Стефани Арчер
В одно касание

Посвящается Брайану, Аланне, Хелен и Антее.

Когда я побеждаю – они хлопают громче всех.

Stephanie Archer

BEHIND THE NET

Behind the Net © 2023 by Stephanie Archer

© Масленникова Т., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1. Джейми

ЛЕВЫЙ НАПАДАЮЩИЙ приближается к воротам и целится в меня шайбой. Она с глухим стуком ложится в перчатку, и кровь закипает от азарта и восторга.

– Непробиваемый Штрайхер! – выкрикивает пролетающий мимо запыхавшийся новичок. Я киваю и швыряю шайбу на лед. В Нью-Йорке фанаты приветствовали меня так во время матчей. Когда в прошлом году я получил «Везину»[1] как лучший вратарь НХЛ[2], в поздравительной речи тоже вспомнили эту фразу.

Рядом со скамейкой толпятся тренеры – наблюдают, делают заметки, обсуждают нашу игру. Мимо пролетает шайба, и внутри все напрягается. Главный тренер на секунду останавливает на мне взгляд, но его лицо мало что выражает.

Две недели назад я в качестве свободного агента подписал контракт с «Vancouver Storm», сознательно занизив свою стоимость. После панической атаки из-за аварии мама продолжает уверять, что все нормально, но я знаю: если она что-то от меня скрывает, дела плохи. Теперь, когда команда купила меня по выгодной цене, я превратился в инвестицию. Они могут продать меня подороже, и у меня даже не будет права голоса. Я как дом, на который только что заключили сделку, и, если руководство решит подыскать что-то получше, со мной легко расстанутся.

На меня накатывает тревога. Моя мать боролась с депрессией и страхом много лет – с тех пор как отец погиб в аварии, сев пьяным за руль. Тогда я был еще ребенком и довольно долго ничего не замечал, но за это время ситуация сильно ухудшилась.

Уезжать из Ванкувера не вариант, и я не собираюсь бросать любимый спорт, так что этот сезон нужно провести достойно. Я должен играть на пределе возможностей и сохранить свой топовый статус, чтобы меня не продали. В этом году мне нужно собраться.

Игроки нарезают круги, продолжая тренировку, и я припоминаю все, что знаю о них по предыдущим играм. В прошлом я играл против «Vancouver Storm», и я узнаю их лица, но не знаю этих ребят так, как свою старую команду. Я играл за Нью-Йорк семь лет, с тех пор как мне исполнилось девятнадцать. Мне незнаком этот тренерский состав, и со времен юношеской сборной я не чувствую себя в Ванкувере как дома. Но именно в этом городе я должен находиться.

Сердце быстро стучит. Сегодня первый день тренировок, но я еще никогда не испытывал такого давления. Я обязан выложиться на полную.

Звучит свисток, и я подъезжаю к скамейке вместе с остальными игроками.

– Отлично выглядите, парни, – говорит тренер, когда мы собираемся вокруг него.

В конце прошлого сезона, одного из худших в истории «Vancouver Storm», все заголовки запестрели именем Тейта Уорда, который объявил о вступлении в должность главного тренера. Ему нет еще и сорока, и он ненамного старше некоторых игроков Ванкувера. В лиге у него начиналась многообещающая карьера нападающего, но ее перечеркнула травма колена. До прошлого года он работал тренером в студенческих командах, и, насколько я понял из хоккейных новостей, сейчас фанаты настроены скептически. Обычно главные тренеры старше и имеют больше опыта на профессиональном уровне.

Уорд смотрит на меня, и у меня под маской сжимается целюсть.

– Нам придется много работать следующие несколько сезонов, – говорит он, окидывая взглядом группу игроков. – В прошлом году мы закончили практически в хвосте.

В воздухе повисает напряжение, все переминаются на коньках и готовятся к разносу. В этот момент тренер обычно перечисляет недостатки и слабости игроков. Указывает, где именно команда облажалась в прошлом году. Сейчас он скажет нам, что поражение не вариант.

Как будто я не в курсе.

– Так что теперь – только вперед, – говорит вместо этого Уорд, криво улыбаясь. – Теперь под душ и отдыхайте. Увидимся завтра.

Игроки покидают лед, и я, нахмурившись, стягиваю маску. Уверен, что эта располагающая, душевная манера Уорда испарится сразу с началом сезона через несколько недель, когда давление станет реальным.

– Штрайхер, – окрикивает меня Уорд по пути в раздевалку. Он подходит ко мне, с одобрением глядя на игроков, исчезающих в коридоре. – Как ты устроился?

Я киваю.

– Нормально. – Моя квартира забита коробками, которые у меня нет времени разобрать. – Спасибо, сэр, что договорились по поводу квартиры. И грузчиков.

У меня сводит плечи от напряжения, я приглаживаю волосы. Ненавижу принимать чью-то помощь.

Уорд только отмахивается.

– Это наша работа – помогать игрокам обустроиться. На самом деле довольно многие игроки просят ассистентов. Они могут и вещи разобрать, и за покупками сходить, и машину в сервис отвезти, и собаку выгулять, если надо.

– У меня нет собаки.

Он улыбается.

– Ну ты понял, о чем я. Мы обязаны обеспечивать тебя всем необходимым, чтобы на льду ты мог сосредоточиться. Все что угодно, просто дай знать.

Мне не нужна помощь, чтобы сосредоточиться на льду. Моя жизнь сейчас ограничена ровно двумя интересами – хоккеем и мамой.

– Можете не сомневаться, – говорю я, отчетливо понимая, что ни о чем просить не буду.

Я всегда был из тех, кто сам о себе заботится. И менять это не собираюсь.

Уорд понижает голос.

– Если какая-то помощь требуется твоей матери, ее мы тоже можем предоставить.

Когда я попросил перевестись в Ванкувер, он лично вызвал меня и спросил почему. Я все ему рассказал. Он единственный, кто знает о маме.

Мне сразу становится не по себе: вот почему не стоит открывать свой чертов рот. Люди сразу хотят проявить участие. Все внутри меня бунтует, и я втягиваю голову в плечи.

В этом году график у меня будет изматывающий. Восемьдесят две игры: половина дома, в Ванкувере, половина в гостях, командные и отдельные вратарские тренировки, а еще собственные нагрузки. И, помимо всего прочего, занятия с физиотерапевтом, массаж, встречи со спортивным психологом и личным тренером.

Я чувствую жгучий огонь в груди, какую-то смесь азарта и предвкушения. Я в хоккее с пяти лет и обожаю дух соревнования. Трудности меня подпитывают. Годы тренировок превратили меня в человека, любящего раздвигать собственные границы и побеждать.

Но этот год? С упрямством моей матери и напряженностью моего графика? Это будет то еще испытание.

Но нет ничего, с чем я не могу справиться, пока сфокусирован.

– У нас все хорошо, – коротко отзываюсь я. – Спасибо.

Нас всегда было двое – я и мама. Я со всем справлюсь. Всегда справлялся.

* * *

Приняв душ и переодевшись, выхожу из спорткомплекса, чтобы где-нибудь перекусить, а потом вздремнуть дома, прежде чем вернуться в зал. Я шагаю по дорожке, ведущей из спортивного комплекса на улицу, и вдруг слышу шум, исходящий от помойки.

Из мусорного контейнера торчит коричневый собачий хвост. Когда я прохожу мимо, собака отрывается от мусора, поднимает голову и смотрит на меня. Вся морда у нее в макаронах с сыром.

Собака виляет хвостом, и я отворачиваюсь. Ее темно-карие глубокие глаза светятся дружелюбием. Породу определить трудно. Весит она килограммов шесть. Возможно, помесь лабрадора со спаниелем. Одно ухо короче другого.

Собака делает шаг вперед, я – назад.

– Ни за что, – говорю я ей.

Собака падает на землю, переворачивается, демонстрируя пузо, водит хвостом по тротуару и ждет, что я почешу ей живот.

Где ее хозяин? Я оглядываюсь в переулке, но мы одни. Я морщу нос, разглядывая ее. Даже не считая макарон, ее морда сальная и грязная. У нее слишком длинная шерсть, спадающая на глаза, и даже несмотря на то, что ей явно нужна стрижка, я вижу, насколько она худая.

У меня в груди все сжимается, и мне не нравится это чувство.

– Не надо это есть, – киваю я на мусор и хмурюсь. – Тебе станет плохо.

Она высовывает розовый язык, и он повисает набок.

– Иди домой.

Я говорю строго, но она по-прежнему ждет почесывания.

У меня сердце кровью обливается, но я пытаюсь отбросить эмоции. Нет. Это не моя проблема. Я не должен отвлекаться. Черт возьми, да у меня даже девушки нет, потому что я по опыту знаю, что люди хотят больше, чем я могу дать.

Но все-таки я не могу оставить ее здесь. Ее может сбить машина или задрать койот. Она может что-то съесть, и ей станет плохо.

Общество охраны животных должно ее принять. Я достаю телефон и, недолго погуглив, нахожу ближайшую точку.

– За спорткомплексом в центре найдена собака, – сообщаю я ответившей мне женщине. В центре Ванкувера только один спорткомплекс, так что она поймет, о чем я. На том конце провода слышен собачий лай. – Может ее кто-нибудь забрать?

Женщина смеется.

– Милый, у нас вообще людей нет. Тебе придется ее подбросить до одного из наших приютов.

Она перечисляет места, где принимают собак, и вешает трубку. Все ближайшие приюты заполнены, и мне придется пару часов везти ее за город, чтобы отдать. Я пялюсь на телефон, недовольно выгнув бровь, а потом снова смотрю на собаку.

Она вскакивает на ноги, все еще глядя мне в глаза и виляя хвостом. Она как будто думает, что я ее чем-нибудь угощу. У меня тянет в груди, и это раздражает.

– Что? – спрашиваю я собаку, и она еще сильнее машет хвостом. В моей груди разливается тепло, и я сглатываю комок в горле.

Я просто не могу ее здесь оставить.

Где-то на задворках сознания возмущается моя жесткая, дисциплинированная сторона. А что там с моим безумным распорядком? Я не могу позволить себе чертову собаку. Я не могу себе даже девушку позволить, чтобы сразу все не испортить. Я сто процентов не справлюсь с собакой. Я полсезона буду в разъездах.

Но я не могу оставить ее здесь.

Она снова виляет хвостом и поднимает на меня свои темные глазищи. Я отвезу ее в приют, но к себе не возьму.

* * *

Уже вечер, и я сижу в машине напротив приюта, разглядывая маленькое, но опрятное здание. Слышу внутри собачий лай. За зданием видна огороженная лужайка с собачьими игрушками и разными пластиковыми конструкциями, как на детской площадке.

Собака, устроившаяся в пассажирском кресле, с любопытством смотрит в окно. Я опускаю стекло, чтобы она принюхалась.

Просмотрев в интернете кучу рекламы приютов, я нашел ферму с высокими оценками, которая принимает бродячих псов и находит для них хозяев. Они тщательно подходят к выбору новых владельцев и за животными хорошо ухаживают.

Это лучший приют, который я смог найти. Я три часа потратил, чтобы сюда добраться.

Я окидываю взглядом это место, но мне снова приходится проглотить комок, застрявший в горле. Я представляю, как бросаю ее здесь, и мне на сердце ложится тяжкий груз.

Собака смотрит на меня и тяжело дышит, высунув язык.

– Я не могу тебя оставить, – говорю я ей.

Она встает и пытается забраться мне на колени, и я вздыхаю. Она не оставляла этих попыток всю дорогу. В итоге она заползает мне на колени и кладет голову на подлокотник.

Черт. Если бы я знал, что будет так сложно, я бы вообще не стал ее забирать.

Ложь. Я бы ни за что не оставил ее в каком-то грязном переулке.

Я перечисляю причины, по которым не могу ее оставить. У меня никогда в жизни не было собаки. Я понятия не имею, как за ними ухаживать. У моей мамы серьезные психологические проблемы, и я нужен ей, признает она это или нет. Я должен сосредоточиться на хоккее. После своей бывшей, Эрин, – а мы расстались, когда мне было девятнадцать, – я не беру на себя никаких обязательств. А эта собака – еще какое обязательство, и мне придется выстраивать свой напряженный график вокруг нее.

Но все же во мне растет сомнение. Я разглядываю здание в поисках изъянов. В саду выросло несколько сорняков. Фасад не помешало бы перекрасить. На лужайке видны ямы, которые, вероятно, вырыли собаки. Я не могу позволить себе собаку, но здесь ее оставить я тоже не могу.

Это место недостаточно хорошо для нее.

Я почесываю переносицу, понимая, что решение уже принято. Черт.

– Эй.

Она вскидывает голову и смотрит сияющими глазами прямо на меня. У меня замирает сердце.

– Хочешь жить со мной? – спрашиваю я, а она не отрывает от меня своего трогательного взгляда. – А. Ты хочешь вкусняшку.

Она разворачивается, спрыгивает у меня с колен и усаживается в пассажирском кресле в нетерпении. Я тянусь на заднее сиденье и раскрываю пакет с лакомствами, которые купил для нее. Я кидаю ей парочку и наблюдаю, как она аппетитно ими хрустит.

Я уже все решил, хотя голос в моей голове подсказывает, что это не лучшая идея. Я смотрю, как собака сворачивается в клубок и засыпает в пассажирском кресле. У меня есть деньги, чтобы на этот год нанять ассистента, так что о собаке позаботятся.

Я прокручиваю контакты в телефоне, пока не нахожу того, кто мне нужен.

– Штрайхер, – отвечает Уорд.

– Привет, – я потираю подбородок, потому что внутри снова копошатся дурные предчувствия. – Я передумал. Мне понадобится ассистент.

Глава 2. Пиппа

У МЕНЯ ОЧЕНЬ ГРОМКО СТУЧИТ СЕРДЦЕ, когда я останавливаюсь перед домом Джейми Штрайхера.

Последний раз мы сталкивались с ним лицом к лицу в школьной столовой, когда я пролила себе на белую футболку синюю газировку. Его холодный, лишенный всякого интереса взгляд до сих пор преследует меня; его зеленые глаза скользнули по мне, а потом он отвернулся и продолжил беседовать со своими сексуальными накачанными дружками.

А теперь я стану его ассистенткой.

Он всегда был придурком, но, боже мой, таким умопомрачительным! Даже тогда. Густые темные волосы, всегда немного взъерошенные после хоккея. Острые скулы, прямой нос. Широкие, сильные плечи. И еще он высокий. Очень высокий. Нереально темные ресницы. Он как будто миновал фазу подростковой угловатости, в которой протекала вся моя юность. Его молчаливая и суровая брутальность одновременно нервировала и завораживала меня, как и всех девчонок в школе, да и половину парней.

О господи! Я делаю глубокий вдох и набираю код на домофоне. Он открывает мне, не сказав ни слова. Пока я поднимаюсь на лифте в пентхаус, у меня скручивает живот.

Но я больше не чудаковатая девчонка из школьной рок-группы. Я – взрослая женщина. Прошло восемь лет. И подростковая влюбленность давно кончилась.

Мне нужна эта работа. Я на мели и пока ночую на диване у сестры. Я бросила жуткую работу в «Хот Дог Хат у Барри», просто перестав туда ходить спустя неделю. Даже если бы я хотела туда вернуться – а я не хочу, потому что это была крайняя мера, чтобы оплатить счета и помочь Хейзел с арендой, – меня бы точно не приняли обратно.

Да и наверняка он меня не помнит. У нас была огромная школа. Я была нелепым, помешанным на музыке подростком, тусовавшимся только с ребятами из группы, а он – горячим хоккеистом. Я на два года младше, так что у нас не было совместных занятий или общих друзей. Он – один из лучших вратарей НХЛ с внешностью чертова бога. И то, что он демонстративно не заводит отношений, еще больше подогревает интерес к его персоне. В прошлом году кто-то бросил ему трусики на лед – это попало во все спортивные новости.

Он меня не вспомнит.

Я наблюдаю, как по мере приближения к его этажу меняются цифры на табло.

Он постоянно в зале и на тренировках. Мы не будем с ним пересекаться.

А мне правда очень нужна эта работа. Я сыта по горло музыкальной индустрией и всякими напыщенными знаменитостями. Я училась на маркетолога, и пришло время пойти по этому пути. Все связанные с маркетингом вакансии в Ванкувере предполагают как минимум пятилетний стаж, так что мою кандидатуру даже рассматривать не будут. Моя сестра Хейзел, которая работает физиотерапевтом в «Vancouver Storm», говорила, что скоро команда открывает вакансию маркетолога. А еще она сказала, что они предпочитают брать своих людей.

Должность ассистента – мой пропуск туда. Это временно. Если я хорошо покажу себя на этой работе, то приоткрою себе дверь в отдел маркетинга.

На верхнем этаже двери лифта открываются, и я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Это не работает, и мое сердце стучит так, что чуть не выпрыгивает из груди.

Мне нужно получить эту работу, напоминаю себе я.

Я стучусь, дверь распахивается, и мой пульс запинается, как напившаяся дешевым сидром школьница.

С возрастом он стал еще сексуальнее. А видеть его вживую? Это уже ни в какие ворота не лезет.

Его фигура занимает весь дверной проем. Он сантиметров на тридцать выше меня, и даже под спортивной кофтой с длинными рукавами видно, что его тело – само совершенство. Тонкая ткань облепляет широкие плечи. Краем уха я слышу собачий лай и топот бегущих лап за его спиной, но меня слишком завораживает его пластика. Его рука легко ложится на дверной косяк. У него задирается рукав, и я любуюсь на его руки.

От рук Джейми Штрайхера можно забеременеть.

Я понимаю, что пялюсь, и останавливаю взгляд на его лице.

Ох. Мое сердце падает. Подростковая влюбленность столетней давности снова врывается в мою жизнь, как комета, и пронзает меня насквозь. Его глаза все того же глубокого, переливчатого зеленого цвета, играющего всеми оттенками дремучего леса. У меня внутри все переворачивается.

– Привет, – выдыхаю я и прочищаю горло. – Привет, – говорю я уже увереннее, изображая жизнерадостную улыбку. – Я Пиппа, ваш новый ассистент. – Я провожу рукой по своему высокому хвостику.

Сначала его лицо ничего не выражает, но через секунду его брови сдвигаются, а глаза страшно сверкают.

Мои мысли рассыпаются, как конфетти. Слова? Не знаю таких. Ни одного не вспомню. Его темные густые волосы немного вьются. А еще они влажные, как будто он только что вышел из душа, и мне хочется провести по ним рукой.

Его взгляд задерживается на мне и становится еще более враждебным, а потом он вздыхает, будто я доставляю ему страшные неудобства. Таким же он был и в старшей школе – угрюмый, нервный, мрачный. Хотя мы не то чтобы много общались.

– Отлично. – В его устах это звучит как ругательство. Будто я последний человек, которого он хочет видеть. Он разворачивается и проходит в квартиру.

Я знала, что он меня не узнает.

Я сдерживаю безрадостный, смущенный и немного разочарованный смешок. Не знаю, почему меня удивило его отношение. Если мой бывший, Зак, и вся его команда чему-то меня и научили, так это тому, что красивым и знаменитым позволено вести себя по-скотски. Мир готов им это простить.

Джейми Штрайхер тут не исключение.

Я воспринимаю открытую дверь как приглашение войти. Ко мне пулей подлетает собака и сразу же прыгает на меня. На ней розовый ошейник, и я мгновенно в нее влюбляюсь.

– Сидеть! – сурово командует он, и от его интонации у меня холодок пробегает по коже. Собака не обращает на него внимания, вертится у меня в ногах и вовсю размахивает хвостом.

– Привет, песик, – я опускаюсь на корточки и смеюсь, когда она пытается меня облизать.

