана. Я отстегнула ремень безопасности и вышла, не дожидаясь его.

Подошла к входу и открыла стеклянную дверь, когда над моей головой протянулась его рука, чтобы ее придержать. На мгновение мне показалось, что я чувствую у себя на шее его взгляд. Нервным жестом я сняла кепку.

Мы вошли, тут же показался официант.

– Добрый день! Столик на двоих?

– У нас бронь на имя Крейна, – ответил Мейсон.

Улыбка официанта стала шире.

– Замечательно. Я провожу вас к столику.

Просиявший Джон встал, когда мы подошли. Он был в безукоризненном деловом костюме – видимо, не успел заехать домой переодеться.

– Ну наконец-то! – начал он. – Вы заблудились по дороге, что ли?

– Не-а, – сказал Мейсон, садясь напротив, и Джон похлопал его по плечу.

– Я тебе звонил, – сказал он мне, когда я тоже села, – но твой мобильник был выключен. Ты мою эсэмэску прочитала?

Я ошеломленно посмотрела на Джона, потом наклонилась, чтобы достать из рюкзака телефон, и только тогда… Как я могла пропустить его сообщение?

– Нет… – пробормотала я. – Не… заметила.

Джон улыбнулся.

– Ну и ладно. Главное, мы опять все вместе. Как у вас дела? Поездка была ужасной. Самолет задержали на два часа, потому что пилот застрял в пробке.

Бодрым голосом Джон начал рассказывать нам о сделке, и Мейсон, сидевший рядом со мной, слушал его очень внимательно, можно сказать, был сосредоточен только на нем. Он кивал, то и дело потягивая воду из стакана.

Мой взгляд упал на белую скатерть, и на мгновение я отвлеклась от разговора, вспомнив, что в последний раз была в ресторане с сопровождающей женщиной из соцслужбы.

Я не сразу поняла, что прикасаюсь к чему-то теплому. Повернула голову и увидела руку Мейсона рядом со своими бледными пальцами. Он перестал слушать Джона и посмотрел на меня сверху вниз. Его лицо оказалось так близко к моему, что я услышала, как он дышит, почувствовала, как его взгляд проникает в меня, изучает меня, жжет мне сердце… Я резко убрала руку.

Дыхание сделалось очень горячим, я спрятала руки под стол, как будто чувствовала вину за это прикосновение. Но оно было случайным, совершенно случайным…

Стул рядом заскрежетал об пол, и Джон озадаченно поднял глаза от тарелки.

– Я в туалет, – услышала я голос Мейсона.

Непонятно почему, я словно окаменела. Только когда он был достаточно далеко, я увидела, как, пройдя меж столиками, он заворачивает за угол и его рука медленно сжимается в кулак.

«Да. Я… ее видел».

Что он хотел этим сказать?

Глава 8
Под кожей

Луна влияет на океан, заставляя его совершать непредсказуемые вещи. Говорят, все дело в притяжении, в неудержимом, глубоком магнетизме – так рождаются приливы и отливы. Океан тверд и независим, но он не может устоять перед этим призывом, который сильнее самой природы. Есть правила, из которых нет исключений.

С возвращением Джона жизнь вошла в привычную колею. Мы с Мейсоном вернулись в наши диаметрально противоположные миры: он в свой, наполненный шумом и тусовками, я – в пространство тишины.

Мой крестный был единственной точкой соприкосновения, связующим звеном между нами: без Джона наши вселенные вряд ли когда-нибудь сблизились бы.

Мейсон редко бывал дома, да и в школе мы не сталкивались. На переменках я видела его всякий раз в компании друзей, окутанного облаком улыбок, и его глаза никогда не встречались с моими.

В такие моменты я издали наблюдала за ним, обласканным яркими лучами калифорнийского солнца и веселого дружеского смеха, и временами у меня действительно возникало ощущение, что Мейсон живет где-то далеко-далеко, на другой планете. Иногда я даже задавалась вопросом, видит ли он меня вообще.

Теперь я не пропускала ни одного урока рисования. Странно, но, пожалуй, часы занятий у Брингли были единственным временем в моей убогой школьной жизни, когда не хотелось поскорее уйти домой.

– Вижу, ты действительно следуешь моим советам, – сказал он мне однажды.

