Ася Лавринович
Френдзона

© Ася Лавринович, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Есть что-то трагичное в дружбе, окрашенной цветом влюбленности.

Оскар Уайльд 

Глава первая

Ненавижу начало учебного года. Все такие счастливые в школу тащатся. Почему-то они уверены, что сентябрь – это непременно новая жизнь. Думают, что теперь обязательно серьезно возьмутся за учебу. Будут читать устные предметы, аккуратно вести конспекты, отвечать на уроках. Ага, еще спать пораньше ложиться, в школу вовремя приходить… Ну что за бред? Всем понятно, что никакой новой жизни не будет. Уж если ты был лентяем, то им ты и останешься. Поэтому я никаких иллюзий насчет нового учебного года никогда не строю. Просто тихо и люто ненавижу школу.

Я с грохотом бросила сумку на деревянный стул, тут же ко мне подсела Маринка Петрова, школьная подруга и по совместительству соседка по парте. Та еще проныра, все ей про всех знать надо.

– Инка, какой загар! Колись! Турция?

– Ага, Турция, – согласилась я, не вдаваясь в подробности. Не расскажешь же ей, что все лето горбатилась у бабушки в огороде, пока наши сверстники разъезжали по курортам. Мама вновь устраивала свою личную жизнь и решила, что у бабушки мне будет самое то. Потому что я, видите ли, только мешаюсь. Мама у меня бесхребетная, и мужики ею вертят как хотят. Я этих рыцарей на белых конях насквозь вижу, ведь ни у кого из них нет серьезных намерений. А мама – наивная душа. Ну, я этим ухажерам сразу и говорю, что не на тех напали. Нашли дурочек. Мама, конечно, краснеет как рак, кричит, чтоб я извинилась. Но кто они такие, чтоб я признавала свою вину перед ними?

В класс вошла учительница. Географичка, Алла Николаевна. Терпеть ее не могу. Тоже строит из себя добрейшей души человека, а на самом деле…

– У нас новенький, – горячо прошептала мне в ухо Маринка. – Антон Кораблев, видела?

– Не-а, – также шепотом ответила я, записывая тему урока.

– У него папа заместитель прокурора, – продолжила Маринка. – Говорят, он в старой школе наделал делов, выгнали за хулиганство и неуспеваемость. Ему бы на старшие классы вообще забить, но папаша, видимо, его потом хочет в хороший институт пристроить…

– Ясно, – ответила я сухо, глядя на доску.

– …Похлопотал перед директрисой, и вот теперь Антон в нашей школе, – не унимаясь, шептала Маринка. – Так-то к нам тоже сложновато попасть, все-таки лицей. Видимо, у папочки там такие связи…

– Слушай. – Я наконец повернулась к Маринке. – Школа наша – отстой. И прекрати шипеть мне в ухо!..

– Зырянцева! – Географичка обратила внимание на нашу парту. Разумеется, в самый неподходящий момент. – Быть может, ты знаешь новую тему лучше меня?

– Это вряд ли, – честно ответила я, поднимаясь с места.

– А может, ты выйдешь к доске и повторишь все, что я сейчас сказала?

– А может не стоит, Алла Николаевна?

– Зыря-я-янцева! – закатила глаза Валя Куницына, отличница и активистка. Сидит за первой партой, учителям в рот заглядывает. – Ты как разговариваешь? Немедленно извинись перед Аллой Николаевной!

– За что? – искренне удивилась я.

– Хотя бы за то, что отнимаешь время у всего класса, – строго сказала географичка.

– Ой, ну конечно! Мои одноклассники прямо очень переживают, что урок может сорваться.

– Вот-вот! – поддакнула Валька.

– Помолчала бы, – не выдержала я.

– И перед Валей извинись! – покраснела Алла Николаевна.

– Перед Куницей? Может, мне вообще к каждому индивидуально подойти, на колени встать? За отнятое время…

– Ну, все! – взорвалась географичка. – Все! Давай, Инна, дневник на стол, сама за дверь. Мое терпение тоже не резиновое.

Приехали! Превосходное начало учебного года. Выгнали с первого же урока. Это все Маринка со своим новеньким.

Положив дневник на учительский стол, заметила наглую злорадную ухмылку Куницыной. Такая злость меня в тот момент разобрала, что я по дороге к выходу из класса взяла грязную меловую тряпку с доски и прямо в морду ее довольную зашвырнула. Такой визг поднялся. Я поспешно покинула класс, а то еще к директору вызовут в первый учебный день. Конечно, скандала можно было избежать, не вступай я в полемику. Могла просто сказать: «Простите, я больше не буду». Но разве так просто сказать «прости», тем более когда не чувствуешь себя виноватой?

* * *

– Ну? Как школа? Есть новенькие? – встретила меня на пороге мама.

– Превосходно! – ответила я, сбрасывая туфли. При маме дневник лучше не открывать. Хотя вряд ли ей придет в голову, что я в первый учебный день заполучила гневное послание красной пастой на полстраницы.

– А поконкретнее? – Мама увязалась за мной на кухню. – Тебе обед погреть или сама?

– Погрей.

– Тебе Саша звонил.

– Очень за него рада.

Молчание.

– Инна, ты бы хоть в этом году к папе сходила, у него сегодня день рождения.

– Мам, ты опять? Вот еще. Меня никто и не приглашал, между прочим.

– Он нам на домашний звонил, тебя звал.

– На мой телефон приглашений не поступало.

– Инна! – рассердилась мама. – Ты как маленькая! Ну что тебе, официальную телеграмму послать, чтоб сходила? Отец – занятой человек…

Мама поставила на стол горячую тарелку со щами.

– Уже неохота обедать, – ответила я и ушла в свою комнату.

– Саше перезвони! – прокричала вслед мама.

Саша – мой друг детства. Жутко приставучий тип. Кажется, он единственный, кто еще мне звонит на домашний. И папа. Поэтому я предпочитаю пореже брать трубку.

Отец ушел из нашей семьи, когда мне было восемь. Не скажу, что я особенно переживала по этому поводу. Переживала мама. Она ночами устраивала истерики на кухне, а утром шла на работу с опухшими от слез глазами. Не думаю, что мама и папа подходили друг другу. Мама – слабая. А отцу всю жизнь не хватало, чтобы его хорошенько пнули под зад. Все восемь лет брака он не имел постоянной работы, пропадал в пивнушках и валялся на диване у телевизора. С новой женой папа открыл свой бизнес и сейчас цветет и пахнет. А со мной общается как-то странно. Вернее, совсем не общается. Подарки на Новый год и дни рождения он передает исключительно через маму. Возможно, все эти годы его грызет чувство вины. А взять и просто поговорить со мной по душам у него не хватает смелости. Наверное, неумение извиняться и принимать свои ошибки у меня от него. Ощущала ли я когда-нибудь отсутствие в своей жизни отца? Конечно, ощущала. Когда на День города другие папы брали своих дочерей, моих ровесниц, на плечи, и они смотрели салют. Мне же в таких случаях приходилось взбираться на дерево.

Я взяла трубку и набрала папин номер. После одного гудка сбросила и снова начала стучать по кнопкам.

– Ну, чего звонил?

– Инка, любовь моя, тебя здороваться не учили? Вам там в начальной школе не преподают этикет? – весело проговорил в трубку Сашка. Я закатила глаза. Саша меня порой чересчур выводит. Вообще он бегает за мной с детства. Хотя в то же время эти разговоры не мешают ему менять девчонок как перчатки.

– Зачем так орать?

– Хотел поздравить тебя с началом учебного года.

– Зашибись праздник.

– Во двор выйдешь вечером?

Да, мы всю нашу сознательную жизнь живем в одном дворе.

– А это обязательно? – на всякий случай спросила я.

– Обязательно. Я хочу посмотреть, какие ты там щечки у бабушки наела. Все лето тебя не видел.

– А я б тебя еще сто лет не видала, – заключила я и положила трубку. Если честно, мне льстит внимание Сашки. Он старше меня на два года, учится на втором курсе в университете. Про Сашку все говорят, что он красивый. А я не замечаю. Может, потому что видела его в ту пору, когда у него только-только зубы молочные на коренные поменялись, и меня это не слишком зацепило? За Сашкой еще со школы бегают девчонки, но мне он говорит, что любовь всей его жизни – это я. И мы в один прекрасный день поженимся. Мне кажется, Сашка меня не любит. Может, в детстве я ему, конечно, и нравилась. Но сейчас он просто привык так думать. Иначе почему этот парень часто встречается с новыми девчонками?

Разумеется, телефон зазвонил вновь. Друг терпеть не может, когда я бросаю трубку.

– Господи, – тяжело вздохнул Саша, – ну почему ты такая невежа?

Я хихикнула.

– Инна, а хочешь, я угадаю, чем ты сейчас занимаешься?

– Ну, попробуй! – ехидно ответила я, а сама в это время бросала фантики от конфет в цветочный горшок.

– Ты улыбаешься.

– А как ты угадал? – спросила я. И правда, улыбаюсь. Только улыбка у меня в эту минуту злобненькая такая.

– Никак не угадал. Только я так умею.

– Как?

– Слышать, как по телефону люди улыбаются.

– Ну-ну, не гони!

– Так ждать тебя во дворе?

– Давай я загадаю и покажу один из указательных пальцев, а ты теперь попробуй догадаться, на какой руке. На правой или на левой. Догадаешься – выйду во двор. Готов?

– Ага, – сосредоточенно ответил Сашка. Я опять злобно ухмыльнулась, как Гринч, который крадет Рождество. Подняла вверх указательный палец на правой руке. – Ты загадала правый палец?

Вот гад, угадал.

