Олег Северюхин
Спорные тайны

От автора

В 1916 году мир вздрогнул, внутренне вздрогнул, когда был забит последний костыль Транссибирской железнодорожной магистрали, соединившей берега Атлантического и Тихого океанов. Но радость мира была недолгой. В 1917 году большевики совершили государственный переворот и почти на столетие перекрыли эту артерию, способствовавшую развитию европейского континента. Большая часть этой артерии проходила по территории России и географически находилась в Азии, отделенной от Европы Уральским хребтом, но в России Азией являлись территории Средней Азии, а все остальное было построено и существовало на европейский лад. Кроме железнодорожной колеи.

Сколько раз приходилось выслушивать сентенции, что русские недоумки специально построили железную дорогу с такой колеей, что европейским поездам нужно «переобуваться», то есть сменить колесные пары, чтобы проехать от Лиссабона до Владивостока.

Хочу сказать всяким умникам, что когда начинали строить Транссибирскую магистраль, то еще не было никаких европейских стандартов, они появились гораздо позднее. И европейский стандарт был четыре английских фута и восемь с половиной дюймов, то есть одна тысяча четыреста тридцать пять миллиметров. Русские взяли за стандарт ровно пять английских футов, одна тысяча пятьсот двадцать четыре миллиметра, чтобы в стране с метрической системой мер не возиться с футами и дюймами, и чтобы не заставлять страны с английской системой мер не возиться с вершками, локтями, пядями и прочими старорусскими единицами измерения. Вот так и получилась разница в ширинах железнодорожных колей на нашем континенте. Восемьдесят девять миллиметров. Типа, русский царь подал коробок спичек русским инженерам-железнодорожникам и сказал, чтобы колея была шире европейской на ширину коробка, и чтобы европейцы не смогли сходу проехать по нашей стране и завоевать ее с помощью паровозов. Конечно, это ерунда, но в одна тысяча девятьсот семидесятом году те же большевики уменьшили стандарт на четыре миллиметра. Хотя и считалось, что широкая колея повышает устойчивость, но колея европейского стандарта позволяет перевозить грузы и пассажиров с большей скоростью без опасений за устойчивость паровозов и вагонов.

Если посмотреть на ширину железнодорожных колей в мире, то она колеблется от пяти футов и шести дюймов, то есть одна тысяча шестьсот семьдесят шесть миллиметров до одного фута и одиннадцати целых и шести десятых дюйма, то есть шестисот миллиметров. Всего в мире шестнадцать стандартов железнодорожных колей. Но самый широкий был в России на Царскосельской железной дороге, одна тысяча восемьсот двадцать девять миллиметров.

Откуда я все это знаю и не железнодорожник ли я? Не, я не железнодорожник. Просто приходится очень часто ездить по железной дороге по служебной необходимости и приходится разговаривать со встречающимися в дороге людьми, а в долгом пути такого наслушаешься, что только диву даешься.

Ровный перестук колес, сжатое пространство купе заставляют мысли и желания рваться наружу, освобождаясь от крепких уз, присущих свободе человека. Какой-то парадокс получается. На свободе человека сдерживают узы, а в заточении узы ослабевают и человека тянет выговориться и освободить свои чувства. Точно такое бывает и в тюрьмах, а также на курортах и в казармах.

В поездах все убыстряется. Человек понимает, что он здесь не навечно. На курорте двадцать четыре дня, в поезде от двух до трех суток и нужно успеть все, на что на свободе уходят месяцы.

Я по этому поводу даже стихи в поезде написал.

Я считаю столбы за окном,

Каждый столб – от тебя расстояние,

Вот соседка пришла в голубом

И мое отвлекает внимание.

Если хочешь, о ней расскажу,

Не ревнуй – это просто попутчик,

На нее я почти не гляжу,

Хотя вижу в глазах ее лучик.

Как всегда, ее имя Татьяна,

Для поэта объект хоть куда,

Появилась она здесь нежданно,

Виноваты во всем поезда.

Она книгу достала из сумки,

Я вообще удивлен – «Лорд Байрон»,

То ли в жизни не вышли задумки,

То ли прадед был русский барон.

Молодая, так где-то под сорок,

Одинока, не сладилась жизнь,

Не нашла, кто ей в жизни опора,

Вот проблема княгинь и графинь.

Уж не помню, как все получилось,

Стал стихи ей на память читать,

Там и солнце в лесу уже скрылось

И осталось недолго – видна и Чита.

Я вчера получил телеграмму:

Еду, завтра, вагон номер шесть,

Я потом познакомлю с ней маму,

А шальная любовь еще есть!

А еще есть люди, которым нужно выговориться.

Вот, например, был один, седой, по повадкам – летчик и почти всю ночь рассказывал мне о космосе, о полетах с фотонным движителем, об обитаемых планетах о равновесии и еще много о чем. Я что-то помнил, засыпал, просыпался, он говорил, я придремывал, но рассказывал он интересно да так, как будто он сам участвовал во всем этом, о чем говорил. Есть такие люди.

Утром он уже был как огурчик, ему через час выходить, а я был совершенно разбит. Узнав, что я писатель, он достал из сумки потрепанную тетрадь, дал ее мне и сказал:

– Если ты писатель, то опубликуй ее. Публикуй от своего имени. Пусть люди правду узнают. Меня они считают фантазером и выдумщиком, а я знаю, что, когда в стране сменится руководство и придут люди, болеющие за нашу страну, к нам вернутся наши инженеры и ученые, вынужденные бежать за границу. Они поднимут все наши наработки, и мы самыми первыми построим колонию на Луне и с нее будет летать на Марс, где будет наша вторая родина. Давай, писатель, не подведи. Я буду ждать выхода этой книги.

Он вышел на улицу на небольшой станции и исчез в здании типового для Транссиба вокзала.

Поезд снова тронулся, я попил чай и лег на полку, решив посмотреть, что же там написано.

Все космонавты были детьми

Эти записи можно читать с конца. Разницы никакой. Только с конца можно будет читать тогда, когда я поставлю точку в моем повествовании, а до этой точки еще далеко. Хотя и не совсем далеко, смотря какую точку отсчета брать.

Все-таки нужно начинать сначала. А с чего все началось? Вероятно, началось все с того, что когда на очередном дне рождения меня спросили, кем я хочу стать? Я ответил:

– Космонавтом!

В то время о полетах в космос никто не думал. Только что запустили в космос искусственный спутник – блестящий металлический шар с передатчиком, который летал вокруг земли и передавал сигналы: пи-пи-пи-пи-пи… Запипикал всех.

Все большие страны мира всполошились. Если русские смогли вывести в космос свой спутник, то скоро они сами полезут туда.

В то время народ наш еще не потерял самобытности русской и смекалки со сметливостью. Все наш народ мог сделать, да вот только его останавливали враги внешние – империалисты всякие и враги внутренние – партийные руководители, которые загубили наше первенство в биологии, генетике и кибернетике, объявив последнюю продажной девкой империализма.

И все равно начало моего повествования относится к еще более раннему периоду – к моему заиканию. С чего я начал заикаться, не знал никто. Начал говорить и сразу с заиканием. Может, мать моя где-то испугалась и меня напугала, и родился я испуганным и заикающимся.

Куда меня ни водили, каким врачам только не показывали, все разводили руками. Говорят, что заикание нужно лечить в течение многих лет путем занятий с квалифицированными логопедами и то не факт, что дефект речи можно полностью преодолеть. Одни заставляли меня говорить нараспев, другие – говорить со сжатыми зубами или махать перед собой руками. Мне кажется, что от всех этих упражнений я стал еще больше заикаться.

– Милая, – сказала моей матери пожилая женщина, работавшая гардеробщицей в одной из поликлиник, – врачи-то могут лечить те болезни, которые видны, а те, которые неизвестно от чего, они не лечат. Своди пацаненка к ведуну, он на окраине поселка живет. Если и он не вылечит, то хоть присоветует что.

Пошли мы к этому ведуну. Им оказался старичок с седой бородкой, который держал три улья и небольшой огородик.

Маме моей он и рта раскрыть не дал.

– Ты, милая, не волнуйся, – сказал он, – ребенок твой сам вылечится. Вот возьми пчел сушеных да позаваривай с ними чай. Пои его три раза в день по столовой ложке. Мышца у него дергается, горло перехватывает. Душа у него заячья, вот и проявляется. Пусть подерется с кем-нибудь и все у него пройдет.

– Да что это вы говорите, – возмутилась мама, – как я его буду на людей науськивать?

– А не надо науськивать, – сказал старичок, – научи его сначала без боязни в темную комнату заходить, а отец пусть покажет, как надо бороться и драться, чтобы за себя постоять. Зайцы они знаешь, какие храбрые бывают? Ого-го-го! Все мы зайцы по природе. Только одни больше, а другие – меньше. Если пчелы не помогут, то приходи еще, что-нибудь да придумаем.

Я смотрел на него и в душе улыбался. Надо же, дядьки и тетки в белых халатах ничего не сделали, а он сушеными пчелами меня вылечит.

– А ты, вьюнош, не лыбься, – сказал ведун, – тебе судьбина уготована трудная. Без храбрости сгинешь в безвестности, а так сможешь быть тем, кем захочешь. Не бойся ничего, тогда тебя будут бояться. Давай, иди, подрастешь, тогда и сам можешь ко мне прийти, если я еще жив буду.

Когда 12 апреля 1961 года вдруг заработали все радиостанции Советского Союза и Левитан торжественным голосом подтвердил, что работают все радиостанции и передается заявление Советского правительства, то все население нашей страны присело как перед ударом.

Так, обычно, объявляют о начале войны и о вероломном нападении на нас, к чему нам уже не привыкать. А когда передали, что в космос полетел первый космонавт в мире и этим космонавтом оказался наш летчик, майор Гагарин Юрий Алексеевич, то ликованию нашей страны не было предела. Нет новой войны! Победа в космосе! Мы снова самые первые в мире. Партия поставила задачу во всем догнать и перегнать Америку. Перегоняем! Да здравствует непобедимая Коммунистическая партия Советского Союза, ум, честь и совесть нашей эпохи, вдохновитель и организатор всех наших побед!

Что такое космос, в нашей стране мало кто знал. Знали, что космос бесконечный, но где этот космос начинается, можно ли назвать космонавтами летчиков, которые летают на больших высотах? Все это у нас было под большим секретом. Кто слишком интересовался этими вопросами, те попадали на заметку органам, обязанным следить за сохранением секретов. О подготовке космонавтов никто и ничего не говорил. Где их готовят, как? Это потом стали рассказывать про методику подготовки космонавтов, когда кончилось время единоличного освоения космоса нашими космонавтами.

Вот тогда я и заявил, что хочу стать космонавтом.

Как ни странно, но заикание мое прошло само собой через несколько дней после того, как меня стали поить отваром из сушеных пчел. Я помню, как отец закрывал меня в темном чулане в нашем сарайчике неподалеку от коммунального дома, и у меня сердце выпрыгивало из груди от страха. Я все ждал, что из темноты высунется костлявая рука и схватит меня за горло. Или кто-то схватит меня и потащит туда, дальше в темноту. Но ничего не происходило. И страх темноты потихоньку исчезал.

А потом я крепко подрался с пацанами, которые стояли у кинотеатра и отбирали у малышни гривенники, данные родителями на кино. И во время драки я понял, что нужно быть внимательным и не бросаться на прямой удар, а увертываться и выискивать слабые места у противника, по которым нужно бить жестко и сильно, а пощаду давать только тому сопернику, у которого есть благородство – он потом ответит тем же. И наиболее опасны те, кто лапки вверх и хвостом начинают вилять, типа, я предан тебе как собака. Эти сдадут с потрохами любому, кто окажется чуть посильнее.

После первой драки что-то изменилось во мне, во взгляде что ли, и задиры стали обходить меня стороной, хотя об этой драке мало кто и знал. Я как бы прошел первую ступень становления мужчиной.

В школе я не стал говорить, что буду космонавтом, но детскую мечту я не оставил. В космонавты берут из летчиков, значит и мне нужно стать летчиком. Стал готовиться к поступлению в летное училище. Прыгал с крыш сараев в снег. Гонял на лыжах с крутых гор и прыгал с самодельного трамплина.

Во время приписки в военкомате сказал, что хочу стать летчиком и учиться в летном училище. На выбор три училища. Направление на медкомиссию. Все хорошо, но в детстве у меня была сломана нога. Все зажило, но мало ли что. Кроме того, откуда-то взялся хронический тонзиллит и неполадки с вестибулярным аппаратом. Это потом я узнал, что этот тонзиллит есть у всех, но с помощью его можно любого человека забраковать на медкомиссии в военное училище. Конкурс в военное училище всегда был немаленький, по пять-шесть человек на место. Профессия военного в мое время была престижной и не каждого человека брали в училище. А у меня полный крах с моей детской мечтой. Обидно до слез. Какой-то капитан с артиллерийскими эмблемами успокоил:

– Не расстраивайся, парень, сейчас все в космонавты идут, а ведь кому-то нужно эти корабли строить и запускать. И потом, когда будут создаваться космические станции, а в космос будут летать и самолеты, то потребуются бортинженеры. А где их взять? А их готовят в училище в соседнем уральском городке. Станешь военным инженером, конструктором, строителем космических кораблей. Звучит? Еще как звучит! Я бы сам туда пошел учиться, да только в мое время космосом никто не увлекался, а артиллерийское училище – это как бы кузница кадров для тех, кто стал заниматься ракетами, да вот я уже туда не попаду, а ты можешь осуществить свою мечту. Решай, поедешь в инженерное училище?

Я минуту подумал и согласно махнул рукой:

– Пишите, поеду.

– Молодец, парень, – сказал мне капитан и пожал мою руку, – ты еще меня вспомнишь хорошим словом.

Ну, не мог человек так убедительно обманывать меня. А у него со службой что-то, вероятно, не пошло, раз он в военкомате оказался, а, может, что-то по семейным обстоятельствам. Да мало ли что у людей может быть, но чувствуется, что капитан этот не на парадах был, а в войсках служил.

Родители мой выбор одобрили. В школе тоже похвалили. Учитель обществоведения на школьном собрании сказала, что школа гордится такими выпускниками-патриотами, как я и мои друзья, которых направили в другие училища.

Когда определишься со своим дальнейшим выбором, то жизнь укладывается в ровное русло и течет по тому направлению, которое выбрано. Незаметно подошло время выпускных экзаменов. Волнения, штудирование учебников, напряжение юношеской памяти.

Выпускной вечер прошел без большой помпы, как это делают сейчас. Торжественная часть. Поздравления нас, поздравления учителей, вручение аттестатов, танцы, и все. Городок у нас маленький, порядки патриархальные и никаких выпивок по школьной программе предусмотрено не было. В принципе, она и не нужна.

Расходились все под утро. Я прощался с классом навсегда. Почему навсегда? Мне как-то казалось, что мы больше никогда не встретимся. Все разъедутся в разные стороны и забудут друг о друге. Вероятно, это предчувствие мне говорило об этом, а предчувствие меня не обманывало никогда.

После экзаменов неделя отдыха и выезд на следующие экзамены в военное училище.

Перед отъездом отец отдал мне письмо, брошенное в наш почтовый ящик. Конверта не было, подпись оторвана:

«Я тебя люблю. Сначала ты мне нравился просто как ласковый мальчик, который учится в соседнем классе, но, когда я увидела звериный блеск в твоих глазах, когда ты бросился на защиту своей одноклассницы, я поняла, что люблю тебя.

Я очень обрадовалась, когда наши классы объединили, но потом я поняла, какая это мука каждый день видеть тебя и не иметь возможности подойти к тебе, потому что ты был окружен вниманием всех наших девчонок, старавшихся пробить брешь в той стене, которую ты построил, войдя в наш класс.

Я помню, как ты вошел в класс, хмурый, грозно спросил, где свободная парта, сел за нее и положил ногу на сиденье, явно показывая, что никого не хочешь видеть рядом. И в нашем классе оказалось 35 учеников, что позволило тебе сидеть одному.

А твоя наглая манера осматривать всех девчонок, иногда задерживая на ком-то взгляд и вгоняя ее в краску? Я всегда злюсь, когда ты начинаешь утренний осмотр девчонок.

Как мы старались попасть вместе с тобой в дежурство по классу. Ты поднимал парты, выметал под ними мусор и бегал по нескольку раз менять воду в ведре, пока мы мыли пол.

А помнишь, на субботнике, когда Танька вместе с рамой начала вываливаться из окна нашего класса на третьем этаже, ты успел схватить ее за ноги, и она висела головой вниз, сверкая своими голубыми рейтузами. Только ты один не смеялся над ней. Это оценили все.

На вечерах 28 октября в день создания комсомола ты всегда был в военной форме и играл то белогвардейского офицера, то немца, которые пытают попавшую в плен комсомолку. И тебе единственному разрешали курить в школе на сцене. А как верещала Галка, когда ты ей нечаянно прижег руку папиросой? И как потом гладил руку плачущей Галки и дул на обожженное место, и мы так отчаянно завидовали Галке, что она на некоторое время стала нашим врагом.

Ты всегда что-нибудь интересно рассказывал, и вокруг тебя собирались ребята, а нам приходилось прислушиваться к тому, что вы обсуждаете во время ваших разговоров.

Ты играл всеми девчонками, как кот с мышками, но ни одной не удалось поиграть тобой. Тебе ничего не стоило на школьном вечере пройти через весь зал, пригласить девушку и выйти с нею на середину зала первым и начать танцевать. Даже наши молодые преподаватели называли это вызывающим и не совсем скромным поведением.

Когда ты пошел в военкомат и подал заявление о поступлении в военное училище, то я поняла, что скоро совсем потеряю тебя.

Я не думаю, что тебе удастся забыть меня. Когда-нибудь я встречу тебя в дороге, на вокзале и скажу: «Здравствуй, любимый!»

По почерку я не смог определить автора, а отец не сказал, от кого оно.

– Это детство и забудь о письме, – сказал он, – если все серьезно, то она найдет тебя, если нет, то и сердце волновать не нужно, у тебя впереди новая жизнь. Иди и не оглядывайся назад.

Abituriens

Тот, кто поступает в высшее учебное заведение, называется абитуриент. Термин этот происходит от латинских слов abituriens (abiturientis) – собирающийся уходить или от abiturus – тот, кто должен уйти. Одним словом, все, кто собрался на испытания в качестве будущих курсантов военного училища, были кандидатами на уход, на выкинштейн. То есть, большая часть из нас должна уйти.

Какие-то веками выработанные предками рефлексы, как результат полученных знаний, стали основополагающими в выживании в огромной конкурентной среде.

Преподаватели с нами особенно не церемонились, и конкуренты тоже не блистали чистотой помыслов и рыцарскими качествами. Стали выявляться факты утери, а вернее кражи и уничтожения комсомольских билетов.

Кто жил в то время, тот знает, что не члена ВЛКСМ (Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи) в военное училище не примут. Потерял комсомольский билет, значит, ты недобросовестный комсомолец и каким бы ты ни был хорошим или талантливым человеком, будущим Лобачевским или Ломоносовым, изобретателем пороха или первопечатником, но в военное училище тебя не примут. Abiturus, мой друг.

Или на экзамене подкинут шпаргалку, хотя она тебе совершенно не нужна. Но раз тебе кинули шпаргалку, значит, она тебе нужна, и ты пошел на подлог, чтобы обмануть преподавателей. Abiturus!

Кто-то принес в абитуриентскую казарму вина и предложил выпить. Наутро разбор полетов. Участники дегустации, выйти из строя. Abiturus!

И каждый день: Abiturus! Abiturus! Abiturus!

Время в экзаменационный период расходовалось экономно. Подъем в шесть часов тридцать минут утра. Физзарядка. Туалет, заправка коек. Завтрак. Перекур. Самоподготовка до обеда. Обед. Перекур. Далее должны быть тренировки, но какие тут тренировки, когда на месяц прислана бесплатная рабочая сила.

После обеда различные хозяйственные работы от приведения в порядок казарм старших курсов до строительных работ по асфальтированию дорожек и строевых плацев. Ужин и свободное время. Затем политико-воспитательная работа об истории училища и его традициях. Затем отбой.

Когда человек постоянно чем-то занят, у него нет мыслей на совершение дурных дел. Хотя, как я уже говорил, у кого есть такая цель, то он обязательно найдет время для ее реализации.