Я не обернулась и продолжала водить карандашом по бумаге, время от времени поглядывая на манекен.

– Даже не верится, что тебе удалось так быстро овладеть техникой. А если так, то я должен задать тебе вопрос. – Брингли улыбнулся, как мультяшный бобр: – Я был прав или нет?

Я глянула на него искоса, сделав вид, что слишком сосредоточена на рисунке, чтобы отвечать. Тогда он наклонил голову и посмотрел мне в глаза.

– Руке стало намного легче, чем раньше, правда?

– Мне кажется, я все равно не очень правильно все делаю, – пробормотала я, но он скривил губы и приподнял бровь.

– Не думаю. Я бы сказал, ты овладела базовой техникой. – Он взглянул на мой рисунок, а затем сказал: – Пойдем-ка!

Я отложила карандаш и провела руками по штанам, прежде чем отправиться следом за Брингли.

Он остановился у стола в центре аудитории. Положил руку на стопку рекламных листовок и посмотрел на меня.

– Помнишь? – Он кивнул на стену. – Ты помогла мне его повесить, когда в первый раз сюда пришла.

Я посмотрела на постер с рекламой ярмарки-выставки: стенды, посетители, авторы возле своих работ.

– Наша школа уже пять лет принимает участие в этом мероприятии. В художественной ярмарке участвуют многие школы. Событие довольно знаменательное, приходит немало посетителей. – Брингли похлопал по стопке флаеров. – Каждую представленную работу рассматривает жюри. Они оценивают холсты по разным параметрам, но, скорее всего, победителя выбирают, руководствуясь личным вкусом. В общем, практика показывает, что побеждает самое красивое полотно… И знаешь, кому идут собранные за билеты и картины деньги? Мне!

Я посмотрела на него, вытаращив глаза.

– Шутка! Их жертвуют на доброе дело, отдают разным благотворительным организациям. Но это еще не все! Победитель, конечно, молодец, но ко всему прочему он создает хороший имидж своей школе, укрепляет ее репутацию как образовательного учреждения, которое помогает ученикам раскрывать творческий потенциал. Вот так вот.

Я слушала, спрашивая глазами, к чему он мне все это рассказывает. Брингли улыбнулся и произнес:

– Думаю, тебе стоит в этом поучаствовать.

– Что?!

– Знаю-знаю, ты у нас в кружке недавно. И понимаю, что, возможно, эта идея тебя пугает, но, поверь мне, ты справишься. Выбор темы за тобой, нет ограничений, полная свобода самовыражения. Можешь нарисовать, что захочешь.

Я спокойно подождала, пока Брингли закончит говорить, а потом ровным голосом произнесла:

– Нет, спасибо.

Он часто заморгал.

– Прости, что?

– Нет, спасибо, – повторила я бесцветным голосом, – я отказываюсь.

Наотрез! Ибо как я, только что научившаяся держать в руке карандаш, могла принимать участие в таком важном событии? Стоять там, рядом со своей несчастной картиной, пока на нее и на меня будут глазеть сотни проходящих мимо людей?

Ни за что!

Брингли смотрел на меня растерянно.

– Айви, ты не можешь отказаться. Это не предложение. Ты член кружка, а наш кружок участвует в проекте.

Я оглянулась на класс. Все разворачивали ватманы, холсты, ставили поудобнее мольберты, и теперь я поняла – зачем. Брингли, должно быть, заметил выражение моего лица, потому что вздохнул и склонил набок голову.

– Пойдем-ка со мной!

Я обнаружила у себя в руках пачку флаеров.

– Ребята, продолжайте. Мы скоро вернемся!

Я пребывала в некотором шоке.

Брингли таскал меня по школе, и мы развешивали листовки на всех вертикальных поверхностях: шкафчиках, досках объявлений, стеклянных дверях, даже в столовой.

Еще мы зашли в канцелярию, и не знаю, что раздражало меня больше – приклеивание флаера, мучения со скотчем или картина того, как секретарша флиртует с Брингли. Когда мы наконец вышли оттуда, на его рубашке висел синий стикер с номером телефона.

– Ах, страсть к искусству… – смущенно пробормотал он, отрывая записку.