– Не-а, Сашенька, левый! – как можно беспечнее и равнодушнее ответила я, и сама обрадовалась непонятно чему.

– Ну, ты, Зырянцева, и вруша. Я опять слышу, как ты улыбаешься. Так что давай так: теперь моя очередь. Делаю то же самое, загадываю пальцы. Угадаешь – так и быть. Можешь сидеть дома как старая бабка и никуда не выходить.

– Хм, – сказала я, – ладно. Допустим, ты загадал левый палец?

– Я загадал и показываю тебе средний палец, так что не угадала, вечером жду! – ответил Сашка, и на сей раз первым бросил трубку.

Ну, вот не гадина ли? Я так развеселилась, что решила все-таки перезвонить отцу и поздравить его с днем рождения. Пожелания получились сухими и надиктованными на автоответчик.

* * *

Почему-то в детстве наш двор мне казался таким огромным и зеленым… Как говорится, когда деревья были высокими. Сейчас место, где я провела свое счастливое детство, представляло собой удручающую картину. Облезлая горка, пустая песочница, скрипучие качели… На последних я и расположилась, нервируя скрежетом уличного кота, который умывался неподалеку. На улице уже смеркалось. Несмотря на начало сентября, вечер казался летним. Так же стрекотали кузнечики в траве, и воздух был теплый и тяжелый. Я вышла во двор в рваных джинсах и вязаном свитере, помня, что в поздний час уже может быть прохладно. Ничего подобного. Духота раздражала так же, как скрип моих качелей.

– Ни фига ты негр! – раздался удивленный голос Сашки. – Я тебя в темноте и не разглядел. Твоя бабуля переехала на Галапагосские острова?

– Отвянь, – лениво отозвалась я. – Что хотел-то?

– Поздравить с началом учебного года.

– Гони тогда цветочек.

Саша с готовностью полез в клумбу, на которой уныло торчали несколько хризантем. Мне нравятся эти цветные пушистые бутоны. Бабушка говорила, что на языке цветов хризантема означает «Ты прекрасный друг». Это название мне почему-то запомнилось. Светлое и доброе. На ощупь лепестки сорванного цветка оказались гладкими и прохладными.

– Мы с ребятами на следующей неделе в выставочный центр Союза художников идем, хочешь с нами?

Тут надо сказать, что Саша учится на кафедре философии и культурологии. Та-дам! Немного неожиданно, правда? Притом что Саша увлекается спортом – играет в футбольной команде за свой университет, и играет хорошо, – он знает еще наизусть кучу стихов и прочитал тьму книг. Сашка разбирается в музыке, живописи и постоянно пытается «просветить» меня. А я не очень-то и даюсь просвещаться. Наоборот, чаще подсмеиваюсь над Сашей. Ну кому и для чего это нужно? Я, знаете, звезд с неба не хватаю и филологическую деву из себя не строю. В будущем, думаю, с легкостью справлюсь с работой среднестатистического менеджера.

– Что я там позабыла? – немного грубовато ответила я на Сашкино предложение.

Сашкины друзья те еще снобы. Строят из себя взрослых и чересчур начитанных. Всезнайки.

– Ты забыла там свою эрудированность, – сумничал Сашка.

– Ладно, тогда пойду.

– Ты только учти, там девчонка одна с нами будет, Лиза. Смотри про меня ничего не ляпни.

– А чего ляпать, – невинно похлопала я глазами, – время придет, сама обо всем догадается.

– О чем ты? – настороженно спросил Саша.

– О твоем занудстве.

Друг достал сигарету и закурил. Я поморщилась. Знаю, что поступает он так, когда взволнован. Что там за Лиза такая расчудесная?

Я смотрела, как в соседнем доме загорается свет в окнах. Некоторые из них совсем голые, без занавесок. Вот в одном из них мужчина в черной майке-борцовке и шортах подошел к холодильнику… А вот у кого-то на экране телевизора маячит ведущая новостной программы «Время». Почему люди не повесят хотя бы тюль, который немного скроет их от посторонних глаз? Наша квартира находится на четвертом этаже, и в моей комнате постоянно задернуты плотные шторы в мелкий цветок. Дневной свет в своей «каморке Папы Карло», если честно, я вообще редко вижу.

– И все-таки пообещай, – хриплым голосом прервал тишину Сашка.

– Ты о чем?

– Что не будешь меня высмеивать, как ты это обычно делаешь, при Лизе.

О господи!

– Это только наши с тобой шуточки, только мы их понимаем. У тебя же язык как бритва, ты и не со зла, может…

– Ну, а зачем ты меня тогда вообще на эту выставку зовешь? – искренне удивилась я.

– Да потому что ты темная деревня! Тебе этот поход вообще не повредит.

Нет, это я еще его высмеиваю?

– Хорошо, обещаю! – Я клятвенно подняла руку вверх. – Могу даже пару ласковых за тебя замолвить. Только можно я теперь домой пойду? Нам на завтра уже уроки задали, между прочим.

– Правда, замолвишь? – обрадованно спросил Саша. – Спасибо, Инн, ты супер!

Он выбросил окурок, резко наклонился ко мне и поцеловал в загорелую коленку, которая торчала из рваной штанины.

– Тогда созвонимся!

Саша быстро направился к своему подъезду, а я даже возмутиться не успела. Вот человек-непосредственность. Признаться, меня жутко смущают такие поступки Саши, которые редко, но все же случаются. В таких случаях я, не зная, как скрыть это самое смущение, просто на Сашу ору.

Я вновь заскрипела качелями, размышляя, какие эмоции у меня вызывают подобные выходки Саши. Например, прикосновения. Терпеть не могу, когда нарушают мое личное пространство. А когда трогают за волосы? Это же вообще караул! Но когда Сашка со словами «Молодец, толково!» треплет меня по макушке… Мне приятно. Безумно приятно! Хочется в ответ замурчать. Нравится ли мне Саша? Нет, не думаю. Когда он тут распинался про свою Бедную Лизу, мне было абсолютно все равно. Ни ревности, ни чувства собственничества. Быть может, мне просто приятна похвала? Не сказала бы, что когда меня хвалит наша классная у доски, по телу разливается тепло. Тогда все спишем на возраст. Видимо, пришло время получать свою порцию мурашек от представителей противоположного пола. Независимо, проявляешь ты к нему симпатию или нет. Да, пусть будет так.

Я бы еще с удовольствием поскрипела качелями, если б из окна первого этажа не высунулось сморщенное неприятное лицо старой соседки. Начала шипеть, что ночь на дворе и я мешаю спать ее кошкам. Я поднялась и тяжело вздохнула. Действительно, уже слишком поздно. Нужно идти делать ненавистные уроки.

* * *

– Сильно тебе вчера попало? – учтиво спросила Маринка, усаживаясь рядом со мной на полу у двери классного кабинета. Была перемена, по узкому коридору носились туда-сюда младшеклассники. Я вытянула ноги, кто-то запнулся. Кишат, как маленькие тараканы.

– За что попало? – Я оторвалась от учебника.

– Ну, тебя же из класса выгнали.

– А, да фигня. Ай-ай-ай сказали, чтоб больше так не делала.

– Прости, Инка, это все из-за меня! Но и ты хороша: сложно извиниться, что ли?

– Да уж, конечно, в тебе вина. Со своим новеньким.

– А я опять по этому поводу… – Маринка густо покраснела. – Нет, ты только посмотри на него!

Я перевела взгляд в ту сторону, где стоял новоиспеченный ученик одиннадцатого «А» класса – Антон Кораблев. Находился он уже в окружении наших бравых ребят и нескольких самых популярных старшеклассниц. Что-то оживленно рассказывал. У Антона стройная подтянутая фигура, светлые волосы, карие глаза. Ухмылочка такая дурацкая. Вот в принципе и все.

– Посмотрела.

– Правда, хорош?

– И хорошéе видали, – ответила я сердито. Блин, вот как отделаться от Маринки, чтобы ее не обидеть? На теорему меня вчера не хватило, уснула. А за перемену разве все выучишь?

– Инн, а как считаешь, у меня есть шансы?

– Шансы на что? Попасть в финальную тройку капитал-шоу «Поле чудес»?

– Да нет же! Шансы на Антона…

Я посмотрела на Марину. Невысокая, стройная, круглолицая, крашеные темные волосы по плечи. Пожалуй, ничего особенного, если бы не ее глаза. Они такие синие, ей-богу, никогда таких синих глаз не встречала. Да, пожалуй, Маринка очень даже хорошенькая. А еще добрая. Пару раз защищала меня перед учителями и всегда дает списывать – нежадная. Для меня это тоже показатель хорошего человека. Разве жалко дать списать другу?

– Чтобы не обратить на тебя внимание, нужно быть полным кретином. Но тебе-то он зачем?

– Спасибо, конечно, но ты о чем? – настороженно спросила меня Марина.

Я еще раз посмотрела на новенького. Он продолжал что-то рассказывать девчонкам, которые кокетливо хихикали в ладошку. С таким бы не обжечься Маринке.

– Да ну. Ухмылочка какая-то… И ты ведь мне говорила, что его из прошлой школы поперли. За что, интересно знать.

– Ты чего так всполошилась? Может, он тебе самой нравится? – предположила Марина.

– Что? Нет! Еще чего! – бурно отреагировала я. Неожиданно для самой себя, кстати.

– Н-да? Ну, смотри…

Возникла неприятная пауза. Криков в коридоре стало меньше – прозвенел звонок, многие разбрелись по классам. Наша математичка задерживалась.

– У меня есть номер его телефона. Я напишу? – Марина осторожно заглянула мне в глаза.

– Да не нравится он мне! Пиши кому хочешь, – великодушно разрешила я.