Ее переполняет безумная щенячья энергия, она забавно перебирает лапами по полу и машет хвостом с таким энтузиазмом, что он готов оторваться. Она потешно вертит задом, когда я почесываю ее около хоста.

Это любовь.

Джейми неодобрительно покашливает. Я чувствую укол смущения, но тут же его отбрасываю. Я здесь, чтобы помогать ему с собакой, так в чем проблема? Я выпрямляюсь, и к моему лицу приливает кровь.

А его квартира? Это самое приятное место, где мне приходилось бывать. Это самое приятное место, что я видела. Сплошные окна в два этажа с видом на воду и горы Норт-Шор наполняют огромную квартиру и кухню светом. Сама кухня – сияющая и просторная, и, несмотря на то что гостиная завалена собачьими игрушками и коробками после переезда, огромный диван из нескольких секций выглядит комфортным и уютным. Я замечаю лестницу, которая, видимо, ведет в спальню. Из окон виден Северный Ванкувер и горы. Даже в самый пасмурный день самой тоскливой ванкуверской зимы вид будет потрясающий.

Уверена, в этом доме роскошная ванная.

– Как ее зовут? – спрашиваю я Джейми, гладя собаку. Она ластится ко мне, явно наслаждаясь таким вниманием.

Он стискивает челюсти и бросает на меня такой взгляд, что у меня живот сводит. Его зеленые глаза такие холодные и пронзительные, что я вообще сомневаюсь, улыбался ли когда-то этот парень.

– Я не знаю.

На полу рядом с диваном я вижу мохнатую собачью лежанку, а в гостиной разбросано около сотни разноцветных игрушек. На кухонном полу стоит миска с водой и пустая миска для еды, а на столешнице – наполовину пустой пакет с вкусняшками. Собака подбегает к одной из игрушек, хватает ее, а потом приносит к ногам Джейми и смотрит на него, размахивая хвостом.

– Мне нужно на тренировку, так что перейдем к делу, – говорит Джейми, как будто я трачу его время. Он стремительно проходит мимо меня, и в этот момент мне в ноздри ударяет его аромат.

Я буквально пьянею. Он пахнет невероятно. Это не поддающийся определению запах мужского дезодоранта – резкий, пряный, насыщенный, свежий, бодрящий, все вместе. И называется наверняка «Лавина», или «Ураган», или что-то такое же мощное и неудержимое. Я хочу зарыться лицом в его футболку и вдохнуть. Мне кажется, я могу в обморок упасть.

Пока он передвигается по кухне, показывая мне, где лежит собачья еда, я поражаюсь его мощи и изяществу. У него такие широкие плечи. И он охрененно высокий.

Тут я понимаю, что он даже не представился. Так себя вели некоторые знаменитости, когда во время турне Зака заходили за сцену. Как будто ожидали, что все и так должны их знать.

– Связь будем поддерживать по почте и через мессенджеры, – говорит Джейми. – Гуляй с собакой, корми, следи за ее безопасностью. К ветеринару и в салон я ее уже сводил. – Он снова бросает на нее взгляд.

Я бодро ему улыбаюсь.

– Я со всем справлюсь.

– Да, – резко отвечает он.

Вау. Мистер Эго собственной персоной. Я с усилием сглатываю. Он такой властный. У меня по телу пробегает дрожь, а кожу покалывает. Уверена, в постели он тоже властный.

– Потому что это твоя работа, – добавляет он.

На меня накатывает тошнота, но мне удается ее заглушить. Мне больше не шестнадцать. Я теперь знаю жизнь и знаю этот тип мужчин. После Зака я поняла, что нельзя увлекаться такими парнями. Популярными парнями. Парнями с большим самомнением. Парнями, которые считают, что могут творить что угодно безо всяких последствий.

Парнями, которые просто от тебя устанут и выбросят на помойку.

– В те дни, когда проходят игры, я сплю после обеда, – кидает он мне через плечо, пока мы поднимаемся по лестнице. – Мне нужна полная тишина.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не отдать ему честь и не сказать: «Так точно, сэр!» Что-то мне подсказывает, что ему будет не смешно.

– В это время я могу подольше с ней гулять.

Он утвердительно мычит. Видимо, это его версия пламенного одобрения.

В коридоре на втором этаже он останавливается у открытой двери. Комната пуста, не считая нескольких неразобранных коробок и матраса в целлофане.

– Это моя комната? – спрашиваю я.

Он хмурится, и я невольно съеживаюсь.

– То есть здесь я могу спать, когда вас нет дома? – уточняю я, чтобы он не подумал, что я собираюсь к нему переехать или что-то такое. – Пока занимаюсь с собакой?

Он скрещивает руки на груди.

– Да.

От его пронизывающего взгляда мое сердце мечется в груди, как взволнованная собака, переминающаяся на лапах. Я не придумываю ничего лучше, чем снова нервно улыбнуться, и от этого складка между его бровями становится еще глубже.

– Супер, – практически взвизгиваю я.

Он указывает подбородком на дверь ванной в коридоре.

– Можешь пользоваться этой ванной. У меня в спальне собственная.

Он снова пристально смотрит на меня, и я пытаюсь не осесть на пол под тяжестью его взгляда. Я ему явно не нравлюсь, но все изменится, когда он поймет, насколько проще я могу сделать его жизнь. Кроме того, он меня даже видеть не будет.

Потерять эту работу для меня не вариант.

Глава 3. Джейми

ПИППА ХАРТЛИ СТОИТ в моей гостиной и играет с собакой, а я не могу вздохнуть. Когда я открыл дверь, то подумал, что у меня галлюцинации.

Волосы стали длиннее. Но застенчивая улыбка та же и те же серо-голубые глаза, глядя в которые я забываю свое имя. Тот же мягкий, певучий голос, которым я заслушивался в старшей школе, когда она болтала и смеялась с другими ребятами из группы.

Но, повзрослев, она стала просто сногсшибательной. Полный отпад. Веснушки на носу и скулах, высыпавшие под летним солнцем; золотые локоны карамельных волос, меняющих оттенок от темного к светлому. Хотя брекеты в школе на ней смотрелись довольно мило, сейчас от ее улыбки у меня чуть сердце не остановилось.

«Я Пиппа», – произнесла она в дверях, будто совсем меня не помнит. Не знаю, почему это меня так расстроило.

– Хотите, я помогу вам разобрать вещи? – предлагает она, пытаясь отнять игрушку у собаки. – Или я могу сходить за продуктами, или сделать заготовки на неделю.

Она говорит, а я смотрю на ее красиво очерченный рот. У нее такие мягкие губы, идеального оттенка розового. Всегда такими были.

Черт.

– Нет, – вышло грубее, чем я рассчитывал, но я на взводе.

У меня башка не работает рядом с Пиппой Хартли, и так было всегда.

На секунду я вновь оказываюсь в школьном коридоре, под дверью музыкального класса, где я сидел и слушал, как она поет. У нее был самый прекрасный, волшебный и завораживающий голос, что я слышал в жизни – нежный, но хриплый на определенных нотах. Сильный, но в какие-то моменты тихий. Всегда чистый. Пиппа хорошо знала, как пользоваться своим голосом. Но она никогда не пела на сцене. Пел всегда этот чертов Зак, а она подыгрывала ему на гитаре.

Интересно, она до сих пор поет?

Интересно, она до сих пор с ним? При этой мысли у меня раздуваются ноздри. Этим летом я увидел на билборде его тупую рожу, которая так и просит кулака, и чуть не уехал в кювет. Это он открывает тур? Он едва умел на гитаре играть. И голос у него средний.

Не то что Пиппа. Она талант.

Спустя восемь лет я по-прежнему вспоминаю тот школьный коридор. Не знаю почему – и это неважно.

Собака тянет игрушку на себя, а Пиппа хохочет.

Мне нужно убраться отсюда.

– Мне пора на тренировку. – Я хватаю ключи со столешницы и закидываю рюкзак на плечи.

– Пока, – отвечает она, когда я выхожу за дверь.

* * *

Я возвращаюсь с дневной тренировки, берусь за ручку, чтобы открыть дверь, но шум в моей квартире заставляет меня замереть на месте.

Это пение. У меня в квартире играет Fleetwood Mac[3]. В унисон мелодии струится ее голос – ясный, звонкий, музыкальный. Она попадает во все ноты, но поет песню как-то по-особенному. По-своему.

Я не могу пошевелиться. Если я зайду, она прекратит петь.

В голове звучит тревожный звоночек, потому что именно этого сейчас допускать нельзя. Она должна была уйти прежде, чем я вернусь.

Я не могу в этом году находиться рядом с Пиппой. Прошло всего несколько часов, а она уже не выходит у меня из головы.

Я открываю дверь и вижу, как моя новая ассистентка распаковывает кухонные коробки, вытягивается, чтобы поставить бокал на полку, а потом наклоняется над столешницей, во всей красе демонстрируя свой великолепный зад.

Во мне вспыхивает раздражение. Это последнее, что мне сейчас нужно.

Я медленно окидываю взглядом квартиру. Бóльшая часть коробок разобрана. Она расставила вещи и прибралась в гостиной. Наша с мамой фотография уже стоит на книжной полке. Она расставила мебель не так, как в моей нью-йоркской квартире. Кожаное раскладное кресло повернуто к окнам, из которых открывается вид на огни ночного Северного Ванкувера и залив. Собака спит на диване, свернувшись калачиком.

Я скрещиваю руки на груди, испытывая смесь облегчения и смущения. Квартира выглядит прекрасно. Я чувствую себя как дома. Меня до ужаса пугала перспектива разбирать все эти коробки, а теперь почти все готово.

Я даже не против, что собака лежит на моем диване.

Она прекращает петь и оборачивается.

– О, привет. – Пиппа легонько ахает, сначала посмотрев на телефон на столешнице, а потом прямо мне в глаза. – Извините. Я и не знала, что сейчас уже столько времени. – Она отряхивает руки и идет в сторону двери. – Как прошла тренировка? – спрашивает она, натягивая кеды.

Пиппа задает этот вопрос с такой милой заинтересованностью, что у меня в груди разливается странное тепло. Мне это не нравится. У меня возникает противоестественное желание поделиться с ней, что я нервничаю по поводу этого сезона.

– Нормально, – говорю я вместо этого, и, услышав мой резкий тон, она удивленно распахивает глаза. Проклятье. Ну вот. Именно поэтому ничего не получится. Меня слишком волнует, что она обо мне подумает.

– Мы с Дейзи два часа гуляли в парке Стенли, а потом я весь вечер учила ее разным трюкам.

У меня невольно сдвигаются брови.

– Дейзи?

Она пожимает плечами, с улыбкой глядя на собаку на диване.

– Ей нужно имя. – Она поднимает с пола сумку. – Я еще раз выгуляла ее час назад, так что вам необязательно.

Я пытаюсь выдавить из себя что-то типа «спасибо», но выходит только глухое утвердительное рычание.

Она наматывает концы волос на свои тонкие пальцы, дважды моргает и одаривает меня очередной сияющей улыбкой – той, о которой я грезил всю тренировку.

Ее щеки розовеют, и она заметно смущается.

– Ну, не буду вам больше мешать. – Она перекидывает сумку через плечо и бросает мне еще одну короткую застенчивую улыбку. – Буду завтра утром, когда вы уйдете на тренировку. Спокойной ночи, Джейми.

Мой взгляд падает на ее нежные губы, и у меня язык прилипает к гортани. Она, наверное, думает, что мне в голову слишком часто прилетала шайба.

Она уходит, а я стою как вкопанный и гляжу на дверь.

Может, я не должен…

Я давлю эту мысль, как назойливого комара. Пиппа должна уйти. Общение с матерью и единственная попытка завести отношения в первый год в НХЛ научили меня, что, если я пытаюсь жонглировать несколькими яйцами, одно из них разобьется. Обязательно.

Как только она уходит, я достаю из кармана телефон и набираю Уорду.

– Штрайхер, – отвечает он.

– Тренер. – Я запускаю пятерню в волосы. – Мне нужен новый ассистент.

Глава 4. Пиппа

– ВЫ СО МНОЙ РАССТАЕТЕСЬ? – повторяю я за голосом в трубке, бессмысленно пялясь в пустоту. Сейчас утро, я стою в дверях Хейзел и натягиваю ботинки, чтобы отправиться в квартиру Джейми. Шестеренки в моей голове усиленно крутятся, а лоб морщится от напряжения. – Я не понимаю.

Девушка из администрации команды вздыхает.

– Не принимай на свой счет. Эти парни иногда очень привередливы.

У меня внутри все падает. Уволена после первого рабочего дня. Это будет не очень здорово выглядеть, когда я отправлю резюме в отдел маркетинга.

Я правда думала, что вчера сработала на ура. Я разобрала почти все его вещи, и Дейзи была спокойной и уставшей, когда он пришел. Это было довольно весело – гулять с ней, а потом слушать музыку в квартире, пока она ходит за мной по пятам.

Меня охватывает паника. Черт. Мне нужны деньги сейчас. Я должна съехать из крошечной студии Хейзел. Я не могу вернуться в «Хот Дог Хат»: меня выворачивает от одной мысли, как стремно смотрел на меня владелец. Не говоря уже о том, как от меня пахло после смен.

Уволена. Родители с ума сойдут. После того как я потеряла два года своей жизни, таскаясь с Заком по турам, они отчаянно надеялись, что я построю карьеру в маркетинге. Я этому училась. Они одержимы мыслью, что мне нужно найти стабильную, постоянную работу. В офисе. С соцпакетом. Не в музыкальной индустрии. Они усердно трудились, чтобы заплатить за мое образование. Мои родители совсем не богаты, и они многим пожертвовали, чтобы у нас с Хейзел было то, чего не было у них.

Я хочу, чтобы они мной гордились.

Я благодарю женщину, вешаю трубку и смотрю в пол. На меня обрушивается жестокая реальность, и я опускаю плечи. Вот отстой.

Рядом со мной открывается дверь и чуть меня не задевает. Я пячусь назад, но спотыкаюсь об одну из своих коробок для переезда и грохаюсь на задницу.

– Извини! – с испуганным видом поднимает меня Хейзел. – Все в порядке?

Я, морщась, потираю руку.

– Все в порядке. Не надо было стоять у двери.

Ее квартира – это совсем маленькая студия, потому что Ванкувер чертовски дорогой город. Именно поэтому мне нужна работа, если я планирую переехать.

– Как вчера прошло? – Она идет на кухню и выкладывает ингредиенты для смузи.

Когда я пришла домой вчера вечером, она вела занятие по йоге. Помимо своей основной работы физиотерапевтом в хоккейной команде Хейзел еще преподает йогу – и это ее истинная страсть. Сегодня утром у нее было раннее занятие перед работой.

Я делюсь с ней печальными новостями, которые только что узнала, и у нее буквально отвисает челюсть.

– И они даже не сказали почему?

– Не-а. – Где-то между ребер разгораются угольки ярости, и внутри все сводит от злости. – Но вел он себя как козел. За все время едва пару слов из себя выдавил. Просто сверкал и стрелял в меня своими глазищами. – Я хмурюсь и рычу.

Хейзел приподняла темную бровь. Ее волосы темнее моих – она шоколадная шатенка, а я скорее русая.

– Думаешь, он тебя вспомнил?

– Нет. Точно нет. – Я скидываю ботинки и ставлю их обратно в шкаф. – Он даже не представился.

Она выглядывает из кухни с возмущенным видом.

– Грубо.

– Ага. – Я качаю головой и плюхаюсь обратно на диван. – Очень грубо. Да, он сексуальный, богатый и знаменитый, но я ведь тоже человек, правда?

– Точно, – энергично кивает Хейзел в знак согласия, и хвостик подпрыгивает у нее за спиной. – Ты человек. Ты заслуживаешь уважения.

– Уважения? – фыркаю я. – Он не знает такого слова. Он вел себя так, будто я клоп, которого надо выбросить в мусорку.

Хейзел сжимает зубы.

– Ненавижу его. Всех хоккеистов. – Ее глаза сужаются. – Они хуже всех.

Хейзел встречалась с хоккеистом в университете, но он ей изменил. На этом история закончилась. Мы об этом не вспоминаем.

– Хуже всех, – эхом отзываюсь я, сложив руки на груди. Я отбиваю ногой стаккато, а внутри у меня все завязывается в узел. Я вчера отлично справилась, и я идеально подхожу для этой работы.

После Зака моя самооценка и так сильно пострадала, а теперь это? Как говорится, не бей лежачего.

Я вспоминаю себя месяц назад, в аэропорту, в ожидании самолета до дома. Менеджер тура вызвала такси, и я думала, что оно отвезет меня к автобусу, в котором мы все вместе поедем в следующий город. Вместо этого меня доставили в аэропорт, и, когда я в недоумении начала набирать всем подряд, никто не отвечал.

Наконец Зак мне перезвонил.

– Ох, черт, – сказал он. – Она уже отправила тебя в аэропорт? Я хотел сначала с тобой поговорить.

Он бросил меня по телефону. Сказал, что мы стали разными людьми, что мы больше не подростки и он хочет понять, кто он без меня. Мы встречались восемь лет, с десятого класса, а он попросил свою сотрудницу от меня избавиться.

Когда ему предложили поехать в тур на последнем году университета, он договорился о работе и для меня. Меня назначили ассистентом координатора тура, чтобы нам не пришлось расставаться надолго. Когда у него был затык с песней, мы вместе над ней работали: я играла на гитаре, он придумывал стихи. Я всю свою жизнь поставила на паузу, чтобы быть рядом, пока он воплощает свои мечты.

У меня горит лицо, когда я вспоминаю, как плакала в туалете аэропорта – одинокая и потерянная. Никому не нужная, как мешок мусора на обочине.

А парни типа Зака и Джейми? Они думают, что мир вращается вокруг них. Они думают, что могут просто выбрасывать людей после того, как теряют к ним интерес. Меня пронзает стыд, а сразу вслед за ним – ярость.

Я так устала быть одной из этих девчонок. Которых вышвыривают.

Я выпрямляюсь на диване, все больше распаляясь.

– Я поговорю с ним лично.

– Эм, – Хейзел смотрит на меня круглыми глазами, удерживая руками блендер. – Не думаю, что это хорошая идея.

У меня учащается пульс при мысли, что я выскажу все Джейми Штрайхеру в лицо. Мне до смерти надоело, что мужчины вытирают об меня ноги.

– Ты постоянно говоришь, что мне нужно высказать вселенной все, что я хочу, – отвечаю я Хейзел.

– Да, вселенной. Не ему. Он, скорее всего, вызовет полицию.

– Не вызовет он полицию. – Я представляю, как он насильно выволакивает меня из своего дома, перекинув через плечо. У меня странно сводит между ног. О! Мне нравится эта мысль.

Неважно. Не суть. Он – король гондонов, но мне нужна эта работа.

Хейзел разражается хохотом.

– Вот как ты попадешь на первые страницы газет. «Местную звезду хоккея преследует безумная сталкерша».

– Я не собираюсь его преследовать. Я хочу вернуть свою работу.

Может, она права и прибегать к нему с шашкой наперевес это и правда не самая здравая мысль. Она снова поворачивается к столешнице, чтобы доделать смузи, и тут я замечаю формочку для маффинов, которую использовала на прошлой неделе.

Тут мне в голову приходит идея. Хейзел права – если я явлюсь к нему и начну требовать назад работу, он решит, что я псих.

А вот если я приду с маффинами, то просто лишний раз продемонстрирую, какой замечательной ассистенткой могу быть. Никто не вызывает полицию, когда ему приносят кексики.

Когда я рассказываю Хейзел о своем плане, она смеется.

– Не буду выключать телефон на случай, если придется вытаскивать тебя из тюрьмы.