Мы продолжили поход по школе. Я подозревала, что таким образом он пытался вовлечь меня в проект. Или хотел взять меня измором, чтобы я согласилась.

– Положи несколько туда.

Я неохотно послушалась.

– Знаешь, наша школа никогда не побеждала, – заметил он небрежно. – Ни одного раза. – Брингли пристально посмотрел на меня, прикрепляя к стене листовку. – Тебе не нравится, когда другие видят что-то принадлежащее только тебе, верно?

Я уставилась на листок на стене. И не ответила. Но правда в том, что да, мне не нравилось, когда люди смотрели на мои рисунки. Бумага, карандаши и краски были моими инструментами для самовыражения, рисование давало мне возможность много чего почувствовать.

В моих лесах, нарисованных пастелью, в пейзажах, говорящих о доме, было много личного. Показать их другим – все равно что позволить кому-то заглянуть внутрь меня через увеличительное стекло.

Зачем выставлять свой личный мир на жестокий суд окружающих?

– Неважно, что видят в твоих работах другие, важно, что́ ты хочешь им показать. Каждому есть что сказать, Айви, и я почти уверен, что и тебе тоже.

Он посмотрел на меня, и на этот раз я встретилась с ним взглядом.

– Расскажи своей работой о чем-то важном для тебя. О том, что заставляет твое сердце трепетать. Что для тебя самое прекрасное в мире. Вырази на бумаге то, что тебя вдохновляет, пусть все это увидят. Покажи зрителю, сколько красоты ты находишь там, где другие ничего не видят.

Послышался скрип, приоткрылась дверь кабинета, и в щели показалась голова незнакомого мне преподавателя.

– Брингли, – сказал он недовольным тоном, – могу ли я спросить, что вы делаете?

– О, Патрик, – улыбнулся Брингли, шутливо размахивая скотчем, – прошу прощения, мы расклеиваем выставочную рекламу. Будем вести себя тише.

– Вы мешаете моему классу, – сообщил нам учитель.

В дверном проеме за его спиной частично был виден кабинет. На каждой парте стоял включенный компьютер, ученики сидели за ним по двое. Кто-то в эту минуту болтал с соседом, кто-то, воспользовавшись ситуацией, смотрел сайты, вряд ли относящиеся к теме урока.

Мой взгляд упал в центр класса. Мейсон болтал с ребятами, сидевшими сзади, и улыбался. Трэвис рядом с ним с заговорщическим видом уткнулся в компьютер. Я впервые видела Мейсона во время урока. Непонятно почему, но мне казалось, что я подсматриваю за ним. Он казался таким… живым, непосредственным. Наверное, сейчас, в окружении одноклассников, он был самим собой. М-да, порой мне трудно обрисовать контуры его неоднозначной личности.

Мейсон рассмеялся, грудь заходила ходуном, и я засмотрелась на него, забыв про учителей. Он обладал особой харизмой, какой ни у кого не было. У него была способность очаровать любого, кто оказывался рядом с ним, заворожить взглядом, улыбкой, даже движением руки или походкой.

Мейсон, кажется, не осознавал силу своего обаяния. Излучая яркий свет, он не подозревал, что был словно солнце, а все остальное вращалось вокруг него и горело в сиянии его света…

Какой-то парень за соседней партой сказал, указывая на меня пальцем:

– Эй, Мейсон, это не твоя сестра там стоит?

Я отвернулась, прежде чем он оглянулся.

– Я веду урок и был бы признателен за тишину в коридоре, – говорил Фицджеральд, учитель информатики.

– Ваше требование абсолютно справедливо, – согласился Брингли, а затем добродушно кивнул на меня. – Это все она. Я попросил, чтобы она не шумела, но я для нее не авторитет.

Я бросила на Брингли недоуменный взгляд. Он покачал головой, как будто я была щенком, который только что помочился на ковер.

– Не думаю, чтобы я когда-нибудь видел ее здесь, – процедил сквозь зубы Фицджеральд, глядя на меня.

– Она новенькая, пришла к нам несколько недель назад.

Мне захотелось вернуться туда, откуда я пришла, прямо сейчас.