Нужно отметить, что обязательная ежедневная самоподготовка к экзаменам давала свои результаты. Я сдал экзамены хорошо и был внесен в список на мандатную комиссию.

Мандатная комиссия объективно является проформой. Люди сидят за столом и перелистывают листочки будущего личного дела.

Оценочные ведомости на виду, всех более интересует, что находится в конвертике, подклеенном на внутренней стороне обложки. А там, в конвертике, находится все то, о чем писал поэт Некрасов: «все заносили десятники в книжку, брал ли на баню, лежал ли больной…». Справочки из милиции и компетентных органов о тебе самом, о твоих родителях и родственниках.

По младости лет наших это вызывало резкое неприятие, но с течением времени начинаешь понимать, что все это обоснованно. Из этих бумажечек и складывается характеристика человека, по которой можно судить, на что он способен и что от него можно ожидать.

Еще Игнаций Лайола из ордена иезуитов призывал обращать внимание на самые незначительные детали, мелочи, которые впоследствии оказывались средствами воспитания и воздействия на нужного человека. А потом вдруг оказывается, что служил себе полковник или генерал, зарабатывал себе ордена, медали, должности, получал воинские звания, а в это же время он исправно трудился не на нас. Можно и пофамильно примеры привести, да только речь пойдет не об этом.

Мандатной комиссии редко приходится выбирать между двумя отличниками и скрепя сердце отдавать предпочтение одному из двоих неразлучных друзей. Не верьте в эти сантименты. Это все сюжеты кино для экзальтированных девочек, готовых пустить слезу по смазливому мальчику.

Все идет как в паскудной и поэтому популярной телеигре «Слабое звено». Вот это звено как раз часто и побеждает. Как бывает искренне жаль, когда фанатам военной службы, талантливым и высокопорядочным людям приходилось слышать: Abiturus!

Превращение гражданского человека в военного происходит мгновенно. Постригли, помыли, переодели. И вот стоит мешковато одетый военный человек. Вроде бы и военный, но совершенно не военный. Чтобы он стал военным, ему нужно придать внешний лоск и внутреннюю убежденность. Мастера по этому делу стараются, и скоро человек сам начинает понимать, что если уж взялся за гуж, то не говори, что не дюж. И уже он с мазохистским упорством начинает преодолевать все тяготы и лишения воинской службы, дожидаясь того момента, когда на его плечи лягут золотые погоны, а вся жизнь станет блестящей и сияющей. Но до этого еще долго. А как блестит офицерская жизнь, знают только офицеры и их жены.

Скоро выпуск и мы офицеры,

Бросит мелочь мальчишеский строй,

И забот у нас будет без меры

И по золоту звездочек рой.

Училище наше относится к системе ракетных войск стратегического назначения (пусть не обижаются те, кто пишет все эти слова с большой буквы как имена собственные), но в то время таких войск не было и вообще училище было строго засекреченным. Даже форма на нас была летная, только с техническими эмблемами, за что все представители других родов войск нас называли просто мотористами. Мы обижались и не могли им ответить, кто мы на самом деле, ожидая момента, когда наши ракеты полетят в космос, а мы будем бортинженерами на этих прекрасных и мощных кораблях будущего.

До ракет было далеко. Сначала была общевоинская подготовка как командиров пехотных взводов и те же учебные дисциплины, что и в любом техническом ВУЗе с той лишь разницей, что после занятий у нас была обязательная самоподготовка, которая способствовала усвоению изучаемого материала.

Два раза в год я ездил в отпуск к родителям. Все как в институте. Зимняя сессия – две недели отпуска. Летняя сессия – месяц отпуска. Одна лишь разница, что дорога бесплатная, обмундирование, жилье и питание. Но дисциплина и внутренняя служба вдобавок. Наряды, караулы, разводы. А вот этого гражданские студенты стараются избегать. Что же, каждому свое.

Возьмем караул. Охрану объектов. Знамя, склады боеприпасов и ракетной техники охраняют часовые с боеприпасами. Все остальное – сторожевые посты. Часовые с автоматами с примкнутыми штык-ножами, но без патронов.

Время тогда было несколько спокойнее, чем то, когда начались девяностые годы. На часовых никто не нападал и случаи утраты оружия были редкостью.

Как-то мне пришлось нести службу на особом объекте, называемом баня. Банно-прачечный комбинат, в котором мы еженедельно мылись, и где стиралось наше постельное и нательное белье.

Пост находился за пределами училища, можно сказать в городе, недалеко от жилых домов и всегда привлекал внимание местного населения.

В тот вечер была суббота глубокой осени. Группа молодых людей в подпитом состоянии шла прямо на меня. Я все сделал по уставу:

– Стой! Обойти вправо!

На мои оклики меня послали в пешеходную прогулку с эротическим уклоном и продолжили путь ко мне.

Я взял автомат наизготовку и крикнул:

– Стой! Стрелять буду!

Ответом мне был смех и слова одного парня из компании, который говорил своим собутыльникам, что у меня патронов нет и стрелять я не буду, а вот с автоматом моим они поиграются, сколько угодно.

Что делать молодому парню в такой ситуации? Были бы патроны, разговоров никаких не было, а Устав гарнизонной и караульной службы требует мужества и самоотверженности при охране и обороне своего поста.

Я бросился к телефону, но связи как назло не было. Нажал на кнопку вызова караула, а люди уже близко. Что они со мной сделают, одному Богу известно. Если не убьют, то покалечат. Выбора у меня не было. С автоматом наизготовку я пошел на них.

Они сначала опешили, а потом самый опытный из них крикнул:

– Бей его!

Все. Рубикон перейден. Люди под этим кличем делали революции и убивали своих родителей и братьев. А солдат в юнкерских погонах генетический враг сыну местного пролетария и гегемона революции.

Отработанным движением я всадил штык в ногу подстрекателя, обратным ударом приклада свалил на землю другого нападавшего, и следующим выпадом ранил штыком третьего. Двое парней убежали, а три человека лежали на земле, причем двое были ранены и достаточно серьезно.

Страха не было. Как говорил ведун, не бойся ничего и все у тебя получится. Тут и дежурная смена с начальником караула по сигналу прибежала. На пост поставили двух часовых. Прибыл начальник училища с оперуполномоченным особого отдела и фельдшером.

Раненых перевязали, задокументировали действия нападавших и часового, а потом вызвали милицию. Посадить налетчиков не посадили, но был суд, на котором им дали условные сроки наказания. А местные жители обходили банно-прачечный комбинат стороной. Да и уважение к курсантам стало больше. Если они за баню людей не жалеют, то уж за страну свою кому угодно глотки порвут.

Как-то так получилось, что мое увлечение всякими механизмами было замечено преподавателем по теоретической механике. Однажды он попросил меня помочь ему в одной из работ на кафедре, а потом я был официально закреплен в качестве его помощника при проведении научно-исследовательских работ.

Мое посвящение в мир науки началась с часов. С простых часов. Хотя простых часов не бывает. Все часы, даже огромные будильники – это сложный механизм, основанный на математических расчетах, чтобы цикл движений всех механизмов укладывался в двадцать четыре часа, если часы точны как часы и точность у них как в аптеке.

У каждых часов есть двигатель, основная колесная система и стрелочный механизм. Затем идут механизмы заводки часов и перевода стрелок, а также регулятор хода часов. Есть и другие дополнительные механизмы в виде системы подзаводки, различных календарей и прибамбахов в виде будильников, секундомеров, заводных головок и кнопок, чтобы часы гляделись как самый сложный космический механизм.

Не знаю, как кого, но меня часы увлекли. Узлы классных механических часов собираются на платине (это название детали, а не материал изготовления) – никель-серебряной пластине, являющейся основанием часового механизма. Это целое искусство разместить на небольшой пластине огромное количество деталей и механизмов. Даже электронные механизмы имеют механические части. Чип может вам показать время, дату, сложить два числа, решить уравнение, но он не сможет вас накормить и напоить без механики. Механическое сердце заменяет человеку настоящее, но электронное сердце может стать заменой лишь для робота. Человек такой же механизм, как и часы, только детали немного не такие, а в остальном все так же. Человек и часы – можно сказать – родственники. Поэтому человек всегда относится с большим пиететом к часам и часы в жизни человека имеют большое значение.

Мое увлечение часами сыграло свою не только научную, но и прикладную роль. Я имел возможность больше времени проводить на кафедре в «часовом» уголке. Заказов было море. Я еле успевал справляться с ними, а ведь нужно же было еще и учиться. Иногда я думал, а почему я просто не пошел в часовщики? Был бы часовщиком, занимался приятным делом, менял сломавшиеся детали, разбирал на запчасти старые часы, реставрировал раритеты. Идиллия вместо ежедневных побудок в шесть часов тридцать минут утра зимой и в шесть ноль-ноль летом.

Смена зимнего и летнего времени без всякого перевода стрелок часов. Учитесь у военных людей, господа российские законодатели. Если бы вы были людьми умными, то ходили бы строем. Хотя, вы и так ходите строем в составе своих фракций, но не надувайте щеки, это вам не идет. В строю человек должен иметь вид бравый и глупый, чтобы начальство ничего плохого не подумало.

Мои дополнительные занятия механикой привели к тому, что мой преподаватель, который после нашего выпуска уходил начальником лаборатории в научно-исследовательский институт министерства обороны, предложил мне идти с ним в качестве ассистента.

– Молодой человек, – сказал он, – у вас есть определенные способности, которые нужно развивать. Можно пойти во взводные в дежурную смену на установку, но ведь кто-то же должен делать ракеты и испытывать их, чтобы ваши товарищи могли их запускать по назначению. У вас есть полчаса на раздумья, пока я не сниму халат, не вымою руки и не надену китель, чтобы пойти к начальнику с рапортом о вашей дальнейшей судьбе.

– Я согласен, – почти крикнул я.

– Вот и славно, – сказал мой учитель, – отгуляете свой первый офицерский отпуск, а в предписании будет сказано, куда вам нужно будет явиться для дальнейшего прохождения службы.

Пять лет учебы пролетели незаметно. Еще недавно я был неопытным первокурсником, а сейчас мой наставник разговаривает о моей офицерской судьбе.

Выпускная церемония отработана десятилетиями и ничего особенного собой не представляет. Никаких таинственных посвящений в особую касту. Построение в парадной офицерской форме. Выдача дипломов. Рукопожатие. Напутствие. Официальный банкет и его продолжение в ресторане.

В мое время в рестораны дозволительно было ходить и курсантам. Позволительно по положению и по деньгам. Сейчас в рестораны можно ходить только с большими деньгами.

Постоянной женщины у меня не было. В ресторане я познакомился с ослепительной женщиной чуть постарше меня. Как вам описать ее? Опишу просто – королева. Какого царства? Любого. Любым царством командовать сможет. На конкурс красоты? На любой и будет мисс любого уровня. Какие-то крылья подняли нас, понесли и принесли в ее квартиру.

– Дышала ночь восторгом сладострастья, – сказал бы поэт.

У меня не было слов. Но под утро я проснулся от женских рыданий.

– Что с тобой, – обнял я ее за плечо.

– Ну, почему же я не могу найти себе принца или дворянина, – плакала она. – Вот ты офицер в блестящей форме с золотыми погонами, а трахаешься точно так же как водопроводчик или милиционер…

Я был в некотором недоумении, считать это оскорблением либо простой констатацией факта? Остановился на втором варианте.

Рядом с настоящей королевой и мужчина будет настоящим королем. Сусальное золото является золотом до тех пор, пока к нему никто не притрагивается. А как начнешь его трогать, и вся позолота стирается. Так и с чувствами. Нельзя их подвергать трению бесконечное количество раз. Вероятно, и этой женщине была уготована судьба быть женой или любовницей водопроводчика.

Дома восторги по поводу приезда офицера. Первым в роду стал офицером и получил высшее образование. Это событие.

Нашел время и наведал в домик, где жил ведун. Он был еще жив.

– Пришел, соколик, – приветствовал он меня, ставя чай и наливая янтарный мед в блюдечко. – Я знал, что ты появишься. Офицером вот стал. Стал и настоящим мужиком, который кровушки понюхал и женщину познал. Пора делом заниматься, а не приключения искать. У тебя вон пушки на петлицах, а ведь недавно ты был в синей форме летчика, поэтому и путь у тебя в космонавты.

– Я всего лишь инженер по ракетам, – сказал я, – и космос буду наблюдать со стороны.

– Ты слушай, чего старик тебе говорит, и не перебивай меня, – сказал ведун. – Учись всему, что тебе под руку подвернется. Бесполезного знанья не бывает. И никогда не сомневайся в своих силах и возможностях. Мечтай. И полетишь в космос. Еще там Аэлитку подцепишь и будешь скучать по ней.

– Оно бы хорошо, – улыбнулся я, – да вот только нет нигде населенных планет, чтобы лететь туда. Да и к нам никто не прилетит.

– Искать нужно, – сказал старик. – Бог вездесущ и поэтому люди не одиноки. Кто в Бога не верит, тот не верит в то, что мы не одиноки во Вселенной. Вот тебе крестик медный. Носи и не снимай его. Он тебе поможет.

Ведун засмеялся и погладил меня по голове.

МНС. Младший научный сотрудник

Москва встретила приветливым солнцем и какой-то домашней суетой. Институт находился в Подмосковье. Нашел быстро. Отдел кадров. Представление начальнику института.

– Товарищ генерал-майор, – чеканил я, – лейтенант Снежинин для дальнейшего прохождения службы прибыл.

Любой рапорт напоминает грамматическую форму персидского языка: можешь говорить что угодно, а вот глагол в именной и временной форме будь добр поставить в конец предложения.

– Так-так, Снежинин говоришь? – генерал-директор НИИ встал и обошел вокруг меня. – Снежинин. Смотри, нашим барышням глаза не запороши и стул подо мною не пили, а не то я загоню тебя туда, куда Макар телят не гонял и не увидит история нового Эйнштейна. Понял?

– Понял, товарищ генерал-майор, – отчеканил я.

– А раз понял, – сказал генерал, – то желаю тебе удачи на первом месте службы. Надеюсь я на нашу молодежь и нисколько не боюсь за свой стул, достойного сам посажу в него. А сейчас иди, твой начальник лаборатории уже заждался тебя.

Я четко повернулся и вышел. Настроение боевое и хорошее. Где тут горы, и в какую сторону их нужно сдвигать? Хотя, я русский, а русский в гору не пойдет, русский гору обойдет. Хотя вот в Китае был один мужик по имени и фамилии Юй Гун. Построил он себе дом под горой и через несколько лет вдруг заметил, что гора загораживает от него солнце. Солнце он не мог передвинуть, поэтому решил передвинуть гору. Несколько поколений Юй Гунов копали гору и землю в корзинках переносили в другое место. И все-таки перенесли гору. Вообще-то, они быстрее бы разобрали дом и перенесли его в другое место, но сам факт передвижки горы говорит о том, что китайцы могут нас догнать и перегнать, поэтому и нам самим нужно двигать горы, чтобы быть во всем впереди.

– Ну-с, с прибытием на Большую землю, сынок, – приветствовал меня мой учитель. – Вот твоя лаборатория, вот твои коллеги, вот твой стол. Осваивайся. Знакомься с людьми, входи в курс дела.

– А что я буду делать? – спросил я.

– Пока не знаю, но займись вот этими часами. Осмотри их и скажи свое мнение, для чего они нужны и стоит ли заниматься ими дальше, – сказал подполковник с оружейной фамилией Федоров, но с необыкновенными способностями видеть то, что не видит никто.

– А чем мы здесь будем заниматься вообще? – спросил я.

– Трудно сказать, – ответил учитель, – мы находим непознанное, познаем его и отдаем людям. Мы – Прометеи, забираем у Богов то, что они прячут от людей. Не часто удается что-то взять и поэтому начальство клюет нашу печень, требуя составления планов, отчетов, взятия повышенных обязательств и вызова на соревнование соседних лабораторий по изготовлению того, не знаем чего. Не торопись все узнать. Если кто-то спросит, чем мы здесь занимаемся, поверти пальцем у своего виска и от тебя отстанут с расспросами. Моя конторка вот там, заходи, как возникнут вопросы. Крупные вопросы. С мелочами тебе помогут коллеги.

И я окунулся в науку. Начал с часов. Сел и стал смотреть, как устроен механизм и что здесь может быть странного. Часы как часы. Тикают. Отделка хорошая. Не уступят никаким элитным швейцарским. Часами занимался в училище, часами стал заниматься и здесь. Что-то в этих часах есть, раз учитель поручил их мне. Неужели мне нужно было оканчивать высшее военно-инженерное училище по ракетному профилю только для того, чтобы стать часовым мастером в офицерских погонах? Нет. Это мой профессиональный экзамен, экзамен на инженера и на ученого, поэтому я должен дать полную характеристику этим часам, чтобы зарекомендовать себя специалистом и получить настоящее научное задание по специальности.

Сотрудникам лаборатории я был представлен перед обеденным перерывом. Начальник лаборатории собрал всех офицеров, численностью четырнадцать человек и представил меня – пятнадцатого.

– Очень приятно, – молча сказали они мне, – потом познакомимся, что ты за снежинка, упавшая нам на голову.

В своем письменно-рабочем столе я нашел тетрадь амбарного типа, разграфленную на строчки и колонки. Стандартная – сто листов, листы проколоты по центру ближе к корешку и прошиты толстой суровой ниткой, связанной узлом, приклеенным бумажкой к форзацу. Понятно. Тетрадь для секретных записей. Придет начальник канцелярии, поставит штамп с грифом секретности, штамп с инвентарным номером, еще один штамп сзади у приклеенной бумажки и впишет, что в данной тетради пронумеровано, прошнуровано и скреплено печатью 100 (сто) листов. Распишется и даст мне расписаться в книге выдачи, чтобы я каждый день сдавал ему эту тетрадь, и каждый день получал ее для работы.

– Серьезная организация, – подумал я, – но это завтра, а сегодня я буду заниматься порученным мне делом, делая записи для памяти.

Мне не сказали, можно или нельзя разбирать эти часы. Но раз эти часы делал не я, а часы исправны, поэтому нет надобности разбирать их, благо и крышка часов прозрачная, как у современных дорогих часов. Мне поставили задачу изучить часы, но не разбирать часы. Если человек изучает человека, то он же не разбирает его на части. Он общается с человеком, гладит его, осматривает и делает свои выводы. И механизм тоже можно считать живым существом, пока он действует, поэтому и мы будем изучать его визуально.

Часы были странны тем, что на циферблате были двух- и трехзначные цифры. 12, 111, 102, 93, 84, 75, 6, 57, 48, 39, 210, 111. Математические действия с цифрами результата не дали и не показали каких-то закономерностей. Как будто кто-то собрался использовать циферблат слева направо, то есть по часовой стрелке и справа налево – против часовой стрелки и поэтому цифры двухзначные, – где противолежащие значения часов однозначные и трехзначные, где значения однозначные и двухзначные. Общие значения 12 и 6. Может быть, мой вывод был и не таким правильным, но какое-то чувство исследовательской гордости я уже испытал.

При осмотре механизма первое, что мне бросилось в глаза, и о чем я сделал первую запись в книге – у часов отсутствовала заводная головка. То есть не было механизма завода часов и перевода стрелок. А вот почему так? Вы-то сами как думаете? Пришли в магазин, и продавец предлагает вам товар без механизма завода часов и перевода стрелок?

– Да, – скажет он, – такому механизму эта ручка без надобности, потому что часы заводятся один раз и на весь век, а точность такая, что из Москвы будут звонить узнавать, сколько времени, чтобы настроить эталон часов.

А ничего другого в голову и не приходит. Самый глупый вывод, но я его записал. Не всегда глупый вывод бывает глупым. Если вы чего-то не знаете, то не воображайте себе то, что этого быть не может. Может. Еще как может. Вот, вспомните, например, барона Мюнхгаузена и тот случай, когда он вытащил из трясины лошадь и себя тем, что начал тащить себя за волосы вверх. Смешно? А почему никто не смеется над тем, что когда велосипедист подъезжает к тротуару, то тянет велосипед за руль вверх, колесо поднимается и он въезжает на тротуар? Так что и Мюнхгаузен не сильно врал про свое чудесное спасение.