Через два часа маффины уже на столе – остывшие и украшенные. Глазурь лежит идеально, а сверху они посыпаны жизнерадостной разноцветной крошкой. Но внутри этих кексов – вся моя ненависть. Я чуть костяшки не сбила, когда замешивала тесто, вкладывая в него всю свою обиду на Зака, Джейми и всю свою жизнь, которая ставит меня в такие идиотские ситуации.

Насколько я знаю из расписания Джейми, которое он мне предоставил, он должен быть дома через десять минут. Так что я складываю маффины в контейнер и собираюсь уходить.

Хейзел весело улыбается, пока я натягиваю ботинки.

– Сделай его, подруга.

По дороге в квартиру Джейми меня застает дождь. Я забыла, что погода в Ванкувере может меняться десять раз на дню, поэтому даже не надела пальто с капюшоном. Стоя на светофоре, я пожевываю губу и раздумываю, не вернуться ли мне за курткой.

Нет. Я уже чувствую растущее сомнение. Если я сейчас развернусь, то вообще этого не сделаю.

Мне нужна эта работа. Мне нужны деньги. Я должна освободить место для Хейзел в ее собственной квартире, и мне нужно задержаться в команде, чтобы меня приняли в отдел маркетинга и я смогла двигаться дальше. И это произойдет.

Я верну свою работу.

Глава 5. Джейми

Я ПЫТАЮСЬ ВЗДРЕМНУТЬ, но не могу перестать думать о своей симпатичной ассистентке.

Бывшей ассистентке.

Черт.

Я смотрю в окна спальни, за которыми льет унылый дождь, идеально отражающий мое настроение. Я думал о ней весь день. Зачем себя мучить? Ее моментально перехватит кто-то другой.

В сердце проникает гнусное чувство. Мне невыносимо думать, как она убирается в квартире другого парня, улыбается ему, поет у него на кухне.

Раздается стук в дверь, и я хмурюсь. Я никого не ждал. Когда я подхожу к двери, Дейзи уже тут как тут – принюхивается и виляет хвостом.

Я открываю дверь и замираю.

По лицу Пиппы растеклась тушь. Она плакала? Грудь сковывает болью, но потом я вижу, что глаза у нее ясные, а ко лбу прилипли мокрые пряди волос, и расслабляюсь. Увидев меня, она расправляет плечи и раздувает ноздри. Про себя я отмечаю, насколько это мило.

– Привет, – говорит она и с усилием сглатывает. Затем растерянно моргает.

Она нервничает. В руках у нее пластиковый контейнер. Внутри кексы.

Я снова хмурюсь.

– Как ты попала наверх? – Ей нужен ключ, чтобы пройти через входную дверь.

Она отмахивается.

– Вчерашние охранники меня вспомнили, к тому же я угостила их кексами.

Ну конечно, они ее впустили. Эта женщина может заставить копа отдать ей свое оружие. Стоит ей только улыбнуться, встряхнуть волосами, и он такой: «Пули вам тоже нужны?» В груди приятно, странно ноет, и впервые за очень долгое время мне хочется улыбнуться.

Она пихает мне в руки контейнер.

– Это вам.

Я вскидываю брови и гляжу на кексы сквозь прозрачную пластиковую крышку.

– Я кексы лет десять не ел.

Пиппа выпучивает глаза.

– Что?! Это печально. – Она замечает свое отражение в зеркале за моей спиной, которое, видимо, сама вчера и повесила. – О господи! – Она проводит пальцами под глазами, стирая остатки макияжа. – Вот как я выгляжу? Боже.

Пиппа же знает, что я ее уволил, да?

Она снова поворачивается ко мне и делает глубокий вздох.

– Я вчера хорошо поработала.

Я молчу. С этим трудно спорить.

– Нет! – вспыхивает она. – Я отлично поработала. Я могу справиться со всем, что вы на меня навесите, никаких проблем. А вы даже не представились. – Она поджимает губы. – Кем вы себя возомнили, Райаном Гослингом? Просто решили уволить меня, как последний козел?

Я знаю Райана Гослинга. Встречался с ним на какой-то вечеринке НХЛ, куда заставили пойти всю команду. Он классный. Гораздо более классный, чем я.

Это ее тип? У меня сжимаются зубы. Мне не нравится эта мысль.

– Козел, – повторяю я.

– Извините, – морщится она. – Я тоже человек, знаете ли. Я заслуживаю уважения.

Она жалобно выгибает брови и быстро моргает, как побитый щеночек. О черт! Сердце просто разрывается. Это невыносимо. Невыносимо, что она так себя чувствует, и невыносимо знать, что из-за меня.

Пиппа права. Вчера я вел себя как козел. Но я не хотел. Я не знаю, как вести себя нормально рядом с ней. Она возникла из ниоткуда, как диснеевская принцесса, и я, конечно, двух слов связать не мог.

Она показывает на Дейзи, которая сидит у ее ног и смотрит на Пиппу с обожанием.

– Я хорошо поладила с Дейзи. Извините, что застали меня здесь вчера вечером. Я не уследила за временем, но этого больше не повторится. Я обещаю, вы больше никогда меня не увидите. – Ее голос дрожит. – Я что угодно сделаю ради этой работы.

В воздухе между нами повисает напряжение, и мы смотрим друг на друга. Она что?.. В моей голове вспыхивают картинки, как мы вдвоем лежим в постели. Она подо мной, голова откинута назад, глаза закрыты, а на лице – невыносимое наслаждение от того, как я вхожу в нее.

Я подумаю об этом позже, с членом в руках, хоть мне и стыдно в этом признаваться.

– Я не это имела в виду, – быстро говорит она, и ее щеки розовеют еще сильнее. – Это прозвучало странно. Я имею в виду, что мне действительно нужна эта работа, и, если я сделала что-то неправильно, просто дайте знать.

Я никак не могу сказать ей правду. Что она – девушка, на которой я был помешан два года в старшей школе. А то, что сказала она? Пиппа во всем права. Мне понравилось, как она обставила мою квартиру. Она надрессировала Дейзи так, что мне и не снилось. Я уже понял, что интеллектуальная стимуляция этой собаке нужна ничуть не меньше, чем физическая нагрузка. В глубине души я готов доверить ей собаку.

Я должен попросить команду найти мне другого ассистента. Проблемы Пиппы – не мои проблемы. У меня своих выше крыши.

Но, как и с Дейзи в приюте, я игнорирую все эти доводы. То, как Пиппа смотрит на меня сейчас, с этой смесью решимости и волнения… И то, как она гордо держит голову… Я ранен в самое сердце.

Я смотрю на нее, внимательно вглядываясь в ее черты. Хоть она и выглядит сейчас, как мокрая мышь, ее глаза все равно сияют. Ее пылающее лицо настолько полно жизни и энергии, что меня словно обжигает огнем.

Я вскидываю бровь.

– Ты назвала меня козлом, а теперь требуешь свою работу назад?

Она смаргивает и переминается с ноги на ногу.

– Да, – Пиппа слегка надувает губы и смотрит на меня с виноватым выражением, а от отчаяния в ее глазах у меня сжимается сердце. – Извините.

Мне нравится эта девчонка. Она напористая. Потребовалась большая смелость, чтобы объявиться здесь и назвать меня козлом. Со мной никто так не разговаривает.

Я не могу просто так ее кинуть. Я найду способ взять себя в руки. Всегда нахожу. У меня за спиной годы самодисциплины. В этом году нужно стать еще жестче.

Я не могу ее уволить, но могу держаться от нее подальше.

Я складываю руки на груди и упираюсь плечом в дверной косяк. Лицо пылает.

– Ладно.

У нее загораются глаза, и на секунду я пугаюсь, что она сейчас бросится мне на шею.

– Правда?

Это ужас или восторг? Не понимаю.

– Только ничего сюда не приноси, – быстро добавляю я.

Она хлопает в ладоши, Дейзи приходит в исступление и начинает носиться по всей квартире. Пиппа радостно глядит на меня, на ее лице расползается улыбка, а мне от всего этого чуть дурно не становится.

– Спасибо, – сцепляет она руки на груди. – Обещаю, я буду лучше всех!

Проблема не в этом.

– Мне пора на тренировку, – сообщаю я ей. До нее еще час, но я не собираюсь просто торчать в квартире и смотреть на нее.

Она уже снимает куртку.

– Без проблем. У меня тут все под контролем. Нужны продукты?

Я задумчиво натягиваю обувь. Продукты мне нужны.

Верно расшифровав выражение моего лица, она кивает.

– Я схожу. Чего бы вам хотелось?

– Эм. – Диетолог команды разработал детальный план питания для каждого игрока, но я не хочу и в этом рассчитывать на Пиппу. – Не знаю. Еды.

Она с улыбкой кивает.

– Отлично. Я вас поняла.

Я открываю дверь. Мне нужно убираться отсюда.

– Постойте, – говорит она и протягивает мне кексы. – Возьмите с собой. Раздайте команде или что хотите.

Я бессмысленно на нее смотрю. Если я появлюсь с кексиками, то шутки не кончатся до конца сезона. Но я все равно их забираю. Я не могу снова смотреть на ее расстроенное личико.

Выйдя на улицу, я открываю контейнер и запихиваю одну штуку себе в рот. У меня закатываются глаза, когда язык ощущает сладость, и я чуть не постанываю от блаженства.

Это, мать его, лучшее, что я пробовал в жизни.

Глава 6. Пиппа

– НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ, что кексы сработали, – говорит Хейзел, прогуливаясь со мной по горной тропе.

Наш разговор с Джейми состоялся еще две недели назад, но мы с Хейзел едва успеваем видеться между ее уроками йоги, работой и моими занятиями с Дейзи. Сегодня нам впервые выпал шанс нормально пообщаться.

Дейзи принюхивается к кустам и пулей летит дальше. Мы с Хейзел все утро оттачивали ее навыки, прежде чем удостоверились, что ее можно спустить с поводка во время прогулки. В Северном Ванкувере на таких маршрутах это разрешается. Чем выше мы поднимаемся по горной тропе, тем ниже температура, но солнце уже выглянуло, в лесу тихо и спокойно, на нас теплые куртки, а Дейзи наслаждается жизнью.

Я вспоминаю о нашей встрече с Джейми. Он выглядел так, будто готов меня выкинуть, или еще хуже – позвонить руководству и уничтожить мои шансы на получение следующей должности.

Но он этого не сделал. Когда я сказала, что заслуживаю уважения, то увидела в его лице чуть ли не угрызения совести.

– Не думаю, что дело в кексах, – протягиваю я.

Я не видела его с того самого дня, потому что он постоянно был на тренировках, а потом уехал из города, ведь сезон начался уже несколько дней назад. Его квартира выглядит как картинка из журнала про дизайн интерьеров, и иногда, когда я смотрю из окна на горы, у меня ощущение, будто я отдыхаю в каком-то пансионате, вдали от серых будней. В квартире полно света, так что на этой неделе я купила пару растений, чтобы придать ей индивидуальности.

Квартира просто роскошная, но при этом там немного одиноко. Только я и Дейзи. Я никогда не жила одна. В университете у меня было минимум четверо соседей, а в туре меня постоянно окружала куча людей. Всегда было с кем поболтать и посмеяться.

Нужно завести больше друзей в Ванкувере. Все мои друзья – из музыкальной индустрии.

У меня внутри все сжимается. Мне нужны новые друзья, потому что с музыкой покончено.

С того нашего разговора с Джейми у меня в голове постоянно вертится одна фраза. Я что угодно сделаю ради этой работы.

Я морщусь.

– Я случайно намекнула, что готова переспать с ним ради сохранения работы. – Хейзел взвизгивает от смеха, и я закатываю глаза. – Я сразу объяснилась. Но все равно. Было неловко.

– До него еще не дошло, что вы ходили в одну школу? – Хейзел на год старше меня и на год младше его.

– Точно нет. Ты с ним еще не работала?

– Не-а. – Она кидает на меня вопросительный взгляд. – И ты не собираешься об этом упоминать?

– О господи, нет. Это будет дико странно. Он наверняка спросит, почему я не сказала ему сразу при встрече.

– Ну, скоро это все будет неважно. Эмма уже договорилась насчет декрета, так что сейчас они разберутся с бумагами и откроют вакансию в отделе.

Точно, маркетинг. У меня сводит живот от нервов, и я киваю с несколько деланым энтузиазмом.

– Отлично!

– Наверное, собеседования начнутся в декабре или сразу после Нового года.

– Это хорошо. У меня будет достаточно времени, чтобы достойно выступить перед всей командой.

– Ага. – Хейзел выгибает бровь. – И тогда у нас обеих будет стабильная, ответственная работа на веки вечные, до конца наших дней, – с ироничной торжественностью произносит она.

Я невесело на нее посматриваю. Мечта Хейзел – открыть собственную студию йоги и физиотерапии, где люди всех форм и размеров будет чувствовать себя комфортно. Но родители удавятся, если это услышат.

Рискованно, заявили бы они.

Я шагаю вперед, уставившись на свои ботинки.

– Ну, не скажу, что они не правы. Стабильная работа делает жизнь проще.

В ее тяжелом вздохе я успеваю расслышать: «херня…»

– Да, но они как будто помешались на этом.

– Они желают нам лучшего.

Мои родители не росли в нищете, но они из небогатых семей. Наш папа был механиком, а мама танцевала в балете, со временем вступив в труппу. А потом ей удалось открыть собственную танцевальную студию. Она преподавала балет, пока несколько лет назад они оба не вышли на пенсию, переехав в маленький городок посреди Британской Колумбии. Хоть мама и была прекрасным преподавателем, мне кажется, она считала свою карьеру неудавшейся. Когда в определенном возрасте я начала поговаривать о том, чтобы заняться музыкой, она на собственном примере доказывала, что не стоит.

Поражение – это страшно, – всегда повторяла она. – Лучше готовь себя к успеху.

Они хотят для нас комфортной, счастливой жизни, и для моего отца это значит понедельную оплату и хороший соцпакет. А для мамы – занятие, которое не принесет слишком много разочарования, если ты вдруг не преуспеешь. Например, как врачебная работа Хейзел. Или вся эта маркетинговая история.

Не связанное с музыкальной индустрией. Поэтому я изучала в университете маркетинг, взяв музыку дополнительным курсом. Я хотела сделать ее основным, но мама меня отговорила.

Оказалось, они были правы. Музыкальный мир жесток. Помню, как я сыграла песню, которую написала для Зака, а они с его музыкальным менеджером только посмеялись. Зак назвал ее миленькой.

У меня внутри все сжимается от стыда. Я вспоминаю эти моменты, и мне больно. Я недостаточно крепкая, чтобы такое вынести.

Хейзел поворачивается ко мне.

– Папа продолжает тебя спрашивать про Штрайхера?

Мало того что родители грезят о солидной работе для нас обеих, отец еще и обожает хоккей, и он многолетний фанат «Vancouver Storm». Он в диком восторге, что мы обе теперь работаем на команду. Когда он узнал, что парня из нашей школы купил Ванкувер, он от радости чуть с ума не сошел.

Я закатываю глаза.

– Да…

Мы смеемся, а Дейзи убегает вперед, чтобы поздороваться с белым лабрадором, бегущим нам навстречу.

– Такая славная собака, – говорит Хейзел, беря меня под руку.

Я улыбаюсь.

– Да, так и есть. Эта часть работы мне нравится.

Мы гуляем, любуемся на собак, здороваемся с другими хозяевами и наслаждаемся лесным воздухом. Между деревьев бежит река, шумя о камни. По дороге попадаются лужайки с подходом к воде, и Дейзи иногда бросается в реку, а потом радостно выбегает обратно на тропинку.

– Ты не притрагивалась к гитаре с тех пор, как вернулась домой.

Мне сдавливает горло, и я с трудом сглатываю.

– Было много дел.

Это ложь, и она это знает. Всю жизнь моя голова была забита песнями. Когда мы зависали с Заком, я постоянно бренчала на гитаре, и, стоило мне ударить по правильному аккорду, песня просто возникала у меня в голове. Будто дверь открылась и типа – о, привет, вот и ты.

Но Зак бросил меня, и все. Гробовая тишина.

Я слушаю хруст гравия под нашими ботинками и представляю свою гитару, которая одиноко лежит в квартире Хейзел и ждет меня. Я чувствую, как во мне шевелится странное чувство вины, словно я отвергла ее. Я купила эту гитару еще в старшей школе. Это не самая красивая и дорогая гитара на свете – далеко не самая, – но я все равно люблю ее.

А теперь я на нее даже не смотрю.

Каждый раз, когда я думаю поиграть, то представляю, как Зак просит отправить меня в аэропорт. Я вспоминаю все те моменты, когда играла на гитаре во время работы с Заком над стихами. И вспоминаю, как он смеялся над моей песней.

Хейзел кривит рот, и между ее бровями пролегает глубокая складка.

– Это же никак не связано с Герпесом?

Я прыскаю от смеха. Так она называет Зака.

– Мы не можем его так называть.

– Я всем говорю, что у него он точно есть.

Я складываюсь пополам от хохота.

– Герпес – это навсегда.

Она щурится и закрывает ладонями губы.

– Да, а Зака уже давно нет. Так что давай теперь называть его Хламидией. – Ее лицо снова становится серьезным. – Так это связано с ним?

Я наклоняюсь, чтобы погладить семенящую передо мной Дейзи.

– Может быть.

Хейзел затихает, хотя ей, наверное, кучу всего хочется мне высказать. Ей никогда не нравился Зак, еще со школы.

– Вот бы ты, наконец, поняла, что ты лучше всех, – тихо говорит она. У нее подрагивает подбородок. – Поняла, насколько ты чертовски талантлива. Тогда ничто не смогло бы тебя остановить.

Когда она говорит таким тихим, вкрадчивым голосом, мне хочется плакать. Сама не знаю почему. Мы продолжаем идти в тишине, и лишь шум реки раздается справа от нас.

– Ну, – пожимает она плечами, – тебе остается только вымедитировать его из своей головы.

– Герпес, – говорю я голосом из рекламы спа-процедур. – Просто вымедитируйте его!

– Хламидия, – поправляет она меня, и мы смеемся. – Серьезно. Вымедитируй этого парня на хрен.

Ее брутальный и прямолинейный подход к духовным практикам заставляет меня улыбнуться.

Она усмехается.

– А если медитация не поможет, тебе надо с кем-то переспать.

Я вспыхиваю.

– Лучший способ забыть кого-то – это секс. Особенно, – подчеркивает она, обернувшись и глядя прямо на меня, – если у тебя за всю жизнь был один-единственный парень.

Я вжимаю голову в плечи и сую руки в карманы. Да. Это правда. Я потеряла девственность с Заком и никогда не спала ни с кем другим.

И меня снова обжигает чувство стыда. Возможно, одной из причин, почему он захотел двигаться дальше, было то, что я не могу…

Я не могу, э… достичь пика. Не могу испытать оргазм с парнем. Однажды я призналась Хейзел, что каждый раз, когда мы спали с Заком, я имитировала. Я сделала это однажды, и он дико обрадовался. Для него это было облегчением. Думаю, он считал, что у меня не получается из-за него. И я просто продолжила притворяться. Я повторяла себе, что это в последний раз, потому что это ложь. Но, в конце концов, никому от этого плохо не было, так что я продолжала. Он переживал, когда я не могла кончить, а из-за этого переживала я. Было проще просто притворяться.

Мысль о сексе с кем-то другим приводит меня в ужас. Я никогда не ходила на настоящее свидание, никогда не была на сайте знакомств. Мы с Заком подружились в восьмом классе на уроках музыки и с каждым годом становились ближе. Пока в конце десятого класса он не взял меня за руку. Потом он начал называть меня своей девушкой. Все вокруг как будто даже не удивились, так что и я приняла это как должное.

