Захар Левин
Две сестры

Две сестры

Прежде чем начать записывать этот рассказ, я постоянно находил повод отложить эту работу на неопределенный срок. Я терпеливо ждал, когда же та сущность, с которой столкнулись люди в настоящем изложении, снова себя проявит в любом другом уголке нашей необъятной планеты. Любому терпению приходит конец, и вот мой читатель уже начинает погружаться во мрак тех дней, о которых будет написано кратко, но содержательно.

Календарь в кабинете детектива штата Виргиния сообщал об окончании лета. То был сентябрь 1999 года. Двое мужчин в почти одинаковых костюмах скинули с себя легкие пальто и шляпы. Оба были коротко стрижены и гладко выбриты. Один был лет тридцати пяти, другой десятком лет постарше. Они заняли свои руки какими-то документами и поторопились покинуть кабинет через деревянные двери с большим прямоугольным стеклом. На стекле висела табличка со следующей информацией: «Детектив Джонатан Райзли. Помощник Энтони Робинсон». Проходя по коридору, они вполголоса что-то обсуждали. В конце коридора тот, что помладше, он же был Энтони, открыл левую дверь и вошел в помещение, следом за ним шагнул и старший. Теплый желтый свет освещал стол, изобретению Эдисона по сей день не нашлось аналога. За тем столом сидел темноволосый мужчина в очках с черной оправой. Он сверлил стол взглядом, руки его были окованы наручниками. Служители порядка сели напротив и разложили папки с бумагами. На правой части стола стояло звукозаписывающее устройство с двумя катушками. Одна из них была полностью заполнена магнитной лентой, а вторая была пока еще пуста. Джонатан щелкнул клавишу записи, и бобины медленно начали вращаться.

– Назовите ваше имя для протокола, – низким голосом произнес он.

Повторюсь: я вменил себе обязанность писать, ничего не утаивая. Человек в наручниках, ввиду роли, которую он играет в этом рассказе, заслуживает подробного описания. Имя того человека было Джозеф. Джозеф Итан. Он был далеко уже не молод, носил очки, волосы и щетина его сверкали проседью. Он был главным редактором одного известного книжного издательства, которое, узнав о судьбе своего начальства, пребывало в растерянном состоянии – никто не верил в то, что он на такое способен. Джозеф – отец-одиночка, он растил двух дочерей – Николь и Софию. Николь было одиннадцать. София была младше на два года, ей было девять. Девочки были прилежными и красивыми, точь-в-точь как их мать. Сара, мать этих прекрасных дочерей и супруга Джозефа, погибла в автокатастрофе в прошлом году. Она была известной журналисткой. В рабочей поездке в штате Огайо, на пятьдесят шестой миле трассы, пьяный дальнобойщик уснул за рулем, тягач резко вылетел на встречную полосу, по которой двигался автомобиль Сары. Когда из жизни мужчины уходит женщина, всегда тяжело, но если прежде этого она ушла из своей? Впервые в жизни я уповаю на то, что читатель меня не поймет. Пережить такую боль не пожелаешь даже врагу. Джозеф с достоинством стерпел этот мощнейший удар судьбы и скрепя сердце заботился о своих дочерях.

– Мое имя Джозеф Итан, – спокойно ответил он.

– Дата рождения?

– Первый день апреля 1947 года.

– Я детектив Джонатан, это мой помощник Энтони, я боюсь, вам придется привыкнуть к его особой манере общения, и, надеюсь, она не помешает нашему допросу.

– Чего мы с ним возимся? У него на лице написано все, – врезался Энтони.

– Расскажите во всех подробностях события вчерашней ночи, – не обращая внимания на выпад коллеги, продолжил Джонатан.

– Я не убивал их, поверьте, я не способен на такое!

– Бла-бла-бла! У нас таких нытиков в каждой камере любят, твое счастье, что я не старший, без допросов бы отправился лет на пятнадцать, – рычал помощник.

– Джозеф, начинайте, – сказал детектив и откинулся в кресле, доставая сигаретку из пачки.

***

Джозеф стоял с букетом цветов перед могилой Сары. Грустный взгляд его раз за разом перечитывал надгробные надписи. Был солнечный летний день, но ветер стоял сильный. Он надувал рубашку Джозефа и теребил его волосы. Деревья шумели зелеными листьями.

«Очевидно, в последующие дни начнутся дожди, недаром так дует», – подумал он, оглядываясь по сторонам.

Он положил цветы и пошел по кладбищу в сторону ворот. Сев за руль своего джипа, он посидел некоторое время, наблюдая за окружающими. Время было раннее, он еще успевал заехать в издательство, а позже отправиться в школу за дочерьми. Пока он шел до своего кабинета, к нему то и дело подскакивали различные сотрудники с вопросами или же какой-либо информацией. Джозеф был ответственным руководителем и ничего не упускал из виду. В своем кабинете он попросил помощницу заварить кофе, а сам провалился в широкое кожаное кресло. Обивка приятно заскрипела под его весом. На столе стояла рамка с фотографией Сары и дочерей, он любовался их счастливыми лицами, пока помощница не внесла кофе в кабинет.

– Мистер Итан, пришли какие-то бумаги из нотариальной палаты, вот взгляните, – пропищала помощница, поправляя очки.

– Хорошо, спасибо, Менди, можешь быть свободна.

Джозеф отложил бумаги и вдохнул аромат кофе. На компьютере открыл почтовый ящик, который всегда был забит письмами. Он прилежно разгребал этот завал и никого не оставлял без ответа. Последнее письмо показалось ему странным, оно было от нотариуса. Он тут же кинул взгляд на бумаги, которые принесла ему помощница. Джозеф внимательно их изучил, в них говорилось о смерти его дальнего родственника, который некогда владел большим земельным участком и домом, расположенным на нем. Единственным наследником оказался Джозеф. Новость его удивила, но каких-то определенных эмоций не принесла, вероятно, он не поверил в нее до конца. Мысль о возможном переезде на новое место являла собой выход из стрессового состояния после смерти Сары. Новый дом и перемена обстановки помогут ему и его девочкам оправиться после трагедии. Он хоть и убеждал себя в том, что это какой-то розыгрыш, но все же поселил в своей голове эту навязчивую мысль и строил планы на будущее уже из нового дома. После обеда он отправился в школу за дочками. На крыльце школы он поднял их обеих на руки, поцеловал и понес в сторону своего автомобиля.

– Ну, как прошел день? – спросил отец, находясь уже за рулем.

– Папа, вот зачем мне химия? Я не могу ничего понять в этих буквах! Тебе на работе пригодилась химия? – спрашивала младшая.

– Милая, если бы я был лаборантом, например, или врачом, то пригодилась.

– Ну, вот мне нравится литература, я выучусь и тоже стану главным редактором!

– Обязательно станешь, радость моя. Николь, детка, ты чего молчишь?

– Все хорошо, пап, – ответила она несколько странно.

– Да? Тогда отправимся домой есть мороженое!

София была несказанно счастлива такому предложению и захлопала в ладошки.

***

На часах было уже за полночь. Девочки в качестве подушки предпочли своего отца. Младшая уснула на его коленке, старшая на плече. Джозеф уставился в телевизор. Взглянув на настенные часы, он аккуратно выбрался из сонного плена своих дочерей и поочередно на руках унес их на второй этаж. Преисполненный заботы и любви, он аккуратно укладывал их в постель и накрывал одеялом. Спустившись вниз на кухню, открыл холодильник, достал бутылку пива и прошел в свою комнату. Она скорее напоминала рабочий кабинет. Компьютер был всегда включен. Доступ к рабочей почте из дома обеспечивал небывалый прогресс тех лет в области интернет-технологий. Он открыл то письмо, единственное письмо, оставленное без внимания еще утром. Оно было точной копией корреспонденции, которую он получил от помощницы. Целью его изучения был адрес того самого дома. Точного адреса указанно не было, было лишь уточнение о поселке, состоящем из частных домов, в тридцати милях к северо-востоку в сторону штата Ричмонд. На минуту Джозеф замер. В его памяти проносились некоторые фразы о событиях в тех краях. До его слуха когда-то доходили сведения об убийствах и найденных телах в лесу рядом. Все эти воспоминания смешались в его сознании, вследствие чего решено было не забивать голову негативными мыслями. Легкое волнение и неприятное предчувствие все же осталось в его разуме, которое он всячески пытался подавить. Допив пиво, он отправился спать.

Ранним утром он проснулся от звуков на кухне. Дочери собирались в школу. Николь поджарила тосты и налила всем апельсиновый сок.

– Ах, какие вы умницы, собрались без меня, быстро взрослеете, – потирая сонное лицо, произнес Джозеф.

Он сел за стол и отпил полстакана сока.

– Сегодня я отвезу вас в школу пораньше, у папы много дел, и нужно успеть на работу.

По дороге в школу Джозеф боролся с желанием поделиться с девочками новостью. Радостное предчувствие переполняло его и искало пути выхода наружу. Холодная расчетливость противилась такому порыву, ведь необходимо было сначала самому осмотреть дом, стоит ли он вообще такой радости. То непонятное ощущение страха, которое зародилось в нем этой ночью, было едва ощутимым фоном ко всем остальным чувствам. Он молча отвез девочек в школу, а сам поторопился к нотариусу по указанному в документах адресу. В нужном ему кабинете его ждал толстый усатый мужчина с залысиной на затылке.

– Мистер Итан, вот документы на земельный участок и постройку, расположенную на нем. Это бумаги о наследстве, при помощи которых вы можете перевести дом в свое законное владение, там указан адрес и все характеристики недвижимости, – проговорил чиновник и с громким стуком поставил печать.

Джозеф поставил уйму подписей и посетил соответствующие органы для перевода дома в свою собственность. После он с трепетом заторопился к своему джипу, дабы скорее отправиться на участок и оценить размеры удачи, неожиданно подкинутой судьбой. Дорога была долгой, Джозеф несколько раз останавливался и разворачивал карту. После продолжительных поисков он наконец-таки нашел нужную дорогу, и по правую сторону как из-под земли вырос огромный двухэтажный дом с небольшим земельным участком, огороженным забором. Джозеф уставился взглядом на его фасад и, не заметив острый пень, торчащий из земли, пробил переднее правое колесо. Выругавшись шепотом, он вышел из джипа.

– Черт бы меня побрал, придется ставить запасное, – промолвил он и направился осматривать владения.