Я взглянула на класс. Мейсон, чуть склонив голову, теперь смотрел на меня. И он был не единственный, некоторые перешептывались, Трэвис извернулся, чтобы лучше меня видеть.

– Что ж, тогда давай вернемся к работе. – Брингли положил руку мне на плечо. – Извините, что помешали. Пойдем дальше, Нолтон!

И тут я ощутила, как воздух вокруг нас словно бы завибрировал.

Фицджеральд нахмурился и посмотрел на меня сверху вниз.

– Нолтон?.. – пробормотал он.

Возникло странное ощущение, будто мне в грудь вбили железный штырь. Тело напряглось.

– Да, Айви Нолтон, – услышала я бодрый ответ Брингли, как будто он с гордостью представлял свою дочь.

Но Фицджеральд не улыбнулся, а продолжал смотреть на меня так, будто глазами разбирал меня на части.

Его пытливый взгляд был мне неприятен – захотелось поскорее уйти, скрыться, исчезнуть.

Я снова посмотрела на класс. Мейсон смотрел на нас так внимательно, что ощущение холода у меня в груди только усилилось.

– Откуда, она сказала, к нам приехала? – услышала я вопрос Фицджеральда и посмотрела на него.

Мысленно я тут же встала в оборону, опустила забрало, что наверняка отразилось на моем лице, ставшем каменным и непроницаемым. И из этой своей крепости я глухо ответила:

– Я этого не говорила.

Брингли, казалось, удивился моей реакции. Он нервно поморгал и, слегка сбитый с толку, посмотрел сначала на меня, потом на коллегу.

– Ладно, Патрик, не будем отвлекать тебя от важного урока, мы и так уже отняли много времени.

Фицджеральд наконец отвернулся от меня и нахмурился.

– Да… действительно, – задумчиво сказал он. – Урок… конечно.

– Тогда всего доброго! Пойдем, Айви.

Я охотно последовала за Брингли.

Пока я удалялась по коридору и дверь в компьютерный класс закрывалась, я чувствовала у себя на спине жгучий взгляд. И он принадлежал не Фицджеральду.

Когда через несколько минут урок рисования закончился, я все еще поеживалась. Имя Роберта Нолтона пребывало в забвении уже семнадцать лет, с тех пор как он уехал из страны. Семнадцать лет совершенно новой жизни, время, за которое мир сто раз успел забыть о нем. Однако достаточно было вскользь произнести фамилию отца, чтобы Фицджеральд сразу вспомнил о нем. Как это так?

«Проклятие!» – думала я, шагая по коридору к выходу.

Я подняла голову и увидела паренька у двери, который, обвешанный сумками, держал большой штатив в руках и пытался локтем зацепить дверную ручку, чтобы закрыть кабинет.

Я подошла и помогла ему.

– Ой, спасибо тебе, а то эта бандура…

Он привалил штатив к стене и устало приложил руку ко лбу. Кого-то он мне напоминал…

– Эй, а я тебя знаю! Ты Айви, да? – сказал паренек.

Я вспомнила его: это он в нашей гостиной кружил Карли в воздухе.

– Томми, – пробормотала я.

– Томас, если полностью, но меня так никто не зовет.

Он был очень худой, с узкими плечами и мальчишеским лицом; его беспорядочные, как листья салата, темные пряди то и дело падали на глаза.

– Занимаешься фотографией?

– Ага, – ответил он, когда мы вместе пошли по коридору, – но последнее время что-то тяжеловато стало – в прямом смысле слова. Мистер Фицджеральд не разрешает нам оставлять вещи в кладовке в компьютерном классе, поэтому приходится уносить все домой. Не понимаю, жалко ему, что ли? Кладовкой все равно никто не пользуется!

Я открыла дверь в главное здание и пропустила Томми вперед.

– А что ты делаешь в корпусе «В»?

– Рисую, – ответила я.

– Тогда мы еще встретимся. У нас занятия совпадают…

Смеясь и болтая, мимо нас к выходу из здания толпами шли старшеклассники. Уроки на сегодня закончились.

– Кстати, еще раз извини за тот вечер, когда мы с Карли на тебя свалились.

– Пустяки.

– Она искала тебя сегодня утром. Я имею в виду Карли. Хотела узнать, не испортила ли твою футболку. Я сказал ей, что от пива ничего с футболкой не случится, но она мне не верит.