А потом я несколько лет просто плыла по течению. Я хмурюсь, потому что даже сейчас не знаю, как к этому относиться. Я не могу представить, что с кем-то почувствую себя так же легко и свободно, как с Заком.

Особенно с учетом моей проблемы. Мне снова придется каждый раз имитировать, но теперь для кого-то нового.

Хейзел скептически на меня смотрит, как будто все мои тревоги написаны у меня на лице.

– Что?

– Я ведь не могу… – говорю я, размахивая руками в воздухе. – Ну, ты знаешь.

Она фыркает, передразнивая мой дурацкий жест.

– Оргазм? – подсказывает она.

У меня вырывается страдальческое мычание.

– Да. Это просто мое тело. И теперь мне придется рассказывать об этом абсолютно новому человеку?

Она вздыхает.

– Это не твое тело. Твоя мохнатка понимала, что Зак – абсолютный лузер.

– Хватит рассуждать о моей мохнатке.

– Твоей мохнатке нужна встряска! – орет она на весь лес, а я, корчась от смеха, пытаюсь прикрыть ей рот. – Дай мохнатке то, чего она хочет!

Мимо нас проходит пара, и мы им улыбаемся. Я краснею как рак. Когда они уходят, мы снова покатываемся от смеха.

Хейзел бросает Дейзи палку, и она бросается за ней. Всю оставшуюся прогулку Хейзел рассказывает мне про своих надутых коллег по студии, и, когда мы возвращаемся к машине, у меня скулы сводит от смеха. Дейзи покрыта ровным слоем грязи после пробежки по лужам, но ее усталая морда выражает полное собачье блаженство.

– Вперед, – говорю я ей, показывая на прикрытое полотенцем заднее сиденье. – Запрыгивай.

Она внимательно глядит на меня, а потом смачно отряхивается, разбрызгивая вокруг воду и липкую грязь. Я закрываюсь руками, но слишком поздно.

Спрятавшаяся за машину Хейзел надрывается от смеха. Она фоторафирует меня и любуется результатом.

Я горестно ей улыбаюсь.

– У меня грязь в волосах, да?

– Ага, – скалится она.

* * *

Через час чистая и сухая Дейзи, свернувшись, лежит на диване, а я стою в душе, смывая грязь с волос. Джейми не будет дома до вечера, так что я спокойно напеваю песню Coldplay[4]. Я пою так, как сама бы ее записала – то чисто, то хрипло и резко.

В ванной потрясающая акустика, а бегущая по коже горячая вода в сочетании с запахом моего кондиционера дарит странное чувство, будто я нахожусь в своем собственном маленьком мире, совсем одна, и никто меня здесь не обидит.

Я дослушиваю песню, выключаю воду, вытираю полотенцем волосы, а потом заворачиваюсь в него и выхожу из ванной, чтобы проведать Дейзи.

Но посреди гостиной стоит Джейми Штрайхер и смотрит на меня и мое полотенце.

Глава 7. Джейми

МОЙ МОЗГ ОТКЛЮЧИЛСЯ.

Это единственное объяснение, почему я, не двигаясь, пялюсь на практически голую Пиппу в крошечном полотенце. Ее влажные волосы каскадом падают на плечи, а сцепленные над полотенцем руки прижаты к груди. Мой взгляд застревает в области ее декольте. По ключицам рассыпаны веснушки – такие же как на лице.

Она пела в душе, и это были самые волшебные звуки на свете. Я не мог пошевелиться.

По моему телу прокатывается волна – возбуждение. Влечение. По позвоночнику пробегают искры, когда я вижу ее ноги. Ее кожа кажется такой нежной.

Хочу я этого или нет, но меня дико тянет к этой девчонке.

Ее лицо заливается краской. Ногти у нее на ногах выкрашены в мятно-зеленый цвет. Почему это так чертовски мило?! Я смотрю на ее нижнюю губу. Она всегда была такой пухлой? Кровь приливает к моему члену, и я отворачиваюсь.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я. Выходит агрессивнее, чем я рассчитывал.

– Дейзи всю меня испачкала, и я не знала, что вы вернетесь домой так рано…

– Все в порядке.

Ее не должно быть дома к моему возвращению. Я смогу справиться, только если вообще не буду ее видеть.

Черт, да кого я обманываю?! Я не справляюсь. Я думал о ней целых две недели, представляя, чем они с Дейзи занимаются. Она каждый день присылала мне имейлы с новостями, и, хотя я никогда не отвечал, я ждал их с нетерпением. Постоянно обновлял почту, сидя в самолете и между тренировками.

Я думал, что если не буду видеть ее, то не буду на нее отвлекаться. Как я ошибался. Я что-то невнятно хриплю и иду в сторону двери.

– Меня не будет через минуту, – говорит она мне вдогонку.

– Я вернусь в четыре.

Прямо сейчас я должен был возвращаться домой, но один из моих тренеров поменял расписание. Я, не оборачиваясь, натягиваю бутсы.

В лифте я прикрываю глаза и делаю глубокий вдох в жалкой попытке сконцентрироваться. В заднем кармане вибрирует телефон, я достаю его и вижу на экране нашу с мамой фотографию, которая высвечивается во время ее звонков.

Это мое напоминание. Мне с трудом удается совмещать хоккей с заботой о маме, не говоря уже о том, чтобы терять голову из-за какой-то девчонки. Это того не стоит.

– Привет, мам, – отвечаю я.

Глава 8. Пиппа

ДЖЕЙМИ УХОДИТ, и я в ступоре пялюсь на дверь.

Какой же он урод. Это он пришел раньше времени. Я просто следовала расписанию, которое он мне дал.

Я иду в комнату, где ночую в его отсутствие, чтобы переодеться и поскорее убраться отсюда. Я даже волосы не сушу. Просто натягиваю на себя одежду, спускаюсь, целую на прощание Дейзи и запираю дверь.

У Хейзел сегодня онлайн-занятия по йоге до вечера, и я стараюсь не слишком ей мешаться, так что иду в кофейню на первом этаже, чтобы написать свой ежедневный отчет. Он меня об этом не просил, но я хочу хорошо делать свою работу.

Днем мне пришло сообщение от Хейзел. Я еще не открывала его, потому что была в душе.

Что за хрень? – спрашивает она, и я открываю ссылку в сообщении.

Мне хочется под землю провалиться, когда я вижу начало видео. Я дрожащими руками подключаю наушники, когда Зак начинает играть свежий материал, улыбаясь женщине на сцене рядом с ним. На вид ей примерно столько же, сколько мне и Заку, у нее длинные волнистые светлые волосы, и она выглядит очень богемно и стильно. Она улыбается и поет вместе с Заком, который не отрывает от нее глаз.

Она держится так, будто родилась на сцене. Ей абсолютно комфортно, она излучает естественность и харизму.

Я, наконец, подрубаю наушники, и у меня падает челюсть. Они поют песню, которую мы с Заком написали вместе. Конечно, я не претендовала на авторство, потому что мы просто набросали мелодию в один из свободных от выступлений дней, но все же.

Меня не просто бросили – меня заменили. Более новой и более яркой моделью. Мне жжет глаза, и я смаргиваю слезу.

Тебе это не дано, сказал мне однажды Зак, когда я поделилась с ним идеей о записи собственного альбома. Мне всегда хотелось попробовать. Выступать перед публикой ужасно тяжело, говорил он мне тогда, словно пытался защитить.

Он не всегда был таким. А может быть, был, только это ярче проявилось в последние месяцы. Иногда все шло хорошо, Зак включал свою харизму на полную, и я грелась в ее ярких лучах. О, тогда я чувствовала себя такой особенной! Когда мы оставались одни, мы смеялись до упаду. Он знал меня лучше всех на свете. От его улыбки я чувствовала себя на миллион долларов.

На видео он улыбается ей так же, как улыбался мне, и мою грудь сковывает боль. На глазах снова наворачиваются слезы и катятся по щекам, и я быстро их стираю.

Он никогда не просил меня выйти с ним на сцену. Ни разу.

Как же паршиво.

Я сижу в кофейне со ста двадцатью тремя долларами на банковском счете, сплю на диване Хейзел, пока Джейми в городе, а мой бывший движется только вперед.

Я гляжу в окно, и тут за стеклом вижу глаза Джейми. Серьезно? Кажется, вселенная специально подбирает худшее время для наших встреч.

Я опускаю голову, надеясь, что блики на стекле спрячут мое лицо. Может, если притворюсь, что не заметила его, он просто уйдет…

Нет. Я украдкой поднимаю взгляд. Он у дверей кофейни. Он их открывает. Черт. Может, он просто зашел за кофе.

Нет. Он идет ко мне.

Глава 9. Джейми

ОНА СИДИТ за столом у окна и трет глаза, пытаясь скрыть слезы. Это зрелище меня пугает, и во мне включается инстинкт защитника. Я тут же захожу в кафе и оказываюсь прямо перед ней.

Наши взгляды встречаются.

– Это потому, что я увидел тебя в полотенце?

Пиппа быстро вытирает слезы и растерянно моргает.

– Нет, – безрадостно смеется она. – Это даже не попадет в рейтинг моих самых стыдных моментов. – Она откашливается и выдавливает улыбку. – Все в порядке.

Мне больно видеть ее такой. Это ужасно.

– Скажи, почему ты плачешь, – говорю я и складываю руки на груди.

– Я в порядке, – повторяет она, не глядя мне в глаза.

Пиппа тянется за телефоном и за сумкой, собираясь уходить.

Я нависаю над ней, уперевшись ладонями в стол. Я сейчас выгляжу как агрессивный мужлан, но мне нужно знать, почему она плачет, чтобы это исправить.

– Рассказывай, – практически рычу я, и она замирает.

Она придвигает ко мне телефон и нажимает на «Плей».

На экране этот идиот Зак Хэнсон, с которым она встречалась в старшей школе. Он поет на сцене вместе с другой женщиной.

Я вопросительно вскидываю бровь.

Ее глаза загораются яростью.

– Он бросил меня месяц назад, а сейчас уже стоит на сцене с кем-то новым. – У нее снова наворачиваются слезы. Мне хочется убить этого парня за то, что он с ней делает.

Я снова смотрю на лицо этого тупого ублюдка на экране. Значит, они еще совсем недавно были вместе. В школе он был тощим, и сейчас, хоть я и не могу рассмотреть его фигуру под курткой, он кажется мелким. Уверен, я сильнее.

– Хватит плакать, – командую я.

– Я пытаюсь, – она судорожно вздыхает. – Я сейчас в полной заднице. У него новая лучезарная муза, а я, как неудачница, ночую на диване у сестры и умоляю взять меня на работу. – По ее щеке скатывается очередная слеза.

Я машинально поднимаю руку, но вовремя успеваю остановиться. Какого черта? Я что, собирался смахнуть ей слезу? Я сажусь напротив нее. У меня трясется коленка, пока я прикидываю, что с этим делать.

Меня бесит этот парень. Как же он охренительно меня бесит! Его безвольная рыхлая рожа, которая так и просит кулака. Вратари обычно не вступают в драки, но, если бы на завтрашней игре он оказался со мною на льду, я бы не задумался ни на минуту.

И только потом до меня доходит то, что она сказала про диван у сестры.

– Так сними собственное жилье, – говорю я.

Она смотрит на меня с раздражением. Это хорошо. По крайней мере, она перестала плакать. Пусть лучше злится, чем грустит. Не могу смотреть на грустную Пиппу.

– В Ванкувере дорого. Я хочу найти что-нибудь поближе, чтобы сразу приехать, если буду тебе нужна.

Я замечаю, что она сказала «если буду тебе нужна», и мне это нравится. У меня по спине пробегают мурашки, и я хмурюсь еще сильнее.

– Тебе лучше пойти домой.

– Я не могу. – У нее снова перекашивается лицо, и я паникую. Она объясняет, что ее сестра сейчас ведет онлайн-занятие по йоге. – Почему я вообще с тобой это обсуждаю? Все в порядке. Мне просто нужно выплакаться.

Меня бесит эта ситуация. Все мои мужские инстинкты требуют помочь ей и максимально облегчить жизнь.

– Переезжай ко мне.

Мы молча смотрим друг на друга. Я не знаю, как у меня это вылетело. Я не должен проводить с ней еще больше времени; я должен держаться от нее подальше.

Трудно держать ее на расстоянии, живя с ней.

Зато она прекратила плакать. Это уже что-то. Она с недоумением смотрит на меня.

При мысли о том, что она будет жить в моей квартире, у меня в груди словно развязывается тугой узел.

– Так и с Дейзи будет проще, – бормочу я.

Я вспоминаю, как она пела у меня в ванной, и мое сердце бьется сильнее. Может, если она переедет ко мне, я снова услышу ее пение.

Она сидит напротив меня и задумчиво кусает губу.

– Я не знаю.

У меня разгоняется пульс. Я представляю ее у себя в квартире, как она лежит на диване и читает книжку, а в ногах у нее свернулась Дейзи. Как она играет на гитаре, как раньше с друзьями в школе. По моей груди разливается тепло. Мне понравилось бы такое зрелище.

Наплевать, что это плохая идея. Я уже в это ввязался. К тому же все мои силы уходят на хоккей и на встречи с мамой, если я в городе. Я даже не буду с ней видеться.

И я не буду волноваться за нее, а это уже что-то.

– Тебе нельзя плакать на публике, – заявляю я. И снова выходит грубее и резче, чем хочется. Дебил. – Это непрофессионально. Ты переезжаешь завтра.

Я пытаюсь найти в ее лице намек на то, что она этого не хочет. Какие-то признаки страха или отторжения. Но вместо этого она расслабленно выдыхает, как будто от облегчения.

Сердце порхает у меня в груди.

Уголок ее губ слегка приподнимается, а взгляд смягчается.

– Хорошо, – кивает она. – Спасибо тебе, Джейми.

По моей спине пробегают мурашки. Мне нравится, как она произносит мое имя – так нежно. Мне нравится, как она смотрит на меня прямо сейчас, как будто я ей нравлюсь.

Я коротко ей киваю и встаю.

– Тогда завтра, – повторяю я.

Она кивает, вытирая потекшую тушь.

– Завтра.

В лифте мой пульс разгоняется, как в разгар матча. Я только что вставил кучу палок в отлично смазанные колеса своей жизни. Пиппа красива до безумия, и рядом с ней я просто теряю голову, но от такого острого предвкушения я не сгорал уже очень много лет.

Глава 10. Джейми

ВЕЧЕРОМ, когда солнце уже почти садится, я паркуюсь у дома в пригороде Северного Ванкувера. На пассажирском сиденье валяется пакет с греческой едой. Сегодня команда организовала неформальный ужин, якобы чтобы помочь освоиться новичкам, но я проигнорировал приглашение. На заднем сиденье с радостным любопытством машет хвостом Дейзи. Я тяжело вздыхаю.

Я просто не могу поверить, что предложил Пиппе переехать ко мне. Но теперь, когда она будет сидеть с собакой, у меня освободится больше времени для заботы о маме.

Дейзи вытягивает вперед шею, кладет голову мне на плечо, принюхивается, и я подозрительно на нее кошусь. У меня возникает странное чувство.

Мне что… начинает нравиться эта собака? Я хмуро гляжу на нее, а она высовывает язык и машет хвостом. Я фыркаю.

– Пойдем. – Я выхожу из машины, выпускаю Дейзи и иду к дому.

Дом скромный – крепкий средний класс. Я хотел купить маме что-нибудь побольше, когда перешел на профессиональный уровень, но она отказалась. Сказала, что не хочет уезжать из района, где прожила много лет. Что ей нравятся соседи и она не хочет заводить новых друзей.

Подойдя к дому, я замечаю какое-то движение на крыше, и мое сердце замирает.

Мама в плотных садовых перчатках стоит наверху. Весело улыбается и машет мне рукой.

– Привет, дорогой!

У меня кровь шумит в ушах. Ей нельзя там быть. В голове сразу возникает куча картинок, как у нее случается паническая атака на крыше, она поскальзывается, падает и ее голова разбивается об асфальт.

– Что ты там делаешь? – спрашиваю я. Дейзи лает на маму, размахивая хвостом.

Мама улыбается еще шире.

– Чищу водостоки.

– Спускайся. Сейчас же, – говорю я своим самым строгим голосом. – Уже темнеет.

– Я все прекрасно вижу. Тем более я уже почти закончила, – хихикает она и кидается в меня ворохом листьев. Они падают к моим ногам, а Дейзи скачет и пытается ухватить их зубами.

– Джейми, дорогой? Чья это собака?

Вскинув бровь, я смотрю на Дейзи, которая уселась на пыльный тротуар и возит по нему хвостом. Я невольно усмехаюсь, когда вижу ее округлившиеся глаза. Она думает, что получит угощение.

Может, в глубине души мне действительно нравится эта собака.

– Моя, – отвечаю я. – Я завел собаку.

Мать с сияющим лицом хлопает в ладоши.

– Правда? Ох, Джейми, это же прекрасно! Это как раз то, что тебе нужно!

– Можешь, пожалуйста, спуститься? – Я нервничаю, когда вижу ее так высоко на крыше. – Я найму кого-нибудь, чтобы этим заняться.

– Хватит относиться ко мне как к ребенку. Я вполне способна жить самостоятельно.

Во мне растет раздражение. Раздражение и еще что-то гораздо более злое. Меня бесит, что она притворяется, будто все отлично, хотя это неправда. И так было всегда. Мы ни разу не обсуждали ее депрессию или тревожные состояния, пока я был подростком. Мы так ни разу и не говорили о прошлогодней аварии. Я оглядываю ее гараж. Машину недавно починили, и я не знаю, садилась ли она за руль. Ей запрещено это делать без посторонней помощи.

Она подвозила друзей домой из бара, когда у нее произошла паническая атака и она врезалась в другой автомобиль. Поскольку мой покойный отец страдал от алкоголизма, за рулем всегда была она. Видимо, от одного из ее друзей пахло алкоголем, и в сочетании с темнотой – как в ночь отцовской аварии – это на нее подействовало.

Я его не помню – я был совсем маленьким, когда он напился и въехал в столб, – но презирал его за то, что оставил маму с таким багажом. Если бы не он, возможно, она бы не страдала от депрессии все мое детство. Может, у нее не было бы панических атак.

– У тебя даже страховки нет. – У меня внутри все натягивается. – Ты могла поскользнуться и упасть.

Она закатывает глаза, спускаясь с лестницы.

– А еще мне в голову мог влететь метеорит и убить меня. – Она слезает с лестницы, и мой пульс успокаивается. – Ты слишком много волнуешься.

У меня уже не хватает внутренних сил. Иногда мне хочется стать таким же, как она, но кто тогда будет удерживать нашу семью на плаву? Кто будет выкладываться на льду, а потом прибегать по первому ее тревожному звонку?

Дейзи, конечно же, мгновенно в нее влюбляется. Мы заходим в дом, мама возится на кухне с греческой едой, которую я купил, а я достаю приборы. Дейзи обнюхивает каждый угол.

– Как осваиваешься на новом месте? – спрашивает мама.

Внезапно мне очень хочется рассказать про Пиппу. Но что я скажу? Моя ассистентка – сногсшибательная райская пташка, по которой я сох в школе? И она отлично ладит с моей собакой? И набила мой холодильник самыми вкусными блюдами, несмотря на то, что вместо списка продуктов я просто рявкнул купить «еды»? И теперь она будет жить со мной и спать через стенку?

А может, еще что-то делать через стенку. У меня кровь приливает к члену от этих мыслей.

– Отлично, – отвечаю я. – Все отлично.

Она ставит тарелки на стол.

– Я хочу прийти на игру.

– Не думаю, что это хорошая идея.

Она глядит на меня так, будто я ударил ее, и я сразу жалею о своих словах. Я мог бы сказать это по-другому. Но это правда плохая идея. Запах алкоголя – триггер для нее, а на хоккейных матчах пьют все. Если что-то случится, это полностью отвлечет мое внимание, а мне нельзя терять концентрацию на льду.