Дом когда-то был розового цвета, фасад от старости потускнел, но розоватый оттенок еще выделялся на фоне старых окон и девичьего винограда, который обвивал натянутые веревки вдоль стен дома. Земля была пустая, местами была заметна обработка почвы, но, очевидно, давно уже заброшенная. Слева от дома стоял амбар, в нем пылился старый «Кадиллак» 67 года, богатый садовый инвентарь и огромное разнообразие прочих ржавых инструментов. Левее от амбара ярдах в двадцати был вход в погреб. Размер земельного участка, согласно документам, равен двум акрам. При осмотре местности эти цифры удваивались по причине пустоты на участке. Джозеф пошел в дом. Крыльцо заскрипело под его ботинками, дверь, свежевыкрашенная, со стеклянными вставками, была, видимо, последней частью этого дома, которой бывший хозяин уделил внимание. Ключ повернулся с трудом, замок проржавел и требовал смазки или же замены. Дверь без скрипа открылась внутрь, и новый хозяин шагнул в прихожую. Половицы скрипнули. Было пыльно и тускло. Шторы утратили свой белый оттенок, оконные стекла требовали тщательной мойки. Убранство дома было вполне годное для жизни, необходимо было лишь провести генеральную уборку и вынести кучу хлама, который, как правило, любят хранить пожилые люди. Прихожая переходила в кухню, где было множество шкафчиков и огромный стол посередине. Гостиная с ободранным диваном и обилием собачей шерсти на коврах и мебели была очень просторная. Полки с сотнями книг и старенький телевизор, множество фотографий в рамках и много-много пыли. Дом казался невероятно огромным, все его комнаты могли вмещать до пяти человек без тесноты. Убранство спален на втором этаже так же требовало хозяйского вмешательства. Джозеф, сверкая радостной улыбкой, уже продумывал интерьер и мысленно расписывал, что подвергнется ремонту либо замене. Девочкам на выходных будет поручена генеральная уборка. Переезд состоится в конце недели в пятницу, это через три дня. Радостная спешка овладела Джозефом, и он поторопился к своему автомобилю, где даже пробитое колесо не отняло у него ни капли энтузиазма. После ловкой и быстрой замены колеса он резко сорвался с места, подняв столб пыли. В окрестностях стояли подобные дома, расположенные на таких же земельных участках. Ни на одном он не обнаружил жителей, но его это нисколько не насторожило. Утопив педаль газа в пол, он промчался по полевой дороге в сторону трассы. Спешка была вызвана не только приливом радости от переезда, но и опозданием на работу.

***

Вечером того же дня, обрадованные новостью о переезде, София и Николь начали собирать вещи. Множество коробок и пакетов было расставлено по комнатам. Во всех своих действиях они были изрядно старательны и аккуратны. Такое состояние достигается при позитивных перспективах, в которых человеку предстоит важное и желанное событие. Джозеф собрал свой скромный гардероб, все инструменты и личные документы. Предметы первой необходимости оставались на своих местах до заветного дня. Будние дни пролетели незаметно для этой маленькой семьи. Сестры уговорили отца завести собаку, хотя слово «уговорили» едва ли здесь уместно. Джозеф и сам этого хотел, но и из-за неуместной родительской бдительности выдал разрешение только после длительных уговоров. Слезы обиды на щеках Софии разрушили все доводы Джозефа против собаки. В пятницу, в тот самый заветный день, битком набитый вещами джип Джозефа, сопровождаемый детским смехом, медленно выкатился на проезжую часть. На переднем сиденье рядом с Джозефом сидела молодая немецкая овчарка, она своим периодическим воем подпевала сестрам на заднем сиденье. Отец предусмотрительно воспользовался услугами шиномонтажа, прежде чем отправиться в новый дом. Все будние дни у него постоянно вылетала из головы мысль о проколотом колесе. Подъезжая к дому, девочки были удивлены его могущественным видом и обилием вьющегося растения по его стенам. Овчарка шустро выпрыгнула в открытое окно, а сестры поспешно торопились схватить по коробке в одни руки и бежать осматривать дом. Внутри же их ожидало полное разочарование в виде толстого слоя пыли, сырого запаха и кучки разбежавшихся в стороны крыс. Николь, в силу своей боязни грызунов, с громким визгом подпрыгнула и уронила коробку. София закатилась здоровым смехом, став свидетелем такой картины. Овчарка, которую нарекли Бонни, активно применяла нюх в каком-то суматошном поиске чего-либо по всем углам дома. Раз за разом она громко чихала от обилия пыли, что вызывало громкий детский смех. Когда Джозеф вернулся к джипу за ящиком с инструментами, к нему подошел мужчина лет восьмидесяти. В ходе разговора выяснилось, что это сосед.

– За сколько вы купили этот дом? – спросил он, сузив глаза, как подобает всем престарелым людям.

– Он достался нам в наследство.

– Вам?

– Да, мне и моим двум дочерям, вот они.

– О! – протянул старик. – А как зовут этих прелестных дам?

– Меня Софи, а это моя сестра Николь.

– Чудесно, а теперь простите, милые леди, мне нужно поговорить с вашим папой.

Девочки взяли коробки и побежали обратно в дом.

– Меня зовут Майкл, я прожил по соседству с твоим родственником с десяток лет. Война сильно сказалась на нем, поговаривают, он черт-те что творил в этом доме, будь осторожен. Старина Генри застрелился на чердаке, первым делом поднимись и проверь там все.

Джозеф кивнул головой и снял с кузова здоровенную коробку. Инструменты он положил на верстак в гараже и направился в дом. Внимая соседской осмотрительности, он занялся поисками входа на чердак, но на его беду одна из дочерей нашла его раньше. Поднявшись по лестнице и высунувшись через люк, Джозеф увидел, как София разглядывала пистолет. Ребенок, судя по движениям его рук, осознавал, что вещь в ее руках опасная, но детский мозг так и не смог идентифицировать находку.

– Детка, замри, аккуратно держи эту вещь, сейчас я медленно заберу ее у тебя. – Джозеф аккуратно и быстро отнял у дочери пистолет и вытащил магазин. – У этой штуки плохая энергетика, никогда ее не трогай!

София послушно кивнула и убежала вниз. Джозеф внимательно разглядел оружие. На его рукоятке были выгравированы инициалы родственника. «Странно, – подумал он, – Генри прошел с ним всю войну, а в итоге сам же умер от него». Чердак наполняло всякое старое пыльное барахло. Джозеф нашел старые письма с фронта. Более всего его заинтересовало одно из ответных писем супруги Генри, в котором она жаловалась на посторонние шумы в доме и шорохи по ночам.

– Да что ты нам мозги пудришь, писатель, мать твою, эту бредятину вы можете толкать в своих книжках, за этим столом такие фокусы не пройдут! – завопил Энтони. – Джо, поехали возьмем кофе, не могу я без кофеина и сигарет слушать этот бред!

– Прервемся на некоторое время, скоро мы вернемся, – промолвил Джонатан и поставил запись на паузу.

Детективы, придерживая плащи, сели в старенький «Форд» и отправились в ближайшую кофейню. Джонатан остановил машину через два квартала и отправился сначала за кофе. На обратном пути зашел в слабо освещенный павильон и попросил пачку «Рэд Эппл». Он подкурил сразу две и отправился к автомобилю. Вторую сигарету он передал напарнику вместе с кружкой кофе.

– Ты опять взял «Данкинз»? Оно же воняет жженым навозом! – возмутился Энтони.

– Да пусть хоть чем воняет, лишь бы дотянуть до конца дежурства, – ответил Джонатан.

– Ты и этому сказочнику взял перекусить? Он сейчас под действием кофеина еще более красочные сказки плести начнет.

– Поехали обратно, не терпится послушать, что он сочинит дальше, – сказал старший и повернул ключ зажигания.

Подозреваемый оставался неподвижным. Он взглядом изучил каждую царапинку на столе. Его покой нарушил Энтони, который пинком открыл дверь и швырнул на стол кофе и пирожок. В ходе допроса Джозеф охотно попивал кофе, не прикоснувшись к пирожку. Джонатан щелкнул кнопку записи и произнес: «Двадцать второе сентября 1999 года, штат Виргиния, продолжение допроса подозреваемого в деле номер семьдесят два». Бобины медленно закрутились, Джозеф продолжил.

***

Субботним утром девочки проснулись рано. На их удивление, в доме стоял жуткий холод, в носу было неприятное ощущение от пыльного воздуха. Отец к этому моменту уже разбирал инструменты и каждому из них назначал место на стене с вбитыми гвоздями. Сегодня предстояла генеральная уборка и освоение новых территорий. Бонни везде и всюду следовала за хозяином.

– Так, мои принцессы, надевайте вот это, а то у нашего нового дома свой собственный климат, – улыбаясь, говорил Джозеф. – Сегодня нам нужно все убрать.

Принцессы, потирая сонные глаза, натянули на себя свитера и пошли умываться. Бонни крутилась рядом с ними, приветливо виляя хвостом. Джозеф встал у окна на кухне. Кружка кофе в его руках распространяла приятный запах напитка, единственный приятный в этом доме. Он сморщил свое щетинистое лицо в попытке внимательно разглядеть вход в погреб. Странно, но мы его как будто совсем не замечаем, и почему я еще не проверил его? Эту мысль своим веселым громким лаем прервала Бонни.

– Да? Как я мог такое допустить, измучить бедное животное голодом, подожди-ка, что тут у нас, давай-ка посмотрим.

Он достал огромный мешок корма, Бонни встала на задние лапы, пытаясь обнюхать лакомство. После завтрака поднялась веселая суета. Воздух оглашался громким смехом девочек и лаем собаки.

Сейчас я опишу знакомое любому человеку чувство. Джозеф не снимал улыбки со своего лица весь этот день. Он был счастлив находиться здесь со своими девочками. Их звонкие голоса пробуждали в нем ощущения счастливого покоя, но глубоко внутри еще оставалась та последняя кошка, которая драла его душу. Она пыталась сковать его чувства, будто он не имел никакого права на радость. Воспоминания о потере любимой женщины находили отклик в его растревоженной душе. В тот момент, когда он начинал обращать свое внимание на смех дочерей, та самая кошка снова царапала его, и что-то внутри него замыкалось обратно в себя. Борьбе этой не было конца.

После обеда София и Николь приступили к уборке второго этажа, отец же взял на себя обязанность вынести весь хлам с чердака. С десяток мешков, набитых старыми вещами и давно устаревшими предметами быта, вывозились с участка при помощи тележки. Джозеф наложил целую гору этих мешков в кузов своего джипа. Прежде чем сесть за руль и вывезти мусор, он вытерся от пыли и пота. С соседнего участка неловкими движениями в его сторону торопился сосед Майкл. Люди, предпочитающие жить в одиночестве, всегда имеют в душе то, что они охотно бы рассказали.

– Сынок, что в этих мешках?

– Старый хлам.

Старик смутился.

– Хлам? А среди него ты не нашел ничего подозрительного? – растерянно допрашивал сосед.

– Нет, я даже и не всматривался, что попадало под руку, то и распихивал по мешкам.

Майкл сохранял недоумевающее выражение лица.

– Что с тобой, Майкл?

– Свалка примерно в двух милях по шоссе, не оставляй девочек в одиночестве в этом доме, когда будешь вывозить мусор, – полушепотом произнес старик.

Теперь и на лице Джозефа застыло такое же выражение. Их разговор прервал громкий крик из дома. Джозеф молниеносно рванул на крыльцо, влетел в открытые двери в прихожей, где ему встретилась София. Она смеялась.

– Что случилась, детка?!

– Николь и крысы, ничего нового, – с широкой улыбкой отвечала дочь.

– Папа, я уже начинаю ненавидеть этот дом! – кричала Николь со второго этажа.

Джозеф поднялся и застал ее в испуге стоявшую на стуле, он подошел и взял ее на руки.

– Не беспокойся, родная, завтра я съезжу в город, закуплю ловушек и других средств от прочих незваных гостей этого дома. Это всего лишь грызуны, я избавлюсь от них, – целуя в лоб свою дочь, проговорил Джозеф.