Карли точно могла не переживать по этому поводу, если учесть, что потом стало с моей футболкой, пока я полночи таскала на себе Мейсона.

Я остановилась возле своего шкафчика и собиралась сказать Томми, чтобы он успокоил Карли, как вдруг он спросил:

– А этот блокнот, – он кивнул на зажатый у меня под мышкой скетчбук, – почему он у тебя?

– Потому что он мой, – просто ответила я, сильнее прижимая к себе блокнот, любимый, в кожаной обложке, завязанный ремешком. Страницы все еще были мятыми, но я ставила на них тяжелую коробку на ночь, думаю, они разгладятся.

Томми выглядел удивленным.

– Я думал, это твоего дяди…

Я нахмурилась. Джона?

– Я видел, как какие-то идиоты кидались им друг в друга на вечеринке. Они нашли его на террасе. Когда вмешался Мейсон, я подумал, что это вещь его отца…

Я оцепенела и на мгновение даже закрыла глаза.

– Что?

– Не переживай, Мейсон быстро у них отобрал блокнот. Он ужасно взбесился. Потом, кажется, он засунул его под диванную подушку, чтобы больше никто трогал. Надеюсь, твои работы не сильно пострадали…

Мое тело словно одеревенело, я не чувствовала ни рук, ни ног.

– Это шутка такая, да? – спросила я осторожно.

– Я не знал, что блокнот твой. – Томми вздохнул и еще раз посмотрел на него. – Хорошо, пивом не облили…

Я смотрела на Томми, пытаясь понять, не издевается ли он надо мной. Это не могло быть правдой, ведь Мейсон никогда не сделал бы ничего подобного. Ради меня – нет, подобное исключено.

Мне вспомнилось недоумение в его глазах, когда я вырвала у него помятый блокнот. Меня тогда всю трясло от злости…

– Ладно, я пошел, – сказал Томми.

Я часто заморгала, пытаясь прийти в себя после услышанного. В голове лихорадочно вертелись мысли.

– Еще раз спасибо за помощь. Увидимся. Пока!

– Пока, – промямлила я.

Проводив Томми взглядом, я открыла скетчбук и начала медленно листать кремовые страницы: животные, деревья, профили гор, папины глаза, я рисовала их и в десятках других тетрадей…

Я закрыла блокнот и покачала головой. Ладно. И что с того? Это ничего не меняло. Вряд ли у Мейсона в груди внезапно появилось сердце, особенно после того, как он со мной поступил.

Он не хотел, чтобы я жила в их доме, требовал, чтобы я не показывалась рядом с ним в школе, в общем, не желал иметь со мной ничего общего. Он совершенно ясно высказался по этому поводу. Я вторглась в его жизнь, как стихийное бедствие, которое невозможно контролировать, у катастрофы было два ясных глаза, алебастровая кожа, и от нее несло гребаным лесом. Она бродила по дому босиком и повсюду оставляла следы своего присутствия, даже в воздухе, трогала его вещи.

Я поплотнее натянула кепку. То, что произошло, не имело никакого значения. Мысленно стерев ластиком слова Томми, я направилась домой.

Войдя в прихожую, я взглядом уткнулась в сумки миссис Ларк. Они стояли у стены уже несколько дней. Поневоле вспомнились стенания Мейсона о том, что я разбрасываю повсюду свои вещи. Да, похоже, пора посмотреть на подарки нашей доброй соседки.

В комнате я скинула босоножки и кепку. Струя холодного воздуха приятно освежала лоб, принося облегчение. Сев на пол посреди комнаты, я открыла сумки и начала вынимать одежду, раскладывая ее перед собой.

Кажется, там было все: коротенькие юбки, разноцветные парео, пара поясков со стразами – непонятно, с чем их носить. Я взяла в руки футболку с двумя пикантно расположенными кексами и бесконечно долго на нее смотрела.

Порывшись, я нашла пару темных футболок вроде бы моего размера. Отложила их в сторону вместе с двумя белыми майками в рубчик и полосатой рубашкой. Затем выудила тот самый купальник, о котором говорила миссис Ларк.