Смотрим дальше. Если нет ручки подзавода, то какой же двигатель часов, который управляется сам по себе? Что это за вечная пружина, которая задает импульс маятнику? Двигатель я нашел, но пружины у двигателя нет. Я как-то не особенно понял, как работает двигатель, но были какие-то смутные подозрения, что я имею дело с электроникой, причем с такой электроникой, которая может работать сама по себе в течение длительного времени. Только эту электронику я никак не мог найти. Маятник продолжал крутиться, делая рабочий поворот точно за секунду и точно шестьдесят раз в минуту.

На часах есть рычажок, который переводит вращение стрелок в обратную сторону, то есть, как это ни странно звучит, против часовой стрелки. В принципе, ничего странного в этом нет. Мне приходилось видеть часы, у которых стрелки идут в обратную сторону или в обратную сторону вращается циферблат.

Когда я учился в школе, мы всем классом ездили в ознакомительную поездку в одну южно-уральскую область, где делают знаменитые карманные часы с цепочкой. Часы с обратным ходом стрелок и циферблатов делали на экспорт по заказу капиталистических и социалистических стран. Я человек по натуре любопытный, сунул свой нос дальше, чем нам позволяли, и увидел часы с гербами и портретами президентов других стран на откидных крышках. И еще увидел раскрашенные часы. На циферблате нарисован гусар с усами. Вот он подносит руку к усам, а у него из штанов вылезает кое-что. А в это время прекрасная пейзанка нагибается для сбора крупных ягод клубники. Он руку опускает и это тоже исчезает. И пейзанка разгибается. Работает как маятник, но меня быстро усмотрел работник завода, и вывел из запретной для простых смертных зоны. Я слышал, как он говорил кому-то, что это спецзаказ для Германии.

Мне никто не мешал проводить мои исследования, и никто как бы не обращал на меня внимания, но все с готовностью предоставляли нужные для работы приспособления и измерительные приборы.

Вечные часы

Следующий день исследований был посвящен рассматриванию всех деталей с помощью микроскопа. Молодые глаза хорошо. Часовая лупа еще лучше. А вот микроскоп мне сказал больше, чем я думал. Я нашел шестерню, которая обеспечивает движение стрелок в обратную сторону. Тонкий механизм, без преувеличения можно сказать – часовой. И только микроскоп мне открыл глаза на то, что подшипниками скольжения для шестеренок и анкеров являются не рубины. По стандарту, камнями, используемыми при изготовлении часов, являются природные или искусственные рубины и сапфиры, гранаты, а также алмазы. Здесь, как мне показалось, либо алмазы, либо кристаллы кварца. Если есть кварц, то в качестве двигателя используется кварцевая колебательная система с определенной частотой колебаний. Нашел и источник питания, но только таких элементов я никогда не видел. Что же, исследование закончил. Электронно-механические часы с частотой колебания маятника 60 поворотов в минуту.

Стараясь быть скромным и пряча распирающее меня чувство собственного достоинства, я вошел в кабинет учителя. Доложил. Сказал, что исследование элемента питания делать не стал, так как не специалист в этом вопросе, но года полтора часы буду идти хорошо.

– А если они будут идти дольше? – спросил подполковник.

– Могут протянуть и два года, но затем нужно менять батарейку, – бодро ответил я.

– А если они лет сорок или сто без остановки пройдут, ты это себе можешь представить? – спросил меня учитель.

– Если будет атомное питание, то они могут идти и дольше, был бы механизм целый, – согласился я.

– Резонно, – сказал начальник лаборатории, – а что еще странное ты увидел при проведении исследования?

– Больше ничего, товарищ подполковник, – как-то с расстановкой сказал я, лихорадочно соображая, что же я мог пропустить. Вас, может быть, удивит, что я к учителю обращаюсь как-то обезличенно, как будто у него нет ни имени-отчества и фамилии. Есть все, но тогда молодые офицеры не обращались к старшим по имени-отчеству, а потом наступили те времена, когда имя начальника оказалось засекреченным и остается засекреченным и до сегодняшнего дня.

– А что изображено на крышке часов? – спросил учитель.

– Снежинка, – ответил я и покраснел. Неспроста эта снежинка оказалась там. А я на нее обратил внимание только как на простое украшение или как на какой-то фирменный знак.

– Так вот, лейтенант Снежинин, – сказал учитель, – это ваш личный знак. Эти часы вы будете носить на руке постоянно, и проводить дальнейшие исследования над ними. Питание пока не прошло апробацию, но по расчетам оно не должно закончиться и через пятьсот, и через тысячу лет, потому что теоретический период полураспада заключенного там изотопа измеряется десятками тысяч лет, просто не было времени подтвердить этот расчет на практике. Часы изготовлены из особопрочных материалов, снять их не удастся, они изготовлены персонально для вас и даже кварц генератора рассчитан на частоту вашего сердцебиения – шестьдесят ударов в минуту. На эту вашу особенность я давно обратил внимание. У вас сердце тренированного человека, хотя вы не злоупотребляете физическими занятиями и откровенно ненавидите бег в любой форме. Врачи говорят, что в этом нет ничего страшного. Стабильный организм, а стабильность в нашем деле важное качество. Вы должны слиться с часами и должны работать в унисон. Не бойтесь, явления резонанса не произойдет. Ваш организм этого не допустит, но нам нужно смотреть, что будет происходить с вашим организмом.

– Сколько же лет будет продолжаться этот эксперимент? – спросил я.

– Те, кто придут на смену мне, продолжат это дело. Не волнуйся, ты не останешься без внимания, – улыбнулся мой начальник.

– Так я постоянно буду под колпаком? – Мое удивление граничило с возмущением.

– Никто за тобой следить не будет, – успокоил меня подполковник. – Пока еще не разработана система, которая позволяла бы определять местонахождение человека на местности. Для этого нужно иметь много спутников, аппаратуру, поддерживающую связь со спутником и передающую информацию о местонахождении. У американцев есть достаточно перспективные разработки. Наши партия и правительство поставили нам задачу работать в этом же направлении. Но для тебя есть особая задача. Ты, как мне помнится, мечтал стать космонавтом. Мечта еще сохранилась?

А я уже не знал, хочу я стать космонавтом или не хочу. Стать космонавтом, значит – обеспечить себя на всю жизнь. Будет положение, квартира, зарплата, карьерный рост и все такое прочее. Если меня не пустили в летное училище по здоровью, то как меня возьмут в космонавты? Отказаться тоже глупо. А вдруг это не шутка и я откажусь от своего шанса. Поэтому я и сказал бодро:

– Так точно, товарищ подполковник, готов в любой момент.

– Добро, – сказал начальник, – давай сюда руку. – Он взял часы надел мне на руку и защелкнул замок браслета. – Вот ты и обручился с космосом. Поздравляю тебя. О нашем разговоре никому. Ты переводишься на особый режим жизни. Будешь проходить подготовку и жить нормальной жизнью. Дам один совет. Не заводи семью. Общение с женщинами не противопоказано. Но не доводи дело до женитьбы и до скандалов. Неприятно быть на заседании партийной комиссии, а тебе как кандидату в члены партии нужно быть образцом поведения и работы. Давай, иди. И постарайся приобрести себе энциклопедические знания.

– Как это энциклопедические знания? – удивился я. – Все знать невозможно.

– Конечно, все знать невозможно, – согласился учитель, – но эрудированный человек должен знать понемногу обо всем и все о немногом. Так вот, это немногое должно быть несколько шире, чем у просто эрудированного человека. Ты должен уметь и знать все.

– Как все? – я еще не улавливал сути вопроса.

– Да так, все, – мой бывший преподаватель не терял своего терпения в беседе со мной. – Например, скакать на коне, летать на самолете, прыгать с парашютом, водить всю движущуюся технику, знать иностранные языки, уметь общаться с людьми, выживать в одиночку во всех условиях, драться, стрелять, да и мало ли еще чего должен знать человек. Быть ученым в любой отрасли и образцом во всем…

– Это что, вы меня будете готовить в разведку? – спросил я.

Центр подготовки космонавта

– Стоять, – сказал начальник лаборатории, – я и так сказал тебе много лишнего. Иди отсюда и забудь все, о чем мы говорили.

Перед обедом меня вызвали в отдел кадров и сказали, чтобы я зашел в первый спецотдел. Неужели из этого первого спецотдела мне не могли позвонить сами и пригласить к ним? Какая-то дурацкая конспирация. Неужели началось то, о чем мне говорил учитель. Слово учитель я не пишу с большой буквы, потому что главным моим учителем была Жизнь, которая учила меня на каждом шагу в рядах ВЛКСМ, Всесоюзном ленинском коммунистическом союзе молодежи, а сейчас в КПСС, Коммунистической партии Советского Союза, и в трудовом коллективе.

Первый спецотдел являлся самой секретной организацией, в которой работали люди, напускающие на себя таинственность и знание чего-то такого, до чего не допущены простые смертные в нашем научно-исследовательском институте. Самое интересное, что все секреты были у нас, но мы не надевали на себя шпионские маски и, вообще-то, достаточно халатно относились к тем секретам, за которыми гоняются все разведки мира.

В спецотделе проверили мои документы, завели в маленький уголок, где стоял столик размером шестьдесят сантиметров на шестьдесят сантиметров, старый стул с коричневым дерматиновым сиденьем и инвентарным номером на спинке, и положили передо мной на стол бумажку, где было написано, что это подписка и подписывающийся, имея допуск по форме номер два (что это такое, я даже сейчас не представляю), обязуется хранить в тайне все ставшие известными мне сведения секретного и совершенно секретного характера и что я несу за них ответственность по всем статьям Уголовного Кодекса.

Прочитал. Расписался. Отдал бумажку начальнику первого спецотдела. Тот взял ее, зачем-то просмотрел на просвет и положил в красную сафьяновую папку с золотым тиснение «На доклад».

– Того, кто нарушает эту подписку, выносят ногами вперед. Шутка, – и начальник отдела громко расхохотался.

Чуть более пятнадцати лет прошло с тех пор, как прекратились расстрелы несогласных. Сейчас их держат в лагерях и в лечебных заведениях закрытого типа, приписывая им вялотекущую шизофрению. Разве может нормальный человек усомниться в правильности курса коммунистической партии?

Вечером, в конце рабочего дня, состоялось внеочередное партийное собрание цеховой партийной организации нашей лаборатории. Повестка дня: утверждение моей партийной характеристики. Все в недоумении, в том числе и я.

– Ты что, за границу собрался? – спрашивали коллеги.

Мне только оставалось пожимать плечами.

Характеристика была славная, хоть в разведку, хоть в космонавты.

На следующий день меня вызвали к начальнику института. В кабинете было три человека: начальник института, мой учитель и я.

– Лейтенант Снежинин, – торжественно начал начальник института. Я встал. – Садись, – начальник махнул рукой. – Мы решили доверить вам выполнение задания необычайной важности. Считайте, что вся ваша жизнь будет посвящена выполнению этого задания. Можно сказать, что вы должны пожертвовать всю свою жизнь ради этого. Мы не даем вам времени на раздумья. Вы должны сказать, да или нет?

– Товарищ генерал майор, – спросил я, – а в чем заключается это задание?

– Скажу одно, – сказал генерал, – это длительный полет в космос. Все. Остальное после того, как вы решите с принятием или непринятием нашего предложения.

– Я согласен, – твердо сказал я. Как все удачно складывается. Мне в этом году исполнится двадцать три года. Еще через год я получу старшего лейтенанта. Космический полет. По возвращению я уже майор. Это как бы аксиома. Академия. Моей карьере могут только позавидовать.

– Вот и славно, – сказал начальник института. – Вот предписание об откомандировании вас в другую часть. Больше мы ничего не можем сказать вам. Вряд ли мы с вами встретимся в ближайшее время. Хотя, ваш начальник будет периодически навещать вас. Желаю успеха. Не подведите нас. – Начальник встал и пожал мне руку. Тоже сделал и мой учитель. – Никому не говорите о том, куда и зачем вы едете. Это – государственная тайна, которая доступна не всем нашим руководителям.

Новое место службы оказалось недалеко. Ехал на машине начальника института. В гражданской одежде, как написано в предписании. «Волга» легко прошуршала километров около ста и в небольшом леске подъехала к забору с вывеской какого-то института прикладной психологии и психоанализа, воротами и охраной в гражданской одежде. Я вышел и показал документы. Меня пропустили. Машина развернулась и уехала, а я с чемоданом с вещами пошел в направлении административного здания, видневшегося среди сосен.

Все как обычно. Вошел. Доложился. Но меня сразу остановили:

– Молодой человек. У нас здесь все люди гражданские. И вы гражданский человек. Так что, будьте любезны перейти на общечеловеческий язык.

Меня поселили в отдельной комнате-квартире. Вернее, это как двухкомнатный номер в гостинице. Условия жизни отличные. Тишина. Я и не понял, чему меня здесь поначалу учили, но в космос меня точно не готовили.

Как всегда, начали с марксистско-ленинской подготовки, с материалов 24 съезда КПСС, который проходил с 30 марта по 9 апреля 1971 года. Мы его начали изучать еще в училище и продолжили по программе командирской подготовки.

Все понятно. Придется сталкиваться с чуждой идеологией, и я должен быть на высоте как член коммунистической партии Советского Союза. Если женщинами будут соблазнять, то я их должен проигнорировать. Два раза. Или три.

Отчетный доклад изобиловал разными цифрами, из которых можно понять, что СССР за период с предыдущего съезда увеличил свой экономический потенциал, то есть ВВП, валовой внутренний продукт, упрочились политические основы социализма, повысилось благосостояние народов, получили развитие культура и наука.

В СССР создано развитое социалистическое общество. Успешно развивается новая историческая общность людей – советский народ.

Съезд провозгласил установку на повышение эффективности общественного производства, перевод народного хозяйства на интенсивный путь развития, соединение достижений научно-технической революции с преимуществами социалистической системы хозяйствования, всемерное развитие присущих социализму форм соединения науки с производством.

На основе коллективных мер укрепилась Организация Варшавского Договора. Успешно развивается экономическое сотрудничество стран-участниц СЭВ – Совета Экономической Взаимопомощи.

Съезд подтвердил линию на восстановление и укрепление отношений между СССР и Китаем, подтвердил готовность восстановить нормальные отношения с Албанией, расширять и укреплять связи с революционно-демократическими партиями молодых национальных государств.

Честно говоря, чем больше изучаешь материалы съездов, тем больше возникает вопросов, на которые никто не может ответить и все эти вопросы переходят в разряд антисоветских. Может, сторонников коммунизма было бы больше, если бы их не изнуряли пропагандой коммунизма, а занимались практическими делами.

Вранье в отношении загнивания капитализма создало целый слой населения, для которых коммунистические лозунги воспринимались как юмористические придумки.

Коммунизм сам уничтожал себя. Он всесилен тогда, когда уничтожает своих противников. Но как только коммунизм приобретет демократические формы, он закончится. Так думал не только я. Так думали миллионы коммунистов, которым приходилось сидеть на партсобраниях, разгадывать кроссворды или предаваться мечтаниям о том, что вместо партсобраний начнется реальная экономическая реформа.

Все знали старый анекдот, но делали вид, что политических анекдотов никто не знает.

Секретарь парторганизации спрашивает младшего инженера НИИ:

– Почему вы не пришли на последнее партийное собрание?

– Если бы я знал, что это последнее партийное собрание, я бы привел всю свою семью, – ответил инженер.

По марксистско-ленинской подготовке у меня всегда были положительные оценки. Проверили мои знания по марксистско-ленинской философии и научному коммунизму, и оставили в покое. Зато поставили в моей комнате сильный радиоприемник, и я должен был в течение не менее часа в сутки слушать разные радиоголоса и составлять сводку основных событий, как в нашей стране, так и за рубежом.

– Вы должны ухватывать основное в информации и сразу же делать аргументированный анализ политической ситуации, – внушал мне преподаватель по информации и аналитике.

Ежедневно по два часа со мной индивидуально занимались английским языком. Вот и вся разгадка, почему воспитанники гувернеров в дворянских семьях свободно шпрехали на любых иностранных языках, а мы после шести лет изучения иностранного языка в школе и пяти лет в институте знали в основном только это – дую пиво эври дэй или с неба вассер поливассер.

Физическая подготовка.

Обязательное утреннее плавание в бассейне. Все хорошо, но постоянно красные глаза от хлорированной воды. Зато никаких простудных заболеваний, постоянно тренированные мышцы и бодрое настроение.

Спортивные игры.

Хоккей один на один с инструктором – раз в неделю.

– Зачем мне это? – спрашивал я, стоя на подгибающихся в щиколотках ногах.

– Для укрепления ног – раз. Для тренировки выносливости – два. Вдруг придется играть в хоккей – три, – коротко отвечал инструктор и продолжал гонять меня по площадке. Зато как приятно после этой тренировки снять форму, помыться в горячем душе, выйти в махровом халате в холл и посидеть на мягком диване перед телевизором.

Большой теннис – три раза в неделю. Тогда ракетки не держали двумя руками, а только придерживали, показывая высокое мастерство игры. В тот период эта игра считалась аристократической, и ей обучали только сотрудников дипломатических ведомств, чтобы показать, что и в нашей стране живут вполне даже современные люди. Об участии в международных турнирах речи не шло, а получение огромных гонораров приравнивалось к подкупу и измене родине. Любой спортсмен или сотрудник международной организации – гражданин СССР всю наличную валюту сдавал в посольство, получая сумму, кратную размеру его заработной платы дома, влача нищенское существование за рубежом и получая характеристику сквалыги от коллег по совместной работе. Сейчас такими же советскими людьми остались только северные корейцы.

Самозащита. Обучение уличной драке и поединку без правил. Ох, и получал я тумаков по всем частям тела и частенько ходил с фингалами и расквашенным носом, вызывая улыбки и преподавателей по другим дисциплинам. Зато потом начал становиться бойцом, как-то равняясь со своим инструктором, который не особенно и жалел меня.

– Я тебя пожалею и погублю, – говорил он, – но ты должен быть лучшим, ты должен быть самым ловким, тогда сможешь выжить. Даже если тебя сбили с ног, используй все, чтобы остаться в живых, выбрать момент и снова вцепиться в противника, нанося ему непоправимый ущерб. Никогда не надейся на благородство соперника. Его нет. Весь спорт, мягко говоря, далек от рыцарства, когда речь идет о пьедестале. Только некоторые нормы приличия удерживают спортсменов от того, чтобы не вцепиться в горло счастливчика, выигравшего сотую долю секунды.

Инструктор по дракам был инструктором и по карточным играм. Ну и жулик. Он научил меня всем хитростям и премудростям игры так, чтобы выиграть, но, чтобы никто не обвинил тебя в шулерстве. Он показал мне приемы шулеров и научил, как быть в такой ситуации. Но главное внимание уделялось развитию памяти и подсчету карт.

– Главное – береги голову, – говорил он, – не подставляй ее под удар. Сотрясение мозга очень нехорошая штука. Последствия непредсказуемые. Знаешь, чем заканчивают большинство знаменитых боксеров? Паркинсоном.

Летная подготовка и парашютно-десантная подготовка. Прыгать с парашютом я отказался категорически. Не буду и все тут. Хотя теоретическую подготовку прошел полностью.

– Хорошо, – сказали мне, – не хочешь, не прыгай. Просто поставим в ведомости, что программу прослушал, а от прыжка отказался. Но нужно выполнить все формальности. Отказ должен прозвучать в самолете перед прыжком. Надевай парашют.

Надел. Взлетели в воздух на «кукурузнике». На самолете АН-2. Высота примерно две тысячи метров. Открыли выходной люк. Входным он является при нахождении на земле. В воздухе он всегда выходной.

Говорят:

– Подойди, посмотри на землю, а потом уже отказывайся.

Я подошел, получил коленкой под зад и полетел вниз. Парашют открылся автоматически. Страха не было никакого. Испугаться не успел. Когда полетел вниз, стал думать, что мне нужно делать, чтобы замедлить свободное падение. А тут и парашют раскрылся. Ближе к земле, возможно, я бы и сам дернул кольцо, но руководители мои решили подстраховаться.