Николь успокоили слова отца, и она с медленной осторожностью продолжила натирать широкое окно в их новой спальне. Джозеф, не придавая значения соседской паранойе, отправился вывозить мусор в одиночку. Девочки молча продолжали уборку комнаты. Спустя примерно десять минут их, одновременно обеих, обеспокоил беспрерывный лай Бонни. Он все эти десять минут глухо доносился откуда-то с улицы. Девочки, так усердно занятые уборкой, не обратили на него внимания до этого момента. Через окно в прихожей их взору предстала довольно странная картина. Собака, сгруппировавшись в позу, которая означала полную готовность броситься в бой, стояла перед дверью в погреб. Раз за разом, оскаливая белые острые клыки, она громко лаяла на то, что возмутило ее за дверью. Ее лай начал звучать взахлеб, и всем туловищем она попыталась совершить прыжок в сторону дверей. В эту секунду ее окликнул Джозеф. Разгневанный зверь усмирил свой пыл и пару раз вильнул хвостом. Когда Джозеф подошел к месту конфликта, овчарка продолжала тихо рычать. Он заглянул в щель между створками, которая образовалась в результате ржавления болта. Петли, предназначенные для амбарного замка, были сведены болтом и гайкой, но старой резьбе было уже не под силу выполнять даже такую простую работу. В сумраке подполья он ничего не разглядел и решил вернуться обратно с фонариком. Бонни заскулила.

– Папа, у тебя все в порядке? – Послышался голос Николь.

Она стояла на крыльце, а сестра ее осталась в прихожей у окна.

– Да, милая, кажется, Бонни разозлили болтающиеся двери. Завтра я с этим разберусь, – громко произнес отец, вперя взгляд в темноту погреба.

Он повернулся в сторону дома и увидел испуганные лица дочерей.

– Скоро стемнеет, нам нужно заканчивать, я сильно устал. Я даже и подумать не мог, что здесь так много работы, – подходя к крыльцу, сказал отец, и они все вместе зашли в дом.

Спустя час в окнах некогда брошенного дома зажегся свет. Его новые жители суетились на кухне, очевидно, готовился ужин. София старательно повесила шторы на окна, и теперь внешнему миру стала недоступна бытовая суета этого дома. Отец приготовил великолепную пасту с индейкой и отварил фасоль. Николь и София трудились над салатом со шпинатом. За столом они бурно обсудили будущее убранство дома и неопровержимый успех в его уборке. Джозеф взял отпуск, дабы довести до ума весь дом и провести больше времени с дочками, пока они адаптируются к новому месту. В тот вечер все легли спать рано, физические нагрузки и плотный ужин – две важные составляющие крепкого сна. Девочки уже давно спали, пока Джозеф дочитывал главу одного из романов Джейн Остен. Его отвлек шорох на лестнице, с минуту глядя на дверь комнаты, он продолжил чтение. После шорох повторился с большей интенсивностью. Джозеф списал его появление на собаку и перелистнул страницу. Спустя пять минут на кухне что-то упало с громким грохотом, и поднялся собачий лай. Джозеф подскочил с кровати и поторопился вниз. Бонни гавкала на стол, с которого упала тарелка с фруктами, при виде хозяина она усмирила свой пыл и вильнула хвостом.

– Веди себя как подобает воспитанной собаке, хорошо хоть не разбилась, – прошептал Джозеф, Бонни в ответ заскулила.

Он поднялся к себе и, потирая уставшее лицо, выключил светильник. Книгу положил на тумбу и всем весом повалился на кровать. Когда переезжаешь в новый дом, сначала боишься всяких звуков, но позже привыкаешь к ним и всем находишь объяснение. То домашнее животное балуется, то сквозняк в прихожей. Джозеф спал очень тревожно, он то и дело вертелся с боку на бок. Его лоб покрылся испариной, несмотря на то, что в доме снова поднялся жуткий холод. Сновидения его быстро чередовались мерзкими и пугающими картинами, которые поутру он забыл, но вот одна ему запомнится на всю жизнь. Он впал в то состояние, которое узкие специалисты называют сонным параличом. Лежа на спине, он ясно видел свою комнату. Из полумрака в углу справа от двери на него вылетела белая птица и села ему на лицо. Превозмогая телесный блок и выходя из такого состояния, он прибегнул ко всем своим жизненным силам. Это было похоже на полет вверх обратно из бездны, в которую он только что упал. С громким жадным вдохом он проснулся и соскочил с кровати. Рядом с его ногами упала мертвая птица.

– Надо же, ты еще и бедную птичку завалил. Ну что ж, поздравляю, общество защиты животных тебя покарает, – язвил Энтони.

В комнате допроса застыла тишина.

– Я никого не убивал! Слышите! Я не убийца! Черт вас дери! – завопил в слезах подозреваемый.

Он предпринял тщетную попытку раскаяться, будучи уже связанным на стуле. Джозеф повернулся в сторону звукозаписывающего аппарата и четко с расстановкой произнес: «Я, Джозеф Итан, находясь в здравом уме и памяти, утверждаю, что вчера и вообще никогда в жизни я никого не убивал!»

– Я смотрю, ты не только литератор, но и актер, – обронил Энтони.

Он раздражающе щелкал ручкой, что привлекло внимание Джозефа, и его лицо, залитое слезами, испепеляло это ненавистную ручку взглядом.

– Мистер Итан…

– Какой, мать его, мистер! Я уже устал слушать эту дребедень, Джонатан! – сотрясая воздух, произнес Энтони.

– Мистер Итан, мое терпение превосходит терпение моего напарника стократно, но даже оно имеет свой предел, – спокойно проговорил Джонатан.

Дайте мне закончить, я все расскажу!

***

Джозеф набросил на свои плечи куртку и обул на босые ноги ботинки. В руках у него был труп птицы, замотанный в какую-то ткань. Он отправился в амбар за лопатой, чтобы похоронить птицу в дальнем углу участка. Тем временем в доме София проснулась от жуткого холода, ножка, которую она по обыкновению привыкла держать вне одеяла, побелела от обморожения. Она села и потерла сонные глаза. Дверь в их комнату была открыта, и малышка подняла взгляд на дверной проем. Громкий крик в тот момент застыл в ее горле, страх сковал его стальным тросом, и бедняжка не смогла произнести ни звука. Детский мозг не смог справиться с наплывом страха и отказал в проявлении любых чувств. С полминуты ее зеленые глаза мучительно разглядывали это через пелену соленых слез, которые искажали изображение, добавляя ему более ужасающий вид. Холод усилился, что стало причиной пробуждения сестры.

Глазами Софии:

– Николь, посмотри в коридор, – пропищала младшая,– посмотри!

В коридоре стоял мужчина. Он был такого роста, что ему пришлось склониться под потолком. Такая поза позволила ему смотреть на Софию только исподлобья. Он был одет в светлую пижаму, волосы его были черные, до ушей. Ноги его были босые и огромного размера.

Глазами Николь:

– Что? Ты бредишь? – сонным, слегка хриплым голосом спросила старшая сестра.

Она протерла глаза и увидела, что младшая лежит с закрытыми глазами на кровати и просит ее посмотреть в коридор. От такого вида Николь была шокирована, но страх не овладел ей полностью. Ее кровать стояла рядом с дверью, слева от нее, в то время как кровать сестры была в дальнем углу напротив двери. Николь, не слезая с постели, потянулась к дверному проему. Одним глазом она выглянула в коридор, в котором ничего не было. Она внимательно осмотрелась и села обратно в постель.

Глазами Софии:

– Николь, проснись, Николь! – уже еле слышно пищала София.

Старшая сестра спала крепким сном. Человек, стоявший в коридоре, сделал вдох, который по звуку напоминал вдох лошади, и на выдохе из его ноздрей вышел пар. Он сделал тяжелый, но быстрый шаг, и половицы под его весом заскрипели. Его огромные ступни издавали глухой стук на каждый шаг. В момент, когда он должен был уже просунуть сначала голову, а потом всем телом пройти в детскую, дверь с громким хлопком закрылась.

Этот хлопок был слышен даже в конце участка, где отец закапывал птицу. В секунду он откинул лопату, и все силы бросил на бег широкими шагами. Спустя минуту он был уже на втором этаже. Дочери плакали навзрыд, обнявшись на полу. Что происходило с отцом в этот момент, едва ли можно подобрать слова для описания. Он бросился к своим дочерям и обнял их.

– Господь праведный, что произошло!? – дрожащим голосом спросил он, укутывая обеих своей курткой.

– Я видела дядю в коридоре он… он был такой огромный и… и такой страшный, – пытаясь одержать вверх над плачем, произнесла София.

– Я видела, что она во сне просила меня посмотреть в коридор, но там ничего не было, – вытирая слезы, произнесла Николь.

– Что за выстрел был? Этот дядя стрелял!?

– Нет, это дверь захлопнулась сама, когда он начала заходить в комнату, – на последних словах София зашлась в рыданиях, дергаясь всем телом.

– Господи, боже мой, что творится? – прошептал отец и еще сильнее обнял дочерей.

В ту ночь девочки уснули под утро. Стресс вымотал их до изнеможения так, что обе они предались грезам с мокрыми от слез щеками. Отец уснул за час до будильника. Все втроем они спали на отцовской кровати.

Тем утром, сидя за завтраком, никто из них не проронил ни слова. Окончив трапезу, отец решил нарушить это молчание.

– Мне нужно съездить в ближайший городок в строительный магазин. Необходимо срочно наладить отопление, заменить всю сантехнику, электрика тоже требует внимания.

– А ты купишь нам семена роз? – вполголоса спросила младшая.

– Да, папа, мы бы хотели растить много разных цветов возле дома, – подхватила старшая.

– Цветы? Я считаю, что это замечательная идея. Идите собирайтесь.

Джозеф копошился возле своего джипа, и, вдруг почувствовав на себе взгляд, он обернулся на соседский участок. Майкл сидел в кресле на веранде и сверлил его своим проницательным взором. Их дуэль взглядов прервала шумная компания троих новых жильцов, Бонни заняла свое любимое место рядом с водителем, а девочки устроились на заднем сиденье. Сосед сопроводил их взглядом и перевел взор на горизонт. Весь путь все четверо молчали. Джозефа обуревали мучительные мысли о вчерашнем происшествии. В юной психике девочек сработала блокировка воспоминаний, и им уже отчасти казалось это сном. Сном, который отложится стрессом в их сознании и будет мучить их во взрослой жизни. Вот на горизонте показались одноэтажные строения по обеим сторонам дороги, через два перекрестка Джозеф остановил джип возле магазина «Мастер». Девочки с собакой остались в джипе. Отец взял два смесителя, монтировку, отраву для грызунов и три ловушки, ведро пропитки против плесени и множество мелких сантехнических деталей. На кассе его поприветствовала женщина средних лет, в очках, с седовато рыжими волосами и пухлыми щеками.

– Доброе утро! Все нашли, что было нужно?

– Да, – протянул было он, – хотя нет, постойте, амбарные замки!

– Замки здесь, за прилавком, большие или маленькие?

– По одному обоих размеров, пожалуйста.

– Вы приехали выполнять какие-то работы в наших краях?

– Да, то есть нет, мне в наследство достался дом, и я занимаюсь его обустройством.

– Дом? В наследство? – удивилась продавец и прекратила подсчет товара.