* * *

Поворачиваю ключ в замке, толкаю дверь… Странно, закрыто на цепочку. Что за ерунда? Мама, что ли, дома?

В прихожей наткнулась на мужские ботинки. Из кухни доносились приглушенные голоса. Все ясно. Папа явился.

– Здравствуй, Инна, – виновато и широко улыбнулся мне отец.

А ведь я не видела его несколько лет. Он стал каким-то толстым, обрюзгшим и от этого еще менее мне приятным. Нет, умом я понимала, что у взрослых свои заморочки, – ну, влюбился человек в другую женщину. Каждый имеет право на счастье. Но сердцем все мамины слезы ему простить не могла.

– Привет, – сухо ответила я.

– Ты такая взрослая стала… Выглядишь отлично!

– А ты что-то так себе выглядишь.

– Инна! – Мама, как обычно, схватилась за голову.

– Ну, знаешь ли, юная леди, – нервно засмеялся папа, – время никого не щадит. И ты в мои годы молодеть не будешь.

– Ты угрожаешь, что ли?

– Инна, мой руки и живо садись за стол, картошку с мясом погрею.

Когда я села обедать, напряжение достигло своего пика.

– А чего пришел-то? – не выдержала я.

– По делам, – ответила за бывшего мужа мама.

– Ух, какой деловой мужчина!

Папа строго заметил:

– Ты на поворотах-то поаккуратнее. Все-таки я тебе родной отец.

Да, это я в папу такая «ласковая».

– А пришел я действительно по делу. У нас с твоей мамой есть кое-какое нажитое совместное имущество. Я обещал до твоего совершеннолетия этот участок не трогать, но раз тебе в ноябре исполнится восемнадцать…

– Ты не только деловой, но еще и очень благородный мужчина, – сделала я вывод. – А я думала, ты просто соскучился.

Вновь возникла неловкая пауза.

– Инна, давай без клоунады? – тихо попросила мама.

А я не могу без клоунады! Мне обидно до чертиков. Ведь он с нами прожил восемь лет. Также первое время ночами не спал, гулял со мной, на море возил, за руку в первый класс провожал, а потом? Неужели так просто вычеркнуть из жизни родного человека, ребенка? При том что в нем твоя кровь, твои холодные серые глаза, твой непростой характер. Просто был у тебя ребенок, и вдруг его не стало. Хотя он жив-здоров. Будто все это было в прошлой жизни…

– Да пошел он к черту, – глядя в тарелку, ответила я.

– Инна, Инна! – непонятно чего испугалась мама и сорвалась на крик. – Извинись! Извинись немедленно!..

Это я еще и извиняться должна? Я? Приехали!

– Наташа, – тихо перебил ее отец. – Не надо, не стоит.

– Конечно, не надо! – согласилась я. – Перед кем извиняться-то? Мама, ты тут кого-то разве видишь?

Я встала из-за стола и, не доев, ушла в свою комнату. По закону жанра, громко хлопнув дверью.

* * *

Больше всего на свете я люблю вечера пятницы. Несмотря на то, что у нас в школе шестидневка. Не покидает ощущение, что сложная рабочая неделя позади. Обычно такой вечер я посвящаю фильмам. Особенно люблю драмы, основанные на реальных событиях. Вот теперь листаю планшет, смотрю, что бы такое глянуть, чего еще не видела.

Утром Маринка сказала, что идет на прогулку с Кораблевым и вечером обязательно напишет, как все прошло. «Жду не дождусь!» – с раздражением подумала я. Какое-то непонятное чувство тревоги, связанное с этой парочкой, не покидало меня. А почему, сама не знаю.

В «ВКонтакте» мне пришло сообщение. От Маринки.

«Ты готова к подробностям?)) Он – нечто!»

Слово «нечто» у меня почему-то ассоциируется с «ничто». Я ухмыльнулась и написала:

«Валяй свои подробности!»

Тут же вновь пришло сообщение. А, это от Сашки:

«Вы уже проходили Пастернака?»

Господи, ну что за зануда? Я тут валяюсь в кровати, поедаю жареный арахис и, внимание, отдыхаю от школы!

«Отвали, пожалуйста, со своим Пастернаком», – написала я в ответ.

Вновь звуковое оповещение.

«Значит, слушай! Мы пошли в кино. Фильм выбрала я. Правда, он такой занудный был, но в компании Антона мне это было только на руку. Знаешь, на середине фильма он в темноте взял мою руку в свою и подул мне на костяшки пальцев… Это было так мило и очень трогательно))».

«В зале, что ли, холодно было?» – искренне удивилась я.

«Нет! Инна, какая ты неромантичная!»

Куда уж мне.

«Ознакомься с эпистолярным романом Цветаевой и Пастернака». – Это Сашок не сдается, строчит. – «Тебе понравится».

Я решила ничего ему не отвечать. Ну, не понимает человек, что своим занудством меня в могилу загонит. Пойду лучше орешков еще пожарю.

Когда я вернулась к ноутбуку, мигали непрочитанными два сообщения. Одно от Марины:

«Мы поцеловались у подъезда, когда он меня провожал. Боже, Инна, у меня подкосились ноги))) Как думаешь, я не тороплюсь?»

А второе от Саши:

«Просто когда ты рядом, мне так спокойно и хорошо, и никого больше не надо»

У меня резко вспыхнули щеки, и сердце ухнуло куда-то вниз. Вот это переход, конечно, от Пастернака до признаний в любви.

«Ты чего?)) Головой стукнулся?» – решила я сначала ответить Сашке. Тут же пришел от него ответ:

«Блин))) Ин-Ин, это не тебе, прошу прощения».

Что? Серьезно? Как в старых добрых анекдотах. Надо еще Маринке написать, она ждет. Ее сообщение так и мигало без ответа.

«Откуда мне знать, торопишься ты или нет? Я подобного никогда не испытывала. К сожалению».

Настроение почему-то было окончательно испорчено. Вот тебе и любимый вечер пятницы.

Звуковое уведомление известило о новом сообщении. От Саши. Сердце гулко забилось, на сей раз послание для меня:

«Пастернак – это сплошное настежь:
все двери с петли: в Жизнь.

М. Цветаева

Входи, мой друг, входи без стука.
Для нашей дружбы нет двери.
Мои стихи к тебе послушай,
Я – вся внимание – твои.

Входи, мой друг. Ведь дверь взлетела.
Ее, как перышко, несли
Те письма – белые метели,
Любви и дружбы корабли.
Входи, мой друг, – родней не будет,
И знай: не стоит и гроша,
Когда жена тебя ревнует, —
Ведь я с тобою – лишь Душа…

Придешь без стука ты на помощь
Как ангел дочери моей.
Ты все, что с нами было, помнишь,
Мой самый близкий из людей…»

Далее Сашка написал: «Правда, эта дружба больше, чем любовь? И это классно».

«Правда», – ответила я. – «Только спать очень хочется. В выходные увидимся!»

* * *

В выставочном зале на этой неделе современное искусство. И я, честно говоря, в этом совсем не разбираюсь.

Молча слонялась от картины к картине и откровенно сдерживала зевок, так как Саша велел притащиться сюда к самому открытию. И это в воскресенье! В единственный законный выходной.

– Саша, что означает этот нарисованный крючок? – шепотом спросила я друга, чтобы его приятели-снобы не дай бог не услышали.

– Какой крючок? – искренне удивился Сашка. – А! Это скрипка!

– Какая скрипка? – в свою очередь удивилась я. – Вот это? Вот это скрипка? Ты смеешься? Я что, не знаю, как скрипки выглядят? А где тогда палка эта…

– Палка?

– Ну, прутик такой!

– Ты имеешь в виду смычок?

– Ага, – радостно закивала головой я. Саша, глядя на меня, просто махнул рукой. Мол, чего с тебя взять.

Немного погодя выставка мне эта вообще наскучила. Но уйти я не могла, потому что до сих пор не увидела здесь самого главного – Лизу.

– Ну, где твоя подлиза? – пристала я опять к Сашке.

– Ты о ком? – сделал непонимающий придурковатый вид он.

– О твоей новой пассии.

– Она задерживается.

– Какая непунктуальная Луиза, – сердито заметила я.

– Да что с тобой сегодня? Ты чего на нее уже взъелась?

И, правда, чего взъелась, не знаю. Обычно мне плевать на Сашкиных пассий. Может, я просто чувствую, что она неприятная особа, и хочу предостеречь друга от разочарований?

– О, вот она! – Саша со всей дури заехал мне локтем в живот. Я чуть ли пополам не согнулась.

– Ты совсем уже чокнулся, что ли?..

Но Сашки уже рядом со мной не было. Вернее, не было обычного, уверенного в себе Сашки. Вместо него рядом стояла подбоченившаяся кисейная барышня, томно вздыхающая при появлении той самой Лизы. А вздыхать там есть по кому. Ноги от ушей, фигура как у модели с обложки журнала «Спортс Иллюстрейтед», и роскошные темно-русые кудри до поясницы. Причем кудри свои! А не эти безвкусные локоны, накрученные на плойку…

– Она тебе понравится! – весело сообщил мне Саша.

– Да я вообще ее уже люблю, – криво улыбнулась я.

Пока ясно одно: в современном искусстве она разбирается так же, как и я. В глазах Лизы-подлизы паника и даже некая брезгливость. Оставшись один на один с той самой, как оказалось, музыкальной картиной (пока Сашка-сноб вступил в полемику со своими друзьями-снобами), Лиза достала телефон и… Что она там делает, не вижу! Чекинится?

– Хрень полная, верно? – подкралась я к ней сзади.

– Что, прости? – Оторвавшись от телефона, Лиза натянуто улыбнулась мне.