Натянутые стропы и купол парашюта дают человеку точку опоры в воздухе. Боятся прыжка люди, которые не испытали чувства полета в воздухе. Приземлился я удачно. Подогнул ноги, ударился ногами, повалился на бок и перевернулся несколько раз, чтобы скрутить стропы и погасить парашют. Подъехавший на машине инструктор поздравил меня с первым прыжком и вручил значок парашютиста.

– Давай еще раз, – попросил я, – иначе я больше никогда не прыгну.

– А больше и не надо, – ответил инструктор, – зато мы знаем, что когда прижмет, то ты прыгнешь и спасешь свою жизнь. Извини, что поддал коленкой под зад, не всегда героями становятся по собственному желанию. Чаще всего по приказу.

Подготовка в разведку

Отдельно расскажу о том, как меня учили выживать в экстремальных условиях, потому что занятия были практическими и проводились в городских условиях.

Первое. Выявление слежки за собой и уход от слежки. Теоретически все выходило складно, а вот на практических занятиях все обстояло не так.

Меня вывозили на машине в город и оставляли в определенном месте, откуда я двигался по подготовленному заранее маршруту. Причем я не имел права выделяться из толпы спешащих по своим делам людей. Я должен иметь объяснение нахождения в данном месте и в данное время. Мне категорически запрещалось провоцировать следящих за мной на какие-то действия, выявляющие их среди других людей.

В первый раз я вообще не мог сказать, следил кто-то за мной или нет. Мне казалось, что следили, но кто конкретно, я не имел представления.

– Ищите знакомых людей, – наставлял меня инструктор, мужчина лет пятидесяти с крупным красным носом, свидетельствовавшим о том, что у человека может быть повышенное артериальное давление или частое употребление напитков охотников и рыбаков после удачной охоты или рыбалки у костра с горячей ухой или жареным мясом.

– Каких знакомых? – возмутился я. – В этом городе я не знаю ни одного человека, а вероятность того, что здесь появится кто-то из моих знакомых, настолько низка, что ее нельзя даже рассматривать.

– Как вы считаете, – спросил меня инструктор, – если вы каждый день встречаетесь с одним и тем же человеком, который идет вам навстречу, он может считаться вашим знакомым?

– Ну, знакомым его назвать трудно, но и называть его неизвестным человеком тоже нельзя, – сказал я.

– Все правильно, – согласился инструктор, – но если вы в течение дня встретите одного и того же человека в разных местах города, что вы можете подумать по этому поводу?

– Я могу предположить, что это некоторое стечение обстоятельств, – сказал я, – но в большей степени можно заподозрить, что этот человек идет по моим следам.

– Вот именно, – оживился инструктор, – вы должны помнить всех, кто попадал в ваше поле зрения. Вот вам шесть фотографий. Время на запоминание личности одна минута. – Он взглянул на часы и засек время. – А вот сейчас посмотрите эти три альбома и скажите, есть ли в них эти люди?

Я смотрел на фотографии и никого не находил. Но такого не должно быть. Зачем мне давать эти фотоальбомы, если там нет этих людей? Хотя, это может быть тонкий психологический ход, чтобы заставить искать то, чего там нет. И вдруг я увидел знакомую физиономию, но в совершенно другой одежде, нежели на фотоснимках, показанных мне инструктором. Все правильно. Нужно смотреть не на одежду, а на лицо. Одежда это всего только маскировка. И я сразу нашел почти всех, кого мне показывал инструктор.

– Молодец, ухватил в точку, – похвалил меня инструктор. – Я тебе уже говорил об этом, но ты меня как-то не слышал. Сейчас дошел своим умом, значит, врежется в память накрепко.

На следующем практическом занятии я обнаружил трех человек, которые шли за мной, периодически меняя элементы одежды. Я не оглядывался назад, используя отражение всех блестящих предметов и тренируя свои глаза смотреть по-лошадинному. Не удивляйтесь. Лошадь, не поворачивая головы, видит своего всадника и тех, кто позади него. И человек при тренировке может увеличить угол зрения своих глаз. Не так сильно, как лошадь, но достаточно.

На одном из занятий я шел по Ваганьковскому кладбищу и увидел идущую навстречу мне девушку. Встреча с девушкой, даже на кладбище, всегда настраивает на лирический лад.

– Мужчина, угостите даму сигаретой, – томно сказала девушка.

– Может, лучше конфетку? – предложил я.

– Ты что пристаешь к девушке? – раздался грубый голос сбоку.

Я оглянулся. Меня обступали пять человек, подходящие со всех сторон. Ясно, что девушка была приманкой. Она никуда не убегала и не испытывала никакого волнения и испуга. И люди эти собрались не просто так. Понятно, что это не вампиры, а грабители. И встреча с ними на кладбище, как месте последней стадии памяти о человеке, может стать действительно последней.

Места для применения первого приема самбо (самооборона без оружия, а первый прием – это бег на длинные и короткие дистанции) было мало, и все пути были перекрыты. Нужно драться и пробивать себе путь для отхода.

В этой ситуации пассивное ожидание смерти подобно. Я выбрал самого здорового и изо всех сил ударил его по ноге чуть выше его ботинка. Это самое больное место. Хотите проверить? Проверьте и вы надолго, а, возможно, навсегда запомните мой совет.

Затем я сразу напал на второго, который был у них главарем и столкнулся с организованной силой, имеющей хороший опыт нападения в группе.

Помощь пришла неожиданно со стороны бригады, которая осуществляла за мной наблюдение. Меня выдернули из круга и начали бить налетчиков сильно и методично. В драку включился и я, подшибая тех, кто пытался сбежать из круга.

Девушка-приманка получила прямой в нос и вырубилась до конца схватки. Она должна быть довольна – ее била настоящая королева и я любовался ею до тех пор, пока сам не получил удар в челюсть.

После схватки мы попрощались и пошли в разные стороны. Я обернулся и посмотрел им вслед, откровенно любуясь фигурой самой красивой участницы драки. Я подозревал, что в группе есть девушка (при попытке пойти по левой стороне идущего вниз эскалатора, я услышал за спиной цокот женских каблучков, который сразу же прекратился, как только я встал на правую сторону движущейся лестницы), но не мог ее увидеть.

Затем был курс выживания в городских условиях в виде человека без определенного места жительства и работы.

Теория совмещалась с практикой. Я обследовал много помоек, собирал теплые вещи, пригодные для надевания и использования в качестве постели. Затем я нашел дом, в котором на последнем этаже есть дополнительный лестничный пролет с дверью, ведущей на крышу, и сделал там свое лежбище в стороне от посторенних глаз.

Главное – не лежать на холодном полу и иметь средства дезодорирования (не все аэрозоли расходуются до конца) и «туалет» в виде пустых и герметичных пластиковых емкостей, чтобы не создавать посторонние запахи в жилой зоне дома.

Точно так же я учился отбирать съедобные отходы, по внешнему виду определяя степень их свежести.

В нашей стране это должен уметь каждый, потому что основным принципом нашей жизни является – от сумы и от тюрьмы не зарекайся.

Принципы тюремной жизни я изучал только теоретически. Тоже, вообще-то, нужное дело. Вдруг снова начнутся репрессии, а ты весь такой белый и пушистый попадаешь в камеру, рассчитанную на десять человек, но в которой содержится человек восемьдесят. И это у нас повсеместно.

– Зачем мне все это нужно? – спросил я начальника курса.

– Кто знает, что вам может пригодиться при выполнении задания, к которому вы готовитесь, – ответил начальник, – вы просто должны быть готовым ко всему. Законы тюремной жизни, законы бомжей и лазутчиков универсальны, и они в той или иной мере присутствуют всюду, в том числе и на любой населенной планете Вселенной.

– А что, такие планеты уже обнаружены? – поинтересовался я.

– Кто его знает, – сказал многозначительно начальник, – если обнаружат, то мы будем внимательно изучать жизнь бомжей и заключенных на них.

Экзамен на жизнь

Затем меня научили управлять самолетом и планером. Основы аэродинамики я изучал в училище, чтобы понимать принципы полета тактических и баллистических ракет.

Теоретический курс по устройству самолетов и органам управления непосредственно на материальной части. Все ощупано своими руками и принцип действия тех или иных механизмов навсегда отложился в голове.

Один полет на самолете-спарке ЯК-54 вместе с инструктором и самостоятельный вылет на самолете ЯК-55.

Один раз попробовал сделать фигуры высшего пилотажа, и мне даже понравилось крутиться в воздухе, иногда совершенно не понимая, в какой стороне находится небо, а в какой – земля.

Такой ускоренной подготовки не имел никто, как я думаю. Взлететь не трудно, труднее приземлиться. Но я приземлился. Удача всегда была со мной.

Не менее одного раза в неделю, я совершал полеты на спортивных самолетах, совершенствуя летное мастерство. Моя мечта стать летчиком осуществлялась.

Затем тренировки на планерах. Планер взлетает сам, будучи привязанным стальным тросом к самолету. По сигналу самолета дергаешь рычаг сцепки, и планер взмывает в воздух, предоставленный сам себе, и повинуясь восходящим и нисходящим потокам воздуха и, иногда, воле пилота. Это я так шучу. Пилоту планера нужно рассчитывать свой полет для выполнения задачи – приземлиться в заданной точке и в указанное время, чтобы хватило «топлива» восходящих потоков под крыльями.

В программе обучения были курс криптографии, методика изучения иностранных языков, скорочтение, развитие памяти, ориентирование на местности, стрелковая подготовка, методика общения с людьми, правила этикета, курс бальных танцев, верховой езды, плавание и водолазное дело, дайвинг, как сейчас говорят. Похоже, что из меня готовят Джеймс Бонда. Недаром парашютный инструктор говорил, что героями становятся не по собственному желанию, а по приказу.

Больше всего возни было с английским языком. В школе и в училище я учил немецкий язык и вроде бы что-то знал из него. Сам сказать ничего не мог, но зато мог читать любые немецкие тексты как заправский немец. А про английский правильно говорят, что написано Манчестер, а читается как Ливерпуль. Я даже алфавит не мог прочитать наизусть, потому что назубок помнил этот же алфавит, но в немецком чтении. Но зато, когда я держал этот алфавит перед глазами, то я вполне свободно и без усилий произносил: эй, би, си, ди, и, эф, эйч… В латинском алфавите 26 букв, а в английском языке 44 звука. Вот и получается, что написано одно, а слышится совершенно другое. Но и его я осилил.

Полгода подготовки пролетели незаметно. Меня перевели на другой объект, где началась настоящая космическая подготовка. Я был поселен в комнате без права выхода из нее. Все компактно. Моя кровать – откидная. Сетка с надувным матрацем, такой же подушкой и почти невесомым пуховым одеялом. Такие кровати типа нар на гауптвахтах называются «вертолетами», потому что опускаются на ночь и поднимаются на день. Небольшой письменный стол. Аппарат для чтения микрофильмов, магнитофон и видеомагнитофон в одном аппарате. Два в одном. По тому времени аппаратура самая современная, а если сравнить с сегодняшней техникой, то один ноутбук вполне мог бы заменить всю эту технику.

Я учился готовить себе еду из биомассы, выращиваемой гидропонным методом и утилизировать отходы человеческой жизнедеятельности. Термическая обработка при помощи микроволновой аппаратуры. Приготовление блюд по разработанному меню. Биомасса, скажу я вам, порядочная гадость, типа дрожжей, но она практически вечная и воспроизводит сама себя из себя и вполне подходит для поддержания жизни в человеческом организме.

Я делал все, не задавая вопросов, для чего это нужно и какая цель подготовки. Я знал, что готовлюсь для полета в космос, но при чем здесь бальные танцы? Я понимаю, что должен до тонкости знать все устройство моей комнаты, возможно, что это и будет моим рабочим и жилым местом на время полета. Я должен буду сам устранять неполадки аппаратуры, ремонтировать энергохозяйство, электронику, заниматься гигиеной и сохранением своего здоровья.

Я учил астронавигацию, на тренажере задавал параметры электронно-вычислительной машине для маневрирования, приземления и взлета космического корабля. Я имел представление о компьютерной технике, но компьютеры того времени были огромными по сравнению с сегодняшними компьютерами. И меня учили на полупроводниковой технике, что было революционным для моего времени.

Наконец, наступил день, когда мне сказали, для чего я готовлюсь. Действительно, было что скрывать от меня, потому что вряд ли молодой человек согласится с этим предложением.

Последний этап подготовки проводился непосредственно руководителем полета с участием моего учителя.

– Олег Николаевич, – начал руководитель полета. Это что-то особенное, если ко мне обратились по имени отчеству. Преподаватели и техники обращались так, но не начальство. – Олег Николаевич, мы разговариваем с вами от имени Политбюро ЦК КПСС. – При этих словах так и хотелось встать и взять под козырек. Удивляло, что не было сказано, что от имени и по поручению лично Генерального секретаря Коммунистической партии Советского Союза товарища такого-то. – Вам поручена важная и историческая задача по совершению самого длительного управляемого полета к обитаемой планете в соседней с нами солнечной системе, установлению контакта с ее жителями, обмена технологиями, знаниями и возвращение на Родину. Ваша подготовка считается законченной. Решение Политбюро о вашем запуске было секретным. Ваш старт будет тоже без торжественных проводов, зато ваше возвращение будет триумфальным и поставит первое в мире государство социализма вне досягаемости в соревновании с капиталистической системой. Ваш подвиг будет по достоинству оценен потомками. Вам будут поставлены прижизненные памятники на всех континентах, и все люди будут знать ваше имя. Остальное вам расскажут мои помощники и подготовят к полету. Успехов вам, товарищ майор!

Он пожал мне руку и ушел. Надо же, майора присвоили до старта. Действительно, важный будет полет.

Мы остались вдвоем с учителем.

– Олег, я буду вносить ясность в твое задание, а ты уже сам прикидывай, как и что ты будешь выполнять, – сказал он. – Рубикон перейден, назад пути нет. Наши ученые, основываясь на принципе сохранения равновесия во всех системах, окружающих наш мир, установили, что противовесом нашей земли является планета с условным наименованием Иксзэт (XZ). Она находится примерно в сорока световых годах от нас. Далеко? Далеко, но мы разработали фотонный двигатель. Как это нам удалось и почему это не удавалось никому? Это очень большой секрет.

Работы по созданию фотонного двигателя ведутся по всему миру. Что вроде бы проще создания огромного прожектора – источника фотонов и летать себе по космосу со скоростью триста тысяч километров в секунду или даже обгонять луч света, оставляя его позади себя? Но не получается. Не те фотоны. Нужен такой прожектор, который по мощности сильнее лазера, но он не должен уничтожать все, что оказывается позади корабля. Свет должен быть не менее сильным, чем световое излучение при ядерном взрыве.

Мы разработали принцип космического паруса с использованием космического излучения и провели его практическое испытание. Мы уже послали несколько зондов-парусников в направлении планеты Иксзэт. Долетели они до нее или не долетели, мы не знаем. Связь прервалась через несколько лет полета. Может быть, сигнал нам послан, но он идет и придет к нам на землю через несколько десятков лет, но мы не должны сидеть на месте.

Еще в начале пятидесятых годов товарищ Сталин распорядился, чтобы наши летчики сбивали все цели, которые появятся в нашем воздушном пространстве. Мы сбивали все и исследовали сбитые объекты. Поступали самые фантастические доклады о боевых столкновениях с кораблями пришельцев, неопознанными летающими объектами, но на земле ничего не находили. Ничего. Но вот в районе нахождения наших ядерных объектов и ракетных установок эти объекты появлялись регулярно.

Точно так же обстоит дело и у американцев. У них результаты более внушительные. Мы по-иному не можем объяснить технологический прорыв и «изобретение» новых видов материалов. Они ни с кем не делились. Тем более с нами.

Ты улетаешь, поэтому я могу тебе сказать, что наши руководители загнобили самых выдающихся ученых и изобретателей, которые обогнали свое время. Тем, кому удалось вырваться на Запад, создали самые благоприятные условия, и наши бывшие соотечественники продвинули науку и технику наших противников не от того, что они стали врагами, а от того, что нет Пророка в своем отечестве. Да и сейчас обстановка ненамного лучше.

Для твоего корабля использована техника, созданная в единственном экземпляре. Такого пока нет нигде. До массового использования компьютерной техники вряд ли когда дойдет. Компьютер – это джин в бутылке. Он будет доступен правоверному коммунисту и правоверному антикоммунисту. Как только людям станет доступна информация, их уже ничем не остановить. Лет через пятнадцать-двадцать будет раскрыта информация и о твоем космическом полете. Партия скажет, что она не сидела сложа руки, а пересмотрела свои же установки о том, что кибернетика – это продажная девка империализма.

Но мы отвлеклись. Так вот, в месте одной, так называемой схватки нашего истребителя с летающей тарелкой в районе полигона Капустин Яр, мы нашли странный маленький радиоактивный камешек, на котором было небольшое блестящее пятнышко, оказавшееся золотом 999 пробы. На сегодня хватит. Продолжим завтра, а сейчас пойдем ужинать.

Последний ужин

Ужин был прекрасен. С коньяком, икрой, красной рыбой и осетриной, солеными огурчиками и грибками, курятиной-гриль, ухой из речной рыбы и стейками из сочного мяса на деревянных досках. Мои пожелания выполнялись все и очень быстро. При хорошей закуске алкоголь не действует быстро и оглушительно, а если все это под интересную застольную беседу и без смешивания спиртных напитков, то утреннее состояние характеризуется отсутствием всякого похмельного синдрома и высокой работоспособностью.

– Геннадий Иванович, – спрашивал я у своего учителя, – а есть ли какие-то предположения о том, как выглядят обитатели Иксзэт? Может они вот такие же мыслящие грибы, как вот этот груздь, только с глазами или какими-то органами, заменяющими им глаза? Или вдруг там сплошная вода, а все жители рыбы и как я с ними установлю контакт?

Мне было весело задавать эти вопросы после хорошей дозы коньяка. Все будущее выглядело в розовом цвете в виде прекрасных женщин, которые так и ждут сигнала твоих глаз, чтобы броситься на шею и покрывать все тело поцелуями нежных губ, а вокруг кружатся лепестки роз мягкие, ароматные.

– Мы, конечно, не знаем, как выглядят обитатели планеты, – сказал с расстановкой учитель, – но, если исходить из принципа равновесия, то они не должны сильно отличаться от нас ни по строению тела и внутренних органов, так и по уровню развития. Но, если поблизости есть обитаемые планеты и если они установили контакты с развитыми цивилизациями, то они могут быть более развитыми. Вот тут тебе поможет твоя молодость, смекалка, способность к усвоению всего нового…

– Геннадий Иванович, – остановил его я, – я хоть и выпил достаточно много, но могу судить о том, что сорок световых лет я буду лететь сорок лет со скоростью света, если действительно у нас есть фотонный двигатель. Так что по прибытию туда мне будет шестьдесят пять лет, если я доживу до этого возраста при нашей средней продолжительности жизни. Не думаете ли вы, что вся эта затея – блеф, нужный для поддержания авторитета вашего политбюро. Плевок во Вселенную. Летящий гроб на авось, вдруг кто-то его обнаружит и поймет, что где-то есть цивилизация, населенная существами, не понимающими, что космос бесконечен. Отправка корабля в вечность не будет иметь никакого результата кроме как траты огромных средств, которые можно было пустить на развитие нашей автомобильной промышленности.

– Ладно, Олег, – сказал примирительно учитель, – пойдем, в кинозале уже готово «Белое солнце пустыни». Помнишь, как там?

– Помню, – сказал я, – Джавдет мой, встретишь – не трогай его.

Мы обнялись с Геннадием Ивановичем и запели:

Ваше благородие, госпожа разлука,

Мы с тобой родня давно – вот такая штука.

Письмецо в конверте погоди, не рви…

Не везет мне в смерти – повезет в любви.

В зале был накрыт столик с закуской и коньяком. Хотелось бы водочки, но лозу с зерном смешивать категорически нельзя.

– Надо бросать пить, – сказал я.

– Правильно. Я вот тоже сейчас это допью и брошу, – сказал учитель и налил еще по рюмочке.

После кино пошли спать. Ко мне в комнату вошла официантка Татьяна. Это она так, внешне официантка, а на самом деле старший лейтенант госбезопасности Татьяна. Накрыла на столике к чаю, улыбнулась и спросила:

– Что-нибудь еще, Олег Николаевич?

– Останься со мной, Татьяна, – тихо сказал я.