– Джейми, – ее взгляд кажется мягким, но в нем заметно раздражение, – у меня была одна маленькая паническая атака.

Вернее, призналась она в одной.

Она сосредоточенно раскладывает по тарелкам лазанью.

– А ты с меня пылинки сдуваешь.

Потому что ты слишком хрупкая, и история показывает, что не особо-то хорошо справляешься. Я вспоминаю десятилетнего себя и как я сам собирал себе обед в школу, когда она была на пике своей депрессии.

– Тебе нужна помощь с переездом? – возвращается она на кухню, и я вздыхаю с облегчением. Тему с матчем пока закрыли.

– Нет. Я уже все разобрал.

Она подозрительно на меня смотрит. Ей известно о моем жестком расписании.

– Быстро ты.

Я прочищаю горло.

– Я нанял ассистента, чтобы помогал мне с Дейзи и со всем остальным.

Мама молча моргает. А потом ее губы расползаются в улыбке.

– Ты? Ты кого-то нанял, чтобы тебе помочь?

– Тут нет ничего такого. – Я смотрю на нее максимально сурово, но чувствую, как у меня подергивается уголок рта.

Она смеется.

– Как скажешь. – Проходя мимо, она слегка толкает меня плечом. – Это отлично, дорогой.

В моей груди разливается тепло. Я смущенно опускаю глаза.

– Ну да… – Пожимаю я плечами. – Она кучу всего делает, чтобы я не тратил время и мог сосредоточиться на хоккее.

– Она? – Мама наклоняет голову, и ее глаза загораются.

У меня сердце в пятки уходит, и я исподлобья смотрю на нее.

– Ну да, – снова пожимаю плечами я.

У меня краснеет шея.

– Как ее зовут? – Ее взгляд словно лазерами пронзает меня, и уголки ее губ лукаво приподнимаются.

Я пытаюсь держаться нейтрально и никак себя не выдавать, но при мысли о моей симпатичной ассистентке у меня учащается пульс.

– Пиппа.

Пожалуйста, не спрашивай, откуда она, умоляю. Я обязательно ляпну, что мы учились в одной школе, и все, пиши пропало.

Она довольно, задумчиво мычит.

– Милое имя. Сколько ей лет?

Она учуяла свежую кровь.

Мне двадцать шесть, значит, Пиппе двадцать четыре.

– Не знаю.

– Примерно.

У меня бегут мурашки. Она знает. Она, мать твою, знает!

– Немного младше меня.

– М-м. – Она с улыбкой кивает и смотрит на меня. – Интересно.

Я молчу.

– Симпатичная?

Я нервно запускаю пятерню в волосы.

– Не знаю.

– Ну у тебя же есть глаза, правда? – спрашивает она таким невинным тоном, как будто не знает ответа.

Я тяжело вздыхаю, потому что в моих страданиях сейчас виновата не столько мама, сколько я сам со своей несвоевременной любовью.

И я ни секунды не сомневаюсь, что мне точно не стоило просить ее переехать.

– Да! Понятно? – выпаливаю я. – Она очень симпатичная и прекрасно поет, и Дейзи ее обожает.

Мама закусывает губу, чтобы скрыть улыбку, но ее глаза сияют.

– Что?! – взрываюсь я.

Она покатывается от смеха.

Я рычу и закатываю глаза. Умеет же она все из меня вытянуть.

Мама продолжает мне улыбаться, усаживаясь напротив и наклонив голову.

– С Эрин прошло уже много времени, – тихо говорит она, и у меня сжимается горло. – Я видела ее по телевизору. Она звезда.

У меня так сжимаются челюсти, что зубы трещат, и я вспоминаю себя семь лет назад, в свой дебютный сезон. Эрин Дэвис – модель на пути к успеху, шокировавшая весь модный мир своим внезапным уходом с подиума. Последние несколько лет она работает на телевидении. Я периодически проверяю, снимается ли она.

Мама думает, что мы с Эрин расстались, потому что я не мог посвящать время и хоккею, и отношениям. Технически так и было. Но она не знает, что, когда Эрин сообщила мне о своей небольшой задержке, я запаниковал. Эрин была так рада, а на моем лице она увидела ужас. Да боже мой, нам было девятнадцать лет! Это был мой первый год в лиге, и я отдавался хоккею так, как никогда в жизни. При первой возможности я улетал проведать маму. Мой главный друг детства, Рори Миллер, не хотел больше со мной общаться, потому что мы стали играть за разные команды. Все изменилось, и я с большим трудом справлялся со своей жизнью. И меня пугала перспектива взвалить на себя еще больше ответственности. Но я бы это сделал, несмотря на все трудности.

Месячные начались на следующий день, но осадок остался. Мы оба поняли, что отношениям конец, а через неделю я прочел в новостях, что она уходит из модельного бизнеса. Почти на пять лет она будто исчезла с лица земли.

Меня сковывает чувство вины. Вот почему я больше не завожу отношений. Потому что Эрин хотела больше, чем я был способен дать. Потому что для меня это было ерундой, и я разбил ей сердце и испортил жизнь. Она была настолько раздавлена, что отказалась от перспективной карьеры.

И это сделал я.

Может, я и не любил ее, но она была хорошим человеком и заслуживала гораздо большего, чем вялое внимание, которое я ей уделял. И если бы у нас все же родился ребенок, то и он заслуживал бы гораздо большего, чем те крупицы времени, что я смог бы с ним проводить.

Я никогда никого не раню так, как ранил Эрин.

Когда я уйду из хоккея, у меня будет время на все это – на отношения, возможно, на брак, а возможно, и на детей. Если позволит здоровье и если буду держать нос по ветру, смогу играть до тридцати пяти. А до этого времени все остальное из планов исключается.

– Джейми?

Я поднимаю глаза. Она смотрит на меня заинтересованным, нежным взглядом.

– Есть в жизни вещи кроме хоккея, ты ведь знаешь?

Я киваю и утвердительно мычу, но она просто не понимает. После того как я увидел плачущую Пиппу, я просто не могу этого допустить. Я знаю, что у меня нет на нее времени, и не хочу ломать ее так, как это сделал ее бывший и как я сам сломал Эрин.

– И я все равно хочу сходить на игру. – Она грозно выпучивает на меня глаза, явно говоря: я серьезно. – Буду сидеть на галерке, если придется.

Глава 11. Пиппа

ПРОШЛА НЕДЕЛЯ. Я ставлю нашу с Хейзел фотографию на книжную полку у себя в комнате. Я была не против переехать сюда, когда в комнате не было практически ничего, кроме кровати и шкафа, но всю последнюю неделю тут продолжала появляться новая мебель. Меня тут даже не было, когда появился этот стеллаж, – он просто возник из ниоткуда в собранном виде сегодня утром, когда мы с Дейзи вернулись с прогулки.

У меня внутри все порхает. Я знаю, что его собрал Джейми.

Его почти никогда нет дома. Иногда я слышу, как он возвращается поздно вечером. Дейзи всегда спит со мной, но я оставляю дверь приоткрытой, потому что ей нравится встречать его. Но сама я никогда не спускаюсь поздороваться – хочу оставить ему больше личного пространства.

Я достаю из-под кровати гитару, чтобы освободить место для коробки. Я уже хочу убрать ее обратно, но останавливаюсь. Я кладу руки на чехол, а потом решительно его расстегиваю.

Гитара поблескивает, и мое сердце сжимается. Я люблю эту штуку, но всегда прячу подальше собирать пыль. Я протягиваюсь руку и касаюсь струн.

Последний раз я играла перед Заком и его менеджером во время тура. Я даже не хотела, чтобы его менеджер приходил: он сам его притащил, чтобы послушать черновой вариант моей песни. Мне нравилось писать музыку еще со старшей школы.

В глубине души я всегда мечтала о карьере, как у Зака.

Когда я закончила и они улыбнулись мне в эдакой снисходительной манере, я, признаюсь, посмеялась вместе с ними, чтобы скрыть свое смущение. Хуже того: до этого момента я правда верила, что у меня есть все, чтобы построить музыкальную карьеру. Я умею петь, играть на гитаре и писать музыку. Я всегда хотела написать альбом – хотя бы посмотреть, получится ли.

На самом деле карьера в маркетинге действительно гораздо проще. Работа в офисе не может разбить тебе сердце.

Я слышу в дверях шум и громко ахаю. Передо мной стоит Джейми и мрачно хмурится.

– Господи. – Я захлопываю чехол с гитарой и сую его под кровать. – Ты меня напугал. Я не слышала, как ты вернулся.

Он еще сильнее хмурится.

– Извини.

– Ничего.

Его взгляд падает на краешек гитары, выглядывающий из-под дивана. Потом он смотрит на меня так, будто хочет что-то спросить, но прежде чем он успевает произнести хоть слово, я его опережаю. Я резко вскакиваю на ноги.

– Я как раз собиралась идти гулять с Дейзи. Нас не будет довольно долго, так что не будем тебе мешать. – Я пролетаю мимо него, а кровь стремительно несется по венам.

Хотелось бы мне перестать на него так реагировать. Для него я, наверное, как вошь – крошечная, ничтожная, вызывающая лишь легкое раздражение. Его хмурое выражение лица при каждом моем появлении говорит само за себя.

Я спускаюсь вниз и собираю Дейзи на прогулку. Пока я пристегиваю поводок к ошейнику, в гостиную заходит Джейми, складывает руки на груди и наблюдает. Его присутствие в комнате давит – он нависает надо мной, как огромная скала, а от пронизывающего взгляда его зеленых глаз у меня мурашки. Наши взгляды встречаются, и я нервно улыбаюсь, пытаясь отыскать в себе остатки того человека, который требовал вернуть ему работу и назвал его козлом.

– Мы пойдем с ней в собачий парк поблизости, – говорю я. Если я буду вести себя так, будто совершенно равнодушна к нему, возможно, мое тело правильно воспримет сигнал. – Там гуляет парень с собакой, очень похожей на Дейзи. Им нравится вместе играть. Его зовут Эндрю.

Я продолжаю тараторить, завязывая шнурки. Кажется, рядом с ним я просто не могу совладать с нервами.

– Эндрю, – повторяет он, как будто у этого имени дурной привкус.

Я смотрю в его холодные глаза и непонимающе моргаю.

– Ну да. Он молодой. Наверное, моего возраста. Он личный тренер.

Взгляд Джейми леденеет, и вдруг он оказывается рядом со мной у двери.

– Я иду с тобой.

У меня рот открывается от удивления, когда он начинает натягивать ботинки.

– Это необязательно. Ты, наверное, устал. – Обычно он в это время спит, измотанный тренировкой.

– Я не устал. – Он достает из шкафа куртку и накидывает себе на плечи, а потом забирает у меня из рук поводок. – У меня все болит, и мне надо двигаться. Пойдем.

Прежде чем я успеваю возразить, он открывает передо мной дверь и приглашает выйти в коридор.

Глава 12. Пиппа

ДО ПАРКА мы идем в напряженном молчании. Только когда Джейми останавливается и окидывает взглядом окруженную забором территорию, его плечи расслабляются, а складка между бровями разглаживается. Я машу нескольким знакомым, а потом спускаю Дейзи с поводка, чтобы она поздоровалась с другими собаками.

Он что, боится доверить мне Дейзи? Я кусаю губу, пытаясь придумать причину, почему он решил пойти с нами. Всю последнюю неделю казалось, что этот парень меня избегает.

– В парке совершенно безопасно, – заверяю его я. Он облокачивается на забор и, насупившись, складывает руки на груди. – Я бы никогда не повела Дейзи в какое-нибудь плохое место.

Его выражение смягчается.

– Знаю. Я доверяю тебе. – Уголок его рта приподнимается, а взгляд кажется почти… игривым? – Я бы не просил тебя ко мне переехать, если бы не доверял.

Я иронично вскидываю бровь.

– Ты не просил…

Он закашливается и отворачивается. Это что, был смех? По нему сложно сказать.

– Нам нужно узнать друг друга получше. – Он снова смотрит на меня, и мне сложно отвести взгляд. Его глаза цвета пихтовых иголок. Ярко-зеленых мхов в парке Стенли. Или изумрудно-зеленых камней на дне залива.

– Эм. – Я бессмысленно моргаю от удивления, растерявшись и смутившись. – Ладно. Какая твоя любимая еда?

Его брови приподнимаются.

– Это твой вопрос?

– Меня никто не предупреждал, что ты сегодня захочешь поболтать, а то я бы подготовила список. – На этот раз я немного шутливо улыбаюсь.

Уголок его губ снова подрагивает, а глаза кажутся почти добрыми. Мне нравится это его состояние.

Он долго на меня смотрит. Девушка, которая требовала вернуть ей работу, снова вернулась, и я смело смотрю на него в ответ.

– Классический рождественский ужин, – отвечает он, все еще глядя на меня в своей нервирующей манере, от которой у меня внутри все переворачивается. – Индейка, пюре, подливка, запеканка с брокколи.

– Клюквенный соус?

Он кивает.

– Домашний, не из банки.

– Конечно, – улыбаюсь я. – Ты фанат Рождества?

– Не особо, но его любит мама. – Он оглядывается на Дейзи, которая держит во рту палку и пытается заставить другую собаку за ней погнаться. – Мы почти все праздники вместе готовим и смотрим рождественские фильмы.

Он так это говорит, что становится понятно: ему просто нравится, когда она счастлива.

Джейми украдкой глядит на меня, изучая мое лицо.

– А еще мне понравились те энчилады[5], которые ты сделала.

Меня переполняет гордость за свой успех.

– Прекрасно. Сделаю еще.

Мимо нас проносится Дейзи, за которой гонится золотистый ретривер, и она явно наслаждается жизнью. Я улыбаюсь Джейми. Уголки его губ подрагивают, когда наши взгляды встречаются.

Я заметила, что это происходит с его губами каждый раз, когда я смеюсь. От этого наблюдения все у меня в груди тает и растекается, и я улыбаюсь еще шире.

Может, на самом деле он не такой уж и козел.

– Следующий вопрос. – У меня начинают мерзнуть руки, так что я сую их в карман джинсов. – Почему хоккей?

Он окидывает взглядом парк и напряженно сдвигает брови, пытаясь сформулировать ответ.

– Даже не знаю, с чего начать.

– Начни сначала.

Он усмехается.

– Свою первую клюшку я получил в два года.

– Вау, – вскидываю брови я. – Твой отец большой фанат хоккея?

Его выражение едва уловимо меняется, и он хмурится.

– Был. Он умер.

– О. – У меня внутри все падает, и я вспоминаю, что читала об этом. Черт. Надо было запомнить. – Мне очень жаль.

Джейми качает головой.

– Все в порядке. Я его не помню. Это случилось, когда я был совсем маленьким. Он напился и впечатался в столб на собственной машине.

– Черт, – выдыхаю я. Настоящая трагедия. Я всматриваюсь в лицо Джейми, но его, кажется, это совсем не трогает.

– Серьезно, – говорит он мне, – я его совсем не помню. Всегда были только я и мама. Этого мне достаточно. – Он смотрит вдаль, потирая острый подбородок. – Хоккей более скоростной, чем любой другой спорт, и когда ты полностью сосредотачиваешься на игре, полностью отключаешься от всего остального… – Уголки его губ снова приподнимаются, и он смотрит на меня. – Когда ты на льду, ничего больше не существует.

У меня сжимается сердце. Так же я себя чувствую, когда пишу песни. Или чувствовала. Как будто все исчезает.

– Мне нравится быть частью команды, – продолжает он, приподняв бровь. – Но быть единственным парнем в воротах мне тоже нравится. – Он пожимает своими широченными плечами. – Мне нравится давление.

– Тебе нравится твоя новая команда?

– Я играл против них раньше, но ни с кем не дружу.

– А что насчет кексов?

Он кидает на меня непонимающий взгляд.

– Контейнер был пустой. Ты же раздал их команде, да? – Он каменеет, на его симпатичном лице застывает виноватое выражение, и у меня падает челюсть. – О господи. Ты их выбросил.

Он переминается и оглядывается по сторонам. Выражение становится еще более виноватым.

– Джейми. – Я оскорбленно гляжу на него, а он, услышав свое имя, снова смотрит мне прямо в глаза.

Это опьяняет.

– Ты выкинул мои кексы в мусор? – Я скрещиваю руки на груди, но чувствую, как мои губы кривятся в улыбке. – Они были настолько отвратительны, да?

Мы смотрим глаза в глаза, и уголки моего рта не просто дергаются, они расползаются в разные стороны. Господи, какие же красивые у него глаза. От его веселого выразительного взгляда у меня внутри все переворачивается с ног на голову.

Мы сейчас что, флиртуем? Я не могу от него оторваться.

– Они были восхитительны. – Его взгляд останавливается на моих губах, и мои глаза слегка округляются.

Мы сейчас дико флиртуем. Что???

Я часто моргаю – в общей сложности, наверное, раз двенадцать – и стараюсь запомнить этот момент, чтобы как следует проанализировать все с Хейзел.

– То есть ты их не выкинул.

Он качает головой, все еще ухмыляясь этой своей полуулыбкой.

– Я съел все до последнего.

Я таю. Это единственное адекватное описание того, что сейчас происходит у меня внутри.

– О.

– Да. – Ухмылка исчезает, но его глаза по-прежнему искрятся весельем и задором, даже… счастьем.

– Если я сделаю больше, они доберутся до команды?

– Вряд ли.

Я смеюсь, и его уголки губ снова приподнимаются.

Господи, хотелось бы мне увидеть его улыбку целиком! Уверена, она собьет меня с ног или пронзит электрическим разрядом.

– Ты привезла свою гитару, – меняет тему он.

Мое сердце падает. Я не могу сказать ему правду.

– Да это ерунда… – Я выдавливаю улыбку и качаю головой. А потом закатываю глаза. Нет, это перебор. Нельзя настолько сильно притворяться. – Это старая гитара, а у Хейзел ее негде поставить. Я купила ее себе после выпускного. – В голове звенит тревожный звоночек, ведь я опасно приближаюсь к теме школы. Я снова закатываю глаза, как будто все это было давно и неправда, но изображать равнодушие у меня всегда получалось неважно. – Я даже больше не играю.

Он снова смотрит этим своим взглядом, под которым я чувствую себя будто голой.

– Почему нет?

– Эм… – Мне в голову лезет только Зак на сцене со своей новой дамой и то, с какой легкостью он меня заменил. На более удачную модель. Новую и усовершенствованную.

– Я не знаю, – хмурюсь я, уставившись на свои кеды. – Я научилась играть, когда мне было двенадцать, а потом встретила Зака… – Я поднимаю глаза. – Своего бывшего…

Он недовольно мычит в ответ.

– Мы были повернуты на музыке, только ей и занимались. Я наигрывала мелодию, и мы вместе пели, или что-нибудь такое. – Я тереблю край куртки. – Даже во время тура я иногда играла, когда мы оставались вдвоем. – Меня обжигает стыд, и я терзаю нижнюю губу зубами.

Отвратительно быть брошенной. Отвратительно, что Зак оставил на мне такие уродливые шрамы. Этот разрыв лежит на мне тяжелым грузом и придавливает к земле.

Я устремляю взгляд на Джейми, и он слушает меня с таким особым выражением… Таким заботливым и вдумчивым, что мне хочется остаться в этом собачьем парке на весь день и просто разговаривать, разговаривать…

– Как бы то ни было, – снова натягиваю улыбку я, стряхивая с себя неуютные чувства по поводу Зака, – это в прошлом.

Его глаза изучают мое лицо.

– У тебя красивый голос.

Мое лицо вытягивается, и я краснею от смущения.

– Ты слышал, как я пою?