– Ты ведь Лиза? Я – Инна! Сашина подруга. И я о картине: согласись, чушь?

– Ну, зачем же ты так.

Так! Это что означает?

– Вот этот крючок – скрипка, представляешь? Больше похоже на крошечный гнутый гвоздь.

– Вы о чем? – К нам подрулил Саша.

– Твоя подруга Инна, – начала каким-то странным грудным голосом Лиза, – делилась впечатлением об этой картине. Говорит, что это, как она выразилась, хрень полная. А вот я не согласна!

А?

– Еще бы! – восторженно ответил Саша. – А ты что думаешь об этом?

– По-моему, это чудесно, Саша!

Что? Я сплю?

– Смотрю на эту картину и не могу оторвать взгляда. Так и слышу скрипичные звуки.

А я так и слышу скрип своих зубов.

– А я о чем! – чересчур громко откликнулся Сашка. – Это же некая отсылка к скрипке Пикассо. Правда, у современного автора все менее масштабно.

Я бы даже сказала: менее-менее масштабно. Да я эту закорюльку еле разглядела!

– Вот! Учись у Лизы, Инна, видеть прекрасное, – назидательно произнес Сашка и ласково щелкнул меня по носу. Как несмышленого ребенка. На сей раз его жест не вызвал во мне никаких мурашек. Захотелось в ответ кулаком треснуть в нос обоих.

– Ладненько, вы восторгайтесь дальше, а я пройдусь еще посмотрю, что тут есть. Буду выгуливать свою темную глупую душонку.

Фу, как бесит! Так она и слышит скрипичные звуки. Ей бы лучше скрипичным ключом по кудрявой башке…

Так я забрела в античный зал. Не скажу, что раздетые древние статуи подействовали на меня умиротворяюще. Но тут хотя бы видно – это люди. А не осьминоги со скрипками в щупальцах.

В этом зале было прохладно и немноголюдно. Поэтому я без труда заприметила уже известную ядовито-оранжевую ветровку. Кораблев. Рядом с ним стояла хрупкая светловолосая девушка. Антон, как обычно, травил байки, а его спутница тихо хихикала. И если это Маринка, с которой он недавно целовался, то, значит, я ее сто лет не видела. Как девчонка изменилась.

– Вот черт! – прошипела я. Будет некстати, если одноклассник заметит меня. Ведь тут к гадалке не ходи, что я обо всем доложу подруге.

Я решила понаблюдать за парочкой со стороны. Вот ведь чувствовала, что он еще тот козел. И правда, хорош!

Я не нашла ничего более умного, чем спрятаться за статую какого-то раздетого античного мужчины. Периодически выглядывая у него из-за спины.

Антон с белобрысой еще потоптались минут десять у каких-то древних сосудов и, наконец, перешли в зал современного искусства. Класс, кажется, меня не заметили.

– Зырянцева! – зашипел кто-то мне в ухо.

– А? – растерянно отозвалась я.

– У тебя гормончики заиграли, что ли? – это Сашка. Вот дурак, о чем он? – Ты чего к голому мужику пристроилась?

– Тише ты! Не привлекай ко мне внимание. А то меня вон та пожилая тетенька из зала выставит.

– И правильно сделает. Смотри, уже недобро глядит на тебя. Поди, это ее ухажер.

– Да ну тебя! Скучная выставка, я домой.

– Погоди, мы с Лизой тоже уходим, проводим тебя до остановки.

– Какая честь! – проворчала я.

За прошедшие несколько дней погода существенно испортилась. Как только мы вышли из здания, в лицо ударил прохладный, почти октябрьский ветер. На улице пахло дождем и жухлыми листьями. Лиза со смехом подхватила развевающуюся юбку. Холодный воздух оголил ее стройные длинные ноги. Сашка пялился на свою пассию с откровенным восхищением. На ступеньках я поравнялась с этой кудряшкой Сью. Боже, какая она дылда! Это притом, что мой рост тоже выше среднего. Ну, конечно, она была на каблуках! Причем шла на них так плавно и уверенно, что мне ничего не оставалось, как крякнуть от зависти. Я посмотрела на свои старые пыльные «конверсы» и вздохнула. Наверное, пора уделять внешнему виду больше внимания. И мама, и Сашка всегда твердят, что мне можно и не краситься. У меня эта самая… природная красота. А бабушка обычно добавляет: «В тебе есть порода!» Но бабулины слова нужно делить надвое. Это же родная бабуля! Так, допустим, с косметикой мы разобрались. Но вот загвоздка: я так и не смогла вспомнить, расчесывала ли утром волосы…

Когда мы уже стояли на остановке, Лиза пропела:

– Все-таки выставка восхитительная! К тому же масса новых приятных дружелюбных людей. Инна, я очень рада была познакомиться с тобой!

И при этом у нее так хищно блеснули глаза, что я аж невольно отпрянула. Где-то вдалеке очень кстати прогремел гром. Льстит. Врет. Не отношу себя к массе приятных и дружелюбных людей. И выставка ей вряд ли понравилась, всю свободную минуту противная подлиза не вылезала из смартфона. Вот как это называется у людей? Лицемерие или банальная вежливость? Как мне этому научиться?

– Спасибо, Лиза, мне приятно. А ты восхитительна так же, как и эта выставка. О, пока, ребята, мой транспорт! – Я сделала дурашливый книксен на прощание и припустила навстречу приближающемуся трамваю. На асфальт, в такт моим быстрым шагам, начали падать крупные дождевые капли.

Глава вторая

Осенние ливни зарядили на неделю. Поднимать себя с утра с кровати становилось все сложнее. Выходить из дома в потемках, а потом тащиться в школу… Кошмар. Раньше дорогу до ненавистного здания скрашивали разговоры с Маринкой. Она еще та трещотка. Теперь же мне приходилось плестись одной. Марина ходила в школу в компании Кораблева. Нет, подруга пару раз предлагала идти всем вместе, – мол, они с Антоном за мной с легкостью зайдут. Но я от этого предложения всякий раз отказывалась. Зачем мешать влюбленной парочке? О том, как встретила одноклассника на выставке, я Маринке рассказывать не стала. Антон вел себя как ни в чем не бывало, продолжал активно ухаживать за моей подругой… Я подумала, что той девчонкой с выставки могла оказаться, например, бывшая одноклассница Кораблева. Случайно встретились в зале. Необязательно ведь, что они пришли туда вместе. А я со своим стукачеством могу наломать дров. В общем, решила повременить с предположениями, но к Антону по-прежнему относилась настороженно. Не нравился он мне. И шутки у него несмешные, все ниже пояса. Не понимаю, почему он каждую перемену собирает вокруг себя столько народа.

Перед началом урока я старательно списывала у Марины физику, которую не понимаю и терпеть не могу. Марина мечтательно жевала яблоко и украдкой поглядывала на Антона, который так же, как и я, сдувал решение задачи у своего соседа. Вот, кстати, какая штука! Я беру списать только у Маринки, у человека, с которым одиннадцатый год сижу за одной партой, и наше доверие друг к другу зарабатывалось какое-то время. Вот уж не знаю, как Маринка, она вообще-то легкая на подъем, а мне попросить списать у любого другого одноклассника просто влом. Не потому, что я стесняюсь или боюсь получить отказ… Нет. Просто не хочу ни с кем лишний раз общаться. За все учебные годы мои отношения с этими ребятами не продвинулись дальше «привет-пока». С некоторыми даже получилось уйти «в минус» (например, с той же Куницыной). А Кораблев тут без году неделя, а уже со всеми на короткой ноге. Однокласснички чуть ли не дерутся между собой, кто даст Антону списать. Хитрющий балабол он. Разве мужчина должен так много болтать и балагурить?

– О чем думаешь? – спросила я мечтательную Марину. Та сразу же покраснела.

– О глазах Антона, – тихо призналась подруга. – Интересно, у него такие светлые волосы и такие темно-карие глаза… По-моему, очень необычно.

– Ага. Это вроде называется генетическим уродством.

– Скорее, аномалией, Зырянцева, – вздохнула Маринка. – Дождешься от тебя добрых слов.

Я пожала плечами и продолжила дальше переписывать домашнюю работу.

– А ты о чем думаешь, Инна? – немного помолчав, задумчиво спросила Марина.

– Сейчас бы бутербродик с ветчиной…

Мои мечты о вкусной и не совсем здоровой пище прервал звонок на урок. Однако учитель задерживался. У нас тут преподаватели вообще не страдают пунктуальностью.

– Мне нужно в эти выходные съездить на дачу, подготовить кое-что ко дню рождения, – сказала я. – Не съездишь со мной?

– Так у тебя днюха только через месяц.

– Ты просто не видела фронт работы, – засмеялась я.

– Ну, тогда я – пас! – звонко захохотала в ответ Маринка. – А если серьезно, то мне нужно будет у Антона спросить. Вроде у нас были какие-то планы.

– Начина-а-ется!

Вот так и теряют школьных друзей. Был человек, и нет человека. А где он? Сидит с Кораблевым в кино и попкорн жует.

– Эй, а ты чего Сашку не позовешь на дачу? От него, наверное, больше толку будет, чем от меня.

– Да он же все время теперь со своей подлизонькой, я тебе говорила, – сердито ответила я. Маринка посмотрела на меня с подозрением.

– Слушай, если бы я так хорошо не знала вас двоих и ваши отношения, то решила б, что ты его ревнуешь.

– Да ну тебя! – Я, если честно, даже не знала, что на это ответить. К счастью, в класс в этот момент вошел наш физик. Уж лучше выйти к доске и попытаться пересказать мучительный параграф, который я, к слову, как обычно не поняла, чем объяснять Марине, что в последнее время творится у меня на душе.