Очевидно, из деликатности она не заметила, что я не отвечаю требованиям этой красивой вещицы: я не заполнила бы две эти чашки, даже если бы приложила их к ягодицам. Купальник вернулся в сумку.

Последними были туфли: несколько сандалий с длиннющими шнурками, которые я не смогла бы правильно завязать, и пара старых пыльных конверсов. Наверное, когда-то они были черными. Я их примерила – на полразмера больше моих, но решила, что эти кедики мне подойдут.

Только тогда я заметила, что в сумке еще что-то осталось. Коробка! Я вынула и осмотрела ее. Белая, с названием магазина, напечатанным серебряными буквами. Внутри под несколькими слоями тонкой розовой бумаги лежало что-то мягкое. Я замерла на секунду, когда поняла, что щупаю ткань – очень гладкую, деликатную, как внутренняя сторона цветочного лепестка.

Я потянула за краешек и вытащила изысканное платье благородного оттенка нежной глицинии. Гладкая ткань поблескивала, я поняла, что это сатин.

В детстве у меня был бантик из того же материала. И с тех пор я не держала в руках ничего столь же шелковистого и блестящего.

Боже, это платье было… было…

– Айви?

Я ахнула и сунула платье обратно в коробку.

На пороге комнаты стоял Джон.

– У тебя все в порядке?

– Да, – сказала я, торопливо укутывая платье розовой бумагой и закрывая коробку.

Такое платье мне точно не подойдет…

– Ну как, нашлось что-нибудь симпатичное? – спросил Джон таким же довольным тоном, как тогда, когда я сообщила ему, что в сумках в прихожей – одежда от миссис Ларк, которую я никак не соберусь разобрать.

– Да, – тихо ответила я, Джон улыбнулся. – Пара вещей.

Я взяла коробку с платьем и сунула ее в шкаф под стопку свитеров.

– У меня сегодня свободный день.

Я подняла глаза и увидела на его лице нерешительное выражение.

– Ты голодная? – спросил Джон с надеждой.

Я кивнула, хотя это было неправдой. Последнее время у меня не было аппетита, но я не простила бы себе, если бы огорчила Джона, ответив отказом на его предложение побыть вместе.

Я видела все, что он делал для меня, и чувствовала его заботу и поддержку. Но каждый его добрый жест по отношению ко мне был как цветок, который вял в моих руках.

Мейсон предупредил по телефону, что домой придет, как всегда, ближе к вечеру.

Джон привез меня к маленькой закусочной на холме, обласканной ветром и прохладой от пальм. Он припарковал машину в тени ветвей и попросил подождать его за столиком.

– Вот, попробуй! – радостно сказал он, протягивая мне сосиску в панировке на палочке. – Их фирменная.

– Что это такое? – спросила я, покосившись на сосиску.

– «Корн-дог». – Он засмеялся, когда увидел, с каким подозрением я изучаю угощение. – Кусай, не бойся! – И отхватил кусочек от своей.

Сосиска была мягкой и мясистой, но довольно острой.

– Ну как тебе?

Пока я осторожно жевала, Джон смотрел на меня в ожидании вердикта.

– Странная начинка, – пробормотала я, и Джон поджал губы, приняв мои слова за похвалу.

Мы ели молча, сидя на столике для пикника и поставив ноги на скамейку. Ветер шевелил пальмовые ветви, и в этот доверительный момент я рассказала Джону об арт-проекте.

Выбор у меня невелик: либо я участвую – и все в порядке, либо отказываюсь – и не добираю часов для выполнения плана обучения.

– И что, ты в игре? – спросил Джон, комкая салфетку.

Я кивнула.

– Мне кажется, это прекрасно. У тебя будет шанс показать, на что ты способна, верно? Сколько тебя помню, ты все время рисуешь, и у тебя здорово получается! – Джон улыбнулся, но я посмотрела на него недоверчиво, без улыбки. – По крайней мере, попробуешь свои силы.

Я шумно выдохнула, ломая палочку от корн-дога в нескольких местах. Ох уж мне этот крестный Джон с его заботливостью! Ох уж мне этот мистер Брингли с его кружком рисования!

Я хотела, чтобы все оставили меня в покое. Разве я многого просила?