Он кивает, и я вижу, как у него гуляет кадык.

– В тот день, когда я…

А, ну да. В тот день, когда он увидел меня почти голой. Стыдоба. У меня горят щеки.

– В душе все хорошо звучат.

– Нет, – неожиданно твердо смотрит на меня он. – Не все.

Божечки, он такой напористый. От его жесткого тона у меня по спине пробегает дрожь. Он такой же жесткий в постели? Я пытаюсь не закусить губу от возбуждения, прокатившегося по телу. Мысль о том, как голый, потный Джейми Штрайхер нависает надо мной, а его лицо наполняется мучительным блаженством, очень, очень распаляет.

– У тебя отличный голос, – повторяет он. – И ты это знаешь.

Когда в старших классах то же самое сказал мне учитель музыки, Зак выставил все так, будто он просто хотел меня подбодрить. Будто ему было меня жалко.

– Но я не могу никак это использовать.

Он все так же сурово смотрит на меня.

– Я не создана для сцены, – эхом повторяю я слова Зака, сказанные много лет назад.

В тебе этого просто нет, сказал он. Ох. Мне до сих пор ужасно стыдно даже от одной попытки. Особенно когда в памяти всплывает эта его дикая фея, девочка-мечта.

– Это ничего, – заверяю я Джейми.

– Твой бывший конченый неудачник, раз потерял тебя, – выдавливает он.

У меня перехватывает дыхание. Его глаза пылают яростью, и я внимательно за ним наблюдаю. Складка между бровями становится глубже. Он готов снова заговорить, но я прерываю его.

– Пойдем, – говорю я веселым тоном. Не хочу оставаться печальной, обиженной неудачницей. Я просто хочу забыть.

Его взгляд на секунду останавливается на мне, но потом он кивает, соглашаясь закрыть тему. По дороге домой я уточняю его расписание на будущую неделю и расспрашиваю, как еще можно помочь по хозяйству. Но он упрямится и кроме ухода за Дейзи и заказа продуктов больше ни о чем особо не просит.

Но я отмечаю про себя, что нужно купить еще ингредиенты для кексов.

Мы в квартале от квартиры, но тут мой взгляд цепляется за витрину музыкального магазина, и я останавливаюсь как вкопанная.

О господи.

Гитара моей мечты стоит на самом видном месте за стеклом и призывно сияет. Фотографии в музыкальном журнале, на которые я наткнулась пару месяцев назад, не отдавали должное ее красоте. Вживую я вижу все мастерство исполнения, каждый изгиб древесного волокна и идеальную форму, глядя на которую я практически ощущаю, как гитара ложится мне на бедро во время игры. Она нестерпимо прекрасна. Мой взгляд скользит по каждой плавной линии, по каждой струне, по каждому ладу, вбирая их в себя.

Она сделана из орешника, красного дерева и канадской ели. На видео, которое я смотрела, звук у нее был богатый, теплый и объемный. Компания выпустила только тысячу таких, и одна из них сейчас прямо передо мной.

Могу поспорить, она пахнет потрясающе. Думаю, это и называется любовью с первого взгляда.

Я хочу ее. Я охренеть как ее хочу! Но не могу себе ее позволить. Если я получу работу в маркетинге и буду очень, очень аккуратно распоряжаться деньгами, то, может, мне удастся найти такую через год-два.

Я одергиваю себя. С чего я тут пускаю слюни на гитару мечты, если даже не могу взять в руки собственную? Мою грудь пронзает острая боль.

Я замечаю, что Джейми с любопытством смотрит на то, как я смотрю на гитару.

– Извини, – щебечу я, отворачиваясь от гитары. – Пойдем.

* * *

Уходя на игру этим вечером, он впервые по-настоящему прощается.

– Размажь там всех! – говорю я, сидя на полу в гостиной. Мы с Дейзи разучиваем команду «фу».

Его брови встревоженно взлетают.

– «Удачи» вполне достаточно.

Тут я понимаю, что с учетом жестокости хоккея перспектива быть размазанным по льду не кажется такой уж нереалистичной.

– Извини. Удачи.

Он коротко кивает и уходит.

Этим вечером я лежу в постели и думаю о нашем разговоре в парке. Я припоминаю каждое выражение на его лице, веселые искорки в его глазах, когда Джейми слушал меня, и яркий блеск, когда он говорил о хоккее и своей любви к нему.

Хотелось бы мне увидеть его улыбку. Я представляю ее себе, и у меня внутри все порхает.

И тут я слышу ее – музыкальную трель у себя в голове. Я резко сажусь на кровати в темноте спальни. Это всего несколько нот, но ощущения такие же, как раньше, когда я сидела с Заком на диване с гитарой и мы дурачились. Я чувствую звенящую вибрацию у себя в груди, как будто лопаются шипучие пузырьки. Я прижимаю руку к диафрагме и с улыбкой смотрю в окно, чувствуя такое облегчение, что готова заплакать.

Зак меня не сломал. Та девчонка все еще здесь. Нужно просто найти способ вытащить ее на свет.

Я снова думаю о Джейми и о том, не связано ли это с ним.

Глава 13. Джейми

– ШТРАЙХЕР! – кричит мне в спину Уорд по пути в раздевалку после тренировки. – Когда закончишь – ко мне в кабинет.

У меня сердце в пятки уходит, но я коротко киваю и ухожу в душ. Кабинет тренера – это как кабинет директора в школе. В душе я быстро перебираю в голове все последние тренировки и матчи. Если Уорд собирается обсуждать мои слабые места, нужно подготовиться.

Дверь его кабинета оказывается открыта, и, когда я вхожу, он сразу отрывается от компьютера.

– Привет, – встает он. – Давай-ка пообедаем вместе. – Он кивает в сторону своего окна, которое выходит на улицу. – Я знаю одно место.

Страх еще сильнее стискивает мне кишки. Если бы дело было несерьезное, мы бы просто поговорили в офисе. Обед значит более продолжительную беседу, и, о чем бы ни шла речь, я от этого не в восторге.

Уорд не переставая болтает, пока мы выходим из спорткомплекса и идем по улице в сторону центра.

– Туда, – говорит он, сворачивая с улицы.

Я приподнимаю бровь, заглядывая в узкий переулок, но он идет вперед уверенно и спокойно, так что я следую за ним, пока мы не подходим к зеленой двери. Над ней висит потрепанная вывеска с названием: «Грязный фламинго». Он распахивает дверь, и изнутри тихо доносится классический рок.

– После тебя, Штрайхер.

Я захожу внутрь. Это старомодный бар с темными деревянными панелями на стенах, винтажными концертными постерами в рамках, полароидными фотографиями среди бутылок на полках и гирляндами под потолком. Посетители сидят в отдельных кабинетиках и обедают.

– Вы пригласили меня в пивнуху? – спрашиваю я Уорда, когда за нами закрывается дверь.

– Эй! – возмущается женщина за баром с подносом в руках. Ей около тридцати, длинные темные волосы убраны в хвост. На груди у нее изображена какая-то древняя рок-группа, а на лице – недовольное выражение. – Это не пивнуха.

– Это не пивнуха, Шрайхер! – говорит Уорд достаточно громко, чтобы она услышала.

Барменша сурово смотрит на него, прежде чем отнести напитки за стол.

Уорд наклоняется ко мне.

– Если честно, это самая настоящая пивнуха, но мы не говорим этого при Джордан. Это место – ее детище.

Мы усаживаемся за стойкой, и я оглядываюсь внимательней. На доске сверху записаны три варианта ланча, и я так понимаю, что это все мои варианты на сегодня.

Мне вроде как нравится это место. Странно. Когда я раньше бывал в Ванкувере, я либо сразу ехал в пригород к маме, либо останавливался в отеле. А этот занюханный бар как новая маленькая ниточка соединяет меня с этим городом, который, как я надеюсь, снова станет моим домом на ближайшее время.

Интересно, знает ли Пиппа об этом месте.

– Джордан ненавидит хоккей, – сообщает Уорд тихим голосом. – Так что тут нас доставать не будут. – Он криво мне улыбается, а потом провожает заинтересованным взглядом колючую барменшу, прежде чем снова взглянуть на меня. – Дома все хорошо? Там была какая-то заминка с твоей ассистенткой? Все решили?

– Да, – быстро отвечаю я. – Все отлично. Она очень помогает.

Уорд улыбается, приятно удивившись.

– Рад это слышать.

Джордан принимает заказ, а когда она уходит, Уорд бросает на меня любопытный взгляд.

– Ты не пришел на ужин вчера вечером.

Он говорит о неформальном ужине, который я пропустил.

– Надо было проведать маму.

Он понимающе кивает, задумчиво изучая полароиды за баром. Повисает пауза.

– Не очень-то много времени ты проводишь с ребятами вне игр.

Я смущенно ерзаю на барном стуле. Некоторые ребята в НХЛ дружат с товарищами по команде, некоторые – нет. Мой тренер в Нью-Йорке был совсем не против, чтобы я фокусировался на хоккее и держался подальше от неприятностей. Последнее, что нужно лиге, – это чтобы ее игроки светились в медиа на вечеринках. Я не стал лучшим вратарем в прошлом году только потому, что постоянно пил с приятелями по команде.

На меня сразу накатывают воспоминания, и я вижу, как мы с Рори Миллером детьми играем в хоккей. Его отец, герой Зала Славы НХЛ Рик Миллер, договаривался по поводу площадки на нашей местной ледовой арене, чтобы мы могли потренироваться. И мы часами отрабатывали удары, играли и подкалывали друг друга.

Этот парень был моим лучшим другом. У меня сжимаются челюсти, и я складываю руки на груди. Это больше не для меня.

– Я сосредоточен на хоккее, – просто говорю я, пожимая плечами. – Раньше это проблемой не было.

Его губы расплываются в улыбке.

– Штрайхер, твоей сосредоточенности можно только позавидовать. – Он на секунду замолкает. – Но я хочу, чтобы ты проводил больше времени с ребятами за пределами льда. Чувство локтя для команды ничуть не менее важно, чем тренировки на площадке.

Я хмурю брови.

– У меня нет времени.

– Найди. – Он легко мне улыбается, но настойчивость его тона не допускает возражений.

Я нервно трясу ногой. Угождать тренеру – критически важно, если хочешь оставаться в команде. Я видел, как тренеры с раздутым эго продают игроков по совершенно нелепым причинам. Если я его взбешу, все может оказаться под угрозой.

Я встречаюсь с Уордом взглядом. Непохоже, что у этого парня вообще есть эго, но я не хочу рисковать.

– Будет сделано, – говорю я.

Глава 14. Пиппа

ЛЕДОВАЯ АРЕНА ПУСТА, не считая игроков на льду. У половины поверх щитков надеты белые свитера, у другой половины – синие, и они нарезают круги по площадке, пока Джейми и его сменщик защищают противоположные ворота. Тренерский состав стоит на кромке с планшетами в руках и периодически выкрикивает замечания игрокам.

Я сажусь прямо за скамейкой запасных, сжимая в кулаке ключи, которые Джейми утром забыл на столешнице.

Джейми стоит в воротах, останавливая шайбы, которые забрасывают ему игроки. Он быстрый, как молния. Я не успеваю увидеть шайбу, а он ее уже ловит. В перерывах между атаками он делает упражнения на растяжку, встав на колени и двигая бедрами. У меня в голове начинает играть музыка из порнофильмов 1970-х, и я прикрываю рот, пряча улыбку.

Звучит свисток, ребята покидают лед, скапливаются у коридора в раздевалку, стягивают шлемы и болтают между собой. Некоторые с любопытством поглядывают на меня.

Высокий светловолосый парень с мальчишеской улыбкой опирается на перила. У него коротко подстриженные волосы и ярко-голубые глаза.

– Ты потерялась? – спрашивает он.

– Нет, – мои щеки розовеют. – Я Пиппа, ассистентка Джейми.

Его улыбка становится шире.

– Штрайхер ничего не рассказывал про симпатичную ассистентку.

Я прыскаю от смеха. Некоторые парни выглядят как идиоты, когда пытаются так себя вести, но не он. Несмотря на пугающий размер, он выглядит как большой золотистый ретривер – веселый и дружелюбный.

– Серьезно? – игриво подмигиваю ему я. – Это и есть твой подкат?

Он усмехается, ни капли не смутившись.

– Как так получилось, что я не видел тебя ни на одной игре?

– Мне не особо нравится хоккей, – развожу руками и пожимаю плечами я. – Извини.

– Пиппа.

От звука его голоса у меня внутри взрываются салюты. Но Джейми подъезжает к нам хмурый, как грозовая туча. Его волосы мокрые от пота, и это должно отталкивать, но почему-то кажется дико сексуальным. Он встает между мной и блондином, будто пытаясь меня защитить.

Я краснею еще больше. Надеюсь, он не думает, что я пришла сюда подцепить хоккеиста или что-то такое.

– Ты забыл ключи, – протягиваю я связку. – Не хотела, чтобы ты застрял на улице, пока я гуляю с Дейзи.

– Спасибо. – Джейми забирает ключи, а потом кидает на блондина очень странный взгляд. Ему на глаза падает прядь темных волос, но он не замечает.

Блондин еще шире улыбается. Для хоккеиста у него неожиданно хорошие зубы.

– Я Хейден Оуэнс.

– Пиппа.

– Привет, Пиппа. – Хейден смотрит на Джейми. – Почему ты никогда не приглашал ее на игры?

Джейми хмурится и украдкой смотрит на меня.

– Обычно по вечерам я занята с собакой, – быстро говорю я, чтобы не ставить Джейми в неловкое положение.

Хейден облокачивается на перила, и у Джейми сжимаются челюсти.

– Пиппа, сделай мне одолжение, а? – Он коротко кивает в сторону Джейми. – Заставь этого парня потусоваться с нами после игры. Полкоманды его боится, потому что он не разговаривает.

Я снова не могу удержаться от смеха, и Джейми сурово на меня глядит.

– Да, я вижу, – обращаюсь к нему я. – У тебя очень страшный взгляд.

Хейден хихикает.

Уголки губ Джейми приподнимаются, и у меня снова фейерверки в груди. Я улыбаюсь шире – просто ничего не могу с собой поделать. Я уже привыкла жить с ним бок о бок, и первоначальное чувство шока от нашей встречи почти испарилось.

Да, я была влюблена в него в старшей школе. Это было сто лет назад. Я очень многому научилась с тех пор – главным образом тому, что нельзя встречаться с такими вот суперзвездами, хозяевами жизни. С Джейми Штрахйером ничего не случится. Это осознание подстегивает мою уверенность.

Хейден едет к раздевалке, оборачивается и показывает на меня:

– Приятно познакомиться, Пиппа.

А потом на Джейми:

– Не забудь, что я сказал.

Хейден исчезает, а я поднимаюсь на ноги и засовываю руки в карманы джинсов.

– Ладно, тогда я пойду.

– Подожди секунду. – Джейми чешет затылок, и мне становится интересно. Он сглатывает.

Мне кажется, я вижу его с какой-то новой, скрытой стороны. Оказывается, он умеет нервничать.

– Я тут подумал… – начинает он и делает паузу. Я жду. – Моя мама. Она ко мне пристает, что хочет сходить на игру.

– Как мило! – Я расплываюсь в улыбке, пытаясь представить, какая у него мама. – Хочешь, чтобы я организовала билеты в администрации?

– Да нет, это я сам. – Его взгляд встречается с моим. – Я подумал, что ты бы могла пойти с ней.

Я смотрю на него с некоторым сомнением.

– Ты же знаешь, что я ничего не понимаю в хоккее?

Его лицо расслабляется, и он издает какой-то звук, очень напоминающий смех. Очень. Но это скорее веселое хмыканье.

– Это неважно. Ей все равно. Просто составь ей компанию.

– Это я могу. Она такая же ворчливая, как ты?

Это вылетело у меня само собой. Чем больше мы с Джейми общаемся, тем проще мне становится вот так его поддразнивать. Это в сто раз лучше, чем неловкое, напряженное молчание.

Он приподнимает бровь, и во мне что-то радостно закипает. Какой-то восторг.

– Нет.

Хоть он и не улыбается, его глаза игриво поблескивают, бросая мне вызов. Я изображаю облегченный вздох.

– Хорошо. А то вечер был бы долгий.

Он молча смотрит на меня, а я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться. Я чувствую, что ему на самом деле хочется улыбнуться, и от этого мое сердце скачет по грудной клетке, как шарик для пинг-понга. Если бы в школе я встретила эту версию Джейми, я бы стала полноценным сталкером.

– Очень смешно, – говорит он в ответ.

Я закатываю глаза.

– Знаю, я уморительная. Ладно, пойду домой.

– Спасибо, что занесла ключи.

– Без проблем. – Я успеваю сделать два шага, а потом поворачиваюсь и вижу, что он все еще стоит на месте и смотрит на меня. – Джейми?

Он молчит, не отрывая от меня глаз.

– Тебе правда стоит пообщаться с командой. Уверена, будет весело.

Его взгляд блуждает по моему лицу, и он как будто хочет мне что-то сказать, но вместо этого просто кивает.

– Я подумаю.

Глава 15. Пиппа

ИГРОК САН ХОСЕ впечатывает Хейдена в борт перед нами, и толпа вокруг ревет и стучит по стеклу, дрожащему от ударов. С другой стороны арены доносится нестройное «бу-у-у».

– Это хреновое пенальти! – орет судье мужик за нами.

Донна, мама Джейми, смотрит на меня своими ясными глазами того же глубокого зеленого цвета, как у него.

– Это очень увлекательно, – с улыбкой говорит она. – Хотя легко говорить, когда не твоего сына впечатывают в борта.

Она теребит браслет на левом запястье, прокручивая бусинки. Она делает это с самого нашего прихода на стадион.

Я улыбаюсь ей и сразу поворачиваюсь к Джейми в воротах рядом с нами. Наблюдать за ним во время матча – это совсем не то, что сидеть на тренировках. Когда он блокирует удар, толпа вокруг аплодирует и подбадривает его, хотя он, кажется, этого даже не замечает. Он так же стремителен, как и на тренировках, и я по-прежнему не могу уследить за ним, но сейчас ему пытаются забросить шайбу пять человек, пока другие пятеро им противостоят. Тело Джейми резко сгибается и скручивается в воротах, но он придает этим движениям легкость. Они молниеносны, опасны и полны силы.

Мне нравится.

Я думала, что хоккей скучный, но, видимо, до сегодняшнего дня просто никогда не смотрела его внимательно. Папа, конечно, будет в восторге.

Я снова посматриваю на пальцы Донны, теребящие бусинки.

– Я могу вам что-нибудь принести? Еды или напитков? Что хотите.

Она с улыбкой качает головой.

– Нет, спасибо, милая. Все хорошо. – Она наклоняет голову, внимательнее в меня вглядываясь. – Ты из Ванкувера?

– Северного Ванкувера, – без задней мысли отвечаю я.

– О, я там живу! – Она оживляется, а я замираю. – Из какого района?

Я не могу ей врать – она слишком милая. Тем более чем дольше я пытаюсь что-то придумать, тем сильнее у меня в голове путаются мысли, так что я просто выкладываю ей всю правду.

– Беркли Крик.

– Не может быть. Там же вырос Джейми.

– Ничего себе, – выдавливаю я улыбку, пытаясь справиться с сердцебиением.

Она задумчиво сводит брови.

– А в какую школу ты ходила? – В нашем районе была еще пара школ, тем более в старших классах было обычным делом переводиться в учебные заведения со специальной программой, которые могли располагаться где угодно.

– Эм… – Ну вот и приехали, видимо.

Кто-то хлопает меня по плечу и показывает на большой экран над нами. Игра на секунду останавливается, и вместо нее показывают маму Джейми.