* * *

В субботу дома кипела работа. Мама готовила повидло из поздних сортов яблок, которые нам принесла соседка. Сколько помню себя в этой квартире, в которую мы с мамой переехали после развода родителей, немолодая женщина с третьего этажа каждую осень тащит нам яблоки. А мы и не против.

Как и бывает обычно по субботам – у нас генеральная уборка. Мы с мамой уже давно распределили обязанности. Стирка, влажная уборка, глажка, готовка каких-нибудь вкусностей… Как говорит мама, нужно побольше всего сделать в субботу, чтобы все воскресенье отлеживаться кверху пузом на диване. Мама-то, может, и отлежится. А мне предстоит поездка на дачу и выполнение домашнего задания. Буэ!

После того как привела паркет в порядок, я взгромоздилась на подоконник. Двор жил своей ленивой жизнью. В уже чуть застывших лужах ковырялась малышня, сосед сверху пылесосил салон своих старых «Жигулей». Я, если честно, даже ни разу не замечала, чтобы он куда-то на них выезжал. Машина, наверное, уже давно не на ходу. Сосед поднял голову и посмотрел на наши окна. Будто почувствовал, что за ним наблюдают. Мне ничего не оставалось, как состроить приветливую мину и кивнуть. Мужчина поежился от ветра, повыше поднял меховой ворот куртки и отвернулся, продемонстрировав мне могучую неприветливую спину. Вот так и здоровайся с соседями, проявляй дружелюбие.

Кстати, похоже, что осень в этом году решила обойтись без бабьего лета. Или я в своей зашторенной комнате его просто пропустила. Ветер зло трепал единственный оставшийся лист на ветке, которая торчала под нашим окном. Дома было тепло, чисто и, как обычно, уютно. Но я почему-то ощущала себя тем сиротливым желтым листом, который оказался по ту сторону оконной рамы.

Из соседнего подъезда вышли Саша и его ненаглядная Лиза. На подлизе красивое бежевое пальто и кожаные полусапожки. Девушка подняла воротник и поежилась. Сашка тут же схватил ее за плечи и, глядя в глаза, стал что-то быстро говорить. Лиза счастливо рассмеялась, задрав свою кудрявую голову. Ладно, признаюсь и поправлюсь: задрав свою красивую кудрявую голову.

В комнату зашла мама:

– Ты кого там высматриваешь? Сашу?

– Вот еще!

– Я его из окна на кухне тоже увидела.

– Ничего подобного! Я первая пришла на подоконник, а они уже потом выперлись.

– А что это за девочка с ним?

– Понятия не имею, – буркнула я. – Пообедать бы уже.

– А я как раз за тобой, – улыбнулась мама. – Пойдем, я тебе твою любимую пиццу испекла. С сыром моцарелла.

Тут что-то не то. Как нерадивые провинившиеся мужья вымаливают прощения у жен, купив им букет роз, так и моя мама, когда ей что-то от меня нужно, печет пиццу. И ведь давит на больное место! Аж слюнки потекли…

Я уже знала, с чего начнется наш разговор и к чему он приведет. С тех пор как я поругалась с отцом на кухне, мама сама не своя. Все хочет нас примирить.

– Мам, только давай я сначала поем? А задушевные беседы потом. А то кусок в горло не полезет.

Вру. Я так устала драить квартиру и так хочу есть, что проглочу пиццу вместе с противнем.

После обеда мама начала:

– Инна, знаешь, как это бывает, родные люди наговорят гадостей, а потом сожалеют. А бывает, даже не успевают сказать друг другу самое главное: люблю и прости.

– Это ты к чему? Я в последнее время ни с кем из родных не ссорилась. Если ты о папе, то он мне чужой.

– Инна…

– И почему не успевают сказать? Папа смертельно болен?

– Типун тебе на язык! Ты что такое говоришь? Инна, не будь монстром, – испугалась моих слов мама.

– Да я просто предположила. Зачем тогда этот разговор? Извиняться все равно не буду. Во-первых, это не в моих правилах, а, во-вторых, мне просить прощения не за что.

– Не в твоих правилах… – эхом отозвалась мама. – Инна, ты сама себя слышишь? Ты еще и жизни-то не видела!

– Я себя слышу, – спокойно откликнулась я. – Но и ты меня услышь! Если он первым извинится, я, возможно, и пойду на мировую. А так…

– В том-то и дело! – горько воскликнула мама. – В том-то и дело, что вы – два упрямца. Неужели так сложно произнести: «Прос-ти!», «из-ви-ни меня!»? Ты не представляешь, какую легкость ты можешь после этого испытать.

– А мне и так нетяжело, – вздохнула я. Обманываю, конечно.

– В любом случае, здесь и тест на ДНК никакой не нужен. Ты – упрямая дочь своего упрямого отца, – грустно подытожила мама.

Звучит обидно, но не поспоришь. И так паршиво на душе. И пахнет яблоками.

* * *

Вечером выяснилось, что у меня сразу два провожатых на дачу. Сначала позвонил Сашка, сказал, что жутко соскучился (ну да, ну да) и готов ехать со мной хоть на край света. На мой вопрос, как же его расчудесная Лиза, он ответил, что ей нужно к понедельнику готовиться к какому-то коллоквиуму в университете. Мы договорились с Сашкой на раннее утро, чуть ли не на первую электричку. Конечно, друг мог бы взять у отца машину, но родители, по его словам, завтра сами собираются уехать по делам. «Ну, разумеется, – язвительно подумала я, – зачем брать машину? Все свои! Не перед кем покрасоваться на дорогой иномарке». Это я к тому, что несколько раз видела, как Сашка садился в машину с Лизой и как небрежно трогался с места… А меня вот так ни разу не прокатил. Хотя бы кружок вокруг дома навернули.

Потом объявилась Маринка. Оказывается, Кораблев завтра целый день должен провести со своей семьей, у них там какое-то мероприятие, и отлучаться ему ну никак нельзя. Так что Марина в воскресенье свободна как птица.

– Отлично! – обрадовалась я. – Значит, с утра втроем поедем.

– Втроем? – удивилась Маринка. – Саша с нами?

– Ага, объявился тут, наконец. Сто лет его уже не видела. Неужели от своего кудрявого барана отделался, – недовольно буркнула я.

Трубка промолчала.

– Алло? Марин, ты тут?

– Я? Э-э, да! Слушай, Инна, – начала неуверенно Марина. – Тут вот мама сейчас говорит, завтра ей помочь надо по дому. Вечером к нам какие-то гости придут, да и вообще… Езжайте с Сашей вдвоем.

– Да? Ну, хорошо. Только мы вдвоем быстро не управимся, за лето на даче всего пару раз с мамой были. Там еще листвы, наверное…

– Зато подольше пообщаетесь, – хмыкнула Марина. – Нервишки друг дружке потреплете, как обычно.

Мы еще поболтали немного на разные темы, школьные и не очень, а затем простились до понедельника.

Я натянула наушники (люблю засыпать под музыку) и легла в постель с мыслями о завтрашней поездке на дачу. Слов не подобрать, как дорого мне это место. Правда, чем старше я становлюсь, тем почему-то реже мы туда приезжаем. Самое классное, что есть в нашем доме, – это старый чердак. Он не захламлен всякими ненужными вещами. На нем нет таинственного сундука с сокровищами или платьями, ожерельями начала прошлого века. Зато там есть незалатанная крыша и пыльный гамак. Мама побаивается заходить на чердак, ссылаясь на домовых и летучих мышей. Я человек, в отличие от мамы, рациональный и во всякую подобную ересь типа домовых не верю. И мышей не боюсь. Тем более что за все время ни одной не видела. Правда, однажды мне показалось, что из леса к нам в гости на чердак залетал филин. Пока глаза привыкали к темноте, кто-то грустно ухнул в углу, а затем, тихо захлопав крыльями, выпорхнул в разбитое чердачное окно.

В августе я обязательно ночевала на чердаке. Из-за звездопада. Именно это явление, которое чудесно было видно благодаря нашей дырявой крыше, якорем держало меня в летние прохладные ночи на чердаке.

Засыпая, я впервые за несколько вечеров не думала о Саше. Наверное, потому что волноваться не о чем, – завтра я, наконец, проведу весь день с ним. Как бы я вечно ни ворчала, что он как банный лист, с приходом в наши жизни Лизы все круто изменилось. Я впервые осознала, что мне не хватает общения с Сашей. Как с другом, разумеется. А Саша, похоже, впервые серьезно влюбился. Потому как до этого, гуляя с другими девчонками, моей компанией он не пренебрегал.

Я уже окончательно проваливалась в сон, из наушников тихо доносилась песня Джеймса Моррисона «Up». Мягкий голос пел:

Никогда не поздно все вернуть назад,
Даже когда все рушится.
Есть только один путь – вверх,
Есть только один путь – вверх, вверх, вверх,
Даже когда все рушится…

* * *

Осень была настроена решительно: светало поздно, лужи с утра были покрыты тонкой коркой льда, порывистый ветер пробирал до костей. Я сидела в электричке и, стуча зубами, до сих пор не могла отогреться. Мы проснулись слишком рано, ехали в почти пустом вагоне, в котором горели яркие лампы. Я смотрела в окно, но из-за тьмы на улице видела только наши отражения – мое растерянное заспанное лицо и клюющего носом Сашку. Стук колес его убаюкивал. Внезапно мне вспомнилась сцена в электричке из моего любимого фильма «Москва слезам не верит», когда главная героиня возвращалась с дачи. Я покосилась на Сашину обувь. Как же, поедет этот пижон в грязных ботинках! На Саше красовались чистые белые кроссовки. Идеально белые, даже так. И это несмотря на то, что октябрь выдался очень слякотным. В нашем случае он же Гоша, он же Жора – это я. На мои «Мартинсы» лучше не смотреть. Терпеть не могу ухаживать за обувью. И хожу неаккуратно, брызги бывают до самой пятой точки. Я стыдливо спрятала ноги под деревянную лавку.