– Да, дом покойного Генри.

Продавщица замерла. Амбарный замок выпал из ее рук.

– Что с вами?

– Нет-нет, все в порядке, что-нибудь еще?

– Надеюсь, ничего не забыл.

– С вас три доллара и сорок центов.

– И подскажите, пожалуйста, где я здесь могу найти магазин автозапчастей?

– Проедете первый перекресток, а на следующем поверните налево, там, в конце улицы, увидите магазин.

– Спасибо, всего вам доброго! – сказал Джозеф, забирая пакет.

– Берегите себя, – испуганным шепотом произнесла продавщица.

Смущенный таким прощанием он вышел на улицу и положил пакет в кузов.

– Папа, ты не забыл семена? – возразила София.

– Вот черт! Я на минутку обратно.

Джозеф вернулся за семенами и застал продавщицу за каким-то нервным разговором по телефону. Увидев его, она резко бросила трубку.

– Все-таки что-то забыли?

– Да, семена, желательно роз.

– Есть только красные.

– Отлично, подойдет.

Девочки с удовольствием получили каждая свой пакетик семян и поблагодарили отца. Они отправились в магазин автозапчастей. Джозеф тихонько зашел в павильон и застал продавца за просмотром эротического журнала. На его приветствие толстый парень в кепке и красной клетчатой рубахе подскочил со стула и поторопился спрятать журнал под прилавком.

– Добрый день, сэр, чем могу помочь?

– «Кадиллак» 67-го, что-то барахлит карбюратор… – не успел договорить Джозеф, как толстяк его перебил.

– На это старье карбюратор уже не найти, есть один выход: починить старый вот этим ремкомплектом.

– Отлично, еще канистру моторного масла.

– Один момент, – отскочил продавец и вернулся с канистрой обратно к прилавку, – вот, что-нибудь еще?

– Нет, сколько с меня?

После расчета Джозеф пополнил кузов своего джипа новым пакетом и сел за руль.

– Я заприметил вот там закусочную, может, у них есть мороженное?

– Да, давай заедем, пап! – в один голос залепетали сестры.

На обратном пути Джозеф, попивая кофе, любовался детьми в зеркало заднего вида. Они с наслаждением лопали мороженое, любуясь бескрайними полями. Отцовское сердце ныло. Он временами ощущал пудовую гирю в груди, предчувствие чего-то страшного нарастало в его сознании. Дабы заглушить тревогу, он включил радио, из динамиков послышался голос старины Фрэнка Синатры. Джозеф потеребил Бонни за шею и слегка улыбнулся.

По прибытии домой он взялся за дело: отопление и сантехника были первым на очереди, после занялся электропроводкой. После обеда девочки вышли играть на участок, а отец занялся старым, давно безжизненным «Кадиллаком». Николь запустила воздушного змея. Младшая сестра с громким заразительным смехом бегала под ним. Джозеф любовался этой сценой, вытирая руки от моторного масла и попивая пиво. Когда карбюратор был демонтирован, он удалился в гараж для дальнейшего его ремонта. Сестры принялись играть в мяч. Бонни принимала активное участие. Она своим черным мокрым носом шустро гоняла его по участку, что вызывало бурный смех у сестер. Их светлые волосы поднимались на ветру, а счастливые лица были полны детского забвения. София перехватила мяч у собаки и что есть сил совершила бросок в сторону своей сестры. Ветер подхватил мяч и унес в сторону. В силу того, что Джозеф еще не установил новые замки на амбар и погреб, на дверных створках последнего, в этот несчастный день, ржавчина одержала победу над болтом. Одна створка была немного приоткрыта, и образовавшейся щели было достаточно для мяча. Бонни всеми четырьмя лапами предприняла попытку остановить свой прыткий бег, когда увидела, что мяч улетел в погреб. Девочки не придали никакого значения этому происшествию, и Николь побежала к дверям. Отодвинув створку, она нырнула в погреб, а Бонни осталась у дверей наблюдать. Младшая в тот момент собирала волосы в хвост. После сего действия она, улыбаясь и припрыгивая, ждала сестру из погреба, но та не торопилась возвращаться. Прошло несколько минут. С лица Софии сошла улыбка. Собака тихо скулила у входа в погреб. София подошла к погребу и заглянула между створок вниз. Тишина и сырой холодный воздух обдал ее личико. Она предусмотрительно отправилась в гараж сообщить отцу.

– Папа!

– Да, милая!

– Мы играли в мяч, и его сдуло ветром в погреб.

– Надо же? Створки скручены болтом, как он туда попал? В общем, неважно, сейчас достану. – Он вытер руки от масла и вышел из гаража.

– Николь спустилась туда и не выходит.

– Что?! Почему вы сразу не попросили меня!?

Джозеф прытью направился к погребу, где у входа неподвижно стояла собака. Он решительно шагнул к спуску вниз и включил карманный фонарик. Медленными шагами он спускался и звал дочь. В ответ был слышен только писк крыс и звук сквозняка. Откуда вообще в погребе сквозняк?

– Ниииколь! – продолжал отец.

Когда он достиг конца лестницы, сквозняк стих. Он осветил все вокруг, но темнота казалась такой густой и плотной, что даже прожектор едва ли с ней смог справиться. Джозеф начал углубляться в погреб вдоль левой стены. София стояла у входа и с замиранием сердца ждала. Отец еще несколько раз позвал дочь, но ответа не последовало. Его ботинки хлюпали в грязи, воздух становился мерзким и затхлым. Казалось, будто этот погреб бесконечный. Чем дальше он заходил, тем яснее слышал звук, который мог происходить, если два огромных металлических листа начать шоркать друг об друга. Наконец-таки он достиг угла. Оглядевшись вокруг, он продолжил движение вдоль другой стены, возле которой на земле сидела Николь.

– Николь! Милая! Что с тобой!? Очнись! – в испуге залепетал отец.

Дочь не отвечала и никак не отреагировала на присутствие отца. Глаза ее были открыты и смотрели прямо в середину погреба. Отец взял ее на руки и осторожно направился к лестнице. Выходя из темноты, он смог разглядеть ее бледное лицо. Оно навело на него страх, и он поторопился скорее наверх. Джозеф сразу и не заметил, что бежит по лестнице слишком долго. Он бежал и бежал, бежал и бежал, как вдруг остановился. Обернулся назад и обомлел от ужаса: они находились на одном и том же месте, где начиналась эта лестница. Он направился обратно вниз. Оттуда он поднял взгляд наверх и увидел свет, проходящий между створок. В эту секунду за его спиной раздался тихий трескучий звук. За ним последовал выдох с тихим рычанием. Чьи-то шаги захлюпали в темноте. Джозеф рванул обратно, обронив фонарик, и то, на что пролился свет от него, я, пощадив чувства всех живых, описывать не стану. Вторая попытка покинуть погреб увенчалась успехом. Он на полном ходу, выбив створки плечом, вылетел из погреба и упал вместе с дочерью в паре метров от входа. Бонни громко лаяла в темноту погреба, которая отвечала приглушенным эхом. София подбежала и упала на колени возле отца и сестры. Николь была мертвенно бледна, но в сознании. Зрачки ее глаз медленно и беспорядочно двигались. Джозеф закутал ее в свою рубашку и понес в дом. Собака прекратила свой лай и побежала за хозяином.

Отец уложил Николь в ее кровать. Она вся горела, но оставалась мертвенно бледной. Он напоил ее горячим чаем с медом и дал жаропонижающие лекарства. Спустя час она заснула. Отец с дочерью сидели на соседней кровати и смотрели на Николь. Цвет ее лица сливался с цветом пропитанного водой белого полотенца у нее на лбу.

– Что теперь мы будем делать? – спросила София.

– Дождемся утра, если ей не станет лучше, отвезем ее в город, в больницу.

– Папа, прости, что сразу не пошла за тобой.

– Ничего, малыш, ложись спать, уже поздно.

Джозеф вышел из детской, оставив дверь открытой. Он прошел на кухню, открыл еще пиво и сел за стол. Лицо его не выражало никаких эмоций. Он предавался различным думам, которые тяготили его. Сделав еще глоток, он оглянулся на погреб. Створки его болтались на ветру. Он долго всматривался в эту картину, не отводя взгляд. «Чертов погреб», – подумал он и выбросил бутылку в мусорное ведро. После чего он отправился спать.

Ночью, когда весь дом был погружен в крепкий сон, Николь резко открыла глаза. Цвет ее кожи обрел здоровый вид, а во взгляде появился живой блеск. Она сошла с постели и тихо вышла из комнаты. София проснулась от шагов сестры. Она, поправляя волосы, разглядела сквозь темноту пустую постель сестры. Малышка спустилась с кровати, ногами нащупала тапочки и украдкой пошла по коридору. Отец спал. Она спустилась вниз по лестнице и вышла на кухню. Свет из открытого холодильника создавал сумрак в помещении. Ребенок оглядывался вокруг в поисках сестры, но вместо привычного голоса она услышала тихое шипение. Следом последовал тихий рык. София взяла с тумбочки фонарик и включила его. Кухня была пуста. Где-то в ее глубине послышались частые шаги, будто кто-то пробежал вприпрыжку. Испуганная девочка навела свет фонарика на край столешницы и увидела сестру на полу. Та, сменив манеру здорового прямоходящего человека, передвигалась по кухне рысью, издавая глухой топот. По полу были разбросаны продукты, которые Николь в прямом смысле этого слова пожирала, фыркая в процессе трапезы. Она рысью перебегала от одного лакомства к другому, не замечая лучей света, направленных на нее. София проглотила крик и побежала обратно наверх. Перед лестницей она неловко остановилась и оглянулась назад. Сестра очутилась впритык лицом к лицу Софии. Ее мерзкая улыбка и кровь, стекающая по лицу, все-таки заставили малышку закричать. Отец проснулся, подскочил с кровати и устремился в коридор. Там в него влетела испуганная София с фонариком в руках. Он подхватил ее на руки и поспешил вниз. Дитя, освободив руки от фонарика, обхватила крепкую шею отца и спрятала лицо. Когда Джозеф крался по кухне, над их головами послышался топот. «Она на чердаке», – подумал он. Через мгновенье они уже были там. Малышка набралась смелости осмотреться.

– Николь! – позвал Джозеф.

В ответ было слышно фырканье. Повторно произнесенное имя вызвало бурную реакцию у того существа, которое сейчас больше всех на планете было похоже на Николь, но едва ли ею являлось.

– Папочка, Николь нас убьет? – прошептала София.

– Детка, беги к нашему соседу Майклу за помощью, я останусь здесь. – Он снял ребенка с рук и поцеловал в лоб.

София тихонько убежала. Судя по звериному воплю, Николь не одобрила такой план действий, и не успел отец подняться с колен, как над его головой молниеносно пролетел темный силуэт и нырнул в люк чердака.

– Софииии! – возопил отец.