– Давайте поприветствуем женщину, подарившую нам непробиваемого Штрайхера, – объявляет комментатор. – Донна Штрайхер!

Арена взрывается, а Донна смеется и машет в камеру, которая наезжает на нас сверху. Она показывает на Джейми и посылает ему воздушный поцелуй. Хор растроганных голосов прокатывается по стадиону.

Я улыбаюсь во весь рот. Мама Джейми такая милая и так им гордится!

И, черт возьми, спасибо, что она отвлеклась.

– Джейми говорит, у тебя красивый голос, – произносит Донна через несколько минут, когда игроки готовятся выйти в лобовую.

Он так сказал?

– Ты музыкант?

У меня внутри все падает.

– Я больше особо этим не занимаюсь.

Ее губы кривятся в ироничной невеселой улыбке.

– Черт… Я бы хотела как-нибудь услышать пару песен. Но если Джейми говорит, что ты хороша, значит, так и есть. – Она похлопывает меня по руке, лежащей на колене. – Не переживай, милая.

Мы обе замолкаем, когда Сан Хосе устремляется к воротам Джейми. Вокруг нас растет напряжение, когда они делают бросок в сторону ворот Джейми. Шайба оказывается в сетке, и толпа испускает коллективный вздох.

– Это его рассердит, – говорит Донна, все еще играя с бусинками. – Он слишком суров к себе, но так он туда и попал, – показывает она на лед. – С самого детства он брал на себя всю ответственность. Я волнуюсь за него. – На ее губах снова появляется улыбка, и она смотрит на меня. – Я очень рада, что у него на подхвате есть ты. А то он слишком много на себя взваливает.

Я киваю.

– Да. Я заметила. Но на днях он присоединился ко мне во время прогулки.

Она выгибает бровь, и у нее в глазах загораются огоньки.

– Вот как?

– Да, он сказал, что от боли в мышцах помогает немного подвигаться после тренировки.

Она чуть дольше задерживает на мне взгляд с заинтересованным и немного озорным выражением, как будто знает какой-то секрет.

– Ну да. Логично. А как ты стала личным ассистентом?

Я рассказываю ей о своем образовании, о туре Зака – опустив детали своего отъезда – и о желании получить работу в отделе маркетинга «Vancouver Storm».

Она ласково улыбается.

– Это замечательно, Пиппа. Я уверена, у тебя получится все, чего ты хочешь.

Я слабо ей улыбаюсь. Маркетинг не моя мечта, но это мой лучший вариант. Я так и слышу голоса родителей в голове. В стабильной работе нет ничего плохого, Пиппа! На меня накатывает чувство вины. Они оплатили мое обучение, пока другим приходится наскребать на студенческий кредит или вообще обходиться без университета. Кого волнует, что это не моя мечта?

Я уже знаю, что бывает, когда гонишься за мечтой. Я перевожу взгляд на Джейми, который следит за шайбой на другой стороне площадки.

Некоторые люди созданы идти за своей мечтой, но я не одна из них.

* * *

Пока игроки переодеваются и общаются с прессой после игры, мы заходим в зону, предназначенную для друзей и членов семьи. Тут полно народу – игроки, тренеры, жены, дети, друзья. Я узнаю несколько тренеров и игроков, в том числе Хейдена, который весело машет мне рукой.

Пока мы ждем Джейми, я показываю Донне фотографии Дейзи.

– О господи. – Донна ахает и прикрывает рот рукой, улыбаясь фотографии бегущей Дейзи. – Это так мило!

За спиной у Донны проходит официантка с напитками.

– Мне нравятся те, что с высунутым языком, – улыбаюсь я, прокручивая фотографии. – Я делаю, наверное, дюжину в день.

Краем глаза я замечаю, как один из игроков случайно толкает официантку. У нее округляются глаза, и она пытается удержать поднос, но слишком поздно. Стаканы опрокидываются на пол, и на Донну летят брызги. Стекло с грохотом разбивается об пол, и все оборачиваются.

– Мне страшно жаль, – ахает официантка.

Люди вокруг подбирают осколки стекла, передают друг другу салфетки и вытирают пол.

– Я принесу еще салфеток, – говорит официантка. – Оставайтесь здесь.

– Упс. – Я передаю Донне махровое полотенце с логотипом «Vancouver Storm».

Донна вытирает рукав, не говоря ни слова.

– Все нормально? – спрашиваю я.

Она прочищает горло, а потом испуганно оглядывается. Она бледнеет, как простыня, и, кажется, не слышит меня. Она моргает и смотрит на дверь, ведущую в коридор.

– Донна?

– М? – Она резко оборачивается и смотрит на меня. Ее грудь быстро вздымается и опускается.

Что-то не так. Я нутром чую. Она ведет себя по-другому.

– Все в порядке? – снова тихо спрашиваю я и беру ее под локоть. – Вам что-нибудь принести?

Почувствовав мое прикосновение, она оборачивается и озадаченно на меня смотрит, как будто вообще забыла о моем существовании.

– Мне нужен воздух. Мне нужно выйти. – Тон ее голоса полностью изменился.

Простая, открытая женщина, которую я видела несколько секунд назад, исчезла. А сейчас она будто окаменела. Она выдавливает из себя улыбку, но я вижу, что она вымученная, потому что сама постоянно так делаю.

– В уборную, – почти одними губами произносит она и делает шаг в сторону. – Сейчас вернусь.

У меня появляется тревожное чувство, и я решаю проводить ее до двери. Я слышала, что поперхнувшиеся люди часто убегают в туалет, чтобы никого не пугать, хотя на самом деле это для них самое опасное место, ведь там никто не может помочь.

Донна вроде как не поперхнулась, но она точно не в порядке.

Я спешу вслед за ней. Открыв дверь дамской комнаты, я вижу, что она стоит у раковины и держит рукав под водой. Она хрипит, дыхание частое и прерывистое. Глаза круглые, как блюдца.

Я теряюсь – я не знаю, что делать, не знаю, что происходит. Она судорожно озирается в маленьком пространстве, пытаясь вдохнуть побольше кислорода.

– Что происходит? – спрашиваю я, подбегая к ней.

– Все в порядке, – говорит она дрожащим голосом, выключает воду, а потом начинает хрипеть еще страшнее и хватается за край раковины, чтобы удержаться. Она приваливается к стене, и у меня в голове включается сигнал тревоги.

Она не может дышать. У нее паническая атака.

Глава 16. Пиппа

– ДОННА, – говорю я твердым, громким голосом и становлюсь прямо перед ней. – Посмотрите на меня.

Ее полный ужаса взгляд блуждает, пока она ловит ртом воздух.

Я показываю на свои глаза.

– Прямо сюда.

Она судорожно кивает.

– Мы будем дышать вместе. – Я пытаюсь вспомнить, что делает Хейзел на своих уроках по йоге. – Вдох, раз, два, три, – медленно и четко говорю я, удерживая с ней зрительный контакт. – Выдох, раз, два, три, четыре, пять. Отлично. Вы молодец. Вдох, раз, два, три.

Она трясется, стараясь втягивать воздух, пока я медленно считаю. Донна все больше оседает, и я боюсь, что она соскользнет на пол, так что просто усаживаю ее у стены и сажусь рядом с ней.

– У вас отлично получается, – говорю я, запуская новый отсчет.

– Со мной такого не бывает, – говорит она, качая головой.

Я понимающе киваю.

– Никаких проблем. Мы сейчас просто отдышимся.

Она впивается в меня глазами, полными страха.

– Это запах виски. Мне от него плохо.

– Все в порядке, – спокойно отвечаю я, продолжая считать.

Открывается дверь, женщина видит нас на полу, сразу же разворачивается и уходит. Мы с Донной проделываем еще несколько дыхательных упражнений. Я не знаю, что я делаю, но, кажется, это помогает. Проходит пять минут, и она почти приходит в себя. Слегка дрожит, но дышать может самостоятельно. Теперь ее дыхание ровное и глубокое.

– Все в порядке, – кивает она с закрытыми глазами. – Извините.

У меня округляются глаза.

– Донна, не извиняйтесь. Пожалуйста. Это просто… – я пожимаю плечами. – Это просто жизнь.

Уголок ее рта приподнимается, и она благодарно мне улыбается.

– Вы великолепны, знаете это?

Я со смехом качаю головой.

– Я понятия не имела, что делаю.

Она смеется в ответ.

– Я тоже.

Несколько секунд мы молчим. Я слышу, как в коридоре болтают люди, собираясь по домам. Интересно, насколько часто Джейми навещает свою мать? Донна сказала, что «с ней такого не бывает», но то, как быстро она скрылась в туалете, подтверждает обратное.

– Джейми знает о ваших панических атаках?

Она вздыхает.

– Да. – Донна бросает на меня умоляющий взгляд. – Пожалуйста, не рассказывайте ему об этом. Он и так достаточно волнуется из-за хоккея.

Я морщусь, услышав эту просьбу. Он мой босс. Я не должна ему врать. А потом я вспоминаю, как Зак отослал меня в аэропорт. Я знаю, каково это – стыдиться того, в чем не виноват.

– Ладно, – поджав губы, говорю я. – Но мне кажется, вы должны ему сказать.

Она фыркает.

– Он снова попытается со мной съехаться.

Из коридора доносится какой-то шум. Громкие голоса.

– Где она? – грохочет голос Джейми.

Мой пульс взлетает, я подскакиваю и обмениваюсь взглядом с Донной, прежде чем открыть дверь. Джейми стоит за дверью зоны для гостей, сложив руки на груди и сжав челюсти, а женщина, заходившая в туалет, показывает в сторону уборной вниз по коридору. Лицо Джейми раскраснелось от напряжения, его глаза горят, и у меня в груди замирает сердце. Господи, как же он великолепен, даже когда злится. Джейми ловит мой взгляд, и пылающая ярость в его глазах медленно угасает. Он опускает плечи.

– Привет! – бодро приветствую его я. – А мы тут воспользовались уборной. – Я вру.

Он шагает к нам и глядит на Донну, которая возникает у меня за спиной, выйдя из-за двери.

– Кто-то сказал, что в туалете у женщины паническая атака.

Донна шумно выдыхает и закатывает глаза.

– Да бросьте.

– Мам. – Его тон крайне серьезен, а лицо полно беспокойства.

Она только отмахивается от него.

– Ну, я немножко разволновалась.

– Что произошло? – спрашивает Джейми. Когда его мать снова недовольно фыркает, он обращается ко мне. – Что случилось?

– Официантка случайно пролила на меня алкоголь, – признается Донна. – Пиппа помогла мне привести себя в порядок, а теперь я готова ехать домой, где меня ждет книга. Я вызываю такси.

Он качает головой.

– Я тебя довезу.

Но она достает телефон и открывает приложение.

– Нет.

Теперь я понимаю, откуда его упрямство.

– Да.

Донна вызывающе на него смотрит, и уголки ее губ лукаво приподнимаются.

– Нет. Я уже в полном порядке. Благодаря Пиппе. – Она тепло мне улыбается, и на этот раз в ее глазах пляшут озорные огоньки.

Я не знаю, что сказать. Просто не верится, что дыхательные упражнения помогли.

– Да ерунда.

Она качает головой.

– Нет, не ерунда, – и подмигивает мне.

После того как Донна обещает отписаться ему сразу как доберется до дома, Джейми сдается и мы все спускаемся вниз ждать машину.

– Скоро увидимся, – бросает она мне таким тоном, будто мы старые друзья. Обнимая Джейми, она кивает в мою сторону: – Не упусти ее.

Мое лицо вспыхивает. Я понимаю, что она имеет в виду меня как ассистентку, потому что я серьезно облегчила ему жизнь, но мне хочется услышать в этом что-то другое. Что-то романтическое.

Нет, говорю я себе. Не надо нам этого. Последнее, что придет в голову Джейми Штрайхеру, – это встречаться со своей ассистенткой. А у меня нет ни малейшего желания заводить роман с очередной знаменитостью.

– Напиши мне, как доедешь, – еще раз напоминает ей Джейми, когда Донна садится в машину и машет нам рукой.

Мы наблюдаем, как машина исчезает за поворотом, а потом его взгляд останавливается на моем лице. И он не такой колючий, как обычно.

– Спасибо. Не знаю, что бы было, не окажись ты рядом. В прошлый раз она была за рулем и… – он сдвигает брови. – Она разбила машину.

– Черт. – У меня открывается рот.

– Она не пострадала, – быстро прибавляет Джейми, складывая руки на груди. У него нервно подрагивает подбородок, и мне становится больно за него. Он так переживает.

– С ней все в порядке, – говорю я ему, пытаясь изобразить ободряющую улыбку.

– Ну да… – Его взгляд скользит по моему лицу и спадающим на плечи волосам, которые я сегодня оставила распущенными.

От того, как он смотрит на меня, в животе тепло тянет.

Он показывает в сторону крытой парковки.

– Пойдем.

– Ой. А я хотела пройтись.

Он выгибает бровь.

– Зачем? Нам по пути. Кроме того, – говорит он, оглядываясь по сторонам, – тебе небезопасно ходить одной.

Я насмешливо хмыкаю.

– Джейми, по сравнению с некоторыми местами, где я была во время тура, Ванкувер крайне безопасный.

Он смотрит на меня сверху вниз, сжав челюсти.

– Нет, Пиппа.

Он так произносит мое имя – строго и властно, – что у меня пробегают мурашки по спине.

Прежде чем я успеваю среагировать, он кладет руку мне на поясницу. Теплая, тягучая вибрация разливается внизу живота, и у меня перехватывает дух.

Когда мы подходим к его машине – черному роскошному внедорожнику, который, наверное, стоит больше дома моих родителей, – он открывает передо мной дверь, а потом садится в водительское кресло.

Его свежий, мужественный запах ударяет мне в ноздри, и у меня чуть глаза не закатываются от удовольствия. Пахнет от него невероятно, и остаться с ним наедине в замкнутом пространстве было большой ошибкой. Пока мы выезжаем с огромной парковки, мой взгляд падает на его руки на руле.

У него большие руки.

Господи, Пиппа. Я отрываю от них взгляд и смотрю в окно.

– Поэтому я сюда и переехал, – тихо говорит он.

Джейми напряженно сводит изогнутые брови, и я чувствую, насколько сильно он волнуется за мать. Я вспоминаю слова Донны во время игры – о том, что Джейми взваливает на себя чужие проблемы.

Это все так несправедливо. Несправедливо, что у Донны панические атаки, и несправедливо, что Джейми чувствует себя обязанным ее от них уберечь. Я понимаю, что так работает семья – ты заботишься о тех, кого любишь. И все-таки хотелось бы, чтобы Джейми обращал внимание и на себя. Кто позаботится о нем?

Он молча следит за дорогой. Я замечаю, какой он хороший водитель – уверенный, но осторожный. Как будто ему ничего не надо доказывать.

Его взгляд встречается с моим, а потом снова возвращается на дорогу.

– Спасибо, что пришла на игру.

– Было весело. – У меня перед глазами встают его отточенные движения. – Ты такой быстрый. Просто создан для хоккея.

Я улавливаю что-то в его взгляде, и он как будто хочет ответить. Внезапно машина кажется совсем маленькой, и у меня приятно сжимается сердце.

– Спасибо, Пиппа, – говорит он глухим голосом.

Мы приезжаем домой, и нас, размахивая хвостом, встречает Дейзи. Я здороваюсь с ней и беру поводок, чтобы прогуляться перед сном, но тут Джейми забирает его у меня, касаясь пальцами моей руки.

– Я схожу.

– Мне не сложно, – говорю я.

– Мне все равно нужно время, чтобы выпустить пар после игры. Я не засну еще несколько часов.

У меня перед глазами сразу встают картинки, как он разными способами «выпускает пар». Стоит вечером в душе, пока горячая вода стекает по его идеальной, точеной груди и прессу, одной рукой опершись о плитку, а другой – сжимая крепкий член. Представляю, как у него размыкаются губы, а на лице появляется мучительное выражение, когда он кончает.

– Ладно, – я краснею как рак, пытаясь отогнать этот образ.

Мне нельзя о таком думать.

– Спокойной ночи. – Его взгляд задерживается на моих губах, и от мрачного выражения его лица мой пульс учащается.

Я застываю, не в состоянии двинуться с места, пока он смотрит на мои губы, словно они его оскорбляют. Дейзи ждет у наших ног, но он будто ее не замечает. Его глаза пылают, и только сейчас я действительно понимаю, какой он огромный и мощный.

Где-то внизу живота растет возбуждение.

– Спокойной ночи, – пищу я, прежде чем исчезнуть в своей комнате.

Через несколько минут я лежу в кровати и пытаюсь разобраться в своих мыслях о Джейми. Он пытается обо всех заботиться. Но кто позаботится о нем?

В голову лезут грязные мысли. Мы с Джейми лежим на свежих простынях, он сверху, его крепкие руки запирают меня с обеих сторон, как в клетке. Он входит в меня. Его губы размыкаются, а глаза сладко туманятся. Между ног тепло пульсирует, и кровь отбивает дробь в ушах.

Вот как я позабочусь о Джейми.

Он птица явно не моего полета, и ребята его уровня уже однажды оставили от меня мокрое место. Я не должна хотеть Джейми, но я так, так его хочу.

Глава 17. Джейми

УТРО ВОСКРЕСЕНЬЯ, я лежу постели и смотрю на горы за заливом. Сейчас только октябрь, но после заморозков вершины уже побелели, и деревья тоже припорошило снегом.

А еще я думаю о Пиппе и нежном изгибе ее рта. И так было всю неделю. Лишь одна мысль не выходит у меня из головы.

Мне очень, очень хочется трахнуть свою симпатичную ассистентку.

У меня вырывается мучительный стон, и я закрываю глаза. Я должен думать головой. Все в Пиппе опасно – ее роскошные губы, ее улыбка, ее доброта. В школе она была просто девчонкой, по которой я сох, но теперь я узнал ее, и это перерастает в нечто большее. Я чувствую это.

Но я ничего не собираюсь с этим делать. Связываться со своей ассистенткой – это кратчайший путь к тому, чтобы похерить и свою жизнь, и ее. После того как Пиппа помогла маме во время панической атаки, я доверяю ей. Дейзи очаровывает меня все сильнее, и я каждый раз жду с нетерпением, когда вернусь домой, а она встретит меня, виляя хвостом от восторга. Без Пиппы мне бы пришлось либо нанимать другого ассистента, либо искать для Дейзи другой дом.

А я ничего из этого не хочу.

После всего, что случилось с Эрин, нужно думать головой. Завязывать с кем-то отношения в мои планы не входит. У меня перед глазами встает Эрин и ее опустошенное лицо, когда она поняла, что я не готов идти дальше. Я так сильно ее ранил, что она бросила успешную карьеру. Она заслуживала гораздо большего, чем я мог дать.

Как и Пиппа.

Они с мамой планируют на следующей неделе взять Дейзи в небольшой поход по горам Северного Ванкувера. Мне очень нравится, что она живет здесь. С утра нет ничего приятней, чем проснуться и услышать, как она ходит по кухне и варит себе кофе.

Я представляю губы Пиппы, обхватывающие мой член, ее поднятые на меня серо-голубые глаза. Кровь приливает к члену, и он твердеет.

С утра нет почти ничего приятней.

Я снова представляю себе ее мягкие губы и шелковистые волосы, которые я хотел бы намотать на кулак, пока буду входить в ее узкую киску. От возбуждения у меня сводит между ног и член ноет. Я стягиваю с себя боксеры и поглаживаю член. Я вижу, как на головке выступает смазка, резко втягиваю воздух и с глухим стоном выдыхаю.

Я не должен этого делать.

Но я всего лишь думаю о ней, спорю с собой я. Это лучше, чем предпринимать какие-то действия.