Наша дача находилась в ста километрах от города, в очень живописном месте. Давным-давно дом принадлежал какому-то важному академику. Но потом этот академик состарился и продал красивый особняк и небольшой участок моему дяде, маминому старшему брату. Все детство я провела на этой даче. Мне нравилась большая пыльная библиотека, которая осталась от прежнего хозяина, просторная веранда, сказочная кованая калитка, чердак, о котором я уже говорила… Мой дядя, никогда не имевший жены и детей, несколько лет назад переехал в Канаду по работе, а дачу оставил нам с мамой. Но мы с ней еще те дачницы, конечно. Мама предлагала засадить весь участок картофелем и не париться. Однако позже мы решили высадить клубнику и цветы. На этом наши посевные работы закончились.

Когда добрались до места, на перроне уже светало. Лично меня утренний мороз пробирал до костей. Я посильнее закуталась в шарф, одни глаза торчали. А Сашка вдруг заявил:

– Обожаю покупать на перронах мороженое. В стаканчике. В этом что-то есть. Тебе взять?

– Ты больной, что ли? – заорала я, подпрыгивая на месте. Когда выходишь из теплого вагона с сиденьями с подогревом, на улице колбасит не по-детски.

– Я? Нет!

– Значит, будешь больным! Ты видел, сколько сейчас градусов на улице? К тому же тут мороженое стоит раз в пять дороже, чем в обычном супермаркете.

– Какая же ты мелочная, Зырянцева. И никакой в тебе дорожной романтики, – нагло упрекнул меня Саша, доставая кошелек. – А закалять горло очень даже полезно.

– Ты, по ходу, уже на каком-то другом перроне и горло закалил, и мозг свой крошечный застудил. Дорожный романтик.

– Спасибо, зайчик. Ты, как всегда, само очарование.

И вот мы тащимся по замерзшим колдобинам грязи к нашему дачному поселку. Я по-прежнему прячу нос в намотанный шарф, а Сашка невозмутимо жует свое мороженое в стаканчике. И даже причмокивает. Мне назло, разумеется.

– Вот как подхватишь сейчас ангину и не выздоровеешь до моего дня рождения, – сердито предупредила я.

– А что, готовится какая-то грандиозная вечеринка? Как когда-то у Хью Хефнера?

– Ты же знаешь, что из меня еще та душа компании. Будут только почти самые близкие. Где я тебе много приглашенных найду?

– Ну, ты уж, Зырянцева, по сусекам поскреби.

На самом деле мне, чтобы собрать людей для вечеринки, и правда нужно очень постараться. На свое совершеннолетие я решила пригласить свою давнюю приятельницу Олю. Хорошая девочка. Когда-то мы вместе занимались в музыкальной школе, теперь особо не общаемся, но с детства исправно приглашаем друг друга на дни рождения. Я стала дальше перечислять Саше список приглашенных: двоюродный брат по папиной линии – Коля. Единственный, с кем я общаюсь из родни отца. Сашка поморщился: у них с Колей свои дела, недолюбливают они друг друга. Да, Коля и правда не подарок, но на выручку мне всегда приходит. Так, а еще будут Маринка с Кораблевым…

– С каким таким Кораблевым? – спросил Саша.

– Маринкин бойфренд, – поморщилась я. – Наш новый одноклассник.

– Ага! Так это получается, к тебе можно прийти плюс один?

– Ты хочешь сказать?.. – вытянулось мое лицо.

– Лиза! Ну почему она тебе не нравится? Она милая.

– Ага, милашка, – буркнула я себе под нос. – Ладно, валяй, хоть с Ганнибалом Лектером приходи.

– Какое хорошее сравнение, спасибо. Высокого ты мнения о моей девушке.

На «моей девушке» меня еще больше, чем от холода передернуло.

Наконец мы дошли до кованой калитки. Вокруг гробовая тишина, только где-то вдалеке кричит воронье. Голые черные деревья выглядят угрюмо.

– Разговор о Ганнибале Лектере был тут очень кстати, – заметил Сашка.

– Отстань. – Я толкнула калитку. – По-моему, в этой тишине нет ничего устрашающего. Сплошное умиротворение.

– От слова «умереть».

Первым делом мы решили расчистить участок от сухой листвы. На это у нас ушло почти два часа. Затем Сашка нашел в сарае неоткрытую банку с черной краской и выкрасил мою любимую калитку. Я этим временем навела порядок на веранде. Позже на ступенях к ней мы и уселись с горячим чаем из термоса и бутербродами, которыми нас снарядила Сашкина мама.

– Теперь тут хоть не как на заброшенном кладбище, – огляделся вокруг Саша.

– Что у тебя за ассоциации дурацкие? Перестань!

– Не люблю осень, – признался друг. – Мне осенью никогда не везет.

– Ты же осенью встретил свою кудрявую любовь, – ехидно заметила я.

– Почему осенью? Мы вместе с лета, когда ты укатила к бабушке, – проинформировал меня Сашка. И мне отчего-то стало горько во рту. У них все серьезно.

– А октябрь вообще жуткий, – продолжил Сашка. – Я прямо чувствую, как природа вокруг умирает.

– Саша? Ты чего, готом решил заделаться?

– Ты знаешь стихи Андрея Пермякова?

– Нет, ты можешь хоть раз без стихов…

Но Сашка уже, видимо, не мог:

– Листья плывут, и надо грустить о лете.
Только об этом лете грустить совершенно не получается.
Для чего Густав Малер придумал «Песни о мертвых детях»?
Для чего беспрестанный октябрь полгода как не кончается?

Дальше не помню.

– Чудесно! Жизнеутверждающе. – Я продолжила дальше жевать бутерброд. – Может, поговорим о чем-то светлом и прекрасном?

– О Лизе?

– Разумеется! А я к чему веду? То же самое хотела тебе предложить.

Саша тихо засмеялся, а я наконец не выдержала:

– Что ты в ней нашел?

– А ты вообще ее видела?

– Саш, но ты ведь не из тех, кто ведется на внешность.

– А кто сказал, что внешностью все ограничивается? Она очень положительная, добрая, мне нравится ее открытая улыбка. Ну и еще есть вещи, о которых тебе знать не положено. Вот в ноябре, так и быть, проведу тебе лекцию на тему полового воспитания, – заржал Сашка.

Я густо покраснела:

– Какой же ты все-таки идиот!

– Ну, а у тебя что?

– Что?

– Ты без ума от Маринкиного Кораблева?

– Чего-о-о? – закричала я возмущенно. Где-то над головой с ветки вспорхнула птица. – Нет! Откуда вы все это взяли?

– Ага! – торжественно произнес Сашка. – Значит, не я один так думаю. Не знаю, просто когда ты произносишь его фамилию или слышишь о нем, твое лицо… Оно какое-то странное.

– Нет, – решительно покачала я головой. – Антон мне точно не нравится. И я сама не пойму чем. Вроде он нормальный парень. Просто я его боюсь.

Саша удивился:

– Он что, приставал к тебе? Ты только скажи!

– Да нет же, нет. Это как-то на подсознательном уровне, что ли. Мне кажется, из-за него будет крах. Я потеряю что-то ценное…

– Что-то ценное? – Саша заржал. – Девичью невинность?

– Да ну тебя! – Мне захотелось спустить его с крыльца или вылить из термоса горячий чай. – Даже не знаю, каким ты раздражаешь меня больше: когда без конца пошлишь или травишь свои стишата.

Саша стал серьезным и внезапно дотронулся пальцем до моих губ:

– Зырянцева, что-то у тебя уже губы синие.

А теперь еще и пересохли.

– Да, я начинаю опять замерзать, – тихо призналась я. Громче сказать не могла.

Саша поднялся с деревянных ступеней, на которых мы расположились, и скрылся в доме. Вернулся он с большим плюшевым пледом, накинул мне его на плечи и крепко обнял.

Морозная осенняя тишина убаюкивала и уже не казалась, как в самом начале, зловещей. Только далеко-далеко у кого-то из дачников, кто, видимо, живет здесь круглый год, из приемника доносилось:

У природы нет плохой погоды,
ход времен нельзя остановить.
Осень жизни, как и осень года,
надо, не скорбя, благословить.

– «Служебный роман». Мы с мамой каждые новогодние каникулы смотрим этот фильм, – наша маленькая семейная традиция. Но со строчкой о погоде я сегодня поспорила бы, конечно. Хотя нет дождя – и на том спасибо.

Саша мерно дышал мне в макушку. Так хорошо.

– А если бы октябрь, как в том стихотворении, что ты прочитал, длился полгода?

– Я бы тогда прямо тут на веранде откинулся.

«А я бы так просидеть могла и октябрь длиною в жизнь», – подумала я и испугалась собственных мыслей. Мои мечты прервал Сашка:

– Ну, все. Хватит рассиживаться, нам еще в доме прибрать нужно. Я видел там какую-то коробку с тетрадями у порога.

– Ой, не трогай! – вскрикнула я. – Это очень личное!

Саша снова ушел в дом и оттуда дурашливым писклявым голосом донеслось:

– Дорогой дневничок, сегодня я встретила Сашу! Он такой красивый и сильный, несмотря на то, что ему всего десять лет. Идеальный мужчина!

– Какой же ты невозможный, – тихо вздохнула я.