Она покраснела и согласно кивнула головой.

С утра пробежка, бассейн, бритье, завтрак. Затем продолжение работы с учителем. Разговор был начат с тех слов, на которых мы закончили вчера:

– Так вот, в районе полигона Капустин Яр, мы нашли странный маленький радиоактивный камешек, на котором было небольшое блестящее пятнышко, оказавшееся золотом 999 пробы. Скажу прямо, что наши мысли крутились в совершенно неправильном направлении. Было выдвинуто множество гипотез по происхождению этого камешка, пока, наконец, я, как человек военный, не вбросил еще одну идею. Не догадываешься, какую или что-то начало проясняться?

– Неужели кумулятивный снаряд? – прошептал я.

– Точно, – чуть не закричал Геннадий Иванович. – Точно! Я же говорил, что ты находка для науки. На чем основан кумулятивный эффект, открытый в 1864 году русским военным инженером генералом М. М. Андриевским при создании капсюля детонатора? Кумуляция (от латинского Cumulo – накапливаю) это усиление действия взрыва в определенном направлении, достигаемое путем создания у взрывчатого вещества кумулятивной воронки, обращенной в сторону поражаемого объекта. В результате концентрации энергии взрыва и создания уплотненной газово-металлической струи в области воронки, частицы ее наружного слоя металла под действием упругого удара получают движение, отрываются от воронки и летят со скоростью больше второй космической и меньше третьей космических скоростей, образуя иглу кумулятивной струи.

Кумулятивная энергия струи, разогретой до 200-600 градусов Цельсия, переходит в энергию давления Р, равную 1-2 миллиона килограмм на один квадратный сантиметр, в результате чего металл брони течет, не нагреваясь до температуры плавления. И кумулятивную воронку покрывают слоем чистого серебра 999 пробы. Замечаешь? Не было никакого Тунгусского метеорита, просто произошла «перегазовка» фотонного двигателя звездолета, оказавшегося у Земли. Если бы был метеорит, то куски его давно бы нашлись при нашем уровне развития поисковой техники.

Так вот, нами была выдвинута рабочая гипотеза о том, что фотонный двигатель представляет собой такую же кумулятивную воронку, покрытую золотом 999 пробы. Вместо взрывчатого вещества обогащенный уран. Инициация двигателя производится добавлением к массе урана дополнительного сектора, приближаясь, но не доводя ее до критической массы ядерного взрыва.

В результате этой реакции образуются фотоны, летящие в сторону от корабля с огромной скоростью и толкающие корабль быстрее четвертой космической скорости в 550 километров в секунду, чтобы преодолеть притяжение галактики Млечный Путь.

Мы создали фотонный двигатель, и ты будешь первым жителем нашей планеты, кто стартует на фотонной ракете. Необходимый минимум знаний по двигателю мы тебе дадим. Все автоматизировано, для тебя не будет много работы. Будешь контролировать работу автоматики и массу фотонного зеркала.

– Геннадий Иванович, – спросил я с кривой ухмылкой, – а как же я вернусь через восемьдесят-сто лет?

– А вот тут, Олег, и должны вступить в действие твои часы, которые уже давно идут с тобою в унисон без единого сбоя, – сказал учитель.

– То есть, это тоже в области научной гипотезы, и я испытатель ее? – констатировал я.

– Все мы в жизни испытатели чего-то, – спокойно сказал Геннадий Иванович, – мы перебрали не одну сотню кандидатов и остановились на тебе. Вполне возможно, что, когда ты вернешься, нас уже не будет на этой земле. Может быть, пройдет лет двести-триста, но ты представляешь, насколько ты продвинешь нашу науку и откроешь ворота нашей Галактики для космических исследователей и путешественников? Кто-то должен быть первым. Почему не ты? Лет через тридцать поставишь часы на обратный ход и будешь молодеть. У нас нет никаких анабиозов и усыпления людей на какое-то определенное количество лет. Будешь жить нормальной человеческой жизнью, только в условиях невесомости. Программа полета разработана скрупулезно и тебе не будет скучно в полете. Хотя, можешь и погрустить, но работа тебе не даст грустить. Исследования должны завершаться отчетами. Не скажешь же ты, что целых сорок лет гонял балду и пел песни как красноармеец Сухов?

Поехали

Старт был назначен на среду. Как в том анекдоте. Как писать слово «вторник»? Через «в» или через «ф»? А-а-а, пиши – в среду. В среду, так в среду.

Никакой помпы с запуском. Никаких космодромов. Подмосковный аэродром. Стоит высотный бомбардировщик, на спине которого русский «шаттл-челнок» с русским именем «Буран». Фотонный двигатель находится рядом с маршевыми соплами и закрыт щитками, которые мне предстоит убрать.

Самолет поднимает меня на максимальную высоту чуть более двадцати километров, и я стартую прямо с фюзеляжа самолета. Запускаю двигатели, расстыковка, самолет-носитель уходит вниз, я ухожу вверх. Был всего один испытательный полет в автоматическом режиме с возвращением «Бурана». Все обошлось нормально. Мой возврат не предусматривается. Как-нибудь потом, если все будет хорошо, то вернусь и я.

Комната предполетной подготовки летчиков. Я в скафандре. Члены государственной комиссии в составе трех человек в черных пальто и в шляпах. Стандартная униформа высших чиновников коммунистического режима. Несколько человек из круга лиц, причастных к запуску: генеральный конструктор, главный двигателист, разработчик фотонного двигателя, мой учитель. И все. Не было никаких бактерицидных мероприятий, предшествующих полету. На столе нехитрая закуска. Традиционный армянский коньяк. Звучит музыка, и приятный голос поет пеню на слова Владимира Войновича:

Заправлены в планшеты космические карты

И штурман уточняет в последний раз маршрут,

Давайте-ка, ребята, закурим перед стартом,

У нас еще в запасе четырнадцать минут.

Любимая песня советских космонавтов, а у меня после первой рюмки зазвучала совсем другая песня:

Постой паровоз, не стучите колеса,

Кондуктор, нажми на тормоза,

Я к маменьке родной с последним приветом

Спешу показаться на глаза.

Родителям отправили телеграмму: «Срочная командировка. Отпуск в конце года. Подробности письмом».

Повышенная секретность. Потом к родителям придут специальные уполномоченные и наврут чего-нибудь про меня.

Председатель комиссии положил руку на плечо скафандра, посмотрел мне в глаза и тихо спросил:

– Готов, сынок?

– Готов, – ответил я.

–Тогда, вперед! – Он пожал мне руку, и я в сопровождении техников пошел к автобусу.

У самолета специальный подъемник поднял меня в кабину. Я сел в кресло, пристегнулся, надел шлем скафандра, установил связь с командным пунктом и с самолетом-носителем. Показал технику большой палец, все хорошо. Он вышел из кабины, задраил люк, над выходом зажглась зеленая лампочка. В наушниках раздался голос руководителя полетов:

– Внимание, до старта тридцать секунд. Даю обратный отсчет.

Механический голос стал считать секунды от тридцати до нуля.

Ноль. Заревели двигатели самолета-носителя. Дрожь самолета-носителя передалась через «Буран» и мне. Мы пока один организм. Самолет вырулил на самую длинную взлетную полосу. Остановился, качнувшись. Затем, набрав сил в свои мышцы, рванулся по взлетной полосе. Меня вдавило в спинку кресла. Тряска на разбеге, отрыв и исчезновение тряски. Летим. Маленькие воздушные ямы почти и не чувствовались.

Старт предполагался над центром СССР, чтобы «дружественный» нам североатлантический военный блок НАТО не всполошился нашими маневрами. Они все равно заметят наш старт, но давно заготовлена легенда о запуске спутника связи. А куда улетит этот спутник, кто это может предсказать? Да никто. Он сам по себе летает.

– Олежка, как ты там? – включился командир самолета.

– Нормально, – ответил я.

– Взлет прошел нормально, к точке прибудем примерно через один час двадцать минут, можешь вздремнуть, я разбужу, – пошутил командир.

Спасибо ребятам, подбодрят. До тех пор, пока мой «Буран» не отсоединится, я буду пассажиром. Как на мотоцикле. Когда сам за рулем, то при повороте наклоняешься к земле как можно ниже, чтобы вписаться в поворот и никаких посторонних мыслей. Зато, когда ты пассажир на заднем сиденье мотоцикла, то при повороте инстинктивно отклоняешься в противоположную сторону от водителя, чем вызываешь его негативную реакцию. Так и в самолете. Это пассажиров волнует турбулентность, когда начинают разносить кофе, летчиков же это мало беспокоит.

Каждый человек проживает свою жизнь по-разному. Кто-то всю жизнь учит людей и учится сам. Другой – водит автомобили, самолеты, поезда, каждый день стоит у станка, женится, растит и воспитывает детей, испытывая неприятности от неудач и приятные минуты от успехов детей, получает награды или сроки, сидит на нарах или отдыхает в санаториях и так заканчивает свою жизнь, даже не успев почувствовать ее прелесть или вкус.

– Второй, я – Первый. Пять минут до точки, включайте двигатели, – раздался в наушниках официальный голос командира.

Все правильно. Это официальная запись, она будет вечно храниться в «черном ящике» и не дай Бог сделать что-то не по инструкции.

– Первый, я – Второй, вас понял. Включаю двигатели. Включение в штатном режиме, уровень средний, готов к расстыковке, – доложил я.

– До расстыковки минута, – сообщил командир, – выводим двигатели на режим максимальный. Расстыковка произойдет автоматически. Счастливого полета!

Момент расстыковки похож на прыжок в воду с вышки. Самолет-носитель отделился и, мигая габаритными огнями, стал быстро удаляться вниз. Я остался один. Мне предстояло совершить несколько оборотов вокруг земли, чтобы подняться на высоту примерно шестьсот километров над моей планетой, развернуть фотонный двигатель, устремиться в сторону от нашего Солнца и вырваться за пределы Галактики.

За три оборота я вышел на необходимую высоту и снял с себя скафандр. Я не буду рассказывать вам, что такое невесомость. Это сейчас знает каждый мальчишка, люди сами видели репортажи с космических станций и могут иметь представление, что это такое.

«Буран» – это не автомобиль, чтобы сидеть перед лобовым стеклом с рулем в руках и объезжать препятствия. Я спокойно работал в отсеке управления и при помощи манипуляторов снимал защиту с зеркала фотонного двигателя, установленного рядом с маршевыми двигателями.

Зеркало разделено на сегменты, скрепляемые магнитными замками. Урановые пластины были достаточно тонкими и покрыты платиной. Платина показала более высокий фотонный эффект. Две руки манипулятора справлялись с работой сами. Я будто бы играл в компьютерную игру, с помощью джойстика направляя руку, давая ей команду взять защитную пластину и убрать ее в грузовой отсек. Я много тренировался в управлении механическими руками, но состояние невесомости внесло некоторые неудобства в работе, к которым я достаточно быстро привык.

Старт фотонного двигателя по инструкции нужно производить тогда, когда солнце окажется позади корабля. Сегменты двигателя состоят из кубиков урана, отстоящих друг от друга на некотором расстоянии. Всего пятьдесят килограммов. Цепная реакция начинается при приближении кубиков друг к другу. Максимальная мощность двигателя не должна превышать восьмидесяти процентов, потому что дальнейшее сближение элементов приведет к созданию критической массы и неуправляемой цепной реакции, то есть к ядерному взрыву. А уж жахнет так, что будет неизвестно, кто, куда и зачем собирался.

Я сидел и ждал, когда диск солнца блеснет на датчике в носовой части корабля. Есть блеск.

– Поехали, – сказал я себе и повернул верньер реостата активации двигателя.

Первый шаг в далекий космос

Поехали. Так говорят только русские. Включение и работу двигателя я заметил только по тому, как быстро стала от меня удаляться Земля и ее спутник Луна, находившаяся ближе ко мне и казавшаяся больше, чем моя планета. Киберштурман мигал зеленым глазком, говоря о том, что идем по курсу, если ребята программисты ничего не напутали.

Я подлетел к креслу, сел, пристегнулся и стал смотреть в лобовое стекло «Бурана». Впереди сорок лет пути. Столько же лет Моисей водил иудеев по пустыне. Четыреста восемьдесят месяцев. Четырнадцать тысяч пятьсот шестьдесят дней пути. Триста сорок девять тысяч четыреста сорок часов. Я посмотрел на свои часы и увидел, как медленно ползет секундная стрелка по циферблату.

– Остановить ее, что ли? – подумал я и тут же отогнал эту мысль. – Часы не снять с руки. Какой-то мертвый замок и материал, из которого часы изготовлены, противостоит всем инструментам для обработки металлов.

– Как бы не так? – снова подумал я. – А как же тогда эти часы были изготовлены, если никакие инструменты не могут обработать этот металл?

– А очень просто, – сказал я себе, – они изготовлены из простого металла, а лишь потом специальная обработка и закалка придали металлу такие свойства. Думать надо, товарищ космонавт.

– А не слишком ли много ты начал думать? – сказал я себе. – Полет только начался. Всего несколько часов прошло, скорости света еще не достиг, значит, полет будет продолжаться не сорок лет, а больше. Думай, что нужно делать. Сообщения с Земли были? Было одно сообщение из одного слова. Счастливо, – говорят.

Спасибо им. Возможно, что я несусь впереди этих сообщений, и они просто не могут меня догнать. Как же? У электромагнитных волн скорость распространения почти такая же, как у скорости света. Догонит и перегонит. А ты посмотри на датчик скорости. Уже тысяча километров в секунду. Намного больше, чем нужно для преодоления притяжения Галактики и должен быть какой-то скачок как у пробки в бутылке шампанского.

Галактика как узкое горлышко держит мой корабль, но фотоны двигателя разгоняют его и вот-вот бутылка должна выстрелить. И она выстрелила. Висевшие передо мной неподвижные звезды вдруг понеслись мне навстречу, и я ощутил движение корабля по Вселенной.

Датчик, наконец, высветил зеленую единицу, выдавая перед этим сотые и тысячные доли целого. Пошел со световой скоростью. Собственно говоря, что четвертая космическая скорость, что световая скорость, изменений никаких я не почувствовал, хотя говорят, что время в том месте, откуда я выехал, пошло быстрее. Не знаю, быстрее или нет, связи нет, ушедший на землю сигнал никогда не догонит меня с ответом.

Вся жизнь моя была подчинена строгому распорядку. Бортовой компьютер объявлял время и предупреждал, что пора ложиться спать, пора вставать, пора завтракать, обедать и ужинать. Время до обеда проходило быстро. Нужно было снять показания с приборов и занести их в машину. Машина и сама могла это сделать, да она, наверное, так и делала, что заносила все показатели полета в свою память, но нужно чем-то занять пилота, чтобы у него не было посторонних мыслей, и он всегда был при деле. Был у нас в училище один старшина. Пожилой уже мужичок. Он нам давал совершенно бессмысленные задания и мы, люди умные, роптали на него. Он нам и разъяснил суть военной службы.

– Сынки, – сказал он, – солдат всегда должен быть при деле, тогда у него не будет времени на разгильдяйство и нарушения дисциплины. Так и с вами. Мне не нужно, чтобы было чисто. Мне нужно, чтобы вы задолбались, а поэтому берите ломы и метите плац.

Правда, он потом поправился, что не ломы, а метлы, но сути дела это не меняло. Так и с фиксированием показателей приборов по утрам. Дублирование машины лишним не будет. Честно говоря, я благодарен тому, кто придумал эту работу. Если бы не она, я, вероятно, сошел бы с ума в одиночестве, в замкнутом пространстве космического корабля.

Как отправляют физиологические потребности на корабле типа «Буран» и как чистят зубы, моются, это не так интересно. Я наголо обстригал голову и бороду при помощи машинки для стрижки волос и был избавлен от сидения в парикмахерской, ожидая укладки и окантовки прически.

Интереснее приготовление пищи из биомассы. Биомасса трех видов: животная, растительная горькая и растительная сладкая. Я не вдавался в подробности, как она делается, но я уже упоминал, что в основе лежит грибковая технология. Одним словом, в контейнере находится неоформленный «свинобык», от которого безболезненно отрезаются куски как бы мяса и используются для приготовления кушаний в вареном и жареном виде.

Такая же и растительная биомасса. Практически готовый овощной салат или заправка для борща.

Сладкая масса – это как мармелад, компот, фруктовое желе, смешанное вместе. Достаточно вкусно, полезно и питательно. Плюс минимальное время на приготовление пищи.

Затем проведение экспериментов по программе. Программа, это сборник задач по физике и химии. Нужно подготовить емкость с ингредиентами для выращивания кристаллов и при помощи специального устройства разместить ее на обшивке корабля, периодически возвращая для осмотра и записи результатов.

Следующее, определение скорости корабля при помощи простейших средств наблюдения путем деления пройденного расстояния на количество прошедшего времени. При помощи специальной таблицы определялся размер видимых планет, и определялось расстояние до них в миллионах километров. Затем засекалось время их прохождения, и определялась угловая скорость моего корабля. Давайте не будем углубляться в математику и в физику, это интересно для специалистов, а для неспециалистов это не так уж важно, так как в процессе экспериментов я не сделал ни одного мирового открытия, о котором было бы интересно сообщить читателю.

В итоге получалось, что свободного времени у меня было очень мало. Но оставалось время для просмотра кинофильмов по видеомагнитофону. Вы представляете, что такое видеомагнитофон? Представляете кассеты с пленкой? Это совсем не DVD, это архаизм по нынешним временам, но тогда это было революционное изобретение.

Через три месяца полета мне стало откровенно скучно. Ах, тюрьма, ах, тюрьма, ты мое отечество… Да, тюрьма по сравнению с моим одиночеством это первомайская демонстрация с флагами и оркестрами. Даже у смертников трехразовое посещение людей с баландой, подстригаловка, бритье, осмотр медиков, прокурорский обход, дезинфекция, шмон… А у меня не было и этого.

Нужно было чем-то заниматься, чтобы не сойти с ума. Я подпевал героям фильмов, разговаривал с ними, разговаривал сам с собой, проговаривая те действия, которые мне нужно было совершить. А как по-другому? Ведь при молчанке можно совсем разучиться говорить. Речевой аппарат атрофируется, и мыслительная деятельность замедлится, потому что она тесно связана с речью. О чем бы мы ни думали, мы все проговариваем про себя.

Можно на какой-то период выключать речевой аппарат, чтобы думать и читать быстрее. Как? Очень просто. Когда вы читаете, вы проговариваете прочитанное, и поэтому читаете не так быстро. Возьмите в рот карандаш и зажмите его зубами, как кавказец свой кинжал при исполнении «лезгинки». И вы увидите, что вы уже не проговариваете то, что читаете или то, о чем вы думаете, потому что карандаш мешает вам это делать. У вас сразу увеличится скорость мышления и чтения. Потом вы привыкнете не проговаривать свои мысли и без карандаша. Но мне нужно было говорить вслух. Мне нужно было слышать хотя бы самого себя.

Космическая депрессия

Скука переросла в хандру. Хандру еще называют по-гречески ипохондрией. Классическая хандра – это снижение эмоционального фона, торможение интеллектуальной деятельности и двигательной активности. Чувство безысходности, тоски и сильной душевной боли. Крайний пессимизм и уничижительные оценки своего положения в окружающем мире и своего будущего. И у меня все это было.

Нужно как-то выходить из этого. А как выйти в одиночку? Нужна встряска. Что делает человек, когда на него нападает ипохондрия? Начинает пить. А что пить, если выпивки негде взять? И не пошлешь же ты гонца за бутылочкой винца. Тишина на миллионы километров. Нужно заставить себя не подчиняться хандре. И я начал делать все по приказу. Приказываю себе и делаю.

Пошел в кухонный угол и отрезал солидный кусок сладкой биомассы, но есть не стал, а бросил в емкость. В течение недели биомасса забродила и дошла до кондиции. Я перелил ее в дистиллятор и перегнал примерно половину. Чистый спирт. Экологически чистый. Отхлебнул и чуть не задохнулся. Не менее девяноста шести процентов крепости. Считайте девяносто шесть градусов. Вещество огнеопасное и я сразу развел его до рекомендованных Дмитрием Ивановичем Менделеевым сорока градусов. Получилось пол-литра водки. Качество гарантирую.