Я ласкаю себя и представляю Пиппу в разных позах. Ее разбросанные по подушке волосы и выгнутую спину, пока я ласкаю ее языком. Напряженные мышцы ее живота и дрожащие веки, когда она кончает. Уверен, она закусит губу, когда я буду трахать ее пальцами.

У меня сжимаются яйца. Боже мой. Моя рука двигается быстрее, а другой я сжимаю простыни. Я думаю о том, как тепло будет у нее во рту, как роскошно она будет выглядеть с моим членом в пухлых губах. Я вижу лукавые искорки в ее глазах и как она замедляется, удерживая меня на грани оргазма.

Давление и жар внизу позвоночника достигают пика, и я кончаю, разбрызгиваясь по груди и прессу с низким стоном.

Черт. Я тяжело дышу и смотрю в потолок, мечтая кончить так на Пиппу.

После душа я отправляюсь в гостиную – и передо мной открывается великолепный обзор на задницу Пиппы в леггинсах для йоги.

Мой член снова реагирует, когда я вижу, как она низко наклоняется, чтобы собрать кофейные зерна с пола. Она поворачивается и с улыбкой выпрямляется.

– Доброе утро! – Ее взгляд останавливается на моих влажных волосах, и она указывает на кружку на столе. – Вот кофе для тебя.

Я сдвигаю брови. Пиппа постоянно это делает – варит мне по утрам кофе, – и я не знаю, как это воспринимать. Я не привык, чтобы кто-то для меня такое делал.

По моему телу разливается удивительное тепло, и я коротко ей киваю.

– Спасибо.

Когда я прохожу мимо нее, меня обволакивает ее аромат. Ваниль, может быть, кокос? Что-то легкое и сладкое, как и она сама. У меня сжимаются яйца.

Я что, опять возбуждаюсь? Я же только что подрочил.

Пиппа наклоняет голову и внимательно на меня смотрит.

– Вау. Тебе реально нужен этот кофе.

Я понимаю, что просто молча пялюсь на нее. Я прочищаю горло и иду к двери, потягивая из кружки.

Черт. Кофе великолепен.

– Дейзи! – зову я. – Пойдем гулять.

Она спит, свернувшись на диване в гостиной. Лениво приоткрывает глаза, но потом опять засыпает.

– Я уже выгуляла ее, – говорит Пиппа, допивая кофе.

Я хмурюсь.

– Но у тебя сегодня выходной.

Она пожимает плечами, с улыбкой глядя на Дейзи.

– Мне нравится ходить с ней гулять рано утром. На улицах тихо, и мы спокойно блуждаем по парку. Мне в радость, так что я совсем не против. – Она ставит свою кружку в посудомойку и подходит к двери. – Ладно, мне пора. Вернусь около полудня.

Мой взгляд останавливается на ее покатых бедрах в облегающих легинсах, и я представляю, как приятно будет почувствовать их у себя вокруг шеи.

– Куда идешь?

– У Хейзел сегодня урок горячей йоги, – говорит она, натягивая кеды. – Вторая тренерша в ее студии та еще стерва, так что я хочу сходить поддержать ее.

У меня в груди странное чувство, будто я не хочу прощаться. Недолго думая, я ставлю кружку на стол и киваю.

– Хорошо. Пойдем.

Она с недоумением смотрит на меня.

Я натягиваю кеды, игнорируя тревожные звоночки где-то в подсознании. Это просто йога, говорю я себе. Я уже в спортивной форме, потому что как раз собирался взять Дейзи на небольшую утреннюю пробежку. Вместо нее займусь этим.

– Сегодня все ноет. Йога поможет с гибкостью.

Она закусывает губу, и я изучаю изгибы ее рта.

– Ты уверен?

– Да, – открываю я дверь. – После вас.

Когда она застенчиво улыбается мне в лифте, тревожные звоночки затихают. Может, Пиппа тоже хочет проводить со мной больше времени.

Глава 18. Пиппа

– ДЫШИМ, – напоминает Хейзел, медленно расхаживая между рядами учеников и поправляя позы. Она кладет руку мне на поясницу, и я сильнее выгибаюсь в своей «собаке мордой вниз».

С моего носа на коврик капает пот. Я знаю, что это занятия по «горячей йоге», но я и забыла, насколько она горячая. Я выпила две бутылки воды за сорок минут. В моем спортивном лифчике скапливается пот, и когда я вытягиваюсь, поднимая правую руку вверх, он стекает вниз. У меня в трусиках мокро, но не в приятном смысле.

Я смотрю на Джейми, и наши взгляды встречаются. От жары у него разрумянились щеки. От футболки он избавился через несколько минут после начала занятия, и я не могу сосредоточиться ни на позах, ни на голосе Хейзел. Кроме нас в зале еще три человека, но я едва их замечаю.

Тело Джейми Штрайхера идеально. Бусинки пота катятся по рельефному прессу. Аккуратно подстриженные волоски равномерно покрывают широкий торс. Мощные, мускулистые руки удерживают его над полом. А грудь и ноги? Высечены из камня. Внизу живота дорожка волос ведет прямо к нему в шорты, и мое воображение следует за ней снова и снова.

При каждом движении его мышцы сокращаются. Горящие глаза, устрашающая сила; он – идеальное воплощение жизненной энергии и мощи.

По телу прокатывается возбуждение, и я представляю, как он подхватывает меня и перебрасывает через плечо.

Может, рано я заговорила о трусиках.

А еще он невероятно гибкий. Судя по глубине и сбалансированности поз, он уже занимался йогой раньше.

– Поза ребенка, – произносит Хейзел с нажимом, как будто повторяет это уже не в первый раз. Она выпучивает на меня глаза с немым вопросом: «Боже, да что с тобой?», и я быстро принимаю позу.

Позволить Джейми пойти со мной было ужасной идеей. Я не могу перестать пялиться на него. Он безупречный олимпиец – папа рассказывал, что он выступал на зимней Олимпиаде за Канаду, – а я сейчас выгляжу как помойная крыса.

Какое-то время мы остаемся в позе ребенка, и Хейзел наполняет наши бутылки с водой. Я поглядываю на Джейми, и мышцы на его спине выглядят уже не такими напряженными.

На его спине много мышц. Я крепко зажмуриваю глаза и опускаю голову, возвращаясь в позу. У меня и так все сложно с Джейми, и, если я буду пожирать его глазами, делу это точно не поможет.

Я вспоминаю глухой стон, донесшийся с утра из его спальни. Я пытаюсь убедить себя, что он просто потянулся после сна. Он сказал, что у него все болело. Наверное, так и есть.

Но все это не мешает мне представлять, чем еще мог быть вызван этот стон.

Хейзел тыкает меня под ребра. Все остальные уже встали в позу стула, а я все еще в позе ребенка.

– Сосредоточься, – шепчет она мне, проходя мимо.

Я очень сосредоточена. Сосредоточена на хоккеисте без футболки, который мне абсолютно не по зубам.

* * *

После занятия я быстро принимаю душ, переодеваюсь и возвращаюсь в лобби. Другие ученики фотографируются с Джейми. Две преподавательницы по йоге, которые встретили нас, ждут своей очереди у стойки, не отрывая от него глаз, а когда место освобождается, они мгновенно подлетают к нему и обнимают за талию. У меня неприятно покалывает между ребер.

Он не улыбается, но и не раздражен. Одна из женщин жмется к нему все сильнее, и он кидает взгляд в мою сторону.

У меня внутри все возмущается, а плечи напрягаются. У меня нет никаких причин злиться. У меня нет на него никаких прав. Он мой босс и сосед, и на этом все. Мне просто… очень не нравится, когда они так его трогают и смотрят влюбленными глазами.

– Какого черта, – шипит мне в ухо Хейзел, – ты притащила его сюда?

У нас не было возможности поговорить наедине до занятия.

– Он меня особо не спрашивал.

Мы смотрим, как остальные тренеры продолжают щелкаться.

– Он очень гибкий, – лукаво смотрит на меня она.

– Прекрати, – сдерживаю смех я.

Ее выражение – сама невинность.

Джейми заканчивает фотографироваться и подходит к нам.

– Хорошее занятие, – говорит он Хейзел с коротким кивком. – Спасибо. – Он протягивает руку. – Я Джейми.

Она неуверенно ее берет.

– Хейзел.

– Вы работаете с командой.

На ее лице проскальзывает удивление.

– Да.

Она называет имя старшего физиотерапевта, с которым работает, и Джейми кивает.

– Другим игрокам тоже не помешает что-то в этом роде.

Хейзел молча пожимает плечами, но я вижу, что она пытается скрыть улыбку. Она может вести себя достаточно холодно, особенно с мужчинами, но в глубине души хочет, чтобы с занятий люди уходили с хорошими впечатлениями, даже если они профессиональные хоккеисты.

– Пообедаете с нами? – спрашивает он.

Йога, а теперь обед. Мое сердце поет, но я приказываю ему заткнуться. Он, наверное, умирает от голода и просто не знает, как избавиться от меня, или не хочет быть грубым. Я смотрю на Хейзел, она смотрит на меня. Между нами разворачивается целый немой диалог.

– Она с удовольствием, – отвечаю я, улыбаясь Джейми.

* * *

Джейми приводит нас в странный мрачноватый бар в переулке в Гэстауне.

– «Грязный фламинго», – читаю я вывеску над входом.

– Не говорите, что это пивнуха, – предупреждает он, удерживая перед нами дверь.

Мы с Хейзел останавливаемся на входе, пока глаза привыкают к темноте. Играет Tangerine, моя любимая песня Led Zeppelin[6]. Внутри бар оказывается уютным и теплым, и я сразу влюбляюсь в это место – винтажные концертные постеры, фотографии над баром, мигающие огоньки, растянутые под потолком.

За стойкой женщина смешивает напитки. На самом деле она выглядит просто шикарно: я в восторге от ее гранжевого образа а-ля девяностые.

Она смотрит на Джейми.

– Опять ты.

Он издает какой-то горловой звук, похожий на сдавленный смех. Барменша здоровается со мной и Хейзел.

– Садитесь где хотите.

Мой взгляд останавливается на постере «Квадрофении»[7] The Who[8].

– Хейзел! – показываю я на него. – Смотри!

Хейзел улыбается.

– Круто.

– Вам нравится «Квадрофения»? – спрашивает барменша.

Мы усаживаемся на барные стулья.

– Это любимый альбом нашего отца, – объясняю я. – Мы выросли на этой пластинке.

Она глядит на нас, и на секунду на ее лице появляется одобрительная улыбка.

– Хороший вкус. – Небольшая пауза. – Я Джордан.

– Пиппа. – Мне она сразу нравится. – Это Хейзел. И Джейми.

Она кивает Хейзел, а когда поворачивается к Джейми, выгибает бровь.

– Никаких разговоров о хоккее.

Он издает очередной звук, смахивающий на смех. Мы заказываем обед, и во время еды у Джейми с Хейзел завязывается полноценная беседа о йоге.

– Мне хотелось бы создать курс для травмированных спортсменов, – говорит Хейзел. – Что-то не такое интенсивное.

– Хейзел хочет когда-нибудь открыть собственную студию, – объясняю я Джейми. – Пространство, где люди со всеми типами фигуры будут чувствовать себя комфортно. Не только стройные.

Он вскидывает брови и смотрит на Хейзел с чем-то, похожим на уважение.

– Отличная идея. В мире должно быть больше людей типа тебя.

Она молча смотрит на него.

– Я думала, тебе положено быть козлом.

Джейми смотрит на меня, и в его глазах загорается огонек.

– Это ты ей так сказала?

– Эм, – моргаю я. – Нет? – Очень убедительно, Пиппа. Я морщусь, но уже улыбаюсь. – Ну, ты меня уволил.

Мы не отрываясь смотрим друг на друга, и все у меня внутри приятно, мягко переворачивается. Опять этот потрясающий изгиб в уголке его рта. Мне ужасно хочется протянуть руку и дотронуться до него. Хейзел весьма выразительно переводит взгляд с него на меня. Наши взгляды встречаются, и она смешно двигает бровями.

Она правда пытается не поддаться его очарованию, но его вдумчивые вопросы, искренний интерес к ее профессии и полное отсутствие эго не оставляют ей шансов.

А мне что, оставляют? Что это за новая версия Джейми? Это совсем не тот самоуверенный козел, которым я его представляла.

Джейми доедает сэндвич и откидывается на стуле.

– Ты даешь индивидуальные уроки?

Она озадаченно отвечает:

– Да.

Джейми коротко кивает.

– Мой тренер с тобой свяжется.

Потом, когда он уходит в уборную, я улыбаюсь Хейзел.

– Ты права. Все хоккеисты – зло.

Она закатывает глаза, но тоже улыбается.

– Неважно, – сестра с хитрым прищуром смотрит на меня. – Ты ему нравишься.

Я вспыхиваю, и грудь согревают волнующие, радостные чувства.

– Да он с трудом меня выносит.

Она закашливается.

– Ты серьезно?

– Хейзел, этот парень меня уволил. Он взял меня обратно только потому, что ему стало стыдно. А потом он увидел, как я плачу, и все стало еще хуже. – Я понижаю голос. – Ему меня жаль. По большому счету я просто гуляю с его собакой. Я ему не нравлюсь.

Она смотрит на меня все тем же умудренным жизнью взглядом.

– Ты ему нравишься.

Я злюсь, потому что из-за ее слов в моем животе поднимается стая бабочек.

На стойке жужжит ее телефон.

– Тут куча уведомлений, – бормочет она, хмурясь на экран. – Черт… – произносит она через минуту ошалевшим тоном, прокручивая комментарии.

Ее отметили на одной из фотографий с Джейми, которую сделала другая ученица. Она завирусилась в соцсетях, потому что Джейми почти никогда не фотографируется с фанатами. На телефоне всплывает имейл, и она его открывает.

– У меня все забито на следующей неделе, – произносит она в некотором шоке.

У меня отвисает челюсть.

– Это потрясающе!

Она качает головой, продолжая читать.

– И весь месяц. На мои субботние занятия по горячей йоге запись закрыта. Студия хочет добавить второе занятие в полдень.

Я свечусь от счастья. Она смотрит на меня со смешной изумленной улыбкой, и благодарность к Джейми стискивает мою грудь. Мне нравится видеть Хейзел такой счастливой и гордой.

Вернувшись, Джейми настаивает на том, чтобы оплатить наш ланч и напитки в знак благодарности Хейзел за занятие. Потом мы с ней прощаемся и возвращаемся в квартиру.

Тут меня осеняет, я оборачиваюсь и щурюсь на него.

– Ты знал, что твое появление на занятии у Хейзел поможет.

Он пожимает плечами, но уголок его рта приподнимается. Мое сердце екает в груди.

– А-а-а, – киваю я, улыбаясь. – Ладно. Теперь понятно.

– Что? – озадаченно спрашивает он.

А продолжаю ему улыбаться.

– Ты милый.

Он смотрит на меня так, будто я отрастила вторую голову.

Я киваю.

– Да. Так и есть. Ты заботишься о маме, ты взял бродячую собаку, которой был нужен дом, ты разрешил мне переехать. – Я показываю большим пальцем в том направлении, откуда мы пришли. – Ты купил нам обед. Ты милый.

Он прикладывает таблетку к домофону на первом этаже и открывает передо мной дверь, не глядя мне в глаза.

– Да ничего такого.

– Я сказала, что коллеги Хейзел – стервы, и ты пришел на помощь.

Пока мы ждем лифт, его взгляд останавливается на мне, и я вижу в нем тепло.

– Может, мне просто хотелось провести с тобой время.

Я хмыкаю.

– Ага. Конечно. У тебя, наверное, супермодели на быстром наборе, поэтому очень логично, что тебе захотелось провести время со мной.

Мы заходим в лифт. На его губах играет веселая усмешка.

– На быстром наборе?

– Да, так я и сказала. – Меня распирает от смеха. То, как он внимательно смотрит на меня, и то, что я, наверное, правда его веселю, вызывает у меня какой-то неудержимый восторг.

Наши взгляды встречаются, и сердце падает, но я предпочитаю списать это на движение лифта. Его глаза блестят, и я чувствую его свежий, будоражащий запах.

О боже!

Он не улыбается, но его лицо лучится теплом. В моей груди пляшут счастливые искорки, и мне хочется прижать к ней руки. Это новое ощущение.

– Я должна тебе за сегодня, – почти шепчу я, внезапно замечая, какой лифт маленький и как много пространства занимает Джейми.

Он с усилием глотает, не отрываясь от меня.

– Хочешь возместить?

У меня размыкаются губы, а по спине пробегает дрожь. Его глаза горят огнем, а я моргаю, как под гипнозом.

Это прозвучало очень двусмысленно. Мышцы у меня между ног мучительно сокращаются. О господи! Не могу же я завестись прямо в лифте. Я не из таких.

Уголок его рта приподнимается в ухмылке, и мое сердце бьется быстрее.

Я именно из таких. Слишком поздно. Это происходит. Мы здесь. Мне хочется трахнуть моего босса-хоккеиста прямо в лифте.

Мне правда нельзя этого делать. Джейми противопоказан мне по всем параметрам. Он слишком сексуальный, слишком милый, и от него слишком хорошо пахнет. Если я позволю своему увлечению вырасти в нечто большее, это закончится разбитым сердцем.

– Ладно, – говорю я, выдержав его наэлектризованный взгляд.

– Спой для меня.

Я замираю. Мое горячее возбуждение мгновенно гасится ледяной глыбой испуга.

– Что угодно, – говорит он, и у меня мурашки от его низкого голоса. Дверь лифта открывается. – Какую-нибудь любимую песню, все равно.

Я уже готовлюсь сказать ему, что не могу, но он резко опускает голову, так что наши глаза оказываются на одном уровне. Он придерживает открытую дверь.

– Нет, можешь, – говорит он твердым, не терпящим возражений тоном. У него снова кривится уголок рта, и я задумываюсь: может, если я сяду перед ним и исполню песню, то смогу выудить у него полноценную высоковольтную улыбку?

Соблазнительно.

Я продолжаю стоять в той же застывшей позе, но его рука ложится мне на поясницу, и он мягко выводит меня из лифта. Его тепло проникает через слои одежды, и мне хочется прильнуть к его руке.

За дверью нас встречает Дейзи, и он берет поводок со столешницы.

– Значит, договорились. – Он застегивает на ней ошейник и распрямляется. – Спасибо за веселое утро, Пиппа, – бормочет он.

Договорились?

Не знаю, какое у меня выражение лица, но его губы снова складываются в сексуальную ухмылку.

– Пока, – говорит он и выходит за дверь.

Я пару минут стою на месте, думая о его томной ухмылке и о тяжести его ладони на моей спине.

Он хочет песню, но каждый раз, когда я беру в руки гитару, все у меня внутри переворачивается от страха и сомнения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Везина Трофи» – награда, ежегодно вручаемая вратарю Национальной хоккейной лиги, сыгравшему в регулярном чемпионате не менее 25 матчей и продемонстрировавшему лучшую игру среди всех конкурентов.

Вернуться

2

Национальная хоккейная лига – профессиональная спортивная организация, объединяющая хоккейные клубы США и Канады.

Вернуться

3

Fleetwood Mac – британо-американская рок-группа.

Вернуться

4

Coldplay – британская рок-группа, созданная в Лондоне в 1996 году.

Вернуться

5

Энчилада – традиционное блюдо мексиканской кухни. Энчилада представляет собой тонкую тортилью из кукурузной муки, в которую завернута начинка.

Вернуться

6

Led Zeppelin – британская рок-группа, образовавшаяся в сентябре 1968 года в Лондоне.

Вернуться

7

«Квадрофения» – британский кинофильм 1979 года, основанный на одноименном альбоме группы The Who 1973 года.

Вернуться

8

The Who – британская рок-группа, сформированная в 1964 году.

Вернуться