* * *

С дачи мы возвратились усталыми и голодными. С бутербродами управились еще утром, а сейчас уже смеркалось. По дороге от вокзала до нашего с Сашей дома я взмолилась:

– Господи, если я сейчас не съем что-нибудь или хотя бы не выпью йогурт, то сдохну!

– И кому ты дохлая нужна будешь? – поинтересовался Саша.

– Логично, я живая-то мало кому нужна.

– Ты слишком к себе критична, солнышко.

Мы зашли в супермаркет, который встретился нам по пути, где я набрала булок и йогурт. Запихивать все это начала в себя на выходе из магазина. Запивая хлебобулочные изделия питьевым йогуртом, краем глаза увидела на парковке интересную картину.

– Ну, ни фыфа сефе!

– Ты можешь не разговаривать с набитым ртом? – как обычно начал нудить Саша.

А между тем к дорогому черному внедорожнику подходили Кораблев и уже мне знакомая белобрысая особа. Они вновь весело смеялись. Антон поставил в багажник два тяжелых пакета с продуктами, в одном из которых я заметила бутылку красного вина. Затем он обошел машину, помог своей спутнице сесть на пассажирское сиденье, небрежно захлопнул дверцу. Еще пару секунд, и джип резко стартовал и умчался с парковки. Семейные дела, значит. Ну, Кораблев! Все с тобой понятно.

– Прожевала? Что там случилось-то?

– Ничего. Машина классная!

Над нами зажглись фонари, заморосил мелкий неприятный дождь.

– Небо такое темное и мокрое, – вздохнул Саша. – Опять всю ночь будет лить.

– А я люблю спать под звуки дождя.

– Зырянцева, ты сегодня какая-то странная и поэтичная, – с подозрением проговорил Саша. Я ускоряю шаги, но друг уже шепчет мне в ухо:

– Ты, кстати, прочитала Пастернака и Цветаеву по моей рекомендации?

Хочется перейти на бег. И чего я так все эти дни по нему скучала?

– Да отвали ты от меня, зануда!

Саша смеется тихим и красивым смехом. Прохожие оглядываются нам вслед.

* * *

Измены мы проходили. На себе не испытывала, но как это больно – видела. Поэтому чем раньше Маринка узнает, кто такой на самом деле Антон Кораблев, тем лучше. Пока все это не зашло слишком далеко.

Почему люди изменяют? Эта мысль не дает мне покоя несколько лет. С родительским разводом все ясно, папа с мамой давно отдалились друг от друга, еще будучи в браке. Я, если честно, больше удивляюсь, как они изначально сошлись. Когда тебе банально не хватает того, чтобы родной человек подошел и просто тебя обнял… Тут само собой пойдешь искать ласку на стороне. Но как быть с теми, кто только в начале своих отношений? Например, как мои одноклассники – Марина Петрова и Антон Кораблев. По сути, ты ведь только узнаёшь человека, открываешься ему. Как конфетно-букетные отношения могут наскучить? Или книжки и любовные мелодрамы меня всю жизнь обманывали?

Но смогу ли я сказать все в глаза Марине, сделать ей больно? Влезть в чужие отношения, заварить всю эту кашу, стать вершительницей итога чьей-то первой любви? Понимаю, что нет. А может, поговорить с Антоном? Припереть бы его к стенке, сказать, что я все видела и все знаю. Пускай сам объяснится Марине, или мне придется все-таки сделать это за него. Да, пожалуй, так будет лучше. Возможно, это страусиная политика, но я не хочу быть гонцом, который принесет плохую весть. Таким отрубают головы. В моем случае у меня защемит сердце.

Все эти мысли ядовитым роем жужжали у меня в голове, и я не могла уснуть. А ведь уже полвторого ночи. Завтра к первому уроку. Чтобы, наконец, провалиться в сон, я решила подумать о чем-то хорошем и приятном. Стала прокручивать наше с Сашкой вечернее прощание у моего подъезда. Мне кажется, или слова, которые я обронила, могут изменить ход нашей истории?

– Вид у тебя какой-то озадаченный стал. На тебя так булки с маком повлияли? – озабоченно спросил Саша. Я тем временем любовалась, как на него падает свет от уличного фонаря, как длинные ресницы отбрасывают тень на щеках… Стоп. Саша. Ресницы. Любование. Что со мной?

– Нет, все правда хорошо. Хотя, знаешь… Там, на парковке, я видела Кораблева с другой девчонкой. Причем не в первый раз.

– Скажешь обо всем Марине?

– Посмотрим, – вздохнула я. – А булочки, кстати, были отменные. И вообще, день получился очень славным.

– Славным?

– Да, практически идеальным.

– Ну, – рассмеялся Сашка. – До идеального он немного не дотянул. Я измазал джинсы краской.

– А у меня спина болит от тяжелых грабель, как у старого деда, – захохотала я.

– Значит, поставим дню восемь из десяти, – важно заключил Саша.

– Зато вечеру можно смело ставить десятку.

– Это еще почему, Инна? Что для тебя идеальный вечер?

Мой ответ Сашу, наверное, удивил:

– Идеальный вечер – это вдвоем искать места в переполненной вечерней электричке, уснуть по дороге, невзначай положив голову на твое плечо. И ты меня обнимаешь.

Глава третья

Каждый октябрь в нашей школе одно и то же – осенний бал. Подготовка к нему, бесконечные разговоры о нарядах и вопросы «с кем пойдешь?». Звучит, конечно, красиво. Но на деле Наташа Ростова и Андрей Болконский горько разревелись бы, увидев, что собой представляет этот самый бал. Как по мне, так это просто отличная возможность выпить что-нибудь горячительное до школы, пообжиматься в темном коридоре возле актового зала и бегать от учителей-смотрителей на крылечко покурить. Вот тебе и весь осенний бал.

Поэтому, когда с утра Маринка задала ненавистный мне вопрос «С кем пойдешь?», я поморщилась:

– Наверное, ни с кем. И никуда не пойду.

– Инночкин, погоди-погоди, да ты чего? Такая традиция! Тем более, это наш последний учебный год.

– Чему я несказанно рада.

– …И потом этих ребят ты, быть может, еще не скоро увидишь…

– О, аллилуйя!

– А я люблю осенний бал, – пожала плечами Марина. – Тем более в том году я ходила с Игнатчуком, – так себе, конечно, удовольствие. Но в этот раз все будет по любви.

У меня сжалось сердце. Это ведь она сейчас о Кораблеве. Я до сих пор так и не решилась поговорить с ним. А уже, между прочим, две недели прошло с той злосчастной встречи на парковке.

– Да мне не с кем идти, Марин, – вздохнула я. – Каждый год у нас договоренность с Воробьевым, а у него сейчас бронхит.

Воробьев – парень из параллельного класса. Длинный, нескладный, прыщавый и не особо разговорчивый. С ним мы как-то пересеклись на дне рождения у той самой Оли из музыкалки, завели разговор об этой треклятой школьной традиции и договорились ходить на бал вместе. Воробьев, как и я, белая ворона в своем классе. Ворона-воробей. Эдак я скаламбурила.

– Позови Сашку, – предложила Маринка. – Конечно, он наш бал обзовет детским утренником, но попробовать-то стоит.

Мое сердце сжалось во второй раз. С Сашей я не обмолвилась и словом с тех пор, как мы распрощались после дачи. Ни звонка, ни СМС, ни сообщения в социальных сетях… Я же говорила, что мое нелепое признание изменит ход истории. Так и вышло. Нет больше никакой истории. Саша стал избегать меня, а я, чем больше времени проходило, тем яснее понимала, что наломала дров. Не нужна мне никакая романтика с Сашей, сама себя накрутила – и вот результат. Потеряла друга. Хотя и в качестве друга по Саше уже так не скучала. Потихоньку начала привыкать к жизни без него. Ну, или просто убеждала себя в этом.

– Да уж, Сашка вряд ли согласится, даже спрашивать не буду, – неестественно громко рассмеялась я.

– Ну, как знаешь, – отстраненно пожала плечами Марина. Она издалека заприметила Кораблева и теперь активно махала ему рукой. – Но после уроков ты должна со всеми украшать актовый зал, классная сказала.

– Украшу, куда денусь, – вздохнула я.

* * *

Тематикой предстоящего бала стал Хэллоуин. Не скажу, что я этому очень обрадовалась. Нет, я не из тех, кто фыркает, мол, это не наш праздник, бла-бла-бла. Мне фиолетово. Просто лень продумывать какой-то образ, подбирать наряд… Можно я пойду в образе ленивой и безразличной девочки? То есть буду на балу самой собой.

В актовом зале было шумно и душно. Ребята предлагали свои идеи. Каждый год одиннадцатиклассники – кураторы бала отвечают за подготовку. Помню, когда была младше, наивно мечтала поскорее подрасти и принять в этом всем активное участие. Сейчас же я уселась в угол зала и раскрашивала какой-то дурацкий плакат. Без особого энтузиазма, разумеется.

Валя Куницына притащила огромную тыкву и водрузила на стол.

– Ребят, все сюда!

Одноклассники лениво потянулись к Кунице. Мне тоже пришлось слезть с нагретого местечка.

– Меня назначили ответственной, – гордо известила Валя. Вот так неожиданность!

Куницына продемонстрировала тыкву: в овоще были вырезаны зловещие глаза и ухмылка.

– Молоток, Валюша! – похвалил Кораблев нашу «ответственную». Валя смущенно зарделась. Я вообще подозреваю, что Куницына неровно дышит к Антону. С сентября одноклассница здорово переменилась. Стала носить короткие юбки, малевать огромные стрелки на глазах. А сейчас явилась с какими-то нелепыми кральками на голове вместо туго заплетенной рыжеватой косы. Не знаю, наверное, по мнению Вальки, такая прическа придает ей кокетства. Но, по-моему, выглядит весьма глупо. Тоже мне, принцесса Лея.