Выпил из мензурки грамм тридцать. По западной классификации – одну алкогольную единицу или один «дринк». Закусил. И сразу стало лучше. И как будто за окном небо посветлело. Еще единицу, еще, и стало совсем хорошо. Для мужика девяносто грамм – это так, для разминки, а мне в кибитке, что несется без лошадей по заснеженному космосу, и этого достаточно. Как это в песенке: «Выпил рюмку, выпил две, зашумело в голове».

Я прекрасно понимал, что это не лекарство, а обман организма, но в условиях, «когда пилотам, прямо скажем, делать нечего, мы приземлимся за столом, поговорим о том, о сем и тихо песенку любимую споем…».

Настроение лирическое, как бы не стало истерическим. Берем бумагу, карандаш, пишем:

Звездочкой в небе мелькну,

Солнце покину, ночную Луну,

Скоро совсем, не пройдет и полвека,

Дождик осенний польет по окну.

Рюмка вина, то есть водки, и уже поэт. Не Хайям, но что-то есть от Есенина. И он не чужд был чаше. Может, и я бы стал Есениным, если бы не полетел в космос. Это сколько же надо выпить водки, чтобы стать настоящим поэтом? Да вагон и маленькую тележку. Я налил еще. Еще. И сразу стало так хорошо. Я представил себя в дыму кабака. Я поэт. Пока не известный поэт, потому что я еще жив. Люди ко мне тянутся, кто с кружкой, кто со стаканом, кто с рюмкой и все говорят:

– Братан, сбацай че-нить для души.

А я встаю, поднимаю вверх правую руку и начинаю сочинять сходу:

Свеча сгорела поздно ночью,

Потух светящийся бокал,

Во тьме горели чьи-то очи

И продолжался чудный бал.

Мы полетели в вихре вальса

Туда, к далеким небесам,

Тебя держал за кончик пальца

И прикасался к волосам,

Что развевались в лунном свете

Огромной белою фатой,

И ты кружилась, как в балете,

И я был зритель не простой.

Я предложил полеты к звездам,

Как только будем мы вдвоем,

Наш мир и нами будет создан,

Ему хвалу мы пропоем.

Проснемся мы с тобой под утро,

Несут и кофе нам в постель,

Всегда мы поступаем мудро,

Ложась вдвоем, мадмуазель.

Я записал все это в рабочей тетради. Прикрыл глаза, представляя все это, и заснул в кресле. Мне снились обнаженные женщины. Их было много. Они обнимали и целовали меня, любили до самозабвения, и я отдавался им всем телом. Я не знал, откуда у меня столько сил, но я прощался с земными женщинами, с моей родной Галактикой и уносился в неизвестность, откуда нет возврата.

Проснулся я под утро за несколько минут до того, как программа сообщит мне, что уже семь часов утра. В голове было не совсем ясно, сухость во рту, ломота в теле и отсутствие какого-либо желания заниматься чем-либо.

– Попал в петлю, – подумал я, – хандра, водка и конец космическому путешественнику, майору советских космических войск. Ну ладно, нет таких войск. Но они же все равно будут созданы и как там запишут? Скончался в космическом полете по причине острого алкоголизма. Через три месяца полета. Слабак!

Эдмон Дантес восемнадцать лет провел в замке Ив и только укрепился духом. Но у него был аббат Фариа. Да был. Но ты сам будь для себя аббатом Фариа. Неужели нечем заняться на корабле? Да дел полно. Остатки водки в дальний ящик как дезинфицирующее средство. Встать! Физическая зарядка под пружинами. Сегодня банный день. Смена одежды. И объявляется воскресенье.

Как только человек начинает себя жалеть, плакать, сомневаться в своих силах, на нем можно ставить крест. Если хочешь чего-то добиться, то добивайся, не сиди на месте и не жди, когда тебе принесут это на блюдечке. Не получится с первого раза, начинай вторую попытку, третью, четвертую… Остановись, подумай, а все ли ты правильно делаешь? Внеси коррективы в задачу или в пути ее достижения. Если не хочешь чего-то достигать, то и не достигай, будь упорен и в этом своем желании. Хочешь бомжевать и жить на улице – бомжуй. У каждого человека есть равные возможности и равные права стать тем, кем он хочет быть.

Конечно, сказать всегда легче, чем выполнить все так, как хочется. Мы всегда начинаем новую жизнь с понедельника. Поэтому и говорят, что понедельник день тяжелый. Я где-то полгода воспитывал себя, пока, наконец, исполнение рабочего графика не стало моей жизненной потребностью. Несделанное дело как неумытое лицо. Я уже не задумывался, чем мне заниматься.

Я изучал нашу историю, изучал иностранные языки. Через пять лет я прекрасно, по моим понятиям, разговаривал сам с собой на французском, английском, немецком, испанском языках. Я даже писал на этих языках и думал на них. Я брал словари и начинал смотреть слова, которые мне известны и которые я умею применять. Получалось, что моего словарного запаса вполне достаточно для свободного общения с представителем любой общественной группы жителей европейских государств. Впереди у меня еще достаточно времени, чтобы неоднократно повторить заученные мною слова и грамматические формы.

Время шло. Я становился старше, хотя по сути своей оставался таким же, каким был до полета – молодой человек двадцати пяти лет от роду. Взросление человека происходит во время его жизни среди людей. Он учится от других людей, набирается опыта, становится взрослее, становится главой семьи и уже несет ответственность не только за себя, но и за членов своей семьи. Так же и в общественной жизни. Он становится квалифицированным работником, ему поручают сложные задания, он становится начальником и несет ответственность за порученный участок. Можно сказать, что именно ответственность является мерилом взросления человека.

Сегодня занимался инвентаризацией медицинского отсека, нашел там надувную резиновую женщину и достаточно большую упаковку презервативов. И все с надписью «Made in France».

Разгон фотонного двигателя

Так шло время. День за днем. Вернее, суточный цикл за суточным циклом. Первая пятилетка прошла. Началась вторая. Всего восемь пятилеток. Однажды во время утреннего сбора показаний приборов меня вдруг «приземлило», то есть появилась некоторая сила притяжения, которая из невесомости поставила меня на ноги.

По идее, до моей цели еще далеко, но неведомая сила притяжения уже тянет меня к себе. Двигатель работает нормально, на приборе 1.0 – то есть одна световая скорость. Но нужно уходить от неведомой хозяйки.

Я начал подкручивать верньер активации фотонного двигателя. Стрелка поползла к красной черте до уровня семидесяти восьми процентов. Скорость увеличилась до 1.1. Подвел стрелку к семидесяти девяти процентам и довел до 1.3. Я сидел и досадовал на себя: если бы я это сделал в самом начале, то продолжительность полета равнялась бы тридцати с половиной годам, а не сорока. Есть разница? Есть. А дальше может возникнуть ядерная реакция. Хотя, подумай, и вспомни, данные фотонного двигателя. Из чего он сделан, какая для него критическая масса.

Я стал напрягать свои знания по ядерной физике, копаться в том массиве информации, который у меня был. Критическая масса – это минимальное количество делящегося вещества, необходимое для начала самоподдерживающейся цепной реакции деления. У нас в качества зеркала фотонного двигателя использован уран-235 (U235), период полураспада 7,038х108 лет. Критическая масса 45 килограмм. А у нас всего 50 кг урана в двигателе. Итого: 80% от 50 кг составляет 36 кг. То есть до критической массы не хватает целых 9 килограммов. До целых 44 кг мы можем увеличивать мощность двигателя без опасности возникновения цепной реакции. То есть до 88 процентов мощности двигателя. Вот где должна быть красная черта. Наши перестраховщики сделали ефрейторский зазор, да еще приемщики свой зазор поставили, и получилась не щелочка, а целая амбразура.

Я долго раздумывал, крутить или не крутить верньер активации двигателя. Что меня ждет, если я не буду активировать двигатель? Меня притянет к себе желтый карлик. Я сгорю в его пламени термоядерного синтеза водорода и гелия и температуры в пять-шесть тысяч градусов по Цельсию как мотылек, влетевший в пламя керосиновой лампы. И мне не удастся отделаться обгоревшими крыльями.

Если я буду активировать двигатель, то при ошибке я сгорю в пламени термоядерной реакции урана-235. Выбор небольшой. Я подумал и стал потихоньку поворачивать ручку верньера, смотря за тем, как двигается стрелка к красной черте. Вот она пересекла ее. 81, 82, 83, 84, 85 процентов… Стоп! Пока хватит. Когда летишь со световой скоростью, то небольшая прибавка совершенно не ощущается. Никакого взрыва нет, но цифра указателя скорости начала потихоньку меняться, и остановилась на значении 1.8. Это была победа. Это была великая победа! И дело совершенно не в том, что я первым из всего нашего человечества достиг скорости в 1.8 света.

Кто оценит это достижение кроме меня? Никто. Сокращался срок полета. Представьте, что в камеру к приговоренному на сорокалетнее добровольное заключение человеку входит прокурор и говорит, что по новому закону от такого-то числа и такого-то года срок вашего заключения снижается почти вдвое и вам осталось сидеть примерно пятнадцать лет. Всего три пятилетки, а не восемь. Есть от чего возрадоваться. Сразу вспомнился старый цыганский анекдот. Сидят в камере два цыгана. Отец и сын. Конокрады. Отцу дали полгода. Сыну – два года. Сын жалеет отца.

– Эх, папаша, – говорит он, – сколько же тебе еще сидеть? Январь, февраль, март, апрель, май, июнь. Столько долго. У меня все быстро. Зима-лето, зима-лето и я вышел.

Настроение поднялось. Хотя впереди нет никакой определенности, зато я уйду от желтого карлика (кстати, и наше Солнце тоже является желтым карликом), выйду в нужную Галактику и найду планету, являющуюся противовесом нашей Земли.

Каждый день строго расписан, и я старался так же строго придерживаться распорядка. Радовался предвыходным и выходным дням.

По воскресеньям я спал дольше, чем обычно, и в субботу ложился позже, чем в рабочие дни. Это как-то скрашивало рутину рабочих недель. Просмотр кинофильмов строго по графику. Любимый фильм – «Белое солнце пустыни». Я мзду не беру. Мне за державу обидно. Таможня дает добро! Павлины, говоришь? Хе! Опять ты мне эту икру поставила? Не могу ее проклятую, есть! Хоть бы хлеба достала! Свободу женщинам Востока! Вопросы есть? Вопросов нет. Обратно пишу вам, любезная Катерина Матвеевна. И бросало меня, Петруха, от Амура до Туркестана. И все выражения эти как лыко в строку. Как только начинаешь биомассу поглощать, так сразу про икру вспоминается. Начинаешь записывать показания приборов и про Катерину Матвеевну тут как тут. Как проблема возникнет, так сразу фраза про вопросы.

Как я жалею, что не взял в полет гитару. Я бы научился играть на ней и воплотил бы в жизнь свою давнюю мечту – научиться петь.

Ваше благородие, госпожа чужбина,

Жарко обнимала ты, да только не любила.

В ласковые сети, постой, не лови…

Не везет мне в смерти – повезет в любви!

Нет, у меня хватит сил выдержать полет. Я еще вернусь на Землю, если только часы не шутка с их обратным ходом, которую придумали для меня, чтобы скрасить мое одиночное заключение сказкой о том, что все вернется и что я еще смогу прожить нормальную человеческую жизнь, и не один раз, по своему желанию.

Периодически меня посещали видения в виде последней моей женщины. Она подходила к моему «вертолету», присаживалась на краешек, гладила мои волосы и тихо говорила мне на ухо:

– Возвращайся. Только я жду тебя. Все уже забыли о том, что ты был и куда ты делся. Только я являюсь твоей жизнью. Только я могу поддержать тебя и вернуть к жизни. Возвращайся.

Все это было так реально, что я просыпался и всматривался в полумрак дежурного освещения. Никого. Была тишина. Кроме небольшого шума кондиционера не было слышно ничего. Почему мне так врезалась в память эта женщина? Ведь и любви какой-то между нами не было. Была только одна ночь. Но какая ночь!

Отсутствие собеседников вызывает необходимость иметь собеседника, и подсознание вызывает картинки из прошлого в качестве реальных образов для общения. Я прекрасно понимаю, что это плод моего воображения, картинка из моей памяти, но у меня нет других картинок.

Прошло уже почти десять лет полета в одиночестве. Меня бросает из одной крайности в другую. От видения людей из прошлого до разговоров самого себя с самим собой. От раздвоения личности до галлюцинаций. Говорить вслух нужно, чтобы не атрофировался речевой аппарат, но не нужно ждать ответа на свои слова. Никто не придет и ничего не сделает, и ничего не скажет. Нет подо мной никакой живой и мыслящей субстанции, которая бы проникла в мое подсознание и материализовала всю мою память и фантазии. Тогда бы в тесной кабине моей было бы не протолкнуться. Как в метро в час пик. Только осознание реальности происходящего и невозможности появления каких-либо существ на корабле останавливало начинающееся психическое расстройство.

Когда человек занят работой, то ему не нужно сидеть и размышлять о чем-то несуществующем или начать жалеть себя и впадать в меланхолию, из которой трудно выйти, а многие вообще не выходят из нее всю жизнь.

Мы не были избалованы американскими фильмами о космических чудовищах и космических войнах, о людях, произошедших от пресмыкающихся и птиц, зайчиков и червячков, пушистиков и непушистиков. Я читал книгу одного из фантастов о людях, произошедших от дельфинов, но они совершенно не отличались от нас. Похоже, что человеческое тело является самым совершенным созданием природы, и всякая попытка оптимизировать человеческое тело приводит к созданию монстров, как в реальности, так и в подсознании.

Гости и гостевание в очках

Они появились внезапно. Как, не знаю. Просто в середине моего обиталища появилось светящееся пятно. Вернее – шар, флуоресцирующий каким-то опаловым цветом. Я спал, но что-то внутри меня говорило, что нужно проснуться, нужно посмотреть, нужно выяснить, что такое находится в пилотской кабине.

Я открыл глаза и увидел этот шар. Я не мог понять, сплю я или не сплю. Иногда сны бывают такими реалистичными, что человек верит в то, что приснившееся было с ним наяву. И иногда он находит подтверждение своим снам и в жизни.

Я ущипнул себя за руку и почувствовал боль. Я закрывал глаза и ничего не видел. Я открывал глаза и видел флуоресцирующий шар. И внутри шара как будто было что-то шевелящееся. То ли туман, то ли живые существа. Непонятно.

Шар был большой. Даже не шар, а что-то сигарообразное, как ракета. Примерно, метра два в длину и метра полтора в поперечнике.

Я встал со своего «вертолета» и подошел к шару. Осматривая его со всех сторон, я чувствовал, что за мной кто-то наблюдает и что-то мысленно хочет сказать, но я не понимаю его мыслей.

– Если ты можешь передавать мысли, – подумал я, – то неужели ты не можешь прочитать мои мысли? Хотя, существо или субстанция понимает мои мысли точно так же, как и я понимаю его мысли. Возможно, никак. Нет никакой точки пересечения. Если я сейчас начну кричать, прыгать, плясать, петь песни, то существо испугается, будет защищаться или нападать на меня для уничтожения. Если существо будет таким же образом вступать со мной в контакт, то испугаться могу я, и тоже буду предпринимать меры для своей защиты. Главное – не делать резких движений – первая заповедь при встрече с хищником. Он сам вас боится.

Я вставил первый попавшийся фильм в видеомагнитофон и нажал кнопку «воспроизведение». Пусть смотрит, а я пока обдумаю создавшееся положение.

Все системы моего корабля работали нормально. Аварийные индикаторы показывали, что внешняя обшивка не повреждена, запорные устройства дверей в норме. Газосигнализаторы мерцали ровными зелеными огоньками. Все в порядке. Возможно, это я не в порядке.

Я надел на руку пневмоманжету «доктора». Нажал кнопку. Пульс, ритм сердца в норме. Артериальное давление как у космонавта – 110/70. Температура тела 36,6. Тошноты, кашля, озноба, ощущаемых болей нет. Взял ручку и записал дату медосмотра. Еще и поставил дискретное время полета.

Шар или капсула замерла около монитора видеомагнитофона. Я уже не чувствовал его внимания ко мне. Данный факт в бортовой журнал я записывать не буду. Незачем. Как-никак, а официальный документ. Это все равно, что прийти к командиру и сказать:

– Товарищ командир, я сошел с ума, прошу меня изолировать от общества, так как вокруг меня крутятся невидимые для вас пришельцы.

Я человек и все галлюцинации документировать не буду. Не хватало мне еще сны свои записывать. Хотя, если попробовать, то получится занятная книга о приключениях советского космонавта с продолжениями и повторениями.

Внезапно на шаре с моей стороны появились темные пятна и линии, и шар забурчал. Или забурлил? Не знаю, как назвать то состояние, когда собравшиеся ждут прихода высокопоставленного гостя, и шепотом переговариваются между собой. Вроде бы никто и ничего не говорит, а над залом стоит шумок тысяч голосов. Вот и из шара доносился такой же шумок. Как будто там сидели тысячи человек и перешептывались. Затем из шума голосов стали вычленяться отдельные голоса и, наконец, один голос, чем-то похожий на голос артиста Юрского, произнес:

– Лед тронулся, господа присяжные заседатели.

Я сел на «вертолет». Горячка.

– Грузите апельсины бочками, – неслось от шара. – Вы пижон, Шура. Таких, как вы, я в детстве стрелял из рогатки. Я не мылся в бане и меня не любят девушки. Не делайте из еды культа. Ударим автопробегом по бездорожью и разгильдяйству. Пилите, Шура, она золотая.

Я бросил взгляд на монитор и увидел, что там действительно идет фильм «Золотой теленок», но герои только знакомятся с водителем антилопы-гну паном Козлевичем. Похоже, что, существо может проникать в электронную аппаратуру?

– Что, понравился наш фильм? – спросил я.

– Понравился, понравился, понравился, – стал повторять шар почти моим же голосом. – Нам понравился фильм, нам понравился фильм. Вы понимаете, что говорим мы? – спросил шар.

Я кивнул головой.

– Просим ответить словами, а не жестом, – попросил шар.

– Да, я вас понимаю, – ответил я.

– Как качество нашего голоса и правильность составления ваших предложений? – снова раздался вопрос.

– Все нормально, – сказал я, – кто вы такие и как вы попали на мой корабль?

– Мы есть официальные представители планеты, которая называется Моулд, – сказал шар. – Вы находитесь в зоне нашей доступности. Мы приглашаем вас к себе на планету, чтобы предложить вам наши знания и получить от вас необходимые знания.

– Извините, но ваше приглашения я не могу принять, потому что мой корабль рассчитан на полет в одну сторону, любая посадка сорвет выполнение задания и отрежет мне путь к возвращению домой, – сказал я.

– Не волнуйтесь, – сказал шар, – вам не нужно будет делать остановку, вы переместитесь на нашу планету в этом шаре. Потом мы снова доставим вас на корабль, если вы сами этого пожелаете.

– А если я откажусь? – спросил я.

– Это ваше право. На нашей планете выполняются все пожелания гостей, – ответил моулдянин. – Мы будем огорчены вашим отказом. С вашей стороны – это будет невежливо.

– У меня нет скафандра для выхода в космос и, кроме того, я не знаю, пригодна ли ваша планета к существованию таких организмов как я, – использовал я, как мне кажется, самый убедительный довод.

– Не волнуйтесь, для вас индивидуально будут созданы такие же условия, какие вы привыкли иметь на вашем корабле, – заверил меня шар. – Соглашайтесь, Олег Николаевич.

Черт его знает? Если они без труда проникли на мой корабль, то их уровень развития намного выше нашего, если они обещают доставить меня снова на мой корабль. Они знают, где находится корабль и могут летать на субсветовых скоростях, чтобы догнать его. Мой корабль летит в автоматическом режиме, и дальше будет лететь сам по себе, а я никогда не прощу себе того, что не согласился посмотреть неизведанное, новый мир, населенный разумными существами. Значит, не так уж правы наши ученые, утверждающие, что существует только одна обитаемая планета, как противовес нашей Земле. Есть еще сотни планет, которые ждут гостей из неведомого далека. Будь что будет. Либо грудь в крестах, либо голова в кустах. Есть у меня большие сомнения в том, что я долечу до места назначения, тем более еще меньше шансов вернуться назад.