Непонятно, как Николь имела такую подвижность и скорость, несмотря на то, что волосы слиплись от свернувшейся крови и закрыли ей все лицо. Она галопом мчалась за сестрой. Малышка издавала периодический визг в попытках убежать, но это было невозможно. Некогда любившая ее старшая сестра своей левой рукой, или, точнее сказать, уже лапой, без особых усилий резким взмахом швырнула ребенка в верхние шкафчики кухонного гарнитура. София сильно ударилась головой, проломив своим хрупким тельцем дверку шкафчика. Она упала на столешницу у окна. Николь, фыркая, обнюхала ее пока еще теплый труп и ринулась обратно на чердак. Эта сцена происходила настолько быстро, что отец успел только преодолеть лестницу вниз, где и состоялась их встреча. Джозеф замер. Николь громко дышала. Вдох ее сопровождался непонятными щелчками, а выдох был короткий с паром из ноздрей.

– Николь, что с тобой, милая!? – прошептал Джозеф.

В ответ она рыкнула, обходя его кругом и пристально разглядывая.

– Детка, послушай…

Николь схватила его за ногу и, как мусорный пакет, вышвырнула на улицу через окно, возле которого на столешнице покоилась ее младшая сестра. Джозеф вылетел на веранду и ударился о перила. Николь вышла из дома уже на двух ногах. Ее кроткая поступь была настолько спокойна, что едва ли верилось в то, что происходило минутой ранее. Она подошла к отцу, он был в сознании, и она это чувствовала. Она чувствовала на расстоянии, как кровь в его венах еще толкалась по организму. Он медленно повернул голову наверх и попытался разглядеть ее лицо. Она снова издала эти щелчки на вдохе и таким же спокойным шагом направилась вглубь участка. Джозеф выдохнул и с полминуты погодя перевернулся на бок. Размытым зрением он успел разглядеть, как его старшая дочь спустилась в погреб. После он потерял сознание.

– И ты считаешь, что я должен сейчас подскочить и с возгласом «Боже, как мы могли так ошибаться, он же не виновен!» снять с тебя наручники и отпустить? – выдыхая сигаретный дым, промолвил Энтони.

– Мистер Итан, ваш рассказ не дает нам ответов на главные вопросы: где ваша старшая дочь и как была убита младшая, – спокойно произнес Джонатан.

– Я вам все изложил в точности!

– Ни один судья не поверит в эти слова, записанные на пленку, – парировал старший детектив.

– Слушай, сказочник, я за свою жизнь никогда еще не вел таких длинных допросов, а это многое значит! Так давай-ка поторопись нам объяснить, где, твою мать, ты закопал Николь?! – Как гром разразился помощник.

– Мистер Итан, вы водите нас за нос. В своей речи вы описывали сцены и события, свидетелем которых вы не являетесь, судя по вашим же словам, – продолжал Джонатан.

– Я не, я не…

Заморгал свет.

– Не мямли, ублюдок, где она!?

Свет потух.

– Если это проделки этого сказочника, я всажу пулю в его литературную башку, сейчас же!

– Энтони, убери пистолет! – скомандовал Джонатан.

Он зажег свою коллекционную зажигалку «Зиппо» над столом и обомлел от ужаса. Он услышал, как кровь шумит в его ушах. Слева от него, за звукозаписывающим устройством было лицо Николь, обмазанное кровью с широкой улыбкой и пронзающим взглядом.

– Все это время в его голове была я, – нечеловеческим басом произнесла Николь.

Свет начал моргать, стол с прибором отлетел в стену. Джонатан в сидячем положении на стуле был прибит к стене за его спиной.

– Мой мозг! Мой мозг. Боже как сильно давит в голове, – стиснув зубы, произносил Джозеф.

– Вот сука! – закричал Энтони и произвел несколько выстрелов наугад.

Когда Джонатан вместе со стулом упал на пол и множество бумаг медленно полетели вниз с потолка, освещение восстановилось. Оба детектива в шоковом состоянии глубоко дышали. Одна из пуль попала Джозефу в лицо. Его голова склонилась вниз и кровь струйкой текла по его груди.

– Какого хрена? – проговорил Энтони.

Сотрудники отдела сбежались на шум и встали в дверях.

Дело было закрыто по причине смерти главного подозреваемого. Николь все так же числится без вести пропавшей. Обыски дома и приусадебного участка не дали никаких результатов. Дом был опечатан. За всем этим пристально наблюдал сосед, сидя в своем кресле на веранде. Рядом с могилой Сары появились могилы ее дочери и мужа. Они обрастали плющом и приобретали заброшенный вид. Посещать их было некому. Энтони был помещен в психиатрическую больницу. Он окончательно потерял рассудок, а приступы агрессии усилились. Суд, беря во внимание невменяемость помощника детектива, назначил ему лечение под строгим присмотром. Освобождение из клиники регламентировалось главным врачом. Джонатан уволился со службы и прошел психотерапию. Он хоть и с трудом, но оправился после увиденного и старался забыть это как страшный сон. Все подробности тщательно скрываются от общественности. Ни одно СМИ не осветило этого дела. На первых полосах газет был снимок того опечатанного дома, а текст под снимком вводил в заблуждение отсутствием каких либо фактов. С того дня я тщательно слежу за всеми странными новостями, но все тщетно. Все же я искренне надеюсь, что это последний рассказ об этом доме, о Николь и том, что живет в том погребе, скрываясь от ненужных глаз за пеленой густой темноты.

Тварь в гостиной

– Эй, еще два пива, а нашей спутнице бокал мартини! – произнес толстый байкер.

Его фраза была встречена смехом, ведь под спутницей он подразумевал третьего своего компаньона на сегодняшний вечер. Эти трое были знакомы с самого детства. Первый – бывший военный, ныне надрывает спину на складе в северных доках. Низкорослый, коротко стриженный и молчаливый, он напоминал тех людей, о которых сложно судить по первому впечатлению. Имя его Бенедикт. Второй – толстый, бородатый с длинными волосами байкер. Гардероб его выглядел соответственно его предпочтениям в музыке. Он занимался ремонтом мотоциклов в собственном гараже. Дело не прибыльное, но на пиво хватало. Звали его Джефри. Третий – Майкл. Он с детства был некоторого рода посмешищем в этой троице. Оно и ясно: зависть – дело такое. Он единственный из этих троих, кто покинул захолустье, в котором они выросли, получил образование, имеет высокооплачиваемую работу, женат на красивой женщине и имеет трех детей. Все материальные блага сопутствуют. Друзья подкалывали его с детства, а после убеждали в том, что он взъелся попусту и они это делают в шутку. Возраст всех троих – тридцать четыре года. Майкл изредка навещал старых друзей в захолустье, и они праздно проводили время в любимом баре, в котором напились первый раз, будучи еще подростками. Первые двое предпочитали хмельное, Майк вино либо вермут. И эта разница в предпочтениях тоже не раз бывала поводом для колкой шуточки от Джефри. В баре «Алиби» в тот вечер собралось немало народу. Местные рабочие собрались посмотреть матч между Канадой и США. Шел чемпионат мира 1999 года. Канада в тот вечер одержала победу, что произвело фурор среди болельщиков и спровоцировало множество пьяных драк по всем подобным заведениям.

– Эй, Джеф, спорим, сейчас будет тачдаун? – выкрикнул кто-то из толпы.

– А давай! – ответил Джефри и ударил ладонью об стойку бара, на которой оказалась купюра в десять долларов.

Все судорожно следили за действиями Джовеса Наивалу. В итоге тачдаун не состоялся, что вызвало бурную реакцию у распивающих и пополнение в кошельке Джефри.

– Майк, как идут дела у твоей крупной компании? – спросил вдруг он.

Майкл силился что-то ответить, но посетители шумно отреагировали на игровой момент и заглушили все его слова. Джеф, обратив свое внимание на телевизор, проигнорировал ответ Майкла.

– А как идут дела в твоей мастерской? – интересовался Майкл.

– Хреново. Третий день не могу собрать трансмиссию «Харлея», какой черт меня дернул взяться за эту работу?

Бенедикт противно хихикал, попивая пиво. Трансляция подходила к концу, раздосадованные победой Канады курили одну за другой сигареты. Старый чумазый водитель бензовоза ударил одного из неизвестных посетителей, ему непременно казалось, что этот подозрительный тип болеет за Канаду. Посетители не обратили на это особого внимания. За спинами троих старых друзей прошла официантка. Джефри не постеснялся оценить ее фигуру посвистыванием, а Бенедикт жадно уставился на ее ноги. Майкл не обратил на нее никакого внимания. Одета она была скромно, на вид очень мила. Бармен повторил все три напитка, но Джеф, кажется, начал брать лишнего. Его охмелевшая толстая физиономия покраснела. По Бенедикту было сложно понять, пьян ли он или нет, он продолжал молчать и болтать ногами на стуле.

– Эй, детка! – обратился Джеф к официантке.

– Отвали, – лениво кинула она в ответ.

Джеф смутился от такой наглости, а Бенедикт опять захихикал.

– До скольки у тебя смена? Может, тебя подбросить домой? – продолжал он.

– Ты слышал, что я сказала, – было ее ответом.

Джефри задело за живое.

– Прекрати, Джеф, ты перебрал, поехали домой, уже поздно, – успокаивал Майкл.

– Пока я не допью свое пиво, я с места не сдвинусь, – проворчал сквозь зубы Джеф.

Далее вечер продолжился в молчании, троица потягивала напитки на фоне шума пьяного рабочего класса. Джеф залпом выхлебал свое пиво и выпустил громкую отрыжку. После он попросил бармена дать ему бутылку виски, расплатился, и все трое покинули заведение.

– Я вас подброшу до дома, – произнес Джеф.

– Да ты же в стельку пьян, – заметил Майк.

– Брось, зануда, местный шериф – мой должник. Я отреставрировал его «Индиан» за полцены, он был на седьмом небе от счастья.

Бенедикт и Джеф справили нужду на стенку бара, и все трое погрузились в пикап. Джеф остатком зубов открыл бутылку виски и выплюнул пробку на улицу. Из магнитолы звучали хиты AC\DC, бессмертная классика. Приятели передавали друг другу бутылку и подпевали музыке. Майкл держал себя немного замкнуто, его одолевало нехорошее предчувствие. Бенедикт первый раз за вечер проронил слово, напевая припев. Джеф начал вести машину весьма неосторожно, он постоянно вылетал то на встречную полосу, то на обочину. Майк отозвался об этом весьма неодобрительно.

– Заткнись, Майки, подожди, это она вон идет!? – вытаращив глаза, спросил Джеф.

По обочине шла та самая официантка.

– Да, Джеф! – вякнул Бенедикт.

Пикап со свистом резины резко остановился, девушка оглянулась. Бенедикт и Джеф выпрыгнули из пикапа и подбежали к ней.

– Отвали, значит?! – верещал Джеф. – Отвалить? Ах ты, сука!

Он схватил ее за руку, Бенедикт, как шакал, ходил вокруг нее с ехидной рожей. Девушка оказала сопротивление.

– Тварь! – завопил Джеф и повалил ее на землю.