Валька продолжала бросать томные взгляды на Кораблева. И ее ничуть не смущало, что парень при этом держит за талию Маринку. Мне надоело смотреть, как Куницына пускает слюни на Антона, и я подала голос:

– Валя, не пойму, а эта тыква уже совершенно пустая?

– Пустая, – отозвалась Валя. – Как твоя голова!

Все меловую тряпку мне не может простить, стерва. Из толпы одноклассников раздался короткий смешок.

– Зато из твоей головы, – кивнула я на прическу Куницы, – какие-то две коровьи лепешки выпали.

В толпе уже кто-то откровенно ржал.

– Девочки, – нараспев произнесла наша одноклассница Лиля Коршунова, – не будем ссориться! Еще столько всего сделать предстоит, бал уже завтра вечером.

Мы еще лениво перебрасывались тухлыми идеями и разбрелись дальше по своим углам.

– Антон будет диджеем. – Маринка взгромоздилась ко мне на подоконник. Я в это время вырезала из желтой бумаги корявые осенние листья.

– Супер! Тиесто отдыхает.

– Там за кулисами уже установили настоящий диджейский пульт. Его собственный, между прочим! – похвасталась подруга.

– Подумаешь, – ответила я, – у меня дома целых два пульта. Правда, оба от телевизора.

– Ты, Инна, просто невыносимая! – надулась Марина. Кажется, эту фразу я слышу слишком часто. – Мне не нравится, когда ты высмеиваешь Антона, а делаешь ты это в последнее время постоянно.

– Да сдался мне твой Антон сто лет, просто недели две дела не клеятся…

– Судя по твоему характеру, они у тебя не клеятся с рождения. – Сердитая Маринка спрыгнула с подоконника и отправилась за кулисы к Антону.

Я развернулась к окну. На улице уже смеркалось, было серо и промозгло. Вздохнула: я ведь опять без зонта. Захотелось белых неподвижных облаков, и чтобы из них снег валил хлопьями. От серого затянутого неба уже, честно говоря, тошнит.

Наконец основные приготовления закончились и ребята начали разбредаться по домам. Куницына гордо прошествовала мимо меня со своей ненаглядной тыквой под мышкой. Дурында. Я, если честно, надеялась на Маринкин огромный зонт, – надоело собирать холодные дождевые капли за шиворот куртки. Даже если Антон будет против моей компании, пусть катится к черту. Я на Маринку имею такое же право, как и он. И люблю я ее не только из-за большого вместительного зонта.

Я отправилась на поиски подруги, чтобы предложить вместе пойти домой. Конечно, первым делом сунулась за кулисы. Парочка обнаружилась там. Диджей и его поклонница страстно целовались. Маринка уселась на тот самый хваленый пульт и обхватила ногами стоящего рядом с ней Антона. У меня перед глазами замаячила бутылка вина в пакете для белобрысой спутницы Кораблева. О, нет, нет, нет! Марина может совершить самую большую ошибку в своей жизни…

– Марин, – громко позвала я. О том, чтобы смущенно ойкнуть и уйти, и речи быть не могло. – Тебе там, похоже, мама звонит. В сумке телефон играет. Наверное, уже пять пропущенных.

Краснощекая Марина спрыгнула со стола и пролетела мимо меня в зал. Кораблев самодовольно облизнул губы. А у меня от злости аж в висках запульсировало.

– Ты не должен встречаться с Мариной, – жестко сказала я Антону, глядя в глаза.

– Чего-о? – Лицо одноклассника брезгливо вытянулось.

– Чего слышал! Отстань от нее, пожалуйста. Не твоего поля ягода.

– А кто ягода моего поля? – Кораблев подошел совсем близко ко мне. Антон невысокий, мои глаза на уровне его носа. – Может быть, ты та ягодка? Запала на меня, девочка? – самовлюбленно продолжил парень. – Ревнуешь? Мне так давно уже кажется.

– Ты совсем, что ли, больной? Кажется ему… Козел, я тебе что сказала? Руки от Марины убрал и чтоб больше не прикасался к ней, – зло процедила я.

– Ты, выскочка, много на себя берешь. Ты кто такая вообще? – взбесился Антон. – Ты, малышка, вообще не с тем связалась, мокрого места от тебя не останется!

Мы стояли друг напротив друга и оба зло сжимали кулаки. Хотелось вцепиться в морду этого слабоумного индюка. Посмотрите только, все влюбились да все его хотят!

– Инн, – раздался за моей спиной голос Марины. – Ну что ты врешь? Нет там никаких пропущенных.

– Значит, не твой. – Я устало повернулась к ней. Перепалка с Антоном выбила меня из колеи. – Рингтон такой же.

– Ладно, может быть, – махнула рукой Марина. – Пойдемте домой? Там, правда, такой ливень. Инна, ты с нами? Могу поделиться зонтиком.

Я почувствовала, как Кораблев сверлит взглядом мой затылок.

– Нет, идите без меня, – постаралась я ответить как можно беспечнее. – Мне в другую сторону, в одно место еще надо заскочить.

Уж лучше вымокнуть до нитки, заболеть и умереть, чем встать с этим чудовищем под один зонтик. Ненавижу!

* * *

– Боже, Инна! Как ты вымокла! – воскликнула мама при виде жалкой меня. – Немедленно снимай одежду и бегом в горячую ванну.

У меня зуб на зуб не попадал, но я по привычке спросила:

– Н-никто не з-звонил?

Перед глазами лицо Сашки, разумеется.

– Нет, никто. По крайней мере при мне.

Закрывшись в ванной, я услышала мамин голос:

– Неужели так сложно носить с собой зонт? Ох, чует мое сердце, простудишься. Как раз перед каникулами.

– Зараза к з-заразе не п-пристает, мамочка! – ответила я уже через дверь.

В теплой ванне я сразу обмякла. Захотелось думать только о хорошем. Но как такового хорошего в своей скучной жизни я не припоминала. Разве что Саша… Зареклась я о нем вспоминать, но ничего пока у меня из этого не получилось.

Вспомнилось, как однажды Сашка спросил, о чем я мечтаю. Я перечислила с десяток полезных, на мой взгляд, вещей, среди которых были айфон последней модели, классная иномарка, ноутбук у меня уже еле дышит, новую шубу для мамы… На что Саша покачал головой и ответил, что он мечтает о собственном абрикосовом саде. Помню, как у меня вытянулось лицо и я надолго заткнулась. Какой же Саша все-таки непосредственный и непоследовательный. Идиот. Как князь Мышкин. Кто в двадцать первом веке мечтает о каком-то дурацком саде? Пусть даже и абрикосовом, абрикосы, кстати, я тоже люблю.

Саша хороший друг. А мне чего-то в голову розовые сопли ударили, придумала симпатии какие-то и все испоганила. Так хотелось позвонить, узнать, куда пропал, извиниться за свое странное поведение, в конце концов. Но я никогда не извиняюсь. Это Сашке известно лучше, чем кому-либо еще.

После ванны я попила с мамой горячий чай на кухне и отправилась в свою комнату. Там звездочкой разлеглась в кровати и стала пялиться в потолок. Ни о чем при этом не думая. Ей-богу, так можно! Тишину прервал долгожданный телефонный звонок. Я схватила трубку сразу же:

– Алло?

– Инн? Не спишь? – раздался на том конце провода голос Марины.

– Не сплю, – чересчур разочарованно ответила я.

– Ты как до дома добралась? Сильно промокла? – виновато спросила подруга. В этом вся Марина. Ей-то чего переживать, будто это она нарочно прячет в квартире мой зонт, чтобы я перед выходом его забывала.

– Нет, вообще промокнуть не успела. Меня наш сосед до дома подбросил. На «Жигулях» – вспомнила я о железной развалюхе под окнами.

– А-а-а… – Марина молчала. – Просто мы как-то странно попрощались. Напряженно.

– Да? Не заметила.

Маринка вздохнула.

– Ты придумала наряд на завтрашний бал?

– Ага! Черный плащ и Сашкину маску Дарта Вейдера. С прошлого Нового года у меня в комнате валяется.

– Серьезно? – Маринка звонко рассмеялась в трубку. – Инна, но ведь это ничуточки не сексуально.

– А кого мне соблазнять? – искренне удивилась я. – Мой Воробьев все равно болеет.

Маринка засмеялась еще громче. Видимо, вспомнила нескладного смущенного Воробьева. Смех ее был теплый и заливистый. Так хотелось, чтобы у подруги все было хорошо. Разве я могу допустить, чтобы она так обожглась со своей первой любовью?

– Марин, – тихо позвала я, – ты ведь знаешь: что бы я ни сделала, это тебе во благо.

– Ты о чем? – настороженно засопела в трубку Марина.

– Да так… Ладно, пока ни о чем. А у тебя что за костюм?

– Я буду Жасмин, – гордо заявила Марина.

– А, помню такую певицу. Мама раньше часто слушала, – сказала я и запела дурным голосом: – Дольче-е Ви-и-ита, До-о-ольче Вита вспо-о-оминаю вно-о-овь…

В комнату заглянула мама и показала на воображаемые наручные часы.

Маринка опять заливалась на том конце провода:

– Дурочка ты, Инночкин! Какая певица? Жасмин – восточная красавица, принцесса, возлюбленная Аладдина. Ты со своей суровой реальностью совсем забыла про сказки!

* * *

– Ты недооцениваешь силу Темной стороны! – глухо продекламировала я Маринке, которая крутилась в школьном холле перед зеркалом. На подруге были приспущенные на бедрах фиолетовые шаровары и коротенькая в цвет жилеточка. На голову Марина нацепила диадему.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.