– Ладно, давайте мне ваш шар, – сказал я, – но только полетим ненадолго.

– Хорошо, – ответил шар, – идите сюда.

Я подошел. Из шара выдвинулся манипулятор с каким-то предметом.

– Это очки, – сказал моулдянин, – вы должны надеть их, чтобы видеть нас такими же, как и вы. Мы несколько отличаемся от вас и поэтому просим не снимать очки, находясь на нашей планете. Вы согласны?

– Да, согласен, – сказал я и надел очки.

В очках я уже не видел шара. Передо мной стоял мужчина лет сорока, нормального телосложения в облегающем блестящем костюме бирюзового цвета.

– Давайте знакомиться, – сказал он, – меня зовут Кур. У нас очень хорошие лингвистические способности. При помощи вашей техники, которая показывает вашу жизнь, я составил алгоритм вашего языка и сейчас могу говорить на нем. Алгоритм языка я отправил на свою планету, и к нашему прилету очень многие люди будут говорить на вашем языке. Только ничему не удивляйтесь на нашей планете. Она вам обязательно понравится.

– А как мы полетим? – спросил я.

– Не волнуйтесь, – успокоил меня Кур, – все очень просто. Видите блестящий круг подо мной? Это называется платформа. Мы встаем на платформу, я включаю телепортатор, и мы с вами мгновенно переносимся на нашу планету.

– Как это? – не понимал я.

– Все очень просто, – начал объяснять мне Кур, – есть система передачи информации при помощи электромагнитных волн. Мы установили, что волна имеет атомную структуру, как и все то, из чего создано все сущее. Таким образом, если необходимый предмет превратить в волну, то его можно перемещать на огромные расстояния очень быстро и без потери качества. Человек тоже является таким предметом. Платформа превращает нас и себя в атомы и отправляет по месту назначения. Платформа на Моулде уже установлена на центральной площади. Нас ждет торжественная встреча. Летим!

Я встал на платформу и ничего не почувствовал, кроме волны тепла, поднимавшейся от ног к голове. Затем тепло опустилось от головы к ногам, и я увидел себя на большой площади, заполненной народом. Бравурно звучал оркестр и сильный голос пел:

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,

Преодолеть пространство и простор,

Нам разум дал стальные руки-крылья,

А вместо сердца – пламенный мотор.

Все выше, и выше, и выше

Стремим мы полет наших птиц,

И в каждом пропеллере дышит

Спокойствие наших границ.

Над толпой колыхались красные транспаранты с большими буквами, написанными белилами:

СЛАВА ПОКОРИТЕЛЯМ КОСМОСА!!!

НАРОД И ПАРТИЯ ЕДИНЫ!

ПАРТИЯ – ВДОХНОВИТЕЛЬ И ОРГАНИЗАТОР ВСЕХ НАШИХ ПОБЕД!

ПАРТИЯ – УМ, ЧЕСТЬ И СОВЕСТЬ НАШЕЙ ЭПОХИ!

Лысый человек в украинской «писанке» сказал в микрофон:

– Слово для приветствия предоставляется летчику-космонавту СССР, полковнику Снежинину Олегу Николаевичу! Урррааа!

Вся площадь взорвалась многоголосым ревом:

– Уррааа!

Я подошел к микрофону. Откашлялся. Площадь затихла. Как говорят, пролетевшую муху было бы слышно. Что им сказать? Не знаю. Явно, что это не земля и это не земляне, но как они похожи на моих земляков. Все один к одному. Я протянул руку к лицу, чтобы снять очки, но лысый перехватил мою руку и сказал тихо:

– Вы обещали не снимать очки.

Я кивнул головой в знак согласия и стал говорить то, что от меня хотели слышать:

– Товарищи! Дорогие товарищи! (бурные аплодисменты). Позвольте мне от вашего имени и от себя лично выразить искреннюю благодарность Центральному Комитету и Политбюро нашей партии за заботу, проявленную в развитии космоса! (бурные и продолжительные аплодисменты).

Я что-то говорил еще, что-то из того, что помнил с политзанятий, кого-то благодарил, в чем-то клялся и все мои фразы перемежались аплодисментами.

После меня выступили работница, рабочий и лысый в вышитой рубашке. Потом меня подхватили на руки и понесли к ожидавшей открытой машине. В машине меня возили по городу. Стоявший на тротуарах народ громко приветствовал меня.

Я смотрел на город и узнавал его и не узнавал. Он был похож на тот город, в котором я родился, на наш областной центр, на тот город, где я оканчивал училище и на Москву. Все причудливо смешалось в одном месте. Недалеко от моего дома в районном центре Центральной России была станция метро «Снежининская». Чудно.

Я попросил остановить автомашину около моего дома. Из дома вышли мои отец и мать.

– С приездом, Олег, – сказал отец, а мать уткнулась головой в мою грудь.

Я их уже давно не видел, а здесь они были такими же, какими я их видел в последний раз.

– Отец, чего мы здесь стоим на улице? – сказала мама. – Веди сына в дом, стол накрыт и там все, как ты любишь.

Лысый мужчина в косоворотке попрощался со мной и уехал дальше, а я остался с родителями. Дома все было так же. Пятиэтажная «хрущевка», двухкомнатная квартира, смежные комнатки, из «зала» выход на балкончик, маленькая кладовка, кухня, чуть побольше этой кладовки, и совмещенный с ванной санузел, в котором мог размещаться, то есть мыться или отправлять естественные надобности, только один человек. У нас почти весь СССР жил в таких домах или в бараках, неизвестно какого года постройки. Если бы не война, так бы в бараках и жили до первого выхода человека на Луну.

Стол был накрыт так, как во время моего каждого приезда в отпуск: пельмени, соленые грибы со сметаной и с луком, соленое сало, черный хлеб, селедка с маслом и луком. Вроде бы и непритязательный стол, но пища здоровая и экологически чистая, а на столе еще и бутылочка «Московской» водки за два рубля восемьдесят семь копеек. Только что из холодильника. Как это говорят? «Тут и ленивый не мог устоять».

Я знал, что у матушки в холодильнике есть еще и холодец, и маринованный хрен к нему, а у отца на ниточке вялится соленая рыбка, чтобы завтра на второй завтрак сходить попить с ней пивка в пельменную в соседнем доме.

Я сел к столу. Выпили с отцом. Мать, как всегда, пригубила, и я набросился на все то, что было на столе. Ел и не мог наесться. Это не биомасса. Это мясо и рыба, это грибы и овощи. Выпили по второй, сразу по третьей, как говаривал отец, – между второй и третьей пуля не должна пролететь, – закусили и откинулись на спинку стула передохнуть и перекурить.

– Как дома, сын? – спросил отец.

– Без слов, – ответил я, махнув неопределенно рукой. – А это кто? – спросил я, указав на девушку, сидевшую с нами за столом.

– Это? – переспросил отец. – Это Наташа, она живет неподалеку и хочет выйти за тебя замуж.

– То есть, как это замуж? – удивился я.

– Очень просто, – сказал отец, – пойдете в бюро записи актов гражданского состояния, если не забыл, то это называется ЗАГС, вас там распишут, выдадут удостоверение и будете жить-поживать и добра наживать. Сейчас вот и решим, завтра в ЗАГС пойдете или чуть позже.

– С чего бы это? – спросил я. – Меня кто-нибудь спросил?

– Ты пойми, сынок, – извинительно сказал отец, – у нас сейчас вроде как коммунизм, каждый получает то, что он хочет.

– Что это значит, что кто захочет? – возмутился я. – Кто-то захочет на голове ходить, так ему что все должны помогать встать с ног на голову? – засмеялся я.

– Ничего смешного здесь нет, – сказал отец, – каждый должен помочь этому человеку.

– А если он захочет кого-то ограбить или убить? – спросил я.

– Ничего не поделаешь, – сказал отец, – придется идти вместе с ним грабить и убивать.

– Вы что с ума тут посходили? – сказал я, постучав согнутым указательным пальцем себе по лбу.

– Как ты с отцом разговариваешь? – вмешалась в разговор мать. – Если отец откажется это сделать, то ему плохо будет. Власти придут и заберут его на перевоспитание.

– Какое перевоспитание? – удивился я. – С культом личности было покончено на двадцатом съезде партии.

– Сынок, разве можно верить тому, что говорят? – шепотом сказала мама. – Верить нужно только своим глазам. Ты думаешь, отцу твоему легко говорить такое? Ему тяжело, да только он привык подчиняться власти, потому что как только заимеешь свое собственное мнение, так оно сразу начинает идти вразрез с тем, что говорят власти. Вот посмотри. Говорят, что борются с пьянством, а страна запивается. Народ по пьянке гибнет как на самой жестокой войне. Или правила дорожного движения. Они для кого? Только для самых законопослушных граждан, которых и привлекают по статье нарушения дорожного движения, причем нарушения эти и нарушениями не являются по сравнению с тем, что творят на дорогах те, у кого денег куры не клюют и те, кто при власти, и кто себе неприкосновенность в закон ввел. И криминальные авторитеты вместе с ними. О борьбе с коррупцией рапорта победные читают, а коррупция как она была, так она стала не меньше, изощреннее, разве что. Когда вечером или ночью гражданин выйдет погулять без опаски на улицы родного города, то тогда можно судить о том, насколько эффективно работают власти. А так, как в сказке: днем правят светлые силы, а ночью правят темные силы. Зимой наступает господство темных, а летом – светлых. А лето у нас сам знаешь, какое короткое.

– Мама, а почему ты говоришь совсем не так, как другие люди? – спросил я.

– Я, сынок, ничего не хочу, – сказала мама, – пусть все идет так, как это положено теми, кто нас создал. Как только у людей появляются чрезмерные желания, так для исполнения их требуется насилие над другими людьми, за счет которых эти желания и будут исполняться. Все в мире взаимосвязано. Кто-то жрет в три горла, жиром заплывает, ожирение объявляют национальной катастрофой, а кто-то сквозь ребра смотрит, не получая полноценной пищи и не имея денег на ее покупку. Кто-то экономику развивает, не стесняясь в тратах денег, потому что сам их печатает, а кто-то свое производство закрывает, потому что нет денег на его развитие. Несправедливость всюду, а по справедливости ничего сделать нельзя, потому что не бывает такой справедливости, которая бы всем нравилась. Что справедливо для одного, то несправедливо для другого.

– Откуда ты все это знаешь? – удивился я. – Ты никогда раньше так не рассуждала.

– Знаешь, сынок, – ответила мама, – мне кажется, что я прожила тысячу жизней, и во всех жизнях одно и то же. Везде деление на бедных и богатых, на сильных и слабых. Сильные живут за счет слабых, богатые – за счет бедных. Если бедные объединятся и отберут все у богатых, то они от этого богаче не станут, наоборот, они уничтожат курицу, которая несет золотые яйца. Но если бедные будут держать богатых на коротком чомбуре, ты, вероятно, не знаешь, что такое чомбур? Чомбур – это оголовье у лошади, которое надевают ей во время стоянки в стойле. Кавалеристы стойло станком называют. Чомбур не мешает овес жевать, но и уйти лошадь никуда не может. Чем короче привязь к чомбуру, тем меньше свободы. Так вот, если богатые будут под постоянным контролем, то они станут вкладывать деньги в бедных, чтобы удлинить привязь чомбура. И получается зависимость: чем лучше живут люди, тем легче богатым управлять своим богатством. Когда все ходят в бриллиантах, то размер бриллиантов является делом вкуса, а не богатства.

Я слушал маму и не верил, что это она. Так складно говорить может человек, имеющий хорошее образование и опыт общения с людьми. Откуда это у нее? Я помню своих родителей и не так уж велик срок, за который они могли измениться.

– Мама, ответь мне на вопрос, – наконец решился я выяснить мучившую меня загадку, – как вы стали такими похожими на моих родителей?

– Видишь ли, сынок, – после некоторого раздумья сказала мама, – я, наверное, просто урод, и помню все, что со мною было. Я уже жила несколькими жизнями. Была даже мыслящим животным, а вот сейчас я твоя мама и мне даже приятно быть твоей мамой.

– А для чего все это, – спросил я, – притворяться тем, кто ты не есть на самом деле?

– А я не притворяюсь, я есть на самом деле, – сказала мама, – я мыслю – значит, я существую.

– А как ты выглядишь на самом деле? – спросил я.

– Я не знаю. – сказала мама. – Мы видим мир только тогда, когда существуем в других жизнях. А так мы просто существуем. Обмениваемся мыслями на расстоянии…

– Вы обсуждаете какие-то глобальные проблемы? – поинтересовался я.

– Трудно их назвать глобальными, – улыбнулась мать, – мы сообщаем друг другу, где прохладно и влажно.

– Так кто же вы? – в отчаянии спросил я.

– Сними очки и увидишь, – сказала она.

– Но я обещал не снимать очки, – сообщил я об условии своего пребывания здесь.

– В вашей истории был один мудрец, который надел на осла зеленые очки и тот с аппетитом стал уплетать прошлогоднее сено, – улыбнулась женщина, – неужели человек, которого я называю сыном, будет уподобляться этому ослу?

Я снял очки и увидел себя на пустынной равнине, покрытой мхом, лишайниками, камнями и простирающейся во все стороны. Не было гор, деревьев, городов и селений. Тишина, безмолвие и какой-то сине-фиолетовый цвет то ли дня, то ли ночи. Все было плоским и у меня закралась мысль, что весь этот мир плоский и стоит он четырех китах, которые плавают в океане тьмы. И над головой не было никакого небосвода и не было видно ни одной звездочки. Как будто я находился в коробке из-под обуви.

– Я, правда, вижу то, что я вижу? – спросил я.

– Правда, а что ты видишь? – услышал я какой-то голос внутри себя.

– Почти ничего, – сказал я и надел очки.

– Ну, как, интересно там? – спросила меня мама.

– Нет, не интересно, – сказал я.

– Вот поэтому мы живем чужими жизнями, копируя все то, что сделано не нами, – вздохнула женщина. – Ты надолго к нам?

– Нет, я только на побывку, нужно лететь дальше, – сказал я. – Я тоже человек подневольный, получил приказ вот и выполняю его.

– И правильно, каждый должен заниматься своим делом, – сказала мать. – Мы тут без тебя будем проживать ту жизнь, которую ты принес с собой. Чувствуется, что ваша жизнь богата и насыщена такими событиями, что и мы когда-нибудь будем такими же, как и вы. Постараемся жить так, чтобы не допускать ваших ошибок. Хотя без ошибок жить нельзя, слишком быстро подойдешь к концу жизни. Мы не будем делать ваших ошибок, мы будем делать свои ошибки, что, впрочем, одинаково. Если захочешь вернуться в свой мир, то только пожелай, все желания будут исполнены.

– А кому нужно высказать свое желание? – спросил я.

– У нас самый главный тот, у которого нет волос на голове, – сказала женщина, – но его скоро скинут. Есть уже и кандидат на его место. Но это большая тайна.

Я улыбнулся, если тайну знают двое, то ее знают все.

Ночью я спал на своей кровати и мне снились земные сны из того времени, из которого я улетал.

Утром ко мне прибыли представители местного правительства, которым я и сказал о своем желании вернуться на корабль.

– Что же, – сказали они, – любое желание должно выполняться.

Через какое-то время ко мне пришел человек, который был у меня на корабле. Я встал на круг, попрощался с родителями и через несколько мгновений оказался на корабле.

– Давай наши очки, – сказал мой сопровождающий.

– Неужели их нельзя взять в качестве сувенира? – спросил я.

– Зачем? – спросил он. – В каждом мире свои очки для обмана людей, – и исчез.

На корабле ничего не изменилось. А что могло там измениться? Я сравнил дискретное время полета с последними записями в журнале и ужаснулся – меня не было полтора месяца. Я мог ошибиться и что-то себе вообразить, но машина ошибиться не может.

Я произвел проверку всего корабля и не обнаружил того, что могло указывать либо на мое длительное отсутствие, либо на присутствие кого-то еще в моей компании. Правда, в контейнере с пищевыми отходами я увидел плесень. Плесень не лишайники, но что-то похожее. Может, у меня было пищевое отравление?

– Как же, – внутренне сказал я себе, – прожил бы ты полтора месяца в беспамятстве без еды и воды? Нет. А вдруг это мыслящая плесень и устроила это представление для меня?

Невинные развлечения

Особых развлечений в моей жизни на корабле не было, а жизнь без развлечений – это все равно, что быть заспиртованным и сидеть в своей банке, глядя на оптически искаженную застекольную жизнь.

Список моих развлечений был невелик. Я начинал отращивать волосы и фотографировал себя с длинными волосами, создавая из них причудливые прически. Глядя на фотографии, я откровенно хохотал над своим глупым видом.

При помощи расчески-бритвы с меняющейся высотой зубцов я сбривал-состригал свою шевелюру, выбрасывая волосы в космос (если кому-то в космосе попадется прядь длинных волос, то это моя), и начинал отращивать бороду. Отрастил бороду по самые …, одним словом – выше коленок. Неудобно, я вам скажу.

Длинные волосы требуют тщательного ухода и содержания их в расчесанном состоянии. Небольшая бородка и короткая прическа суть есть оптимальное соотношение растительности на лице и на голове человека. Где-то в условиях низких температур длинная прическа и густая борода способствуют сохранению тепла в теле человека, но с точки зрения гигиены – это рассадник всяких микробов, одинаково опасных для человека и его окружения.

Затем я начинал отращивать ногти по примеру китайских сановников или женщин. Вот с этих пор у меня глубокое отвращение к людям, у которых длинные ногти. Это не красота. Как хотите оценивайте мое отношение к длинным ногтям, это ваше дело. Я свое мнение высказал на основании своего опыта, и никто меня в моем мнении меня не переубедит. Руки с длинными ногтями это переносчик болезней и микробов, их вызывающих. Так что дамочки с когтями, держитесь от меня подальше.

У заключенных в одиночной камере всегда находится какой-нибудь благодарный друг в виде мышонка из неприметной дырочки или воробья, прилетавшего каждый день в надежде на ласковое слово или вкусную крошку. Кто-то ловил блоху, дрессировал ее и забавлялся кульбитами, которые выделывает любимица на раскрытой ладони. У меня таких возможностей не было.

Все, что загружалось на корабль, было на три раза проверено и продезинфицировано. Можно сделать куклу и разговаривать с ней, но это не выход. Только труд, распорядок дня, полноценный отдых в виде сна, физических упражнений по системе Мюллера, отработка приемов боевого самбо, просмотр выученных наизусть кинофильмов, заполнение дневника, приготовление и поглощение пищи и все вкруговую. Другого ничего сам себе предложить не могу. Такие экспедиции лучше комплектовать из четырех-пяти человек, потому что основной трудностью является отсутствие общения.

Иногда я лежал на «вертолете», прикрыв глаза, и представлял, как я прибуду к месту назначения. Толпы народа, транспаранты – «Да здравствует КПСС!», «Слава покорителям космоса!», «Жить стало лучше, жить стало веселее!». А вдруг там никто не строит коммунизм? Вдруг там какая-нибудь реакция и мракобесие? Возьмут и прямо из корабля потащат на костер? Вот будет здорово, двадцать лет лететь только для того, чтобы тебя сожгли или съели? Могли бы сжечь и дома без всякого полета.

Вряд ли впереди меня ждет чего-то хорошее. Все, как всегда. У всех цивилизаций достаточно скелетов в старых шкафах. Нет ни одной пушистой нации. Одни поедом ели своих соседей, как в прямом, так и в переносном смысле этого слова. Другие вели постоянные войны, захватывали территории. Третьи насаждали свое право при помощи револьверов, не гнушаясь подлостью. И сейчас те, кто при помощи грабежей и разорения конкурентов смогли выдвинуться вперед, выступают в роли учителей нравственности, благопристойности и предприимчивости, не забывая о том, что с конкурентами нужно поступать так же, как поступали их деды и прадеды с револьверами на боку или в потаенном кармане сюртука.

Сегодняшнее утро было каким-то особенным. Мне приснилось, что я сплю, а солнце светит мне в глаза и говорит:

– Вставайте, сударь, вас ждут великие дела!

Я проснулся и ничего кроме света ночника не увидел. Зато я слышал какое-то механическое попискивание. Что-то знакомое, земное слышалось мне.