Теперь я, как автор, вынужден напомнить о себе и сказать, что, относясь к прекрасному полу с почтением и уважением, не могу допустить подробного описания дальнейших действий моих героев. Пожалуй, самое верное из существующих объяснений таким поступкам – низкая самооценка, требующая постоянного подтверждения своего величия. Майкл сидел в пикапе и наблюдал за происходящим. Внутри него не на шутку разыгралось сильнейшее противоборство. С одной стороны, стадный инстинкт призывал его к поддержке своих друзей, под манипуляциями которых он находится с самого детства. Алкоголь в крови только подталкивал его на совершение такого ужасного поступка. Он ощутил чувство вины перед ними и уже предполагал, какие колкости полетят в адрес его самооценки. Сразу же испытав все вышеописанное, он проникся ненавистью к этим двум людям и рассмотрел вторую сторону своего противоборства. В нем он чувствовал вину перед самим собой и своей любимой женой, потому что полминуты назад он чуть было не вступил в половую связь с другой женщиной, от чего его отгородил здравый рассудок и внутренний анализ. Подсознательно он понимал, что он слабак и не может выбраться из-под гнета этих двух опустившихся мужчин. Именно слово «опустившихся» так сильно дернуло все струны его души, что он устремил взгляд себе в ноги. Внутренний критик кричал: «Ты видишь, как они ломают людей вокруг, как и ломали тебя? И у тебя нет смелости либо уже примкнуть к ним, либо дать им отпор!» Руки его задрожали, он поднял растерянный взгляд и глотнул виски. К тому моменту эти два урода уже застегивали штаны. Девушка лежала на земле вся в грязи, она заливалась неистовым плачем. Сердце больно кольнуло, и он сделал еще один глоток виски. Насильники вернулись в пикап с одышкой. Джеф заметно отрезвел. В своем поведении он был похож на спортсмена, который только что выполнил невозможный трюк, благодаря которому стал победителем, и в данную минуту дает интервью, рассказывая о своих ощущениях от происходящего. Бенедикт натянул свою противную улыбку и отобрал бутылку виски у Майкла. Майкл испытал сильное омерзительное чувство от близкого присутствия таких людей. Пикап рванул вперед с пробуксовкой колес, от которых девушку закидало грязью.

***

Следующим утром все трое приступили к своим делам. Бенедикт потел на погрузке, превозмогая сильнейший похмельный синдром. Джеф поступил куда более благоразумно и потягивал пиво за работой. У него все никак не шла сборка трансмиссии «Харлея», о чем он матерно выкрикивал в воздух. Майкл немного помятый спустился со второго этажа своего дома на большую белую кухню. Там, по обыкновению, его ждала яичница и апельсиновый фреш. За столом сидели сын Оуэн восьми лет, старшая дочь Сара пятнадцати лет и младшая дочь Эмили одиннадцати лет. Супруга попивала сок, стоя у раковины. Она была молодой учительницей начальных классов. Невероятной красоты девушка со светлыми волосами пожелала Майклу доброго утра. Муж ответил взаимностью. Во всем его поведении было заметно что-то странное. Странное для всех окружающих, но мы-то с вами знаем, что терзало его душу. Он прикладывал все усилия, чтоб казаться лучшим отцом и мужем. Проницательный взгляд жены сразу это заметил.

– Все позавтракали? – спросил Майк. – Тогда идемте, я отвезу вас в школу.

Дети встали и лениво потащились к выходу.

– Милый, у тебя все в порядке? – спросила жена.

– Да, а что такое?

– Ты какой-то странный.

– Дорогая Джейн, ты сегодня особенно красива, – произнес он и поцеловал жену, – до вечера, и я тебя люблю.

Джейн осталась стоять со стаканом сока в руке, в его слова она не поверила.

Прошел рутинный день, в котором Майк через старания в работе пытался оправдать свой вчерашний проступок. Он руководил отделом маркетинга в крупной фирме по производству строительных материалов. Коллеги высоко оценили его стремительность, и все как один желали знать, в чем секрет такого боевого настроя. Майк кивал, мол: «Ну да, ну да, вы будете в шоке от такого секрета» – и с улыбкой оставлял вопрос без ответа. Домой он вернулся поздно, Джейн уже спала. Майк после душа лег рядом с женой, и, само собой разумеется, в его сознании закружились кадры того злосчастного вечера. Битый час он ворочался с боку на бок и внезапно услышал стук на кухне. Он медленно спустился на первый этаж, включил свет и осмотрелся. На пороге у входной двери лежал лист бумаги со следующим текстом: «Забудь про спокойный сон». Испарина выступила на лбу, снова эта дрожь в руках. Он резко открыл входную дверь и осмотрелся по сторонам. Эхом вдалеке был слышен собачий лай, и никого вокруг. Эту записку он предусмотрительно положил в бардачок своей машины, урна под раковиной на кухне, по его мнению, не годилась для сохранения такой тайны. Он наказал самому себе непременно выбросить ее завтра в уличную урну. После вернулся в постель и проглядел в потолок до рассвета.

В то утро Бенедикт не вышел на работу. На улице он вызвал подозрение у патрульного экипажа полицейских и был подвергнут обыску, в ходе которого у него изъяли пакетик с неизвестным веществом.

– Офицер, я сам полковник в отставке, давай договоримся? – отчаянным тоном уговаривал Бенедикт.

В ответ на это офицер зачитал его права и застегнул наручники. Следует заметить, что камера, в которую он был помещен, была ему уже давно знакома. Он уже имел две судимости и ясно осознавал, что теперь ему точно не избежать срока. По его выражению лица нельзя было сказать, что он сильно удручен этим фактом. «Ведь, с другой-то стороны, там ничего тяжелого таскать не надо», – подумал он, и уныние не постигло его полностью. Была некая доля грусти в таком его положении, а конкретно из-за отсутствия главных развлечений в его жизни: наркотиков, проституток и алкоголя. Когда ему было дано право на один звонок, он первым делом оповестил Джефри. Если бы право давалось дважды, то Бенедикт бы отказался. До его судьбы больше никому нет дела. Джефри не выказал должного в таких случаях соболезнования, в его понимании срок для Бенедикта был некой поездкой в оздоровительный санаторий.

Этим же утром Майк, сонный и медлительный, завтракал с семьей на кухне. Джейн еще больше углубилась в подозрения о странности мужа. Когда тот покидал дом, она осведомилась о состоянии его здоровья и озвучила свои замечания по поводу его поведения.

– Все в порядке, милая. Сейчас сложный период в нашей компании, у меня завал на работе, и я плохо спал, – ответил он.

На этот раз супруга поверила в его слова и прониклась сочувствием, после объятий и поцелуя они договорились вечером устроить простенький ужин для них двоих.

Майк, увлекшись работой, почувствовал некоторый духовный подъем. Усталость стала не столь заметной, хотя по взгляду можно было распознать его внутренние терзания. Вернулся домой в сумерках, дети уже были по своим комнатам и готовились ко сну. Он поднялся на второй этаж в спальню, там его ждала супруга. На их широкой кровати стоял поднос с двумя бокалами вина и тарелка с сыром и креветками. Джейн не сдержала свою игривую улыбку и сделала маленький дамский глоточек.

– Как прошел день? – спросила она.

– Сегодня лучше, мы заканчиваем новый проект и скоро станем богаты, – улыбаясь, произнес он, – а как твой?

– Учительская рутина неинтересна. Мне приходиться объяснять, что канцелярский клей и гуашь – это несъедобное, – рассмеялась она.

– Я сейчас, – сказал Майк и зашел в ванную.

После супруги попивали вино и мило беседовали. Джейн окончательно рассеяла в своем разуме всякие подозрения и опасения за своего мужа. В праздной игре задушевных слов они столкнулись взглядом, полным любви. Джейн поставила бокал и подползла к нему на четвереньках. Губы слились в поцелуе, и они предались страсти.

В полночь Майкл проснулся. Вино оказало обезвоживающее воздействие на его организм, и он спустился на кухню. Стоя в темноте, он выпил стакан воды и чуть было не уронил его на пол от услышанного:

– Когда ты был с ней, ты представлял ее или меня? – послышалось в темноте.

– Что за черт? – удивленно произнес Майк.

– Я не черт, я куда более страшное существо, – прозвучало в ответ.

Майкл включил свет, и перед ним предстал ужас во всей красе. Это была девушка. В чертах ее лица угадывались черты той официантки, только сейчас ее волосы были длиной почти до пола, растрепанные и грязные. В глазах темнота. Одета она была в белую ночную сорочку.

– Не узнал? – придавая своему голосу игривый тон, спросила она.

– Что тебе нужно? – в испуге спросил Майк.

– Чтобы вы все трое горели в аду. И я позабочусь об исполнении своего желания, но для начала заставлю тебя наконец стать мужчиной.

– Послушай, то, что случилось, – это ужасно, скажи, чем я могу тебе помочь?

– Уже ничем, уже поздно, Майкл. Как ты можешь после этого спокойно жить? Пить свой гребаный фреш, возить детей в школу, трахать жену, продолжать работать? Как?!

– Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, мы можем пойти в полицию и заявить об этом, – отчаянно проговорил Майк.

– А почему ты сразу этого не сделал? – склонив голову, спросила она. – Оставили меня помирать избитую, в рваной одежде, с запахом мочи и каплями спермы!

Майкл замешкался, но ничего конструктивного сказать так и не смог.

– Маньяк и жертва встречаются не случайно. Я буду постоянно приходить в эту гостиную, я буду уничтожать твою жизнь медленно, но верно. А когда ты останешься совсем один, ты поймешь цену своей ошибки и своей жизни в целом.

В электрощитке, расположенном возле входной двери, произошло короткое замыкание, и свет потух.

– Майкл, что случилось? – послышался крик со второго этажа.

– Ничего, милая, кажется, выбило пробки!

Майк включил рубильник в щитке, и свет снова загорелся. Девушки уже не было.

– Милый, что случилось?

– Я спустился попить воды, и выбило пробки в щитке. Пойдем спать.

Джейн с озадаченным выражением лица отправилась с мужем в постель.

***

Утром Майкл, не подавая виду, уже умел мастерски входить в роль заботливого семьянина. Джейн не разглядела новых поводов для беспокойства и готовилась к выходу на работу. У нее был второй рабочий день после отпуска. Ее уроки начинались позднее, чем Майкл покидал дом, поэтому на работу она ездила на такси. Майк этим утром решительно отправился в мастерскую Джефа. Тот, заприметив до боли знакомый ему джип, вышел из мастерской, вытирая руки от мазуты.

– Майки, старина, ты слышал новость?

Майк уже подумал, что эта женщина посещала и их тоже.

– Бенедикт, тупица, опять попался легавым, – сказал Джеф и закатился хриплым смехом.

– Что случилось?

– Опять начал курить дурь. Ну а видок у него сам знаешь, копы остановили его и обыскали.

– Ох, жаль.

– Да ничего страшного, посидит годик-другой, может, одумается.

– Слушай, Джеф. Я могу сейчас показаться странным, но нам нужно серьезно поговорить.

– Я тебя слушаю, старик.

– Вчера та девушка приходила в мой дом.

– Какая девушка?

– Та. Официантка из бара. Она выглядела странно, у нее глаза были полностью черные. Она жаждет мести.

– Ты что, вместе с Бенедиктом дурь курил?

– Нет, Джеф, я прошу тебя, отнесись серьезнее. Она угрожала мне.

– Какая на хрен девушка? – с тупым выражением продолжал Джеф.

– Которую вы изнасиловали вместе с Бенедиктом! – крикнул Майк.

– Послушай, старик, в тот вечер все мы взяли лишнего, перемешали пиво и виски, такое бывает. Не было никакой девушки, Майкл.