– Понимаю, – продолжил Джон, – тебе страшновато раскрываться перед людьми… Но у тебя есть время подготовиться к этой выставке. Я уверен, что ты придумаешь что-то невероятное.

В ресницах, казалось, застрял солнечный зайчик.

– Произошло и еще кое-что…

И я рассказала про Фицджеральда. Может, и не стоило, но я все равно это сделала. Краем глаза я чувствовала на себе внимательный взгляд Джона.

– Значит, Фицджеральду знакома эта фамилия? – спросил он наконец, выдавая свое замешательство.

– Не знаю. Возможно.

– Он связал тебя с ним?

Я молчала, а Джон отвел глаза, как будто охваченный беспокойством.

– Он простой учитель, – сказала я, пытаясь его урезонить, – учитель старшей школы.

Что он мог мне сделать?

– Если по школе пойдет слух… – Глаза Джона беспокойно блуждали по пальмам. – Если… если кто-нибудь…

– Никто не будет меня искать.

– А люди из службы? Агенты, которые приходили в больницу, когда твой отец… – Джон закусил губу, отводя взгляд.

– Да забудь ты про них…

– Не они меня беспокоят, Айви!

– А кто? – раздраженно спросила я, жалея, что мы снова затеяли этот дурацкий разговор про угрозу и прочие ужасы. – Кого ты опасаешься, Джон? Какого-нибудь невменяемого психа? Шайки компьютерных хакеров? Кого?

Он покачал головой, отказываясь отвечать.

Полная нелепость… Но из нас двоих на этой скамейке под пальмами так думала только я.

– Не понимаю, чего ты боишься, – с искренним вздохом сказала я. – Я здесь, с тобой. Я в Калифорнии, у тебя дома. Ты сам как-то говорил, что это реальный мир, а не блокбастер. Ну серьезно, как ты можешь думать, что кто-то меня похитит? Это абсурд.

– Ты не понимаешь… – прошептал он.

– Возможно. Но зато я не схожу с ума только потому, что учитель, как и другие, узнал мою фамилию.

Реакция информатика меня сначала удивила, ведь в нашем канадском городке папа считался обычным человеком. Мне никогда не приходилось чего-то бояться из-за имени Роберт Нолтон, и вряд ли я должна была начинать страдать от этого сейчас.

Но Фицджеральд был связан с IT-сферой и, вполне возможно, что-то слышал о папе. Даже если и так, то что? Папа покончил с прежней жизнью еще до моего рождения. Он похоронил, стер, заархивировал свое прошлое много лет назад. Почему же Джон продолжает думать о монстре, готовом меня сожрать?

– Ничего страшного не случилось, – заявила я спокойным и твердым голосом. – Правда. Просто я подумала, что тебе будет интересно послушать про Фицджеральда, и все.

Молчания Джона вполне достаточно, чтобы понять: по этому вопросу мы по-прежнему стоим на противоположных позициях.

Когда мы ехали домой, Джон молчал, и я подумала, что, наверное, лучше больше никогда не поднимать эту тему. Из-за какой-то чепухи он лишился покоя. А я тоже хороша, вместо того чтобы навсегда забыть об агентах и о разговоре с ними, я разжигала в Джоне беспокойство пустыми рассказами.

Когда мы вернулись домой, он сразу же пошел на кухню включить духовку. Я предложила помощь, но он отказался.

– Ты с утра в костюме, – заметила я. – Пойди хоть переоденься.

– Ничего, я привык, – ответил Джон, не глядя на меня, и я почувствовала, что сегодняшняя школьная история все-таки очень его расстроила.

Наверное, он угадал мои мысли, потому что повернулся и попытался улыбнуться.

– Скоро будем ужинать. Позовешь Мейсона?

Просьба застала меня врасплох. Я предпочла бы держаться от него подальше, особенно после того, что сказал мне Томми. Мне не хотелось его видеть, а тем более разговаривать с ним, однако я сжала волю в кулак и пошла приглашать этого типа к столу.

Как в прошлый раз, я искала его по всему дому, и опять безуспешно.

– Он может быть в подвале, – предположил Джон. – Ты туда спускалась?

Я вопросительно посмотрела на крестного.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

От англ. Poison Ivy («Ядовитый Плющ») – имя героини комикса.

Вернуться