Я вскочил с постели, быстро затянул ее и нажал кнопочку «взлета». Моя кровать убралась в нишу. Сев в кресло у пульта управления, я стал настраивать громкость динамиков громкоговорящей связи. Сомнений не было – это морзянка. А может не морзянка? Может, это просто атмосферные помехи или электрические разряды, которые воспринимаются приемниками в виде щелчков и попискиваний.

Приемник у меня не Бог весть какой. Тогда об анализаторах сигналов мы знали, разрабатывали их, но вот до сортировки сигналов было далеко. А может, все-таки меня догнали сигналы с Земли? Вряд ли. Я иду со скоростью почти в два света. Меня никто не сможет догнать.

Я протянул руку к верньеру активации фотонного двигателя. Мощность восемьдесят пять процентов, скорость 1.8. Немного подумав, я довел мощность до восьмидесяти шести процентов, и скорость постепенно стала увеличиваться до 1.87. А морзянка то пропадала, то снова появлялась.

Я не стал бросаться к моим справочным материалам, чтобы выяснить все по этому вопросу. Не нужно отходить от распорядка. Это можно на земле, потому что там жизнь коротка и нужно ловить каждое мгновение для достижения своей цели. Пусть эта спешка будет совершенно не оправдана, зато способность к принятию быстрых решений и мобилизация всех способностей для решения задач будет тешить собственное самолюбие.

Я привел себя в порядок. Приготовил завтрак и позавтракал. Затем стал искать информацию об азбуке Морзе. В училище нам рассказывали о ней, но учить ее в силу архаичности не стали, так как это нужно только радистам, которые все никак не могут обойтись без нее.

Спасибо тому, кто готовил справочную базу для полета. Только не думайте, что это я нашел в компьютере или в Интернете. Тогда компьютеры были совсем другие, мало уже кто и помнит те компьютеры с черными экранами, на которых появлялись символы или текст темно-рыжего цвета. А интернета в СССР не было вообще.

Азбуку Морзе я нашел на пленке со слайдами. Вставил в просмотровую машину и стал запоминать. У меня появилась настоящая работа и впереди, похоже, замаячила какая-то цель, если это действительно так.

Азбука проста и в тоже время универсальна для передачи сообщений на любых языках. Всего лишь сочетание точек и тире. Я стал заучивать сигналы, отбивая ритмы пальцем и напевая рекомендованную мнемоническую мелодию. Я думаю, что вы и сами поймете, что азбуку можно выучить очень быстро. Например,

А • ─ ай-даа

Б ─ • • • баа-ки-те-кут

В • ─ ─ ви-даа-лаа

Г ─ ─ • гаа-раа-жи

Д ─ • • доо-ми-ки

Е • есть

Или:

Л • ─ • • лу-наа-ти-ки

Ф • • ─ • фи-ли-моон-чик

Х • • • • хи-ми-чи-те

Щ ─ ─ • ─ щаа-ваам-не-шаа

1 • ─ ─ ─ ─ и-тоаль-коо-оо-дна

2 • • ─ ─ ─ я-на-гор-куу-шла

5 • • • • • пя-ти-ле-ти-е

6 ─ • • • • по-шест-ти-бе-ри

7 ─ ─ • • • даа-даа-се-ме-ри

Так же «поются» и латинские буквы. В азбуке Морзе каждой букве соответствует комбинация из длинных посылок (тире) и коротких посылок (точек). За единицу длительности принимается длительность точки. Длительность тире равняется длительности трех точек. Пауза между знаками в букве – одна точка, а между буквами в слове 3 точки. Пауза между словами 7 точек. Я быстро выучил комбинации точек и тире, но совершенно ничего не воспринимал. Тогда я начал учить напевы и сразу картина преобразилась, морзянка запела, запел и я, все стало понятно, как детям, которые только что выучили азбуку и с удивлением узнавали, что можно написать слово «мама», используя всего лишь две буквы.

Первое сообщение, которое я напевами принял на слух, было таким:

─ ─ / • ─ / • ─ • / • • / • • • • • • / ─ ─ ─ / • • ─ / ─ / • ─ ─ • / • • ─ / ─ / ─ • • • ─ / • • ─ • / ─ ─ ─ / • ─ • / ─ • • • ─ / ─ ─ / • / ─ • • • ─ / ─ ─ / • ─ / • ─ • / • ─ • / • • / • / ─ • • / • • • • • • / • • • / • ─ / • • ─ • / • / • • • • • • / ─ • ─ ─ / ─ ─ ─ / • • ─ / ─ • • • ─ / • ─ • / • • ─ • / • ─ • / • / ─ • • / • • • • • • /

Поработал я немало. Да и тот, кто передавал, тоже произвел немалую интеллектуальную и физическую работу, чтобы получилось вот такое сообщение:

Marie. Output for me married. Safe. Your Fred.

Мэри. Выходи за меня замуж. Целую. Твой Фред.

Да за такие слова, да и вообще за то, что я начинаю с кем-то общаться, можно отдать все на свете. Я не один в космосе. Есть люди. Неизвестно, когда улетел в космос этот сигнал, но главное, что он достиг меня и я уже чувствую, что жизнь где-то совсем рядом со мной. Это телеграмма, переданная при помощи азбуки Морзе от одного человека к другому, на другом языке и она понятна даже мне. А ведь телеграмма на английском языке. Неужели на той планете, куда лечу я, есть своя Англия? Хотя, если эта планета является противовесом нашей Земли в космосе, то почему бы на этой планете тоже не быть Англии и России?

Морзянка

Тишина, сопровождавшая мой полет, закончилась. Сейчас днем и ночью вокруг меня слышалось пение морзянки. Прямо как в старой песне:

Поет морзянка за стеной веселым дискантом,

Кругом снега, хоть сотни верст исколеси.

Четвертый день пурга качается над Диксоном,

Но только ты об этом лучше песню расспроси.

Боже мой, как мне не хватало даже такого общения, как это. Я сидел и слушал, что происходит в мире, в который я стремлюсь. Конечно, стремлюсь, просто мне стремиться больше некуда. Хочется встать на землю, почувствовать свои мышцы не под напряжением резиновых эспандеров, а под воздействием земного тяготения.

Разбор телеграфных сообщений помог и совершенствованию словарного запаса наших европейских языков, которые применялись на той планете. Мне казалось, что я лечу на свою планету, но в соответствии с временным парадоксом, время пошло вспять и я снова лечу к себе домой во времена, когда еще не родились мои отец и мать и я вполне могу стать одним из родителей моих будущих родителей.

«…чрезвычайной важности и срочности! Сегодня отстранен и взят под стражу министр внутренних дел и двое его коллег по либеральной партии. Завтра на экстренной сессии парламента будет вынесен вопрос о лишении их депутатской неприкосновенности».

«В Оссии создан авиационный ранцевый парашют для снаряжения летчиков самолетов «Илья Уромец».

Все остальные сообщения были болтовней в виде анекдотов, шахматных ходов и сообщения всяких новостей, из которых большинство были похожи на обыкновенные сплетни. Огромное количество диалогов между мужчинами и женщинами. И все «морзянкой». Первые блогеры, можно сказать, только записи улетели в бесконечность.

Оказывается, виртуальное общение, виртуальные дружба, любовь и секс были придуманы давно и лишь с появлением интернета они из осязаемой виртуальности превратились в виртуальную осязаемость. Я понял, что официальные сообщения шифруются, так как они не подходили ни к какому известному мне языку, а болтовня мало что давала для изучения той планеты, куда я стремился долететь.

И еще одно сообщение, которое повергло меня если не в изумление, то в большое удивление. Открытым текстом на знакомом мне языке:

«Всем, всем, всем! В Оссии свершилась пролетарская революция. Оссия выходит из войны и предлагает заключить всеобщий мир без аннексий и контрибуций. Комиссар Енин».

Я дал запрос в бортовой компьютер о расчете времени до планеты назначения. Результаты меня ошеломили. На скорости в «два света» семь дней пути. Естественно, при одной световой – четырнадцать дней. Но и на световой скорости к планете приближаться нельзя, можно пролететь мимо или воткнуться в нее с такой силой, что тунгусский катаклизм покажется детской забавой с китайскими фейерверками.

Одним словом, при торможении, входе в поле притяжения местного солнца, перехода на четвертую, третью, вторую и первую космические скорости у меня уйдет целый месяц. За это время нужно уделить внимание физической подготовке, чтобы выйти из корабля не вареной сосиской, а подтянутым представителем земной цивилизации, поработать с компьютерным тренажером управления «бураном» в ручном режиме. Необходимо установить связь с местной цивилизацией и определить место для посадки корабля. Как всегда, все в самый последний момент.

Работы было так много, что я сократил время на сон до семи часов в сутки, исключил послеобеденный отдых, личное время после ужина и до отхода ко сну. Возможно, что радиосигналы в звуковой частоте аборигены принять не смогут, но вот с азбукой Морзе у них все в порядке. Главное, поверят ли они мне. Скажут, что это чья-то мистификация и вообще перестанут принимать мои сигналы.

Вы бы сами как отнеслись к тому, если на ваш е-мейл придет сообщение о том, что некто майор Снежинин из созвездия Близнецов летит к планете Земля на своем «шаттле» и просит помочь ему с выбором площадки для приземления? Пальцем у виска покрутите и эти сообщения будете определять в корзину для спама, а бедный космонавт поймет, что на земле живут одни питекантропы и контакт с ними практически невозможен. А если кто-то поверит и побежит докладывать о странном послании, полученном из космоса? Точно. Далеко он не сможет убежать. Санитары его поймают быстро, а в палате номер шесть как раз освободилось тепленькое местечко. Как быть? Присоветуйте мне, граждане земляне.

Выхода у меня не было, а контакт нужно устанавливать. В зоне видимости неведомой планеты я появлюсь не раньше, чем через две недели, а вот сигналы искрового электромагнитного аппарата, передающего точки и тире, дойдут намного ранее.

Их имеющихся запчастей я собрал некое подобие телеграфного ключа, который видел на занятиях по связи в училище, от выпрямителя подал питание порядка шести вольт, подсоединил световой индикатор и сделал вывод на один из маленьких динамиков. Пришлось потренироваться, пока я не стал сам на слух понимать то, что я передаю. И по световому индикатору тоже можно понимать морзянку, но тут нужна тренировка.

Труднее было подключить мое телеграфное сооружение к передатчику радиостанции корабля. Я не радист и радиотехникой не занимался, но в электронных схемах нас научили разбираться и даже научили ремонтировать аппаратуру. Мне удалось подключить свое сооружение к переключателю «передача». Пока я иду со скоростью в два света, я обгоняю все свои сообщения, и поэтому передачу можно было начинать только при четвертой или третьей космической скорости.

По графику, составленному компьютером, я начал режим торможения.

На траверзе планеты

Планета назначения приближалась. Бортовой телескоп разглядел ее и сделал фотоотпечаток. Спектроанализ показал наличие таких же условий, как и на планете Земля.

Скорость снижалась и была равна примерно пятистам километрам в секунду. Я полз как черепаха по этому закоулку космоса и не мог ускорить свой шаг, чтобы не попасть в неприятное положение.

При переходе на третью космическую скорость я стал отстукивать первое сообщение на планету, похожую на мою Землю.

Вероятно, у жителей этой планеты была привычка о любом событии объявлять по всему миру. Пусть даже никто об этом не хочет слышать, но объявление сделано, и оно вошло в сознание каждого слышавшего это. Пусть услышат и обо мне:

– Всем! Всем! Всем! Привет вам из глубин космоса. Я – майор Снежинин, прошу откликнуться на мое сообщение. Мне нужна взлетно-посадочная полоса длиной не менее двух километров для посадки тяжелого самолета на большом аэродроме в стране, где нет войны.

Я записал это сообщение на магнитофон в голосовом режиме и в виде морзянки на известных мне языках и пустил в эфир. Кто-то же должен откликнуться.

Отклики были. В основном такого характера, чтобы я обращался к ним после того, как стану генералом. Другие советовали искать посадочную полосу под юбкой у своей тещи, кто-то обзывал дураком, и лишь только одна женщина поинтересовалась, насколько мне можно доверять, не стараюсь ли я таким образом познакомиться с ней и затащить к себе в постель.

Почему я определил, что это женщина? Вы слышали, как разговаривают женщины, когда пытаются рассказать подруге все новости сразу за те несколько минут, которые оправданы при случайной встрече на улице? Вот и эта «морзянка» была такая же, напоминающая сплошной писк, а не сочетание точек и тире, как у степенных мужчин.

Я, как мог, постарался ее успокоить и сказал, что если она сможет в обсерватории посмотреть в телескоп в северную сторону полуночи, то она сможет увидеть яркую точку, приближающуюся к земле.

Ответа на это сообщение я не получил. Все понятно. С таким как я можно разговаривать лишь от нечего делать.

Через три дня меня разбудил уже знакомый писк морзянки. Текст был такой:

Я видела эту комету, которая летит к земле. Если это вы, то помашите крыльями.

Это, конечно, было издевательством, но нужно было дать сигнал земле. Как? Не крыльями же махать. На «буране» есть посадочные и навигационные огни. В какое время она наблюдала за небом? В полночь. Сколько сейчас у нее времени? Девять часов после полудня. Понятно. До полуночи три часа. Я поставил ее время как среднеземное для ориентировки.

– Наблюдай, – передаю даме, – ровно в полночь эта комета промигает «морзянкой» три единицы. Сообщи о приеме.

– Поняла. Посмотрим, – сообщила моя собеседница.

Без пяти минут двенадцать, то есть за две минуты до полуночи на земле, с учетом того, что свет от меня должен добраться до земли за это время, я начал мигать всеми посадочными фарами цифру семь. Точка, тире, тире, тире, тире. И-тооль-коо-оо-днаа. И так три раза. Все, выключился. Есть большие сомнения, что они увидят эти фары из космоса.

Ровно через час запела знакомая «морзянка».

– Видели. Видели. Видели. – Троекратное подтверждение. Я же просил сообщить о приеме. – Со мной профессор Франц Отье. Он спрашивает, откуда ты и кто?

– Я майор Снежинин с планеты Земля. Лечу к вам для установления контакта – передал я. – Как называется ваша планета и как называется ваша страна?

– Наша планета называется Емля, страна называется Ранция, – отстучали оттуда. – Сколько лет вы находитесь в полете?

– Семнадцать лет и пять месяцев, – дал я ответ.

– Как граф Монте Ристо в замке В? – спросили меня.

– Да, у нас тоже есть такая история, – подтвердил я.

– Это профессор Отье, – пропел аппарат. – Скажите, через какое время вы будете на орбите Емли? Какой вес вашего корабля? Какой длины нужна посадочная площадка?

– Длина корабля тридцать шесть метров, размах крыльев двадцать четыре метра, посадочная масса около ста пяти тонн. Необходимо не менее двух тысяч метров посадочной полосы. Выход на орбиту Емли через десять суток, – сообщил я.

– О вашем прибытии будет сделан доклад в Лиге Наций, – сообщил профессор. – До связи.

– До связи, – отстучал я.

Мне просто повезло. Нашлась добрая душа, которая решила проверить сообщенную информацию и сделала это, заручившись поддержкой научных работников. Представляю, что начнется в Лиге Наций после доклада профессора Отье. Не все страны смогут принять мой корабль. Это раз. Не всем нужен я. Это два. Неизвестно, какую идеологию я привезу с собой. И почти всем нужен я, так как полеты в космос предполагает наличие сильно развитой науки и техники. Это три.

Запела «морзянка»:

– Сне-жи-нин, – прочитал я. – Сне-жи-нин.

– На месте, – отстучал я.

– Ты похож на человека? – спросила меня дама.

– А ты как думаешь? – вопросом на вопрос ответил я.

– Я думаю, что похож, – отстучала Емля, – а ты действительно офицер?

– Да, – ответил я.

– А у тебя есть лошадь? – спросила собеседница.

– Есть, стоит рядом и ржет, – отшутился я.

– Как ржет? – спросили меня.

– Вот так и ржет, как все другие лошади, летающие в пассажирских самолетах, – ответил я.

На Емле поняли, что это шутка, но как-то очень долго понимали ее.

– Снежинин, ты усский? – спросили меня.

– Я – русский, – ответил я, – а кто такие усские?

– Усские это те, которые живут в Оссии, – сообщили мне. – Как твое имя?

– Мое имя Олег, – сказал я, – а как зовут тебя?

– Мариэтт, – отстучала девушка, – я пишу о тебе в газету и хочу быть все время рядом с тобой.

– Очень приятно. А если я такой же, как звонарь Квазимодо? – спросил я.

– У нас он называется Вазимодо, но его любили все женщины, – сообщила Мариэтт.

– И ты собираешься меня любить? – не удержался я от вопроса.

– В стране, где выращивают пони, советуют не торопиться, – ответила девушка.

– В моей стране тоже так говорят. А вдруг ты мне не понравишься? – спросил я.

Через какое-то время пришел вопрос:

– Это почему я тебе не понравлюсь? – я так и чувствовал раздражение в голосе девушки.

– Мне не нравятся любовницы вашего Вазимодо, – продолжал я интриговать.

– Я тебя ненавижу, – пропела мне морзянка и пропала. Весь эфир был забит разнотонной «морзянкой», но эта была особенная.

После этого разговора на меня стали выходить сотни радистов и предлагали начать радиообмен именно с ними. Пришлось никому не отвечать, чтобы не вызывать ненужного ажиотажа. Я отправлял официальное обращение от имени Земли, но на него никто не откликнулся, кроме Мариэтт, поэтому я и буду поддерживать связь только с ней, игнорируя всех других.

Если она действительно пишет в газету обо мне и для этого поддерживает связь, приглашая профессоров, то сейчас должно начинаться соблазнение меня всеми благами и условиями пребывания.

Оссия это, похоже, Россия. Вроде бы и родина тоже, да только не понятно, какой год сейчас идет у них. Если где-то период между двумя мировыми войнами, то туда лучше не появляться, потому что у товарищей того время вопросы идеологии превалировали над нормами международного права, обыкновенного разума и прав человека.

Приземление

Я приближался к орбите Емли. С профессором, который общался со мной через военного специалиста, я понял это по четкому отбиванию точек и тире, было обговорено вероятное место приземления в местечке Ле Урже в двенадцати километрах северо-восточнее города Арижа.

Через семь дней запела знакомая «морзянка»:

– Сне-жи-нин.

Я ответил, что нахожусь на связи.

– Ты меня обидел, – передала Мариэтт, – но редакция требует от меня материал. Напиши мне что-нибудь, и я передам это как беседу с тобой.

– Так ли это тебе нужно, чтобы разговаривать со мной? – отстукал я. – Ты напиши о том, что я тебя обидел и как я тебя обидел. Напиши, что на землю летит монстр, питающийся красивыми девочками. Что у него два ряда острых акульих зубов и холодные руки. Он сын дракона и феи и умеет изрыгать огонь.

– Ты издеваешься надо мной? – спросила Мариэтт.

– А вот это зависит от тебя, как решать, издеваюсь я над тобой или не издеваюсь? – дал я ей повод для размышлений. – Можешь представлять меня ангелом или монстром. Доверься своему сердцу, хотя какое может быть сердце при получении гонорара за опубликованный материал?

– Почему ты считаешь, что журналисты работают только за деньги? – спросила девушка. Чувствовалось, что ее точки и тире были разнокалиберными пулями из разных пулеметов.

– А за что они работают? За славу? Они люди и им нужно кушать. Им нужно одеваться. Им нужно содержать семью, и они работают за деньги. Они и пишут то, что нравится тем, кто платит деньги. Те, кто платит деньги, делают политику, и журналисты им помогают в этом, в зависимости от размера оплаты, – мне нравилось поддразнивать ее и, честно говоря, мне всегда было смешно, когда журналисты говорили о том, что они свободны в освещении тех или иных событий.

Они свободны освещать все, что угодно, но только для себя, а свет, то есть печатную полосу, увидят только те события, которые будут одобрены главным редактором. Поэтому, все разговоры о свободе прессы в свободном обществе – это обыкновенная болтовня. Степень свободы в обществе зависит не от того, кто и как позволяет эти свободы, а от действенности и приоритета законов и законности в этом обществе. И получается, чем четче прописаны законы и чем строже они исполняются при равенстве всех людей перед законом, тем больше свободы в этом обществе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.