Майк снова ощутил это чувство. Интерпретировать его можно как нарушение личных границ. Приемам газлайтинга Майкл подвергался с самого детства, и только сейчас он распознал это влияние.

– Знаешь что? Не хочешь нести ответственность за свои действия, тогда пошел ты к черту, Джеф. Я уже не тот мальчишка, которому можно втереть всякую чушь. Я надеюсь, эта ведьма заявится к тебе сегодня и оторвет твою пустую башку, – разгневался Майк и быстрыми шагами направился к своему джипу.

– Пошел ты сам к черту, слизняк! – бросил ему в спину Джеф.

Джип сорвался с места со свистом резины, а Джефри обронил вслед «гавнюк» и вернулся в мастерскую.

На большой перемене Джейн встретилась с директором в столовой. Они обменялись любезностями.

– Что это у тебя такое? – спросила директор. – Вот – на плече.

– Что там? – пытаясь разглядеть, спросила Джейн.

– Это синяки, Джейн.

Директор с удивленным выражением лица смотрела на Джейн, она же в свою очередь замешкалась с ответом.

– Наверное, когда убиралась не заметила, может, задела что-нибудь, – неловко оправдалась она.

Директор надменно посмотрела на синяки и запомнила этот момент.

У Майка прошел типичный рабочий день, в конце которого его ждал семейный ужин. Он поцеловал по очереди всех детей, сидевших за столом, и подошел к Джейн.

– Майк, – начала она шепотом, склонившись к нему, – вчера, когда у нас был секс, ты был со мной груб? Я не могу вспомнить, откуда у меня эти синяки.

Она вытащила руку из-под свитера и показала.

– Нет, что ты, милая, я бы не смог, – удивился он, нежно поглаживая ее плечо.

Джейн еще больше озадачилась их происхождением и заправила руку обратно. После ужина все разбрелись по комнатам, а Майкл остался в гостиной. Он составлял какие-то таблицы и корректировал текст в рабочих документах. На самом деле же он ждал новой встречи, ему казалось, что он к ней готов и может договориться. Его охватывали одновременно решительность и трепетный страх перед предстоящей встречей. Спустя продолжительное время он снял очки и растер лицо руками. Сонная усталость пришла на смену вышеописанным чувствам, и он встал из-за стола.

– Нельзя же так со своей любимой женушкой, – послышалось с порога.

Майк вышел в гостиную, где стояла она все в том же виде, как и вчера.

– Послушай, я придумал, как мы поступим, – начал было он, но она его перебила.

– Ты же знаешь, какие разговоры в обществе начинаются, когда жена выходит из отпуска вся в синяках? – с ехидной улыбкой произнесла она.

Майк понял в мгновенье происхождение и цель этих синяков.

– Постой, мы можем вместе им отомстить! – крикнул он, но девушка исчезла таким же способом, как и вчера. Через секунду свет загорелся.

– Майкл, с кем ты разговариваешь? – спросила Джейн, стоя на лестнице.

Он на мгновенье обомлел от ужаса и оглянулся перед собой, ему показалось, что ведьма не исчезла и Джейн застанет их врасплох.

– Мне звонил один из подчиненных. Предупредил, что не выйдет завтра на работу.

– Ты скоро спать?

– Да, дорогая, я скоро приду.

Джейн вернулась в спальню. Майк замахал руками от ярости. Попытка договориться не удалась, и, очевидно, жертва не собирается идти на компромисс.

Утром Майкл проснулся и на удивление увидел рядом спящую жену. Она, по своему обыкновению, просыпалась гораздо раньше всех в доме и приступала к делам. Он заметил испарину на ее лбу, цвет кожи был красный. Он приложил ладонь к ее голове и ощутил сильный жар, от этого прикосновения она проснулась.

– Боже мой, как мне плохо, – прохрипела она.

– У тебя сильный жар, родная, что с тобой?

– Кажется, я что-то подхватила.

– Может, в школе вирус ходит какой-нибудь? – предположил Майк.

Джейн согласилась с таким вердиктом и нашла в себе силы встать. Она позвонила директору и сообщила о своем состоянии и об уходе на больничный. По пути обратно в спальню прихватила аптечку и графин с водой. Майк подменил жену на семейном поприще. Приготовив завтрак, он собрал ланч детям и сам собирался на работу. Он ясно знал, что это происки ведьмы. В паническом состоянии он подбирал варианты выхода из ситуации, но решительно не понимал, чего она хотела от него. Поэтому не вычеркивал ничего из списка вариантов, даже собственноручное убийство насильников. Но как убить Бенедикта? Он ведь под арестом. В торопливой суматохе он отвез детей в школу и поехал на работу. Весь день он был рассеян. Его не заботило ничего из происходящего вокруг. В его разуме строилось множество мотивов, выходов и всевозможных вариаций, как задобрить эту ведьму. Он уже почти внушил сам себе, что убийство хотя бы одного из виновников может доказать ведьме его раскаяние и признательность.

Вечером этого же дня директор школы, в которой работала Джейн, сидела на диване перед телевизором со своим мужем. Он смотрел матч, а она читала книгу. Отложив это занятие и сняв очки, она обратилась к супругу.

– Джек, я не могу избавиться от некоторых подозрений.

– Что такое? – спросил он.

– Джейн, учительница начальных классов, недавно вышла из отпуска. Вчера я встретила ее всю в синяках, а сегодня она позвонила и сказала, что не может выйти на работу. Я боюсь сама произнести это вслух, но меня охватывает тревога за нее.

– Я проверю, – кивнул Джек.

На стене в гостиной висела форма офицера полиции.

Майкл покинул офис раньше обычного, чтобы забрать детей из школы. Зайдя в дом, он первым делом поднялся на второй этаж. Джейн спала. Он приготовил ужин и сел за стол. Его одолевало чувство усталости, безостановочный мыслительный процесс превратил его в безжизненный овощ. Пока дети ужинали, он сел за личный компьютер и углубился в изучение ведьм и обрядов по их уничтожению. В таком состоянии он не мог воспринимать и усваивать какую-либо информацию, поэтому все потуги вооружиться против жертвы изнасилования были тщетны.

Еще одна ночь, проведенная без сна, сделала его настолько серым, будто он был нарисован простым карандашом. Рядом лежала жена, красная от жара. Такой поистине пугающий контраст обрела их семья. Ранним утром Джейн медленно зашевелилась под одеялом. Слух Майкла уловил ее тихие стоны.

– Майкл, мне нужно в больницу, – прохрипела она.

– Я отвезу, собирайся.

Дети получили распоряжение ждать возвращения родителей и быть готовыми на выход в школу. По пути Джейн чихнула и потянулась поискать платок в бардачке. Там она обнаружила записку. Майкл проклял самого себя за свою рассеянность.

– Милый, что это такое? – пытаясь сделать возмущенный вид, спросила Джейн.

– Дорогая, я тебе все объясню, давай сначала сходим в больницу и узнаем, что с тобой.

В больнице Джейн приняли незамедлительно, ее внешний вид внушал серьезные опасения. Майк остался в приемном отделении ждать. Спустя непродолжительное время к нему подошел врач в маске, азиатской наружности, низкого роста, в очках.

– Необходимо срочно провести обследование всей вашей семьи. У вашей жены заболевание неизвестного происхождения, оно может быть чрезвычайно заразным.

– Сейчас я привезу детей, – в панической спешке ответил Майк и покинул больницу.

По пути до дома он уведомил свое начальство о положении дел, которое препятствовало его появлению в офисе. Детям сообщилось его паническое состояние, когда он залетел во входную дверь дома. Они в растерянном испуге проследовали за отцом и сели в автомобиль. Вся семья подверглась всевозможным медицинским анализам. Спустя примерно час по их результатам выяснилось заражение всех, кроме главы этой семьи. Узкоглазого доктора ввело в заблуждение отсутствие симптомов у детей при явном наличии в крови неизвестного вируса, а также небывало высокий иммунитет отца. Все были госпитализированы, Майкла оставили в ожиданиях какой-либо информации. Он оставил номер домашнего телефона сотруднице приемного отделения и отправился домой. Взгляд его сочетал в себе отчаяние и злобу. Снова внутреннее противоборство: бояться и ждать или же нападать. Сейчас, как ему казалось, он был готов голыми руками уничтожить двух своих друзей и эту поганую тварь прямо у себя в гостиной.

Подъезжая к дому, он не обратил внимания на стоящий на противоположной стороне дороги патрульный автомобиль. Джек, заприметив объект преследования, опустил окно и сопроводил его оценивающим взглядом до входной двери. Когда дверь захлопнулась, патрульная машина была перепаркованна ближе к дому Майкла. Напарник Джека опустил свое окно, и они приступили к внимательному осмотру дома. Майкл сидел на полу в гостиной и рыдал. В какой-то момент он резко поднялся на ноги и с громким криком произнес: «Что тебе нужно от меня!? Чего ты хочешь!?» Крик был настолько неистовым, что глухо дошел до слуха офицеров полиции. Они в некоторой спешке покинули автомобиль и постучались в дверь. Джек был хладнокровен, в поведении напарника считывалась легкая напряженность. Спустя минуту Майкл открыл дверь.

– Добрый день, сэр, могу ли я войти?

– Конечно, офицер, – ответил раздавленный Майкл.

Их визит оказал ободряющее влияние на его состояние. Он предположил, что его причиной было то самое изнасилование. Майк был уже готов вот-вот упасть на колени перед офицером и молить о пощаде за его умалчивание о таком происшествии.

– Мы были поблизости и услышали крик из вашего дома. У вас все в порядке?

– Да. То есть нет, в общем, относительно все в порядке.

Офицер вопросительно посмотрел на него.

– Послушайте, сейчас нелегкие времена для меня и моей семьи и…

«А хочешь, я убью их?» – прозвучало в воздухе.

Майкл застыл, оглядываясь по сторонам.

– Сэр! – окликнул его Джек.

– Да, иными словами я растерян, моя жена и дети чем-то заболели…

«Давай я всажу ваши кухонные ножи в их глотки? Как ты думаешь, сколько тебе дадут за такое убийство?» – снова пролетело в воздухе.

– Вы слышали это? – спросил шокированный Майк.

– Слышали что?

– Этот голос.

– Сэр, я прекрасно понимаю ваше состояние, болезнь детей и жены перенести сложно, я настоятельно рекомендую вам обратиться за психологической поддержкой в такое нелегкое для вас время. Всего вам доброго, – произнес Джек, и напарники покинули дом.

Когда дверь за ними закрылась, они перекинулись парой фраз.

– Готов поспорить, он бил ее, – обронил Джек.

– Да брось, у бедолаги просто трудный период, и он слетел с катушек, – опроверг напарник.

После чего они покинули район.

– Думаешь, это смешно? – кричал Майк. – Когда ты уже как взрослый человек сядешь и договоришься со мной?

– О, как ты заговорил, милый! А почему же ты до этого молчал? А? Почему ты молчал о том, что этот твой полоумный грузчик-наркоман таскал свою дочь по врачам только ради бесплатного морфина? – произнося это, она выходила из гостиной на кухню, где стоял Майк.

– Пошли убьем их?! Ты убьешь Бенедикта, только ты сейчас сможешь это сделать, я завалю Джефа.

– Ты думаешь, я сама не могу их убить? Я могу исчезнуть на секунду и появиться опять здесь еще до того, как оторванные ошметки их вонючих тел упадут на землю!

– Тогда скажи уже, что мне сделать, чтобы прекратить этот ад?

– У меня для тебя особенное наказание, – произнесла она и залилась громким смехом, испаряясь в воздухе.

Прозвучал звонок телефона, Майк кинулся к нему. Звонок был из приемного покоя. Ему сообщили, что у всех троих детей пошла пена изо рта, и они скончались в конвульсиях. Состояние Майкла достигло крайней степени помешательства. Он, рыдая, гнал свой джип по улицам города. Спровоцировав как минимум три аварии и разбив всю переднюю часть своей машины, он добрался до больницы. Бегом забежал в здание и направился по коридору наугад. Он заглядывал во все палаты отделения. В истошных рыданиях каждый раз натыкался на незнакомые ему лица. Свидетелем такого нарушения порядка стал тот самый врач азиатского происхождения.

– Это все она! Эта тварь! Это она! Чего она хочет от меня?! Дайте мне навестить жену! – пытаясь столкнуть со своего пути врача, кричал Майкл.

– Майкл, возьмите себя в руки, ее нельзя сейчас посещать, она в тяжелом состоянии! – кричал в ответ азиат.

– Чего она хочет?! Чего хочет эта тварь!? Пустите меня к жене! – продолжал бедный Майк.

Усилием двух охранников его все-таки удалось вытолкнуть из больницы. Там он сидел на лестнице и качался торсом вперед-назад. Такое поведение вызвало опасение среди прохожих и персонала больницы. Из приемного отделения поступил звонок в полицию, и прибывшие на место полицейские подошли к бедняге. Он продолжал раскачиваться подобным образом и вполголоса бормотал: «Чего она хочет?» Быстро повторяя эту фразу, он создавал впечатление человека, напрочь потерявшего рассудок. Офицеры попытались поднять его под руки, он, воспользовавшись внезапностью, выхватил пистолет из кобуры и предпринял попытку суицида. Пуля пролетела мимо его виска. Все люди в округе пригнулись и застыли в испуганном ожидании. Полицейским удалось скрутить Майклу руки, заковать их в наручники и погрузить в патрульную машину. В этот момент у Джейн пошла пена изо рта и начались конвульсии.

На следующий день произошли только три важных события, которые касались этой истории.

Во-первых.

Рано утром в полицейский участок прибыл врач-психиатр. Он навестил Майкла в камере и, покинув ее, произнес следующие слова дежурному участка: «У него крайняя степень сумасшествия. Он не реагирует на внешние раздражители. Необходимо перевезти его в клинику».

Во-вторых.

Когда Бенедикт проснулся в своей камере, первое, что он увидел, – это свою жертву. Она демоническим взглядом проникла в его душу. Он обхватил свою шею обеими руками и, дергаясь всем телом, довел удушение до летального исхода.

В-третьих.

Когда Джеф на своем приусадебном участке пилил доски для новой веранды, он поставил бутылку пива на столешницу циркулярной пилы. В процессе работы он не заметил стоящую позади него ведьму. Она, применив силу телекинеза, уронила бутылку. Джефри автоматически дернулся спасать любимый напиток. Диск пилы прорезал его толстое туловище и выкинул кишечник наружу.

Вот так, спустя долгие годы, издевки сверстников над мальчишкой сработали против них же. Если бы Майкл сообщил об увиденном в полицию, то насильники отделались бы только тюремным сроком. Бенедикт был найден мертвым в собственной тюремной камере. Официальная версия этого происшествия и, очевидно, самая частая версия это «бедняга не выдержал такого потрясения и решил свести счеты с жизнью». Найденный труп Джефа тоже не вызвал никакого удивления. Пьяница взялся за работу на опасном станке и поплатился за это жизнью. Что же касается Майкла, то в этой истории он, без сомнений, самый отрицательный персонаж. Врачи прикладывали все усилия, но так и не смогли победить его помешательство. Единственным прогрессом в его реабилитации было то, что он спустя несколько недель перестал качаться торсом. До конца своих дней он оставался в психиатрической больнице и повторял фразу «Чего она хочет?» По мере его старения произношение замедлялось и затихало. Будучи уже почти на смертном одре, он вовсе просто шевелил губами, по которым можно было прочитать все ту же самую фразу. В один момент эти губы сомкнулись, и душа его отправилась туда, откуда пришла в этот мир та самая тварь.

Репортаж

Коротко повествуя о следующих событиях, я надеюсь, что те, кто поверит в их искренность, не станет забывать о соблюдении разумной осторожности. Едва ли удастся избежать трагедии, если мечтательный читатель начнет самостоятельное расследование, которое, на свою беду, начала я. Можно верить в научный рационализм, но, как бы то ни было, не подлежит сомнению тот факт, что большинство окружающих нас людей сумасшедшие. Каждый человек, смотрясь в зеркало, хотя бы раз задавал себе вопрос: «А не сходишь ли ты с ума?» Думаю, количество ответивших уверенно не столь велико, сколько смутившихся перед своим же собственным отражением.

В то утро я, по своему обыкновению, опоздала на работу. Несмотря на то что начальство уже привыкло к моей непунктуальности, я нервничала, стоя в пробке на Пятой авеню. Пробка вся была желтого цвета, как тропинка в осеннем парке. Город такси. Всюду слышались сигналы машин и бряканье звонков велосипедов. «Действительно, как же раньше мне не пришла мысль о велосипеде, давно уже была б в офисе», – подумала я. Как только поток желтизны лениво потянулся вперед, я, будучи на нервах, со свистом резины дернула машину вперед и так же резко остановила ее впритык к бамперу стоящего впереди такси. Каких-то пара кварталов оставалась до офиса, и я решила бросить машину здесь на обочине. С великим трудом я смогла перестроиться в крайний правый ряд и припарковать машину. Проезжающий мимо темнокожий велосипедист чуть было не врезался в дверь моего автомобиля. Как же меня достала эта суматоха. Направляясь бегом по тротуару, я закатила глаза от гнева – забыла сумку, бегу обратно. Чертов красный светофор, он всячески удерживает меня на месте, какой бы способ передвижения я ни выбирала. Пешеходам загорелся зеленый, и я рванула через дорогу. Через квартал я столкнулась с мужчиной в костюме и галстуке, на бегу попросила прощения, в ответ он лишь развел руками, в одной из которых был кейс. Опять красный, черт побери! Я осторожно осмотрелась по сторонам и выскочила на проезжую часть. В продолжение нескольких секунд я пересекла ее, со стороны меня можно было сравнить с профессиональной пловчихой, которая без брызг ныряет в бассейн и мгновенно выныривает по другую его сторону. Но здесь наши задачи расходятся, она должна доплыть обратно, а я, наконец-таки, достигла своей цели. Широкие стеклянные двери отражали солнечный свет мне в глаза, из-за чего я не заметила, что Уилл ждал меня у входа. Он придержал дверь.

– Ты, как всегда, вовремя, думаю, лучше тебе не попадаться ему на глаза, – с улыбкой заметил он.

Я же удостоила его только немногозначным выражением согласия и побежала к лифту. Боже мой, да как можно было изобрести такой медленный лифт?! Двери открылись, из лифта вышла женщина, окинувшая меня презрительным взглядом. «Странно, как кабина лифта ехала вниз так медленно под тяжестью этой толстухи», – заметила я. Пока я поднималась до нужного мне этажа, зазвонил телефон. Это был редактор. После его слов «Живо в мой кабинет» я ощутила тремор в руках и шее. Когда двери лифта открылись, я с такой силой рванула на этаж, что сумка с плеча перелетала в ладошку. И вот спустя минуту я в кабинете редактора.

– Рэйчел, это десятое опоздание за месяц! – возмутился он.

– Честно я не считала, но где-то около того, – парировала я.

– Вам смешно? Может, вы хотите продолжить смеяться там, внизу, у входа в здание с коробкой личных вещей в руках?

– Я решила свою проблему! Я покупаю велосипед, более опозданий не будет, – гордо заявила я.

– Послушай, ты висишь на волоске, благодаря своему авторскому таланту у тебя еще есть место в нашей газете, но дисциплина – немаловажное качество любого журналиста.

– Да, – виновато обронила я.

– Значит, так, тебе осталась самая паршивая работа. Ведь пока ты спала, твои коллеги разобрали самые интересные темы.

– Ну, впрочем, ничего нового, – заметила я.

– В штате Вермонт есть одна-единственная психиатрическая больница, дошли слухи, что ее закрывают, а больных перевозят в Нью-Йорк. Езжай и разузнай, что к чему. Сегодня вторник, материал должен быть до обеда пятницы у меня на столе. Все расходы на командировку будут оплачены.

– Серьезно? Написать про психбольницу? О чем там писать? Вы шутите надо мной?

– Ты во мне шутника увидела? Живо отправляйся и не теряй времени. Мне нужны цифры и факты!

Теперь уже безо всякой спешки я, убитая горем, отправилась пить кофе в заведение на соседней улице. Ума не приложу, что можно написать про закрытие психбольницы. Таких сложных и одновременно тупых задач мне еще не ставили. Надо же, какой великий шанс раскрыть свой авторский потенциал. Мне срочно нужен велосипед!

После легкого завтрака в кофейне я побрела до своей машины. Трафик был уже не таким плотным. Бездомный, сидя на тротуаре на углу дома, захлебывался кашлем, пока я ждала зеленый свет. Похоже, если я и дальше буду опаздывать, это будет моим уделом. Что ж, кровь из носа, но мне необходимо хотя бы что-то написать об этой поганой больнице и ее закрытии. Все, что мне было известно о штате Вермонт, – это то, что он находился на востоке от моего родного штата Нью-Йорк. Изучая карту, я в очередной раз убедилась в своем географическом кретинизме и поехала наугад, опираясь на информацию дорожных знаков. Дорога показалась мне настолько долгой, будто я пересекла уже не меньше трех штатов нашей страны. Начинающиеся сумерки и чувство голода вынудили меня бросить все силы на поиски ночлега. В этом мне помог полицейский на заправочной станции где-то в пяти милях после границы штата Вермонт. Времени до пятницы, казалось, еще полно, и мне не впервой было накидывать материал за пару часов до сдачи. Я остановилась в придорожном отеле. К моему счастью, там была закусочная. Сейчас любая отрава, завуалированная под пищу, вызовет во мне восторг. После плотного ужина я пошла в свой номер. Он был тесный, пыльный, но очень уютный. Лампа на прикроватной тумбе рассеивала желтый свет по комнате, что будоражило во мне воспоминания из детства. Горячая ванна помимо плотного ужина будет для меня еще одной необходимой составляющей счастья, как и бутылка виски, которую я успела прихватить в местном магазинчике. В тюрбане и халате, с довольным лицом и бокалом виски я расположилась на двуспальной кровати перед телевизором. Последний раз я его смотрела еще в детстве. Что ж, вполне годный досуг, может, оно и к лучшему. Может, сейчас мои коллеги потеют над выданными им темами в этом душном городе, и, появись я вовремя, получила бы подобное им задание. Нет, однако, не зря опять проспала. Но больше этого допускать нельзя, поэтому наслаждаюсь моментом. Недолго длилось мое наслаждение, усталость от дороги и крепость виски усыпили меня мгновенно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.